Жанр: Любовные романы
Непристойное предложение
...ла.
В первый раз за этот вечер Оливер улыбнулся. Но очень коротко. Затем он
сказал:
— Я думал, мы не захотим больше об этом говорить. Этого же не было.
— Не было, — с горечью повторила я. — Мы просто будем делать
все так, как было до этого. До октября. Затем мы получим свои миллионы и
станем радоваться так легко заработанным деньгам.
— Теперь, когда все так удачно разрешилось, можно и поесть, —
сказал Оливер.
— Мне очень жаль, что ничего не получилось с ребенком, —
продолжила я разговор после первой тарелки жаркого из индейки в кокосовом
соусе с овощами.
— Каким ребенком?
— Ребенком, которого не будет у Эвелин, — сказала я.
— Ах, это. Ну, это не было для меня новостью. Мы с Эвелин занялись
этим, чтобы прояснить кое-что в наших отношениях. Эвелин, как оказалось,
свой выбор сделала.
— А ты?
— Мне остается только смириться с реальностью, разве нет?
— Да, — сказала я.
Если женщина не хочет иметь детей, то мужчине будет очень сложно ее обойти.
Это у женщины, мужчина которой не хочет иметь детей, есть масса способов
справиться с его нежеланием.
— Я хотел бы прояснить еще один вопрос, — сказал Оливер и
посмотрел на меня пронизывающим взглядом.
— Да, какой?
— Те презервативы, которые мы вчера вечером использовали, принадлежали
Штефану?
— Да, — устало сказала я. — Я нашла их в его письменном
столе. На письменном столе они тоже этим занимались. Представляешь?
Оливер на мгновение прикрыл глаза.
— Поэтому ты тоже захотела непременно сделать это на столе, — тихо
произнес он, больше для себя, чем для меня.
— Да, — сказала я и посмотрела на столешницу.
То, что он делал вчера со мной здесь, было просто невероятно. Впрочем,
продолжение в постели было не менее грандиозно. Ничего удивительного, что у
Эвелин овуляции случаются каждые два дня.
— Оливер?
Он неподвижно смотрел перед собой.
— Все нормально, — сказал он. — Мы ведь не хотели больше об
этом говорить. Этого же не случилось, правда? Мы просто продолжаем жить с
того момента, когда расстались вчера в обед.
— Точно, — ответила я, готовая в тот же миг снова разразиться
слезами.
Но я взяла себя в руки. На сегодня слез было достаточно.
— Дюрр звонил мне сегодня десять раз, — произнес Оливер, чтобы
сменить тему, — Телекомпания хочет получить пилотный выпуск программы
уже в сентябре. Значит, нам необходимо срочно найти подходящий сад для этого
проекта и представить команду, которая будет над ним работать.
— Это тоже должны делать мы?
— Я не имею в виду съемочную группу. А тех людей, которые станут помогать нам в роли садоводов.
— Но ведь уже август. И я не знаю, где мы сможем так быстро найти этих
людей. И где возьмем подходящий сад.
— Мы должны это сделать, — сказал Оливер. — Как ты думаешь, а
не начать ли нам с отцовского сада?
— Это выставит тебя в нехорошем свете, если ты в качестве первого опыта
попытаешься преобразить сад собственного отца, — ответила я. —
Нет, нам нужен кто-то другой, А как насчет Элизабет? У нее потрясающий дом,
но на участке с момента постройки дома ничего не делалось. Земля заросла
сорняками. Это могло бы стать для нас идеальным полигоном, А Элизабет, Ханна
и их дети с удовольствием пойдут сниматься на телевидение.
— Что ж, хорошо. Тогда попытаемся начать с твоей подруги Элизабет.
Я понимала, что если дело заладится и все пойдет так, как я задумала, то
Элизабет совершенно бесплатно получит великолепный сад рядом с домом, а я
еще смогу и заработать, на этом.
— Десерт? — спросил Оливер.
Он снова стал таким, как всегда. Словно вчерашнего вечера и в самом деле не
было.
— С удовольствием, — сказала я.
Все, кроме меня, возвратились к обычному распорядку дня. Последовавшие
недели проходили, словно так и должно было быть. Если смотреть не слишком
пристально. Доктор Бернер, Хуберт и Шерер продолжали следить за нами круглые
сутки, господин Кабульке отшкурил и покрасил двери в наших руинах, а Эвелин
опробовала на отремонтированной кухне все рецепты зелий из конопли, которые
ей только удалось найти в Интернете. Штефан делал вид, что между нами все
разъяснилось. Он прекратил аферу с Петрой, в благодарность за это я
приложила максимум усилий, чтобы не быть ему неприятной. Мы не особенно
много разговаривали друг с другом, он совсем перестал заниматься
бухгалтерией и сосредоточился на поисках работы. Относительно
потерянного
времени
, проведенного в нашем питомнике, он писал в резюме, что трудился
все это время
независимым советником по экономическим вопросам
.
— Впервые в жизни я рад, что мой отец повсюду сует свой нос, — как-
то сказал мне Штефан. — Если бы не он, то за последние два года я набил
бы немало шишек.
Но благодаря Фрицу он получил возможность поговорить о работе с директором
по персоналу в фирме, которой раньше руководил сам Фриц. И в которой,
кстати, трудился и Эберхард.
— Ого, — сказал Эберхард на одном из наших воскресных семейных
завтраков. — Получается, что мы в одно мгновение определились на
работу. По мне, это довольно странно.
— Определение на работу не означает одновременного занятия высоких
должностей, — проговорил Штефан. — Впрочем, директор по персоналу
был просто очарован моим резюме. Я именно то, что им нужно.
— Ого! — недоверчиво сказал Эберхард.
— Этот человек кое-чем обязан мне со старых времен, — объяснил
Фриц.
— Ах так! — вставила Эвелин.
— Они ищут человека на новое место в филиале в Чикаго, — произнес
Штефан. — Я должен буду принять там руководство отделом маркетинга,
пока дело наладится, и через пару лет вернуться в Германию. Это уникальный
шанс. — Он посмотрел на меня.
Очевидно, я не смела даже в мыслях как-то лишить его этого уникального
шанса.
— Чикаго очень далеко, — произнес Оливер и тоже посмотрел на меня.
Я пожала плечами. Я не собиралась ехать в Чикаго, но здесь это никого не
касалось.
— Чикаго звучит заманчиво, — мечтательно произнесла Эвелин. —
Там бывает по меньшей мере четыре времени года.
— Ого, — подхватил Эберхард, обращаясь к Штефану. — На такое
место существует как минимум триста претендентов. Ты не думаешь, что твои
шансы не так уж и велики? Я бы сказал, почти нулевые.
— А я бы сказал, что идеально подхожу для этой работы, — заявил
Штефан. — Кроме того, директор по персоналу кое-чем обязан папе.
— Этому директору слегка за тридцать. Когда ты уходил на пенсию, —
заметил Эберхард, обращаясь к Фрицу, — он, должно быть, ходил в детский
сад.
— Я только десятый год на пенсии, — уточнил Фриц. — А малыш
Юрген — это было, видимо, имя директора по персоналу, — был тогда самым
младшим членом моего штаба. Он мне за многое должен быть признателен.
— Как хорошо для Штефапа, — сказал Эберхард.
— Как хорошо для всех нас, — подтвердила Эвелин. — Ты,
кажется, тоже имеешь свой кусок хлеба на этой фирме, Эберхард?
— Мы познакомились с Эби, когда он уже давно там работал, —
агрессивно вступилась за мужа Катинка. — Эби получил эту работу просто
потому, что хороший специалист, а не благодаря каким-то отношениям.
— Я тоже хороший специалист, — проговорил Штефан. — А связи
сегодня нужны только для того, чтобы иметь возможность показать, насколько
ты хорош.
— Правильно, — согласился Фриц и положил одну руку на плечо
Оливера, а вторую — на плечо Штефана. — Я верю, что скоро у меня будет
возможность начать гордиться своими сыновьями. Один сделает карьеру на моей
фирме, а второй — на телевидении. Шоу Оливера произведет фурор, скажу я вам.
— Это еще и программа Оливии, — вставил слово Оливер.
— Конечно, конечно, — закивал головой Фриц. — И я также горд
и за свою невестку. Давайте поднимем бокалы и выпьем за нашу выдающуюся
семью.
В роли бокалов выступили кофейные чашки.
— За Гертнеров, — сказал Фриц.
— За Гертнеров, — повторили мы, и мне представились титры фильма
Даллас
и звучащая на их фоне музыка. И вот они мы, снова здесь...
Гертнеры
— семейная
мыльная опера
. Если вы только что присоединились к
числу наших зрителей, то прослушайте краткое содержание предыдущих серий. В
главных ролях все те же. Старый патриарх Фриц, великодушно сменивший свою
огромную виллу на маленькую квартирку в доме типовой застройки и с некоторых
пор положивший глаз на новую соседку по имени Роберта Кнопп, которая
приходит к нему убираться и гладить. Старший сын Оливер, переспавший на
прошлой неделе с женой своего младшего брата. Штефан, младший брат, который
ради миллиона евро способен делить свой дом с женой Оливера — Эвелин, но с
большим удовольствием привел бы туда продавщицу цветов по имени Петра,
которую из эстетических соображений мы показываем здесь только выше талии.
Оливия, женщина с головой, напоминающей кочан цветной капусты, сама не
знающая, как она еще удерживается среди действующих лиц этой
мыльной
оперы
. И Эвелин, жена Оливера, вырастившая завидный урожай конопли,
позволивший напомнить пожилым синьорам из окружения Фрица о мечтах их
молодости. Также в ролях: Катинка — младшая сестра, становящаяся каждый день
чуточку полнее, и ее муж Эберхард, имеющий, хоть это и не видно по
телевизору, проблемы с размерами своего зада. В эпизодах: дети — Леа, Жан и
Тиль, которые всегда вскакивают посреди завтрака и покидают зимний сад. Как
будут развиваться события в семействе Гертнеров дальше? Получит ли Штефан
работу в Чикаго и скажет ли наконец Оливия, что не чувствует больше себя его
женой? И что станет делать Оливия, когда перестанет быть членом этого
семейства? Помогут ли полученные миллионы Эвелин и Оливеру внести новизну в
свои супружеские отношения и сделать их счастливыми, пусть и без детей?
Растопит ли фрау Роберта сердце старика Фрица? И не станет ли она под конец
оспаривать право на наследство у детей Фрица? И воплотит ли кто-нибудь когда-
нибудь угрозу вылить Эберхарду на голову горячий кофе из кофейника? Смотрите
и не переключайтесь. Та-та-та-та!
Мы с Оливером работали над сценарием нашего пилотного выпуска, и Оливер был
таким же милым и любезным, как раньше. Он даже снова называл меня
Блуменкёльхен. Казалось, та единственная ночь навсегда вычеркнута из наших
воспоминаний. Я сочувствовала ему, потому что сама была просто не в
состоянии забыть ту ночь. И была не в состоянии думать о чем-то другом.
Особенно когда мы садились вечером за стол. За тот стол, на котором мы
тогда...
Но Оливер смог втянуться в обычный распорядок дня, как и все остальные. Мы
подгоняли рамки нашего шоу к реалиям сада Элизабет. Ханна была посвящена в
планы предстоящих съемок. Она должна была запудрить Элизабет мозги историей
о том, что та выиграла приз одного из журналов. Потому что Ханна якобы под
ее именем отправила правильно разгаданный кроссворд из этого журнала. Это
была поездка на выходные в специальный санаторий красоты. Элизабет так
радовалась полученному букету цветов и посыпавшимся затем поздравлениям
якобы от читателей журнала, что все последующие дни мне приходилось очень
тщательно следить за собой, чтобы не проговориться во время наших с Элизабет
обеденных пробежек.
— Все выходные одни процедуры, маски для лица, массажи,
парикмахеры, — сказала Элизабет. — Разве это не фантастика, что я
оказалась такой счастливой?
— Вполне нормально.
— А как ты думаешь, у них там есть
Ботокс
? — спрашивала меня
Элизабет. — У меня с некоторых пор на лбу появились эти дурацкие
морщинки. С ними я выгляжу как старуха.
— Морщины рано или поздно все равно появятся, — сказала я.
— Скажи, а это не свинство по отношению к Ханне? Ведь она разгадала
этот кроссворд. Может, отдать ей это путешествие?
— Ни в коем случае! — вскричала я. И, немного успокоившись,
продолжила: — Тебе это необходимо больше, чем ей. Она выглядит намного
свежее и моложе тебя.
Это помогло.
Впрочем, я не рассчитывала на способность Ханны до конца держать все в
секрете. Не прошло и трех дней, как Ханна проговорилась.
— Мне очень жаль, — извиняющимся тоном говорила она. — Но у
Элизабет потрясающая способность вытягивать из людей информацию. И все
вытекает, словно из стакана.
Элизабет, впрочем, была ничуть не расстроена, она стала радоваться вдвойне:
курорт и новый сад — чем не повод для радости?
— Ты настоящая подруга, — сказала она мне.
— Что же нам делать? Меньше чем через две недели все должно быть
готово. Где мы так быстро найдем замену?
— Ах, — сказала Элизабет, — только не впадай в отчаяние.
Никто ничего не заметит.
— Я не знаю, — сказала я с сомнением.
Это была утопическая идея — привлекать к проекту подругу.
Но Элизабет весело щебетала:
— Когда я приеду из санатория, то сыграю такое удивление и восторг, что
никто ничего не заметит.
— Ну да, — сказала я. — Мне остается только поверить в это.
Но помни: если что-то будет сыграно не так, это будет означать конец моей
карьеры на телевидении.
— Ох, спасибо, Оливия, я обещаю, тебе нечего опасаться. Я же мечтаю о
террасе для завтраков. Ты сможешь ее сделать?
— Посмотрим, — любезно сказала я.
— Чудесно! — Элизабет расцеловала меня и с этого момента стала
прежней, как будто ничего не знала.
Оливеру я не сказала, что Элизабет в курсе. Меньше оснований менять коней на
переправе.
Даже Петра была такой же, как раньше. Она каждое утро приходила на работу,
говорила, как плохо я выгляжу, и продавала бегонии. Я выдала ей письменное
уведомление об увольнении, хотя Штефан сказал, что в этом нет необходимости.
— Я ясно дал понять госпоже Шмидтке, что ее работа здесь закончится,
как только питомник будет закрыт, — сказал он. — И она поняла это.
Поэтому нет никаких причин выдумывать повод для ее увольнения.
— Я только уволила госпожу Шмидтке, Штефан. — Я притворно закатила
глаза. — А не сбросила ее в пропасть с автомобильного моста.
— Это всего лишь из соображений получения пособия по
безработице, — сказал Штефан. — Если увольнение будет обусловлено
закрытием предприятия, то она получит пособие сразу. В противном случае ей
придется ждать три месяца.
— Тогда она активнее начнет искать новую работу. Я собственноручно
напишу ей рекомендацию.
— Это я уже сделал, — сказал Штефан.
Я сделала трагическое выражение лица.
— И что же ты там написал? Что фрау Шмидтке исключительно
исполнительный и трудолюбивый работник и показала себя с самой лучшей
стороны?
— Олли, — сказал Штефан. — Когда ты прекратишь делать намеки?
— Наверное, когда ты отправишься в Чикаго, — сказала я.
Лицо Штефана сразу просветлело.
— Чикаго! Это ли не фантастика? Я всю жизнь мечтал обосноваться в
Штатах. Там же совершенно иное мироощущение. Я так и вижу, как в выходные мы
садимся в самолет и отправляемся в Сан-Франциско!
— Супер, — сказала я.
Штефан не заметил моей иронии.
— И там можно будет заиметь великолепный садик, которым ты будешь
заниматься только для себя.
Этот человек, похоже, игнорировал все, что ему говорилось. Только ради того,
чтобы убедиться в этом, я спросила:
— А как же мое шоу?
— Ах, Олли, сладкая. Разве ты не знаешь, как это бывает на телевидении!
Стоит вам сделать пилотный выпуск, как придет дядя и заберет у вас и идею, и
программу. Оливер столько лет на телевидении, а так и не смог вскарабкаться
повыше. Но этот проект будет очень кстати при твоем устройстве на новую
работу.
— Ну, это само собой, — сказала я.
В тот день, когда Штефан направился на собеседование по поводу устройства на
новую работу, Эвелин принесла в магазин огромное блюдо с выпечкой.
— Рождественские коврижки? — не скрывая отвращения, спросила
Петра. — Уже сегодня?
— Нет, — ответила Эвелин. — Это совсем не рождественские
коврижки.
— Но они же в форме звездочек, оленей, снеговиков и маленьких
Николаусов, — настаивала Петра, щупая выпечку длинными искусственными
ногтями.
Похоже, Эвелин воспользовалась единственными имевшимися в нашем доме
формочками, подаренными мне еще на восемнадцатилетие приемной матерью. (День
рождения у меня незадолго до Рождества, и, очевидно, это должно было
считаться наиболее подходящим подарком. Проблема в том, что готовка никогда
не относилась к числу моих любимых занятий.)
— Это верно, — сказала Эвелин. — Просто по форме можно
отличать их состав. Допустим, звездочки выпекались со специальным
обезжиренным маслом. Так сказать, без холестерина. А Николаусы без сахара. В
каждом олене не больше двух калорий. Эти коврижки приготовлены так, что при
их употреблении можно больше калорий потерять, чем заработать.
— Вот это да! — воскликнула Петра, глядя на выпечку уже совсем
другими глазами. — И даже шоколад.
— Да — и марципан тоже внутри. — Эвелин сделала серьезное
лицо. — Можешь поверить, но когда-то я весила больше сорока
килограммов.
— Правда? — воскликнула снова Петра. — Никогда бы не
подумала, — поколебавшись, добавила она.
Эвелин бросила на меня лукавый взгляд, ясно дававший понять, что никогда в
жизни она не весила ни на грамм больше, чем теперь. Конечно, нет.
— С этими коржиками я сумела сбросить все за четыре недели, —
сказала Эвелин Петре. — И если теперь меня мучает чувство голода, то я
могу есть мучное столько, сколько захочу, не опасаясь, что на следующий день
не влезу в свои самые узкие джинсы. Даже наоборот: если у меня появляется
несколько лишних граммов, я просто съедаю пару Николаусов.
— Вот это да! — снова воскликнула Петра. — А я-то не то чтобы
имею проблемы с весом, но всегда вынуждена себя во всем ограничивать.
— Это мне знакомо, — сказала Эвелин. — Иногда приходится
брать себя в буквальном смысле за горло, чтобы противостоять соблазну. Очень
жестоко.
Петра кивнула.
— А вот с этими коржиками можно положить конец постоянному чувству
голода.
— А они хоть вкусные? — спросила я.
— Еще какие, — ответила Эвелин. — Возьми попробуй... вот хотя
бы звездочку.
Петра завистливо наблюдала, как я беру с тарелки коржик. Я с опаской
откусила кусочек. Нет, не то чтобы я опасалась за качество обезжиренного
масла и некалорийного шоколада. Я просто боялась, что на вкус конопля такая
же противная, как и когда ее куришь.
— Потрясающе! — восхищенно воскликнула я. Взгляд Петры стал еще
более завистливым.
— Правда? — Эвелин сияла от радости. — Я долгие годы
добивалась этого, потому что покупать такую выпечку было непосильно дорого.
А раньше купить нечто подобное можно было вообще только за границей, здесь,
в Германии, все никак не приобретут патент.
— Типично немецкая проблема, — сказала Петра, с жадностью
рассматривая коржики. — Все равно лучшие нейтрализаторы аппетита можно
получить только из США.
— Да, но здесь они еще и не облагаются пошлиной, — продолжала
разглагольствовать Эвелин. — Я имею в виду мои коржики.
— Ага, — сказала я и задержала руку с половиной коржа на полпути
ко рту.
Ага! Кажется, начинка уже начала действовать, потому что я почувствовала,
как меня слегка повело.
— Итак, у меня появился интерес вот к этому снеговику.
Впервые с того времени, как я с ней познакомилась, тон Петры был невероятно
вежливым. Эвелин помедлила:
— Но я не знаю, разрешено ли мне распространять этот рецепт в нашей
стране.
— Ах, если бы ты знала, как мне нравится кушать то, что не разрешено! — рассмеялась Петра.
И это было новостью. Словно она уже попробовала кусочек коржика.
— Ну, хорошо, — сказала Эвелин и протянула Петре тарелку.
Петра с плохо скрываемой жадностью схватила снеговика и сразу откусила у
него голову.
— Потрясающе! — воскликнула она.
— Да, правда? — Я с любопытством наблюдала за Петрой.
— Этот снеговик определенно стоит своих пятидесяти евро, —
вскользь заметила Эвелин.
— В самом деле? — Петра с удивленным лицом откусила от снеговика
кусок живота.
— Это как минимум, — сказала Эвелин и подмигнула мне.
Я положила руку себе на живот. Ой, мне становилось дурно.
Но Петра, казалось, привыкла есть на халяву, ни на что не обращая внимания.
Она засунула в рот остатки снеговика и произнесла:
— Действительно, стоящая вещь.
— Еще одного? — спросила Эвелин. — Николаусы тоже
замечательные.
— Но ведь поедание снеговиков требует большего расхода калорий, чем они
в себе содержат, — сказала Петра.
— Да, но в Николаусах вообще нет калорий. Боже мой, до чего же все-таки
глупа эта Петра.
— Где вообще нет калорий? — спросил кто-то.
За нашими спинами послышались шаги нескольких пар ног, входивших в магазин.
Сердце у меня ушло в пятки. Полиция! Наркоконтроль! Неужели они уже побывали
в питомнике?
Но это, конечно, был не наркоконтроль. Это были всего лишь Катинка, Эберхард
и их дети.
— Что привело вас сюда? — спросила я.
— Желание купить растения, что же еще? — ответила Катинка и
засмеялась. — Но что-нибудь низкокалорийное я бы тоже взяла с собой.
— Пожалуйста, — сказала Эвелин и подвинула тарелку с
коржиками. — Собственная выпечка.
— Эвелин! — Я быстро отодвинула тарелку обратно. Катинка, в конце
концов, была беременна. — Какие вам нужны растения, Катинка?
— Эберхард хочет устроить живую изгородь вокруг бассейна, чтобы на
следующее лето его никто не мог видеть купающимся.
— Ммммм, — раздалось от Петры. Она как раз приговорила третьего
снеговика.
— Я хорошо его понимаю, — произнесла я, имея в виду, конечно,
выдающуюся задницу Эберхарда.
Эберхард ехидно посмотрел на Петру.
— Что касается меня, я бы отдал предпочтение лавровишне, — сказал
он. — Она растет быстро и долго остается зеленой.
— Это правильно, — согласилась я. — Зато бамбук дает более
плотный слой зелени и очень быстро. И больше подходит для бассейна.
— Но бамбук дорогой, — произнес Эберхард. — Что касается
меня, я проинформирован на этот счет.
— Дингс, Оливия сделает для тебя сезонную скидку. — Это произнес
Фриц, который в этот момент возник на пороге магазина.
Что, черт возьми, здесь происходит? Семейный сбор?
— Конечно, я предложу тебе замечательную скидку, Эберхард, —
сказала я. — Но ты прав: бамбук — очень дорогое растение.
— Тогда я не буду его брать.
— Но, Эби! — взмолилась Катинка.
Она определенно была за бамбук.
— Поспешай медленно, — заявил Эби. — Только благодаря этому девизу я чего-то достиг.
— Но иногда можно позволить себе немножко потранжирить, — сказал
Фриц.
— Чем я могу тебе помочь?
...Закладка в соц.сетях
