Жанр: Любовные романы
Я сказала правду
Ты хочешь найти хорошую работу, влюбиться и заняться наконец сексом? Что,
если вместо этого в твоей жизни пустота, нервы на пределе, а твоя работа
никому не нужна? Когда все достало, остается только поставить точку. Так
считает Герри — тридцатилетняя несостоявшаяся писательница и в целом
разочаровавшаяся женщина. Герри решает покончить с собой и рассылает всем
своим близким и знакомым прощальные письма, изложив в них всю правду и ни
капельки не стесняясь в выражениях.
— Подай мне, пожалуйста, маленькое блюдо из шкафа, Лу... Ти... Ри... —
сказала мама.
После обеда остались одна картофелина, тонюсенькая сосиска и столовая ложка
красной капусты. Выбросить все это маме было жалко.
— Тут как раз хватит на одного, — произнесла она.
Конечно же, меня зовут не Лутири. Просто у меня есть еще три старшие сестры,
и маме всегда бывает сложно с ходу сообразить, как обратиться к каждой из
нас. Зовут нас Тина, Лулу, Рика и Герри, но мама называет нас Лутири,
Гелути, Рилуге и так далее — благо вариантов существует бесконечное
множество, если считать четырехсложные. Я Герри, самая младшая. И я,
единственная из всех, живу одна. И почему-то считается, что я должна
наедаться одной картофелиной, крохотной сосиской и столовой ложкой красной
капусты. Как будто у одиноких людей аппетит автоматически снижается.
— Это не тот контейнер, он же двойной, а я просила маленький, — начала
нервничать мама.
Поставив пластиковый контейнер обратно в шкаф, я протянула ей другой.
Я пришла на субботний обед к своим родителям, чтобы не вызывать лишних
подозрений. Но, согласно моему плану, этот обед должен был стать нашей
последней совместной трапезой.
— А это специальный контейнер для хранения продуктов в холодильнике, чтобы
они оставались свежими! — Мама бросила на меня недовольный взгляд. — Он же
просто огромный. Ну не прикидывайся глупее, чем ты есть на самом деле.
— А этот как тебе?
— Тоже не тот! Это контейнер из набора
Кларисса
. Но ладно уж, сойдет.
Давай его сюда.
То, что моя мама не в состоянии запомнить имена своих детей, зато точно
помнит назначение всей кухонной утвари, уже само но себе странно. Не говоря
о том, что я с гораздо большим удовольствием называлась бы, например,
Клариссой, а не Гердой. Но так уж повелось: почти у всех людей имена лучше
моего.
Хотя моих сестер назвали тоже не ахти как красиво. А дело в том, что все мы
должны были появиться на свет мальчиками: Тина — Мартином, Рика — Эриком,
Лулу — Людвигом, а я — Гердом. После рождения каждой из нас родители просто
привешивали букву
а
в конце мужского имени.
Тина особо не жаловалась на свое имя. Единственное, что ей не нравилось, —
это то, что имя Мартина часто встречается. Более того, она вышла замуж за
человека по имени Франк Майер, которого тоже не радовала распространенность
его имени. И теперь у их детей такие имена, которых больше ни у кого нет
(если вы меня спросите, я скажу: и, слава богу, что нет!). Их зовут Хизола,
Арсениус и Хабакук.
Хизоле двенадцать, и говорит она очень мало, что Тина объясняет наличием у
дочери зубных скоб, я же грешу на четырехлетних братьев Хизолы. Они близнецы
и безобразничают постоянно. Что они и продемонстрировали только что, во
время обеда.
Мне совершенно не надо было переживать о том, что кто-то может заметить, что
со мной не все в порядке — близнецы, как всегда, успешно удерживали всеобщее
внимание. Даже если бы я за обедом непринужденно держала свою голову под
мышкой, этого все равно бы никто не заметил.
Хабакук размазал картошку поверх капусты, а потом попытался, не разжимая
челюстей, протолкнуть в рот кусок сосиски через дырку, оставшуюся от недавно
выпавшего зуба. При этом Арсениус молотил ложкой по тарелке и ревел:
Хабакук! Шпук! Шпук! Шпук!
Через некоторое время Хабакук, закашлявшись,
выплюнул сосиску обратно на тарелку.
— Хаби! — тихо и с укором произнесла мама. — Что о нас подумает Патрик?
— Мне дела нет до того, что он подумает, — заявил Хабакук и выковырнул кусок
капусты, застрявший у него между зубов.
Патрик — это новый парень моей сестры Лулу. Когда Лулу привела его в первый
раз, у меня глаза на лоб полезли: Патрик был как две капли воды похож на
моего знакомого.
Ну,
знакомого
— это, пожалуй, слишком сильно сказано. Он выглядел точно
как один тип с сайта знакомств, с которым я однажды встретилась после того,
как мы пообщались в Сети. Называл он себя otboyniymolotok31. Воспоминания о
той единственной встрече у меня были малоприятные, поэтому я сначала,
ошарашено уставилась на Патрика. Но он ничем себя не выдал — сделал вид, что
мы незнакомы. Этот молодой человек даже глазом не моргнул после того, как
Лулу меня представила, а я сказала:
Очень рада познакомиться. Ты просто
молоток, что пришел
— и пожала ему руку. Хотя у меня отличная память на
лица, я тогда пришла к выводу, что ошиблась. Патрик просто очень сильно
похож на парня под ником otboyniymolotok31. Он отлично выглядел, даже
несмотря, на маленькую, остренькую козлиную бородку. И, в отличие от того
типа, в общем и целом вел себя нормально. Правда, он очень загадочно ответил
на вопрос о своей работе.
— Кто вы по профессии? — спросил мой папа, и Патрик небрежно бросил:
— Ай-ти.
Сегодня он уже в третий раз пришел в гости к моим родителям, но они и на
этот раз постеснялись спросить, что это за работа такая — ай-ти. Но я
заметила, как мама отвела Лулу в сторону:
— Так чем же все-таки занимается Патрик, дорогая?
О, и Лулу ответила:
— Ай-ти, мама. Он ведь уже говорил в прошлый раз.
В результате мама так ничего и не поняла. Но я не сомневаюсь, что она
рассказала всем своим подругам, что новый молодой человек моей сестры
очень
милый
и что он
зарабатывает много денег
. И что она очень надеется, что на
этот раз все серьезно.
Что Патрик думает о нас, сказать было сложно. На лице у него застыло
абсолютно нейтральное выражение.
— Ну, Патрик ведь знает, что маленькие мальчики иногда шалят, — произнесла
Тина. — В конце концов, он и сам ведь когда-то был таким же проказником.
— До того, как стать ай-ти, — откликнулась я.
— Но он был хорошо воспитанным маленьским проказником, — продолжила Лулу и
похлопала Патрика по руке.
— Конечно, — проговорил тот. — Мой отец придавал большое значение манерам
поведения за столом.
— Ты что, хочешь сказать, что наши дети плохо воспитаны? — спросила Тина,
обменявшись с мужем, Франком, сердитыми взглядами.
— Можно, — изрекла вдруг моя мама. Это был ответ на немой вопрос Арсениуса:
Можно мне еще яблочного сока?
— И пожалуйста, — сказала я. Что означало:
Можно мне еще яблочного сока,
пожалуйста?
— Дайте мне яблочного сока! Сейчас же! — потребовал Арсениус. — Мне нужно
перебить чем-нибудь этот отвратительный вкус.
— И мне тоже, пожалуйста, еще сока, — прошептала Хизола.
— Невоспитанные, зато выражаются метко, — заметила Лулу.
— Сначала своих детей заведи, потом будешь высказывать мнение, — парировала
Тина.
— Я дипломированный педагог, — взорвалась Лулу. — И вот уже шесть лет
работаю с детьми. Полагаю, что я уже сейчас могу высказываться на тему
воспитания.
— Девочки! — Мама налила Арсениусу и Хабакуку яблочного сока и поставила
бутылку обратно в буфет. — Хватит уже. Каждое воскресенье все об одном и том
же. Что о нас подумает Патрик?
Патрик
сохранял все то же, непроницаемое
выражение. Он жевал свиную сосиску, устремив взгляд
на
фигуру фарфорового леопарда почти в
натуральную величину,
котораястояла на большом мраморном подоконнике рядом с пальмой в бело-золотом
горшке. Этот великолепный ансамбль довершали бело-золотые занавески со
шнурами, украшенными двумя невероятно упитанными
ангелочками. Если Патрик в этот момент
вообще думал о
чем-то, то наверняка мысль его была следующей:
Это самая безвкусно
обставленная столовая из всех, где мне доводилось бывать
.
И у него, несомненно, было основание так думать.
По обстановке комнаты безошибочно угадывались предпочтения моей мамочки:
куда ни глянь, всюду пухлые ангелочки и бело-золотая цветовая гамма. И
леопарды. К этим диким кошкам мама питала особенно нежные чувства. Любимой
ее вещицей был торшер, подставка для которого была сделана в виде леопарда.
— Совсем как настоящий, правда? — любила она спрашивать.
И точно. Если бы на голове у леопарда не красовался бело-золотой абажур,
наверное, его можно было бы принять за настоящего, особенно учитывая, что
шерсть и усы у него были самые что ни на есть натуральные.
Каждое воскресенье наша семья собирается на обед в этой клетке с хищниками.
Только Рики, моей второй по старшинству сестры, с нами не бывает. Она живет
с мужем и дочкой в Венесуэле. И даже мама, которая в географии полный ноль,
успела уже понять, что нельзя вот так запросто смотаться из Венесуэлы на
обед к родителям в Дельбрук.
— В той Венесуэле, которая в Южной Америке, — иногда поясняла она знакомым.
— А не в той, которая в Италии.
Как я уже говорила, в географии мама полный ноль. А вот свиные сосиски у нее
получаются просто супер. Я съела три штуки, а Хабакук — целых четыре. К
картошке с капустой он больше так и не притронулся. Но под конец обеда Тина,
как всегда, забрала у Франка пустую тарелку, поставив перед ним тарелки
детей. А Франк и глазом не моргнув подмел все остатки еды, включая те,
которые уже были пережеваны. В прошлом году Арсениус жутко вопил, когда
Франк, по привычке доедая из тарелок детей, заглотил выпавший у Арсениуса
молочный зуб, который тот положил на край блюда. Мне до сих пор становится
плохо, как только подумаю об этом.
Обсуждение проблем воспитания сошло на нет.
— Вот всегда так, — все-таки добавила Тина. — Своих детей нет, а к моим
вяжутся постоянно.
Я налила себе и Хизоле яблочного сока.
— Спасибо, — прошептала Хизола.
— Бабушка, Герри у нас весь сок выпьет! — завопил Хабакук.
— Дедушка принесет из кладовой еще, — сказала мама и окинула меня злобным
взглядом. Папа встал и скрылся в кладовой.
Он вернулся с яблочным соком и каким-то конвертом, который протянул мне.
— Тебе письмо, Герри. — Папа легонько погладил меня по щеке: — Ты сегодня
какая-то бледная.
— Это потому, что она совсем не бывает на свежем воздухе, — тут же вставила
мама.
— С каких это пор вы стали получать мою корреспонденцию? — спросила я.
Конверт уже был любезно распечатан, видимо, чтобы мне не пришлось
напрягаться. Я взглянула на имя отправителя: — К. Колер-Козловски. Не знаю
такого.
— Ну конечно же, ты знаешь Клауса, — сердито возразила мама. — Он хочет
пригласить тебя на встречу выпускников.
— Разве у него двойная фамилия?
— Современные мужчины часто берут себе двойную фамилию, — сказала мама.
— Но не в том случае, когда жену зовут Кошелка, — возразила я.
Арсениус и Хабакук от смеха брызнули яблочным соком прямо на скатерть.
— Если бы тогда ты пошла с ним на выпускной, его бы сейчас звали Клаус Колер-
Талер, — мечтательно произнесла мама. Это была одна из самых любимых ее
фантазий.
— Да нет, готова побиться об заклад, что он просто хотел, чтобы у него было
три К в инициалах, — сказала Тина. — Кто он по профессии? Крутой королевский
кондитер?
— Кретинский коротышка-контролер, — предположила я. — Это хорошо подойдет.
Близнецы восторженно заулюлюкали и выпалили почти одновременно:
Козлиный
конченый кретин
и
Конкретно крутой каналочистильщик
.
— Клаус занимает высокую должность, — важно произнесла мама. — Я тебе уже
много раз об этом рассказывала. И он очень прилично зарабатывает. Ханне не
надо ходить на работу. Она сможет сидеть дома и заботиться о детях. И Анна-
Мари не нарадуется на свою невестку и внучат.
Ханна Козловски, которую за глаза все называли Кошелкой, тоже училась с нами
в школе. Из неких, и по сей день непонятных мне, соображений она соглашалась
не только танцевать с Клаусом, но еще и заниматься тем, что позволяет людям
плодиться и размножаться.
— Ну, так ты пойдешь на встречу выпускников? — спросила Лулу.
Я пожала плечами:
— Посмотрим.
На самом деле я твердо решила там не появляться. Это просто сумасшествие. О
встрече одноклассников я узнала еще пару недель назад. Моя подруга Чарли
переслала мне письмо Бритты Эмке со следующим текстом:
Здравствуйте, бывшие
наши соратники! Как вы, наверное, все прекрасно знаете, в прошлом году
исполнилось уже десять лет с тех пор, как мы закончили школу. И вот Клаус
Колер (продвинутый курс Математика/Физика) и я (продвинутый курс
Педагогика/Биология) как бывшие старосты нашего класса подумали, что здорово
будет нам всем собраться снова на одиннадцатую годовщину окончания школы и
поболтать о том, как сложилась наша жизнь, а также вспомнить старые добрые
времена
.
И какие старые добрые времена можно вспомнить с Бриттой Эмке? Бритта, а ты
еще не забыла, как сказала тогда на уроке истории:
Господин Мюллер, если вы
поставите Герри тройку, это будет несправедливо по отношению к Катрин. Ведь
Герри за эти полгода ни слова не сказала и не наиисала. Вместо этого на
каждом уроке она списывала у Шарлоты домашнее задание по химии или играла с
ней в морской бой
.
А о том, как сложилась ее жизнь, эта доносчица Бритта уже кратко обрисовала
в письме на случай, если это вдруг кого-то заинтересует: После того как я
закончила факультет социальной педагогики, я год проработала с детьми-
инвалидами. А потом мы с моим мужем Фердинандом Фрайгерром фон Фалькенхайном
поселились в большом поместье в Нижней Саксонии. Наша дочка Луиза сейчас
ходит в детский сад, а в прошлом году родился наш наследник Фридрих. Мы
очень счастливы, у нас прекрасная жизнь. Всем сердечный привет. Ваша Бршта
Фрайфрау фон Фалькенхайн
.
Жизнь Бритты после школы, какой бы сказочной она ни казалась, на самом деле
была печальным свидетельством того, что мы уже живем не в старые добрые
времена, где желания иногда исполнялись. Потому что, если бы все сложилось в
соответствии с моими и Шарлотиными желаниями, Бртта сегодня сидела бы в
кондитерской за кассой и жила бы вместе с мужем-алкоголиком и собакой
бойцовской породы, страдающей недержанием мочи, в замшелой полуподвальной
государственной квартирке.
А я была бы замужем за Фердинандом Фрайгерром фон Фалькенхайном, который
остался бы тем, кем он сейчас является.
— Я бы на твоем месте не пошла, — сказала Лулу. — Они там все будут
хвастаться своими шикарными мужьями, домами, детьми, суперработами, дорогими
машинами, путешествиями и докторскими степенями. Ты будешь чувствовать себя
там ужасно. Ведь у тебя даже жениха нет!
— Спасибо, что напомнила, — откликнулась я.
— К тому же со школьного выпускного ты набрала вес, — сказала Тина.
— Всего два килограмма, — запротестовала я. — Ну, максимум пять.
— А еще она очень бледная, — снова сказал папа. Я изумленно на него
взглянула. Неужели здесь все-таки кто-то заметит, что со мной не все ладно?
— Так выглядит не только она, — вставила мама. — И все, кто так выглядит,
еще не замужем или не женаты. Кстати, мужчины, которые там будут, сейчас как
раз в том возрасте, когда они готовы навсегда связать себя узами брака.
Ти... Лу... Герри может просто сказать, что она редактор. Или книготорговец.
— Вот еще! Зачем мне так делать? — возмутилась я. — У меня нет повода
стыдиться своей профессии. Даже наоборот, очень многие мне завидуют.
— А чем же она занимается? — спросил Патрик у Лулу.
— Я писате...
— Она пишет дешевые романы, — ответила Лулу. — Повести о врачах, сопливые
любовные истории и тому подобную дешевку.
— А! Моя бабушка такие все время читала, — сказал Патрик. — И на это можно
жить?
— Конечно, — кивнула я. — На са...
— Скорее, плохо, чем хорошо, — вклинился пала.
— У
меня есть сбережения, — сказала я. Ну, дня на три
еще хватит. — И ещ...
— Зато нет нормального пенсионного обеспечения и мужа, который это
компенсировал бы, — снова перебил меня папа. А я всего лишь хотела объяснить
этому чертову Патрику, что мои романы читают и молодые женщины. — А ведь
тебе уже тридцать!
И почему эту цифру всегда произносят с таким дурацким выражением?
— Ну, тридцать лет — это же совсем не много, — сказала Лулу. — Я вот,
например, познакомилась с Патриком, когда мне было тридцать два.
Случилось это два месяца назад. А я до сих пор даже не спросила, где они
познакомились. Ну, уж точно не по Интернету, потому что, когда я рассказала
Лулу о найденном сайте знакомств, она презрительно наморщила нос и сказала:
— Да там собираются всякие уроды, которые в реальной жизни никому не нужны.
Насчет того типа, с ником otboyniymolotok31, она точно угадала.
— У тебя другой случай, — обратился к Лулу папа. — Ты работаешь учительницей
и отлично обеспечила себе старость. Ты можешь позволить себе еще немного
подождать с замужеством.
— К тому же ты блондинка, — сказала мама. — А вот как может Тилури найти
себе жениха с такими-то волосами, когда она, ко всему прочему, только и
делает, что торчит у себя в квартире и пишет?
— Мама, я...
— Она должна обязательно пойти на встречу одноклассников. Это хорошая
возможность посмотреть, как обстоят дела у мужчин, которых она знает еще со
школы, — обеспокоенно прибавила мама. — А иначе что ей остается? Только
объявление о знакомстве подавать!
— Это она уже давно попробовала, — сказала Тина. Она познакомилась со своим Франком в супермаркете.
— Что? — На мамином лице появилось выражение неподдельного ужаса. — Так,
значит, вот как далеко это все зашло! Моя дочь дала объявление о знакомстве!
Боже мой, не вздумай ни слова сказать об этом на серебряной свадьбе Алексы!
Если ты это сделаешь, я от стыда сквозь землю провалюсь.
— Никаких проблем, — сказала я. На серебряной свадьбе тети Алексы я не
появлюсь, точно так же, как и на встрече выпускников нашего класса.
Как раз в этот момент Хизола любезно опрокинула свой стакан с яблочным
соком, тем самым положив конец этому разговору. Часть вылитого сока попала
на брюки Хабакуку, он поднял оглушительный рев и успокоился, только когда
мама подала десерт.
После обеда все попрощались и разошлись. Лишь мне пришлось остаться, чтобы
забрать с собой остатки еды.
Мама сунула в мои руки тот самый контейнер, обернутый пакетом:
— И пожалуйста, сделай мне одолжение. Забрось как-нибудь в аптеку вот это. —
И водрузила на контейнер обувную коробку.
—
Туфли? В аптеку? — Не говори ерунду, — раздраженно сказала мама. — Это старые лекарства.
Просто твой отец не разрешает мне выбрасывать их вместе с остальным мусором.
Он утверждает, что это не бытовые отходы. А в аптеке их с удовольствием
забирают для бедных из стран третьего мира. Ты действительно дала объявление
о знакомстве?
— Нет. Но я ответила на такое объявление.— Я осторожно приподняла крышку
обувной коробки. — Вряд ли в третьем мире нужны капли от насморка, срок
годности которых истек в июле 2004 года.
— Но там ведь есть и другие лекарства. Дареному коню в зубы не смотрят. В
аптеке всегда радуются, когда им что-то приносят. — Мама всхлипнула. — Вот
уж никогда не думала, что моей дочери придется отвечать на объявление о
знакомстве. Впрочем, ты всегда была трудным ребенком.
У меня в руках уже была следующая упаковка лекарств.
— Дальмадорм. Это ведь снотворное. — Вот теперь я по-настоящему удивилась.
Это никак не могло быть случайным совпадением. Сердце у меня забилось чуть
быстрее.
— Мне назначили курс перед Рождеством, — произнесла мама. — И когда твой
отец вышел на пенсию, мне на всякий случай пришлось целый год держать для
него что-то подобное. — При воспоминании об этом она закатила глаза.
— Срок годности еще не истек. — У меня задрожали руки, но мама этого не
заметила.
— Конечно, — строго сказала она. — А ты знаешь, какой у всех этих средств
побочный эффект? К ним очень быстро привыкаешь. Я никогда не стала бы
принимать такие таблетки. И твой отец тоже.
— Тогда зачем ты пошла к врачу и попросила тебе их прописать?
— Что ты хочешь этим сказать? — завелась мама. — Я ведь только что тебе
объяснила: мы не могли спать! Целый год глаз не смыкали! Работа, дети, снова
работа... Это невыносимо. Сон жизненно необходим. К бессоннице нельзя
относиться легкомысленно.
— Но ты же только что сказала, что никогда в жизни таких таблеток принимать
не станешь, — возразила я. Боже мой, да здесь же больше десятка запечатанных
упаковок!
— Не все проблемы нужно решать с помощью медикаментов. А если без этого
никак не обойтись, то всегда под рукой есть старая добрая валерьянка, вот ей
я доверяю.
— Да, но... — начала я.
— Почему ты каждую свою фразу начинаешь с
но
? — спросила мама. — Ты всегда
такой была. Хлебом не корми, только дай поспорить. От этого все твои
проблемы с мужчинами. Ну так как, ты поможешь отнести это в аптеку или нет?
Я уже давно оставила попытки разгадать смысл маминых парадоксов.
— Легко, — согласилась я. — Но я сомневаюсь, что в странах третьего мира
очень нужно снотворное.
— Опять
но
, — вздохнула мама и чмокнула меня в щеку, подталкивая к входной
двери. — Мне очень хочется, чтобы ты настроилась на более позитивный лад. —
Она провела рукой
но моим волосам. — Ты ведь сходишь в парикмахерскую перед серебряной
свадьбой Алексы, правда? Хорошая укладка тебе очень пойдет. Дорогой,
попрощайся с Тирилу! — крикнула она через плечо.
— До свидания, Герри! — заорал папа из гостиной.
— Я бы не была в этом так уж уверена, — пробормотала я, но мама уже
захлопнула дверь у меня за спиной.
Обувную коробку я принесла к себе домой. Мне никто не запрещал выбрасывать
этот хлам в мусоропровод, даже моя совесть преспокойно молчала. Ну, что
такое загрязнение свалки каплями от насморка и снотворным по сравнению со
всякими захоронениями радиоактивных отходов?
Хотя снотворное выбрасывать я вообще не собиралась. Эти таблетки были
ответом на все вопросы, которые меня мучили в последние два дня. То, что эта
обувная коробка оказалась в моих руках, было настоящим знаком судьбы. И
теперь я могла использовать ее содержимое по максимуму.
Прямо как в тот раз, когда я хотела купить себе ноутбук и на блошином рынке
наткнулась на первую отпечатанную копию книги Томаса Манна
Будденброки
,
подписанную автором. Стоила она пятьдесят центов.
— Потому что этот шрифт ни одна свинья не прочитает, — сказал тогда
продавец. — И то, что там нацарапано от руки, тоже.
Я не являюсь истовой поклонницей творчества Томаса Манна, и рукописный текст
длиной в целую страницу читаю только в случае крайней необходимости. Поэтому
я выставила книгу на торги в Ибэй, где какой-то антиквар из Гамбурга
заплатил за нее две с половиной тысячи евро.
Покупка ноутбука после этого не представляла для меня никаких сложностей.
Обычно мне так сильно не везет.
Если честно, мне так никогда не везет.
Я тщательно перебрала все коробочки с лекарствами и, в конце концов,
отложила не меньше тринадцати упаковок снотворного. Тринадцать
нераспечатанных упаковок снотворного. Я раскладывала их так и сяк на своем
письменном столе и не могла отвести от них взгляда. У всех были красивые
названия, вроде ноктамид, реместан, рогипнол и лендормин. У некоторых еще не
вышла даже половина срока годности.
Таблеток было столько, что могла возникнуть лишь одна сложность: успеть
проглотить последние, пока первые еще не подействовали. Но в этом отношении
я могла быть совершенно спокойна: для меня быстро есть не проблема. Я бы
даже сказала, что быстро есть вообще является моей единственной выдающейся
способностью.
Я заметила, что при виде всех этих коробочек у меня мурашки по спине
забегали.
За последние два дня я прокрутила в голове все возможные варианты и все их
посчитала неподходящими. Большинство из них отпало потому, что для их
осуществления требовались
...Закладка в соц.сетях
