Жанр: Любовные романы
Я сказала правду
...этот Адриан. Вела я себя не очень примерно и не очень умно. Раз в жизни
встретила симпатичного мужчину, и в этот момент мне обязательно нужно было
быть пьяной в дымину.
А что, собственно, представляет собой эта дымина? Нужно как-нибудь
посмотреть в Интернете.
Кто-то вошел, не постучавшись. Это была темноволосая дама, вся в черном, с невероятно бледным лицом.
— Леди-вампир, — прошептала я. Значит, правда: они могут ходить при дневном
свете, не рассыпаясь в пыль.
Леди-вампир не обратила на меня ровным счетом никакого внимания:
— Мне только что сообщили в кадровом отделе, что фрау... э-э... Дингбумс,
эта старая кошелка, страдающая ипохондрией, на два месяца ушла на
больничный. Так что позаботьтесь, пожалуйста, о ее серии, фрау... э-э...
Дингскирхен.
— Критце, — поправила Лакрица. — Я уже обо всем подумала и начала работать в
этом направлении. Позвольте представить вам нашего нового автора серии
Ронина
. Это Герри Талер. Герри, это Марианна Шнайдер, директор проектов
Авроры
.
— О! Та самая директор проектов. — Я с интересом протянула леди-вампир руку.
Значит, вот какой тип женщин нравится этому Адриану. Не хватает только
острых клыков. — Очень приятно. Вы, случайно, не знаете, что такое дымина?
— Птица, наверное, — сказала директор проектов, коснулась моей руки, но тут
же, ее отпустила. Хотя на ее лице не было ни одной морщинки, я решила, что
ей под сорок или даже за сорок. Значит, Адриану нравятся женщины постарше.
Интересно, очень интересно. — Или накидка для пляжного плетеного кресла. А
что, мы тут в рабочее время играем в игру
Кто хочет стать миллионером
?
— Да нет, я спросила из чисто спортивного интереса, — испуганно ответила я.
Что за глупая гусыня! Накидка для пляжного плетеного кресла! Смех да и
только.
Леди-вампир снова повернулась к Лакрице:
— И не думайте тоже сказаться больной, фрау... э-э... Дингенскирхен, это
обернется против вас же самой. А это что, бутылки из-под шампанского? Вы же
не устраиваете пьянку в рабочее время, фрау... э-э... Дингсбумс?
— Критце, — невозмутимо произнесла Лакрица. — Нет, в эти бутылки я ставлю
цветы.
— Хорошо. Даже если вы здесь работаете уже сто лет, это еще не значит, что
вы останетесь тут и на следующую сотню и что вас никем нельзя заменить. То
же самое можете передать своим замшелым коллегам, которые отказываются
работать, — заявила дама, крутанулась на своих черных вампирских шпильках и
вышла из кабинета, не попрощавшись. Впрочем, и вошла она, не поздоровавшись.
— Э... она явно претендует на звание
Самый любимый начальник года
, —
заметила я.
— Редкостная стерва. — Лакрица в первый раз за день разозлилась по-
настоящему. — Не знаю, что мальчик в ней нашел.
— Может, ему нравится одежда в стиле садо-мазо. Или талия такой же толщины,
как моя шея. Да еще ко всему прочему у нее размер лифчика С — некоторым все
достается задаром, даже удивительно.
— Все ненатуральное, — сказала Лакрица. — Силикон в
груди, ботокс во лбу, и зубы все в коронках. Но недооценивать эту
даму не стоит. — Она протянула мне папку. —
Ронина —
приключения леди-вампир
. Вот, это наше с вами
невеселое будущее.
Я какое-то время молча смотрела на папку:
— Просто неслыханно! Эту
Леди-вампир
состряпали из нашей
Норины
. Даже
шрифт не стали менять.
— Да, сейчас, когда вы об этом сказали, я тоже заметила. Чудовищно. —
Лакрица сунула мне в руку пакет с книгами. — Вот, этого должно хватить для
ознакомления с материалом. Задайте нашему юнцу! Напишите классный роман о
вампирах. И примите аспирин. Я позвоню вам в понедельник.
Покачиваясь, я поднялась со стула.
— А что же будет с
Путем Ли
? — спросила я.
— Ну, если вы все еще хотите его опубликовать, то, вероятно,
Путь Ли
удостоится весьма О сомнительной чести стать последним романом, выпущенным в
серии
Норина
.
— Только через мой труп, — сказала я.
В издательство Аврора
господину Адриану лично в руки.
Да, я знаю, мы не переходили на ты
. Но в данных обстоятельствах
вполне можно перешагнуть через этикет. Тем более, когда ты будешь читать это
письмо, я давно уже буду в параллельном мире. Ха-ха, это была всего лишь
шутка. Я католичка и попаду на небо, потому что до этого самоубийства
никогда не делала ничего плохого. Ну, может, еще то, что я учинила с
волосами Лулу. Все остальное было не нарочно или совершено в целях
самообороны. Перед тем как я начну ругать вас, то есть тебя, хочу сказать, что
вы очень красивый мужчина, к тому же очень сексуальный. И говорю я это не
только потому, что, когда нас представляли, я была пьяна вдрызг. Хотя и
сейчас, когда я об этом пишу, я опять вдрызг пьяна — просто мне нужно
немного потренироваться в переносимости алкоголя, чтобы легко запивать
спиртным снотворное, ведь к самоубийству нужно готовиться основательно во
всех отношениях. Так на чем я остановилась? Ах да, на вас. То есть на тебе. Когда я
говорю, что вы очень сексуальный, вы можете не сомневаться в моих словах,
потому что я очень критична во всем, что касается мужчин — кого угодно
спросите. А кстати, вы носите цветные контактные линзы или нет? Вне зависимости от этого, у нас с вами, к сожалению, ничего не
получится, потому что: а) я сейчас мертва и b) у вас роман с вампиршей
Шнайдер. Но вы и сами знаете. Хотя, по-моему, это немного неразумно с вашей
стороны, ведь не хотите же вы потерять уважение своих новых коллег, не успев
его толком заслужить, правда? Эта женщина вам не подходит, она получила
должность директора проектов только потому, что перед новым руководством
плела интриги против старого директора проектов. Ее поступок тем
отвратительнее, что до этого у нее много лет был роман с тем самым мужчиной,
который занимал должность директора проектов до нее. К тому же у вашей
вампирши силиконовая грудь. Что вы, по всей вероятности, уже заметили. Все
это я узнала из достоверного источника, но сдавать своего информатора я не
собираюсь, а то вам еще придет в голову уволить Лакрицу. А теперь о Ронине — охотнице во тьме
. К сожалению, вы можете
засунуть ваше любезное предложение прямо в свою сексапильную задницу. (Я
думаю, что она у вас сексапильная, даже несмотря на то, что вы, к моему
огромному огорчению, сидели на ней, когда мы с вами виделись.) Если бы вы
потрудились прочитать хотя бы один из моих романов, вы бы знали, что между
моими произведениями и этой кровожадной ерундой разница как между небом и
землей, ничуть не меньше, потому что качество моей работы неизмеримо выше.Честное слово, в жизни большего отстоя не читала. Не говоря уже об отдельных
погрешностях в языке и стиле, весь сюжет этого произведения — полнейшая
лажа. Ну как эта тупая корова Кимберли может при полной луне срезать дорогу
через тот самый парк, в котором всего месяц назад вампиры высосали всю кровь
из ее подруги? А что означает вот это предложение:
Ее о грудь бездыханно
вздымалась и опускалась?
АЛЛО! Мне жутко хотелось, чтобы вампиры положили
конец
бессмысленному существованию Кимберли, но нет же: когда все стало
так хорошо, этой чертовой Ронине обязательно нужно было выпрыгнуть из
параллельного мира и все испортить. Почему Ронина и ее приятели- кровопийцы
могут, когда заблагорассудится, силой мысли открывать вход в параллельный
мир и переноситься из Перу в Париж за секунду, но не могут сделать этого
тогда, когда появляются целые полчища предателей? Вместо этого они
размахивают своими отравленными мечами и прибегают к помощи сомнительных
приемов кунг-фу... Кстати, я все время тщетно искала в книге эротику, или
этот аспект должна была компенсировать необъятная грудь Кимберли?Извините,
но такую гадость и бессмыслицу я, при всем моем желании, написать не смогу.
И сомневаюсь, что вы найдете на нее покупателей. Даже люди, которым нравится
читать истории про битвы на отравленных мечах, хотят найти в книге хоть что-
то об истинных чувствах и настоящей любви, не так ли? А героиня, обладающая
сверхъестественной силой, интересна лишь тогда, когда у нее есть какие-то
слабости (помимо гастрономических предпочтений). А иначе, откуда взяться
драматизму? У меня есть еще много замечаний по поводу Ронины
, но на этой
неделе ожидается очень напряженная программа. Мне нужно, наконец, дописать
другие предсмертные письма. А еще я хотела успеть сходить в
парикмахерскую. Чуть второпях, но от этого не менее сердечно желаю вам всего
наилучшего. Ваша Герри Талер. Р.S. Я только что сделала знаменитый тест с карандашами. Вы
наверняка знаете, в чем он заключается: чем больше карандашей удерживается
под грудью, тем раньше нужно начинать копить на силикон. Наверное, вам это
будет совершенно безразлично, но у меня места не хватило даже на один-
единственный тонюсенький карандашик. Р.Р.S. В приложении к письму вы получите мой прощальный подарок —
Путь Ли в мире тьмы
, который мне не удалось доработать более тщательно из-
за нехватки времени. В этом романе смертная сестра Ронины — Ли — заболевает
лейкемией, по крайней мере, такой диагноз ей ставят врачи. Но Ронина узнает,
что Ли укусил предатель и ее кровь отравлена ядом. Спасти жизнь Ли может
только ее самый близкий друг из другого мира — могущественный, но
испорченный вампир Грегор... В общем, сами почитайте. Вот это
эротика. Когда я пришла домой, то обнаружила, что проход в мою квартиру загораживает
детская машинка, в которой сидит мальчик.
— Ге-ер-ри? Знаешь что-о? У меня новая наклейка.
— Иоанн-Павел, извини, но у меня сейчас нет времени, — отрезала я. И почему дети так любят болтать?
— Ну посмотри-и же. — Иоанн-Павел развернул свою машинку на сто восемьдесят
градусов.
Я с Иисусом
, — прочитала я на борту машинки.
— Здорово, Иоанн-Павел.— А сейчас пропусти меня, пожалуйста. Мне нужно
срочно себя убить.
— У Терезы то-о-оже новая наклейка. — Иоанн-Павел снова развернул машину
передом ко мне. — Хочешь посмотреть?
— Я посмотрю сверху, — сказала я. — Ты меня пропустишь?
— И у мамы новая наклейка на машине. Знаешь, что на ней напи-и-исано?
—
Болтливые дети в машине
? — ехидно спросила я.
— Не-ет, — сказал Иоанн-Павел. — Там написано:
С нами едет Иисус
.
Ага. Прекрасно подходит к другой наклейке Хиллы, на которой написано:
Позволь Иисусу управлять твоей жизнью
. Хилла обожает такие наклейки. На ее
почтовом ящике вместо
Пожалуйста, никакой рекламы
написано:
Брак — это
дар Божий
. До сих пор я не отважилась спросить, почему там висит эта
наклейка, но я уверена, что она предназначалась почтальону, чтобы ему в
голову не пришла грешная мысль развестись. Сначала из-за обилия наклеек я
решила, что Хилла — член секты
Свидетели Иеговы
. На самом деле она была
простой католичкой, хотя, может, и выражала свои религиозные чувства
чересчур восторженно.
Иоанн-Павел был сыном моего кузена Фолькера, женатого на Хилле. Наверное,
Иоанн-Павел также был моим кузеном, или племянником, или внучатым
племянником. Ну, в общем, он был мне каким-то боком родней, как и половина
людей в Кельне, живущих на правом берегу Рейна. Я снимала квартиру у своих
тети Эвелин и дяди Корбмахера (имя у дяди тоже было, но с течением времени
все его как-то позабыли), в квартале от того места, где жили мои родители.
Дома здесь стояли в основном на одну семью, но имелись и рассчитанные на
несколько семей, а еще здесь было очень много садов. Статистики на этот счет
нет, но я уверена, что нигде не мыли машины о чаще, чем в этом районе. Кроме
одной восьмидесятипятилетней дамы, проживавшей наискосок — от меня, я была,
вероятно, единственным одиноким человеком во всей округе.
На самом деле я уже не первый год подумывала о том, чтобы перебраться на
другой берег Рейна, туда, где было меньше родственников, меньше гаражей,
зато больше кинотеатров, магазинов и ресторанов. Но арендная плата там была
просто заоблачной, а здесь я жила бесплатно. Мне, конечно, приходилось раз в
неделю по три часа натирать мраморные полы в доме тети Эвелин и пылесосить
ее персидские ковры. А еще иногда тетя заставляла меня скоблить зубной
щеткой краны и смеситель в ванне, но чего не сделаешь, |чтобы сэкономить на
квартплате.
— Наверное, у тебя склонность к мазохизму, — нередко иронизировала Чарли.
— Ты мне просто завидуешь, — отвечала я.
А главное, здесь спокойно. Это просто неоценимое качество квартиры и района,
если вы работаете дома. Не считая случающихся время от времени аудиоатак
Ксавьера Найду, тут царила почти мертвая тишина. На первом этаже жили тетя
Эвелин и дядя Корбмахер, на втором — мой кузен Фолькер с Хиллой и их
четырьмя детьми — Петрусом, Терезой, Иоанном-Павлом и Бернадеттой, которые
вели себя пугающе тихо для детей их возраста. Если они предпринимали хоть
малейшую попытку поссориться, Хилла грозно сообщала им, что этим они очень
огорчают Христа. А так как дети совсем не хотели расстраивать Христа, они
тут же прекращали ссориться.
На самом верхнем этаже было две квартиры — маленькая и большая. В первой
жила я, а вторую Фолькер во время ремонта присоединил к своей. Сделано это
было, конечно же, из-за четырех детей. Общая лестничная клетка пала жертвой
строительных работ, дверь в мою квартиру наглухо заделали, и с тех пор я
попадала туда кружным путем, по дребезжащей стальной винтовой лестнице,
вмонтированной в наружную стену дома. Зимой, в мороз, лестница становилась
очень скользкой. В прошлом году в январе я с размаху шлепнулась на ней,
итогом чего стал крайне неприятный ушиб копчика. Зато летом винтовая
лестница заменяла балкон:
можно было сидеть там, греться на солнышке и наблюдать, как соседи с любовью
моют свои автомобили.
В общем и целом ситуация с квартирой у меня была очень даже приемлемая.
Чарли мое мнение по этому поводу не разделяла. Тетю и дядю она считала
ханжами и мещанами, моего кузена — странным, а Хиллу и детей — просто
чокнутыми. Ну, то, что они слегка с приветом, не вызывает сомнений. В
прошлый раз, когда Чарли заходила в гости, дети в песочнице играли в мореплавателей-
проповедников.
— Что у тебя там в су-у-умке? — спросил меня Иоанн-Павел.
— Ронина. Леди-вампир, — ответила я и быстро скользнула на пожарную лестницу
сквозь появившуюся наконец щель.
— Что такое — ле-еди-и-ивам-пир? — донеслось мне вдогонку.
— Почитаешь об этом в детской Библии. — Обычно я не так гадко веду себя с
детьми, просто сегодняшний допрос меня взбесил. Я вскарабкалась по
шатающимся ступеням, открыла дверь, зашвырнула пакет с книгами и свою
сумочку в угол и щелкнула замком. Имей я табличку
Не беспокоить
,
обязательно повесила бы ее на ручку. Чтобы меня, наконец, все оставили в
покое. Мне хотелось только одного — пару дней провести в тишине и
одиночестве в поисках подходящего способа свести счеты с жизнью. Неужели я
требовала слишком многого?
Будучи человеком основательным, я, конечно, прочитала на сайте, посвященном
депрессии, всё, в частности — что есть и другой выход, помимо самоубийства.
Например, медикаменты. Но меня мучили сомнения, что существует лекарство,
способное помочь мне увидеть в розовом свете мою собственную жизнь — такую,
какой она на данный момент была. К тому же препараты, о которых шла речь,
казалось, обладали всеми существующими побочными эффектами, от них даже
волосы выпадали. Не знаю, сколько нужно заглотить таблеток, чтобы смириться
не только с неудавшейся жизнью, но еще и с поредевшими волосами.
Другой выход из сложившейся ситуации — подвергнуться гипнозу, ну знаете,
такому, когда человек считает себя курицей, крутит головой, кудахчет и
пытается снести яйцо. Но гипнотизеров, которые действительно способны мне
помочь, очень мало. Большинство из них требуют кучу денег за то, что
тридцать раз повторяют вам:
Тебя будет тошнить от одного вида сигареты
. К
такому шарлатану Чарли как-то ходила, и курит она до сих пор.
Что касается психотерапии — пока доктор узнает столько же, сколько и я,
пройдут годы и годы. А так долго я точно не протяну.
Чаша моего терпения переполнилась. Из нее даже полилось через край. Все.
Хватит. Финита ля комедия. Больше не могу.
Все равно скучать по мне ни одна душа не будет. А если кто и будет, то ему
стоило побеспокоиться об этом раньше.
Вам пришли сообщения
, — уведомил компьютер.
— Мне плевать, — ответила я на его призыв. Но потом все-таки посмотрела на
монитор. Наверное, теперь сообщения на тему
вы выиграли
стали приходить по
электронной почте. Но
это были всего лишь Бритта Эмке,
ныне Фрайфрау фон Фалькенхайн, и мой кузен Гарри.
Дорогие бывшие одноклассники и одноклассницы, — писала Бритта.
Нужно будет потолковать с Чарли, ведь это она выдала мой электронный адрес
Бритте. Наверное, последняя теперь при первой же возможности пришлет мне
фотографию своего аристократичного ребенка-наследника в шапке Санта-Клауса.
Хотя это совсем не важно, потому, что на Рождество меня уже не будет в
живых. — Дата нашей встречи назначена — мы собираемся третьего июня этого
года. Пока у нас всего шесть согласившихся посетить эту встречу и
четырнадцать отказавшихся. Один/на одноклассник/ца, к сожалению, умерла. Из
всего нашего выпуска мы ожидаем еще девяносто восемь подтверждений.
Пожалуйста, поторопитесь с ответом, чтобы мы с Клаусом Колером могли
организовать аренду соответствующего помещения
. Один/на одноклассник/ца, к сожалению, умер/ла
? Интересно, кто? И
отчего он/она умер/ла
? Почему Бритта не сообщает нам имя? И
почему она сделала тайну даже из пола? Может, это всего лишь дешевый трюк,
чтобы заманить нас на встречу класса?
Что бы написала Бритта, если бы узнала о моем самоубийстве?
К
сожалению, за это время умер/ла еще один/на одноклассник/ца. Если вы хотите
узнать, кто это, приходите третьего июня
. Может быть, мне следует все рассчитать так, чтобы встреча класса и мои
похороны произошли в один день?
Я посмотрела на календарь. Нет, так долго я ждать не буду. Сейчас конец
апреля, а я хотела как можно скорее с этим разобраться. Чтобы основательно
подготовиться, мне понадобится неделя-две, не больше. И время терять никак
нельзя: без работы деньги у меня закончатся уже к середине июня.
Подстегивало мое решение и то, что празднование серебряной свадьбы тети
Алексы было назначено на третьи выходные мая, а мне совершенно не хотелось
на нем присутствовать. Каждый член семьи должен был прочитать четверостишие
собственного сочинения. Даже не прочитать — спеть на мелодию известной песни
Слушай, кто-то там идет
под фортепианный аккомпанемент моего кузена Гарри.
До сих пор в голову мне не пришло ничего лучше, чем:
Дядя Фред,
тупой дурак, холла хи, холла хо, носит чертов белый фрак, холла хи-ха-
хо!
. Но дядя Фред на самом деле был очень милым человеком, тупой
была тетя Алекса, но она не носила фрака.
Семейные праздники, что проводила моя мать, всегда были скучнейшим
мероприятием. На них постоянно присутствовала куча седовласых тетушек,
которые были похожи друг на друга, как две монеты, и всегда спрашивали одно
и то же:
Ты что, немного поправилась, да?
Принадлежащий этой же компании дядя любезно добавлял:
Но тебе
идет
— и шлепал меня по попе так, словно это была местная
традиция. Кузины и кузены, успевшие обзавестись потомством, спешили радостно
сообщить мне, что чувствуют тиканье моих биологических часов, а мама,
оказавшись в пределах слышимости, все время шипела:
Держи спину
прямо
. И даже деликатесная еда и хорошее обслуживание не могли компенсировать этот
психологический террор. От свадьбы тети Алексы, произошедшей двадцать пять
лет назад, у меня остались самые что ни на есть неприятные воспоминания.
Тетя Алекса была младшей из четырех маминых сестер. На ее свадьбе
присутствовало двести гостей. Само торжество проходило в отеле,
расположенном в замке, и здесь было всё: роскошно декорированные залы,
струнный оркестр, собранный по этому случаю со всей Германии лучший
мейсенский фарфор и семейное столовое серебро. Моим белокурым кузинам сшили
розовые платья, прически украсили розами, а в руки всучили обитые атласом
корзиночки с розовыми бутонами.
И только мне пришлось все время стоять в — своем дурацком темно-синем
платье. Я не могла нести цветы, потому что темными волосами испортила бы на
свадебных фотографиях всеобщее златовласое впечатление, как объяснила тетя
Алекса.
Даже моя мама посчитала, что это чересчур, но тетя Алекса твердо стояла на
своем.
В конце концов, замуж я выхожу один раз в жизни, и все
должно быть идеально, —
сказала она.
— К тому же она
еще такая маленькая, что ничего и не поймет. Как бы не так! Эту свадьбу я до сих пор помню в мельчайших подробностях.
Например, то, что мой папа подмешал мне в рис камешки, которыми я перед
церковью кидалась в только что обвенчанную пару. И что один из двух белых
голубей, которых там выпустили, накакал прямо на лысину моему дяде Густаву.
Эта свадьба была очень далека от идеала. А ведь она могла бы пройти с
меньшими потерями, если бы тетя Алекса не устроила этот театр из-за моего
цвета волос. Если бы меня одели в розовое платье и позволили мне рассыпать
цветы, я бы от унижения не заползла под стол, где лежала такса моего
дедушки. И мне бы никогда не пришло в голову от скуки привязать шнурок
дедушки к ошейнику Валдиса. Если бы я с другими девочками, рассыпавшими
цветы, строила из себя принцессу, я бы не бросила любимый мячик Валдиса на
лужайку, и Валдис не стащил бы дедушку Роденкирхена со стула, и дедушка
Роденкирхен не ухватился бы за скатерть, и весь фарфор не опрокинулся бы на
пол и не разлетелся на тысячу осколков. И меня в нашей семье не называли бы
младшенькая Доротеи, у которой на совести фамильный фарфор
. Хотя сейчас
меня, наверное, называли уже
младшенькая Доротеи, у которой на совести
фамильный фарфор и которая до сих пор не замужем
.
Дорогая Герри,
— писал мой кузен Гарри, —
вчера был последний срок сдачи четверостиший, посвященных
серебряной свадьбе моих родителей. Я хотел собрать все стихи, записать их,
красиво завернуть и подарить виновникам торжества на память. Поэтому я прошу
тебя срочно прислать мне свой отрывок. Кстати, выступать мы будем в
алфавитном порядке, так что твоя очередь как раз между кузиной Франциской и
дядей Густавом. Для репетиции: петь песню мы будем в ре-мажоре. — Ты такой юный и уже такой занудный, холла хи, холла хо, — запела я, пусть
и не совсем в ре-мажоре. — Ты же меня знаешь, хоть с этим ничего и не
срифмуешь, холла хи-ха-хо. — Значит, к этому дерьмовому представлению нужно
еще и готовиться, репетировать, хотя в этом нет ровным счетом ничего
удивительного. Так все обычно и бывает. В качестве источника вдохновения и
позитивного примера Гарри приложил к письму плод собственных поэтических
потуг. Мне сразу бросилось в глаза, что в каждой строчке у него встречалось
слово
создавать
.
Гарри не умеет стихи создавать и меня еще хочет к чему-то
припахать
. Я одним кликом отделалась от его глупостей и открыла
новый документ.
Обязательно сделать перед смертью, —
напечатала я в
первой строчке
. — Во-первых, написать завещание. Во-вторых,
подумать над чертовым четверостишием для Гарри, иначе этот придурок
припрется сюда. В-третьих, убрать квартиру и избавиться от всех неприятных
вещей. В-четвертых, написать предсмертные письма, см. на других страницах.
В-пятых, отказаться от похода на встречу класса. В-шестых, сходить в
парикмахерскую. Завещание — дело важное. Моя бабушка Роденкирхен завещания не оставила. Она
только устно приказала раздать ее украшения внучкам.
— Каждая девочка сможет себе что-то выбрать, — сказала она. — По очереди,
начиная с младшей.
Мысль на первый взгляд была очень даже неплохая, но, после того, как бабушка
оттуда, сверху, увидела склоку, разыгравшуюся над ее шкатулкой с
драгоценностями, она наверняка решила, что лучше бы оставила завещание.
Тетя Эвелин, у которой были тол
...Закладка в соц.сетях
