Жанр: Любовные романы
Я сказала правду
...ть язык.
— Фрау Крице просила ее извинить. Она не сможет прийти по семейным
обстоятельствам.
— О, — проговорила я, — надеюсь, ничего плохого у нее не случилось.
Адриан неопределенно покачал головой.
— Что вы будете? — спросил он. — Еда здесь всегда вкусная, блюда из разных
стран, вот только порции маловаты.
Я заглянула в меню. Интернациональная кухня всегда предполагает, что в меню
можно встретить названия на самых разных языках. Увидев незнакомое слово, я
тут же поинтересовалась:
— А что такое абалонэ?
— Улитки, насколько мне известно, — ответил Адриан.
— А эминсэ?
— Мясо, нарезанное тонкими полосками, — пояснил Адриан.
Я взглянула на него — вот это да! Впечатляет! Очень даже неплохо. Посмотрим,
что он еще знает...
— Скопароло?
— Сыр. Овечий.
Адриан, приподняв брови, стал рассматривать меня поверх своего меню:
— Вы действительно хотите все это знать или проверяете меня?
— Шиффонадэ?
— Это... э-э... я не знаю. — Адриан наморщил лоб.
— Все равно очень хорошо, — заключила я. — Вы часто ходите в дорогие
рестораны?
— Да, — ответил Адриан, — но с еще большим удовольствием я смотрю кулинарные передачи по телевизору.
— Я тоже их люблю, — воскликнула я и, не успев призвать себя к порядку,
просияла. — Готовить очень интересно. Мы с друзьями каждую субботу
устраиваем кулинарные вечера.
— О, как замечательно! Мы тоже раньше так делали. Готовили или просто весело
проводили время... Но сейчас почти у всех друзей дети... — Он замолчал.
— Да, когда у них появляются дети, они начинают вести себя довольно странно,
— понимающе откликнулась я. — Но что делать? Не будешь же искать новых
друзей только из-за того, что старые обзавелись детьми?
— Но и проводить время с этими счастливыми семействами тоже стало совершенно
невозможно. Этого ни один нормальный человек не выдержит.
— Иногда возникает такое ощущение, словно ты с другой планеты, — кивнула я.
— Или еще хуже: как будто весь мир двинулся вперед, и только ты один остался
стоять, разинув рот.
— Точно, — согласился Адриан. — Все только твердят, что завидуют одиноким,
на самом деле они сочувствуют таким, как мы.
— Да, и все время приглашают стать крестной матерью, как бы на замену... Но
вы, же не одиноки! — вырвалось у меня, и я тут же, залилась краской. — Я
хотела сказать... э-э... извините...
— Вы про историю с Марианной? Я и не догадывался, что об этом всем известно,
пока не получил ваше
письмо. Адриан смущенно потер нос! Я тут же забыла о собственном конфузе.
— Ну, такой служебный роман удержать в секрете просто нереально, —
произнесла я, причем в моем голосе послышались материнские нотки.
— Да, наверное, вы правы. Ну, как бы там ни было, я с этим
покончил. — Что? Из-за меня? — воскликнула я и покраснела еще больше, если только это
было возможно. — То есть, я хочу сказать, из-за моего письма? Из-за того,
что я написала... о... э-э?..
— Да, — проговорил Адриан. — Из-за того, что вы написали. И еще потому, что
роман все равно был несерьезный и мимолетный. А вы что, вспомнили содержание
своего письма?
Я покачала головой — мое лицо упорно сохраняло пунцовый оттенок.
— Только в самых общих чертах. — Мне не терпелось спросить его, что именно в
этом романе было несерьезно и мимолетно, но я не решалась. Наверное, эта
Марианна Шнайдер занималась сексом, не снимая своих высоких сапог, что было
несерьезно и мимолетно.
К нашему столику подошел официант, чтобы принять заказ, и во время этой
короткой передышки мое лицо из свекольного успело приобрести свой
естественный оттенок. Когда мы опять остались одни, Адриан достал из
портфеля конверт и протянул его мне:
— Я принес договор, по которому вам причитается пять процентов с продаж книг
серии
Ронина
. Отчисления будут производиться раз в год. Поэтому я включил
сюда пункт о гарантированном гонораре, чтобы вам не пришлось ждать своих
денег до февраля. В случае подписания договора вы получите пятьдесят
процентов гонорара.
— Ну, тогда мне стоит побыстрее подписать, — пытаясь не выдать обуревавших
меня чувств, произнесла я. О боже! Договор! Гарантированный гонорар!
Деньги!!! Теперь я смогу заплатить залог за квартиру, и мне даже не придется
грабить банк или принимать предложение отца, чтобы это сделать. — К
сожалению, мой баланс сейчас в минусе из-за непредвиденных расходов. А какая
там сумма? — Я открыла конверт из плотной бумаги и вынула оттуда стопку
отпечатанных листов формата А4. Мои руки так и порывались задрожать, но я им
этого не позволила. Я ведь профессионал! Ну, или как минимум на пути к тому,
чтобы им стать.
— Прочитайте все спокойно и внимательно. Подписав этот договор, вы не только
получите определенные права, но еще и возьмете на себя ряд обязанностей. Вы
уверены, что справитесь с такой нагрузкой?
— Конечно. — Я не понимала почти ничего из того, что читала, нетерпеливо
пробегая глазам страницы в поисках цифры, которая снова выведет мой баланс в
плюс. И, когда я, наконец, обнаружила ее на третьей странице, я чуть в голос
не взвизгнула от радости. — Двадцать четыре тысячи евро!
— Половина этой суммы сразу, — сообщил Адриан. — Это только гарантированная
сумма. Конечно, мы все будем надеяться, что
Ронина
принесет больше денег.
Намного больше.
А вот теперь руки у меня задрожали, несмотря на все мои усилия себя в них
держать:
— Двадцать четыре тысячи в год! Столько я никогда еще не получала.
Брови Адриана взметнулись вверх.
— Ну, это все относительно. Во-первых, вам предстоит еще уплатить с них
налог. Во-вторых, вы должны будете предоставлять по два романа в месяц, а
в-третьих — вы когда-нибудь пробовали подсчитать, сколько стоит час вашего
труда? Меньше зарабатывают, наверное, только поляки, которые выращивают в
теплице спаржу.
— И все же это явное улучшение по сравнению с тем, что было раньше, —
заметила я. — К тому же моя работа доставляет мне удовольствие.
— И все-таки я хочу быть уверен, что вы справитесь с такой нагрузкой.
— Послушайте! Я десять лет писала для
Авроры
по два романа в месяц, все до
единого я сдала вовремя. Без ошибок и готовые к печати.
— Да, конечно, — согласился Адриан. — Но... э-э... в интересах издательства
я должен убедиться, что вы не попытаетесь еще раз себя убить. Вот тогда у
нас возникнет настоящая проблема.
— Ну, — заметила я, — в этом никогда нельзя быть уверенным. Я хочу сказать,
ведь никто не застрахован от болезни, или со мной может произойти несчастный
случай. И с вами тоже. С каждым может что-нибудь случиться.
— Значит, вы не намерены совершить еще одну попытку?
— Э-э... пока точно нет, — ответила я.
Я ждала, что Адриан спросит, почему я хотела это сделать, но он сдержался.
— У меня не было никакой депрессии с невротическим компонентом, — все же
решила объяснить я. — Просто затянулся неудачный период в жизни. В личной
жизни, работе и других сферах — нигде никаких перспектив. Но теперь все
изменилось.
— Очень рад за вас, — сказал Адриан.
— Не то чтобы сейчас все великолепно, — добавила я. — Просто стало лучше.
— Во всех областях?
— Что, простите?
— Личной жизни, работе и других областях? — перечислил Адриан.
Я немного подумала, прежде чем ответить:
— Да. Можно и так сказать.
Принесли еду, которая оказалась очень вкусной. Под шиффонадэ, очевидно,
подразумевалась зелень для супа — нарезанный полосками зеленый салат. Адриан
заказал себе суп-пюре со спаржей и чесночным песто на первое и палтуса на
второе. Я бы с удовольствием попробовала его блюда, но, конечно же, не
осмелилась попросить. Моя цесарка была весьма недурна. Во время еды мы почти
не разговаривали, но это молчание было приятным.
— А откуда вы знаете, что Девы отличаются пунктуальностью? — спросила я, когда мы перешли к десерту.
— Да я этого совсем не знал, — ответил Адриан.
— Но вы угадали мой знак зодиака! Там, в дверях, вы что, не помните? Вы
сказали что-то
про мою пунктуальность, а я ответила, что это черта, присущая моему знаку, и
тогда вы сказали...
— Я помню, что я говорил. Я просто запомнил, что вы родились четырнадцатого
сентября, вот и все.
— Ах, вот как. — Я доела последнюю ложку своего малинового мороженого.
Неужели?
Адриан
откинулся на спинку стула:
— Эспрессо?
— А откуда вы знаете, когда у меня день рождения? — спросила я.
— Понятия не имею. Наверное, из старых договоров, которые я просматривал. А
может быть, он был отмечен в календаре фрау Крице. Я всегда запоминаю то,
что прочитываю. Эспрессо?
— Да, с удовольствием.
Странно. Могу поклясться, что Лакрица не знает, когда у меня день рождения,
и ни в одном договоре дата указана не была. Иначе Лакрица не удивилась бы
так, узнав мой возраст.
Я посмотрела Адриану прямо в глаза. Он отвел взгляд.
— Ну, хорошо, хорошо, я выудил информацию о вас из Сети, — сдался он.
— Но где это в Интернете можно узнать дату моего рождения?
Мне это даже польстило. Как мило! Он искал информацию обо мне в Интернете.
Хотел выяснить про меня как можно больше. Я не додумалась сделать то же
самое в его отношении. Хм, нужно будет непременно исправить это упущение,
когда вернусь домой.
— На домашней странице вашей школы. — Адриан раскрыл карты. — А еще там есть
оценки из вашего аттестата и отмечены продвинутые курсы, которые вы прошли.
— Но это, же наверняка подпадает под статью о защите личных данных!
— Да уж, это точно, — согласился Адриан. — Я бы подал жалобу на свою школу,
если бы они обнародовали мои выпускные оценки. Но в вашем случае — средний
балл одна целая семь десятых — это очень даже ничего.
— Было бы еще лучше, если бы этот лысый неофашист Роте не испортил мне все
оценки перед экзаменами. А так — это самый плохой аттестат, который когда-
либо приносили домой члены нашей семьи. Ну конечно, не считая моей мамы, у
нее вообще нет аттестата. И, тем не менее, она была сильно разочарована,
узнав, что я не вошла в тройку лучших выпускников, как Тина, Рика и Лулу.
Это мои сестры. Они ну просто во всем лучше меня. Они блондинки, умные и уже
замужем. Или, по крайней мере, помолвлены. — Я замолчала, надеясь, что в
моих словах не прозвучало горечи и зависти.
— А у меня два брата, — вдруг поделился Адриан.
Я улыбнулась его тону:
— Неужели все так же плохо?
— У одного докторская степень по ядерной физике. Да к тому же он участвовал
в Олимпиаде в Сеуле в составе команды по гребле. А все его дети играют на
скрипке и на пианино. Второй мой брат продолжил дело отца, взял на себя
управление семейным бизнесом и женился на фотомодели. Мои родители очень
гордятся моими братьями.
— А вами нет? Но вы же...
— Я сижу в
Авроре
в какой-то кладовке, — перебил меня Адриан. — О чем,
конечно же, никто из знакомых не должен узнать. Обычно обо мне рассказывают
так: наш Грегор занимает руководящую должность в издательстве. Название
Авроры
под строжайшим запретом. Это настоящее табу.
— С ума сойти, — сказала я. — А сколько вам лет?
— Тридцать четыре, — вздохнул Адриан. — И я до сих пор должен каждое
воскресенье являться к родителям на обед.
Я подалась вперед:
— Я тоже! И все это только ради того, чтобы дать им возможность меня
растоптать. А вы никогда не думали уехать в другой город?
— О да, — отозвался Адриан. — Я два года учился в Англии.
— Ну вот, видите! Этим же ваши родители должны...
— А мой брат был приглашенным доцентом в Оксфорде, — снова перебил меня
Адриан.
— Хм, да, я вижу, ваши братья — крепкие орешки, — улыбнулась я. — Но они не
могут быть такими же красивыми, как вы! — Последнюю фразу я произнесла
тоном, пронизанным уверенностью в том, что одержала победу в споре.
— Альбан во время учебы в университете работал моделью. А Николауса всего
четыре недели назад в Интернете назвали самым привлекательным ученым в
Европе.
— К тому же их зовут Николаус и Альбан, — произнесла я, потому как ничего
умнее мне в голову не пришло. И глупее тоже. — Просто поверить не могу, что
они могут быть красивее вас. Почему вы не работали моделью во время учебы?
Что под силу Альбану, то вам совсем уж точно раз плюнуть.
— Я слишком маленького роста. Всего метр восемьдесят один. В то время как
мои братья...
— Знаете что? — перебила я его. — Я не хочу больше ни слова слышать о ваших
братьях! Если я говорю, что вы самый красивый мужчина, который мне
встречался за несколько лет... самый красивый мужчина, который мне вообще
когда-либо встречался, вы должны мне просто поверить. А я знаю немало
симпатичных мужчин.
— Но вы ведь никогда не видели моих братьев, — поникшим тоном произнес
Адриан. — До сих пор они уводили у меня всех подружек. По крайней мере, тех,
которых я приводил с собой на воскресные семейные обеды.
— И Марианну Шнайдер тоже?
— Марианну я не знакомил со своей семьей, — испуганно ответил Адриан. — Да
она никогда и не стремилась к этому. Я ведь уже сказал, что роман, который
был между нами, мало что для меня значил.
— Вы сказали, он был несерьезный и мимолетный, — поправила я его.
Подошел официант и принял у нас заказ на эспрессо.
— А почему все ваши сестры блондинки, а вы нет? — спросил Адриан, когда
официант снова ушел.
— Моя тетя Эвелин уверена, что моим отцом был почтальон, — ответила я. — Но
на самом деле я единственная пошла в отца. Каштановые волосы, карие глаза...
— Но ваши глаза совсем не карие, — сказал Адриан и подался вперед, чтобы
получше рассмотреть. — Они как карамельный сироп, пронизанный лучами солнца.
Хм, какое милое сравнение, лучше, чем сравнение с янтарем, которое мне
иногда доводилось слышать.
— У моей сестры Тины глаза такого же цвета, но со светлыми волосами они
смотрятся лучше, — проговорила я, чтобы скрыть свое смущение.
— Знаете что? — произнес Адриан и улыбнулся. — Я не хочу больше ни слова
слышать о ваших сестрах.
Я готова была поспорить на свой новый договор, что у его братьев не такая
очаровательная улыбка, как у него. Улыбка настолько манящая, что хотелось
улыбнуться в ответ.
Принесли эспрессо, а потом медленно, но верно подошел к концу и наш бизнес-
ланч, о чем я сильно сожалела. Но Адриану нужно было возвращаться в свою
кладовку, а мне — ехать к Чарли, которая припасла бутылку шампанского, чтобы
отпраздновать мой новый контракт. А перед этим я собиралась нанести визит
отцу.
— Я очень приятно провел время, — сказал Адриан, выйдя из ресторана, и
странно вытянул руку, так что я не знала, пожать ли ее. И ничего не стала
делать.
— Я тоже. — Я вдруг немного смутилась. — Спасибо за приглашение. До
свидания.
— До скорого, — произнес Адриан. Не успела я сделать и пары шагов, как он
меня
окликнул:
— Подождите!
Я обернулась и выжидательно на него посмотрела.
— Мне кажется... э-э... я подумал, что теперь, когда мы, так сказать, стали
партнерами, мы можем называть друг друга по имени, вы не против? — спросил
он.
— Хорошо. Хотя Адриан мне нравится больше, чем Грегор... Тем более что я
этого вампира назвала Грегором, — немного подумав, добавила я.
— В общем, речь тут больше о том, чтобы перейти на
ты
, — проговорил
Адриан. — А уж как ты потом будешь меня называть, значения не имеет.
Как только папа меня увидел, на лице его появилось уже знакомое мне каменное
выражение.
— Герри, какой сюрприз! Сегодня ведь даже не воскресенье! Проходи, твоя мама
ушла играть в бридж. Чай будешь?
— Лулу сказала, что ты хочешь заплатить залог, папа. И я пришла сказать
тебе, что не могу принять эти деньги. Хотя очень любезно с твоей стороны
было их предложить.
— Это не имеет никакого отношения к любезности. Я уже перечислил деньги.
— Правда, папа. Я сама разберусь. Я всегда справлялась сама.
— Доченька, две недели назад ты пыталась покончить жизнь самоубийством, —
заметил
папа. — Я бы не сказал, что ты хорошо справилась.
Я покраснела:
— Да, но не считая этого... Сейчас у меня дела идут очень хорошо. Как раз
сегодня я подписала новый договор с
Авророй
. Договор, по которому я
получаю процент с продаж. Одного только гарантированного гонорара я буду
получать двадцать четыре тысячи евро в год.
— То есть, получается по две тысячи в месяц. Это нельзя назвать роскошью.
Особенно учитывая, как мало денег ты отчисляешь в пенсионный фонд. По
стечению обстоятельств я перечислил на твой счет тоже ровно двадцать четыре
тысячи евро.
— Что? Но ведь залог всего-то...
Мой отец поднял руку:
— Ровно такая сумма тебе причитается, — проговорил он. — Надо было давно
отдать тебе эти деньги.
— Но я совершенно не пони...
Он снова не дал мне договорить:
— Двадцать четыре тысячи евро я заплатил за учебу каждой из твоих сестер. А
ты бросила институт в первый же семестр и с тех пор сама себя обеспечиваешь.
И будет справедливо, если
ты сейчас получишь эти деньги.
Просто ужасно, но в это мгновение я заплакала:
— Хоть ты и сердишься на меня... Мне так жаль, папа, прости меня. Я не
написала тебе прощальное письмо.
Папа сделал такое движение, будто собирался меня обнять, но ограничился лишь
тем, что взял меня за руку:
— За эти недели я много передумал о нас и о тебе. И я винил только себя в
том, что произошло.
Помнишь свои слова в саду, в чем ты меня обвинила... Это правда: мы никогда
тебе не показывали, как сильно тобой гордимся. И я злился, когда ты бросила
учебу, потому что ты не менее умная и одаренная, чем твои сестры. Все эти
годы я думал, что ты попусту растрачиваешь свою жизнь...
— Но не всем, же быть учительницами и дипломированными переводчицами, —
возразила я.
— Это правда, — согласился папа. — И потом, эти твои романы совсем не так уж
плохи. Серьезно. Когда я на минуту забыл, что все это навыдумывала моя
собственная дочь, я даже увлекся. Ты можешь попытаться написать настоящую
книгу.
— Папа...
— Да-да, прости, я не хотел тебя критиковать. Может, тебе написать книгу о
молодой женщине, которая решает покончить жизнь самоубийством и пишет всем
предсмертные письма?
— Сначала я должна написать тридцать два романа о вампирах. Вампиры сейчас
на пике моды.
— Это порадует твою тетю Алексу, — философски заметил папа. — Она ведь тоже
одна из них.
В дом скорбящих Талеров, Хазенакер, 26 Уважаемая госпожа Талер, уважаемый господин Талер! Позвольте выразить вам свои искренние соболезнования в связи с
кончиной вашей дочери Герды. Мы с Герри с пятого класса учились вместе в
школе и были очень близки. К сожалению, в последние годы мы потеряли друг
друга из виду (я изучала социальную педагогику в Мюнхене, после выпускных
экзаменов работала с отстающими в развитии детьми, а потом вышла замуж,
переехала жить в большую усадьбу и родила двух детей — Луизу, 4 года, и
Фридриха, 1 год), и поэтому я ничего не знала о проблемах Герри. Ах, если бы только она обратилась ко мне! Я еще в школьные годы
столько раз помогала ей справиться с неприятностями. А теперь, к сожалению,
слишком поздно, и нам, оставшимся на этом свете, остаются в утешение лишь
слова поэта: Терять человека тяжело, но большим утешением всегда служит тот
факт, что его многие любили
. В этот трудный момент я разделяю точку зрения, высказанную Отто
фон Лейкснером: Утешение — это настоящее искусство, и состоит оно зачастую
в том, чтобы помолчать, будучи преисполненным любви, и молча
посочувствовать
, и мысленно я сейчас с
вами. Искренне ваша. Бритта фрайфрау фон Фалькенхайн, урожденная
Эмке.16
— Тебе все еще нехорошо, Чарли, бедняжка, я кое-что для тебя приготовила,
мне всегда помогало, и никаких побочных эффектов, Ульрих, ну когда же ты,
наконец побреешься, ты колючий, как ерш, Герри, ты потрясающе выглядишь, у
меня есть ягнятина, а вот баклажанов нигде не было таких, которые точно без
всяких там генетических изменений, Северин, прекрати, ты же не собака,
проходите, Марта и Мариус уже здесь, только, пожалуйста, никаких глупых
шуточек по поводу ее отекших лодыжек, а то она начинает плакать, и ее уже
ничем не остановишь, и когда уже родится этот ее слоненок, Оле тоже пришел,
без Миа, они расстались, но вы наверняка уже знаете, и я не могу сказать,
что это меня сильно расстраивает... — Каролина закончила свой привычный
субботний монолог, и мы начали прокладывать себе дорогу между игрушками и
горами одежды.
Фло и Гереон уже лежали в постели, Фло была очень сонной, но все же, взяла
мой подарок — заколку с розовой блестящей стрекозой, и пробормотала
ты
самая лучшая на свете
перед тем, как заснуть.
— Мы ездили в горы, — объяснила этот феномен со спящими детьми Каролина. —
Четырнадцать километров вокруг одной единственной горы. Мы все ужасно
вымотались, кроме Северина — он все это время в полном комфорте восседал у
меня за спиной в специальной штуке, в которой носят маленьких детей.
—
Ну, значит, Берт сегодня заснет уже в половине
девятого, — прошептал мне в ухо Оле.
— Привет, — смущенно пробормотала я.
Я не разговаривала с ним с тех пор, как в понедельник мне довелось пережить
острые ощущения от лечения зубов у него в кабинете и при его активном
содействии.
Оле
улыбнулся своей очаровательной улыбкой абсолютно в
духе заведующего отделением Гозвина.
— Приветик. — Прозвучало это очень нежно. Слишком нежно, на мой взгляд.
— Миа все еще живет у родителей? — поинтересовалась я, чтобы немного
отрезвить и его, и себя.
— Да. Она приезжала забрать кое-какие вещи, ну и, естественно, не упустила
случая еще полить меня грязью. Ну, я имею в виду, словесно.
— И тогда, надеюсь, ты спросил, наконец, что она нашла в этом старикане из
отеля?
Оле покачал головой:
— Мне это совсем не нужно. Так она еще подумает, будто мы с ней расстались, потому что у нее роман.
— Но так оно и есть, Оле.
— Нет, не так, — упрямо возразил Оле. — И надеюсь, ты тоже когда-нибудь это
поймешь.
— Нарежьте мелко овощи, — скомандовала Каролина и бросила Оле два цукини,
которые тот ловко поймал. Каролина мне подмигнула и многозначительно
улыбнулась.
— Классные туфли, — сказала мне Марта.
— Спасибо. Они новые.
— Здорово смотрятся, — заметила Марта и вдруг заплакала. — Только представь
себе мои
толстые ноги, переплетенные этими ремешочками! Чего бы я не отдала, чтобы у
меня опять были такие стройные лодыжки! Или такие прелестные маленькие
грудки. Понять не могу, как такая девушка, как ты, могла...
— Марта! — прошипела Каролина.
Марта засопела.
— Ах, Марта, но это, же временно, — стала утешать ее я. — Скоро твои ноги
опять придут в нормальное состояние. — Хотя, откровенно говоря, глядя на
ноги Марты в старых стоптанных башмаках Мариуса, поверить в это было крайне
сложно.
— Да-да, — всхлипнула Марта. — Но только ноги. А все остальное?.. Когда
кормишь ребенка, грудь становится только больше.
— Зато у тебя на руках будет прелестный малыш.
— Правильно, — сказала Каролина.— А теперь прекрати реветь и порежь мелко
вот этот лук.
— Но как, же я тогда перестану реветь? — всхлипнула Марта, и мы все
рассмеялись.
Берт поставил старую запись
Джипси Кинге
громче, чем обычно, надеясь на то,
что дети после утомившей их прогулки в Зибенгебирге крепко спят. Ритм был
очень заразительный, и мы кромсали овощи, повиливая задами, покачивались в
такт и щелкали пальцами. Северин радостно гукал на руках у Берта. Даже Марта
расслабилась и отважилась немного покружиться.
— Моя милая слониха, — довольно произнес Мариус и решил обойти ее,
пританцовывая, что
длилось довольно долго из-за габаритов Марты. Та засмеялась.
Кто-то постучал в окно кухни. Очевидно, звонка в дверь мы не услышали.
— Кто бы это мог быть? — встревожилась Каролина.
Берт, не прекращая танцевать самбу, прошелся до входной двери и
...Поділитися у соцмережах
