Жанр: Любовные романы
Я сказала правду
... относился к членам
семьи.
— Ах, иметь большую семью — это так прекрасно, — защебетала мама Патрика. —
Я всегда хотела, чтобы у моего Патрика были братья и сестры, но... — тут она
вздохнула, — видно, не судьба. — Значит, у Патрика никогда не было брата-
близнеца, бесчинствовавшего в Интернете под ником otboyniymolotokЗ1. Жаль.
— Здесь еще нет одной из сестер, Тигелу, — сказала мама. — Моя вторая дочь
живет с семьей в Венесуэле. Ее муж дипломат, и наша Гетирика работает
переводчицей в посольстве. Она говорит на трех языках.
— О, как чудесно. Какие у вас талантливые дочери! — Мама Патрика повернулась
к Тине: — А кем вы работаете?
— У меня сейчас хватает забот по хозяйству и воспитанию детей, — с
достоинством пояснила Тина. — Но когда у близнецов самый трудный период
будет позади, — интересно, и когда, же это, наконец, случится? — я хочу
вернуться на работу в школу.
— Тоже учительница... — Мама Патрика явно находилась под впечатлением, а моя
мама чуть не лопалась от гордости. Но, когда мама Патрика повернулась ко
мне, моя молниеносно сунула ей под нос блюдо с картошкой:
— Еще немного?
— Нет, спасибо, — поблагодарила та. — Все было очень вкусно. Как в
ресторане. Я ничего такого сама не делаю.
— Да что ты, мама! Как будто ты не можешь приготовить ничего вкусного! —
Патрику явно было немного неловко за свою мать.
Мама Патрика опять повернулась ко мне:
— А чем вы занимаетесь?
Моя мама вскочила и лихорадочно начала собирать тарелки:
— Луриге, ты не поможешь мне на кухне с десертом?
— О, еще и десерт будет! — удивилась мама Патрика.
— Мама, пожалуйста, не надо делать вид, что ты никогда не готовишь десерт, —
попросил Патрик.
— Герри — писательница, — громко заявил вдруг мой папа. Мама замерла с горой
тарелок в руках. Все остальные тоже изумленно уставились на папу, причем
больше всех изумилась я.
— Писательница! — восторженно повторила мама Патрика. — О, но это, же просто
великолепно! А что вы пишете? Может быть, я что-нибудь читала?
— Я... — начала я, но мама уронила вилку на кафельный пол, и я замолчала.
— Лично мне больше всего нравится
Ночная сестра Клаудия под подозрением
, —
сообщил важно папа. — Очень увлекательно, невозможно оторваться до самой
последней страницы.
Будь у меня в руке вилка в тот момент, я бы тоже ее уронила.
— Или вот еще
Роза для Сары
, — продолжал папа. — Очень проникновенное
произведение.
— Звучит потрясающе, — произнесла мама Патрика. — Надо будет при случае
купить.
— Я могу дать вам почитать свои экземпляры, — предложил папа. — Если вы
пообещаете, что они никуда не денутся.
— Ну, это само собой, разумеется, — кивнула мама Патрика.
Господину Дитмару Мергенхаймеру, Молткештрассе, 23 Дорогой Дитмар, он же Макс, 29, не курящий, робкий, но любящий
развлечения. Во время уборки у себя дома я случайно наткнулась на письма,
которыми мы обменялись, и вспомнила тебя. К сожалению, наша первая и
единственная встреча прошла не очень хорошо. Наверное, ты и по сей день
задаешься вопросом: а не случилось ли со мной тогда чего-нибудь в женском
туалете. Прости, что я оставила тебя вот так просто сидеть в кафе,
выскользнув через заднюю дверь. Но я была слишком шокирована тем, что тебя
зовут не Макс и что тебе не 29 лет, ну... и что ты совсем не робкий. Я тогда
предположила только, что ты и правда любишь развлечения и что с тобой
интересно, — но, судя по письму, которое ты мне тогда прислал, и это тоже
неправда. (Извини, что я не ответила на твое письмо, я просто не хотела
подливать масла в огонь!) Откровенно говоря. Макс или Дитмар, так нельзя! Нельзя писать, что
ты на десять лет моложе, чем ты есть на самом деле, когда в жизни ты
выглядишь на пять лет старше своего возраста. И если ты Дитмар. то ты тогда
уж точно не Макс. Мне тоже не так легко быть Гердой, а вот, скажем, Хлоей я
могла бы быть запросто. Но вот что: наше имя — это часть нас. Я понимаю, что
зваться Дитмаром и в то же время быть сексуальным тяжело, но почему бы тебе
не назваться, скажем. Диди? Или называйся своей фамилией. Привет, я
Мергенхаймер
— вот это я понимаю, звучит... ну ладно, ладно, тоже дерьмо
полное. Но клоню я к тому, что с человеком гораздо проще общаться, если он
искренен и честен. Поэтому я приложила к письму роман, в котором совсем
непривлекательному главному герою, в конце концов, удается завоевать любовь
потрясающей женщины именно потому, что он честен, искренен и чрезвычайно
сексуален. Прочитай Летом, когда Дара нашла любовь
, и ты будешь
располагать всеми необходимыми знаниями об отношениях мужчин и
женщин. Желаю удачи в поиске партнерши. С наилучшими пожеланиями, Герри Талер. Р.S. Пять евро — это за латте макиато, который тебе тогда пришлось
оплатить вместо меня. Еще раз извини.14
— Не пойму, и что это нашло на твоего отца, — сказала мне мама на кухне.
— Я тоже, — пробормотала я.
— Мы никогда здесь не говорим о твоей профессии. Так почему же он решил сделать это именно сегодня?
— Может быть, он думал, что мама Патрика читает дешевые романы?
— Да, вполне может оказаться, что она и впрямь их читает. Она очень простая
женщина. — Мама поцокала языком: — По одному персику, ребенок! И клади точно
посередине. Малиновым соусом поливай по часовой стрелке — боже, да не
прикидывайся же ты глупее, чем ты есть.
Я была почти рада, что между мной и мамой все опять было по-старому.
— Надеюсь, хотя бы на Алексину серебряную свадьбу ты оденешься прилично, —
сказала она, выписывая палочкой симпатичный узор из малинового соуса и
взбитых сливок.
— Мама, не думаю, что мне стоит идти на эту серебряную свадьбу после того,
как все получили мои предсмертные письма.
— Ты что, переживаешь из-за Эвелин и дяди Корбмахера? — Мама взялась за
следующую тарелку. — Эвелин мне на тебя пожаловалась, сказала, что ты
высказала сумасбродную идею о том, что Фолькер не мог родиться от дяди
Корбмахера, потому что у него глаза карие.
— Так и есть, — подтвердила я.
— Должна сказать, тут ты попала в яблочко, — призналась мама.
Я изумленно на нее уставилась:
— Я написала это только потому, что они относятся ко мне покровительственно
и свысока. И еще потому, что тетя Эвелин всегда называет меня ведьмой.
— Кто высоко заносится, обязательно когда- нибудь упадет, — невозмутимо
продолжала мама. — Я сказала ей: ничего не могу поделать с тем, что мои дети
были внимательны на уроках биологии.
— Правда?
— Нельзя сердиться на человека только за то, что он говорит правду. — Мама
нарисовала на персике идеальной формы спираль. — Я предположила, что это был
Гаральд, с которым она тогда работала. И она быстро замолчала и вообще
ничего больше не смогла вымолвить.
— Так это был не дядя Фред? — удивилась я.
— Хм... Тоже вариант. Причем еще более пикантный, если можно так выразиться.
Как бы там ни было, ты в любой момент можешь вернуться в свою квартиру.
Уведомление о прерывании договора аннулировано. Возьми, эти тарелки Арсе-
ниусу и Хабакуку.
Наверное, у меня отпала нижняя челюсть от услышанного, потому что мама
попросила:
— Пожалуйста, не делай такое глупое лицо, ребенок. Я хочу, чтобы у мамы
Патрика сложилось о нас самое приятное впечатление.
Поведение моих родителей потрясло меня и совершенно сбило с толку, при этом
меня вдруг охватило какое-то теплое, неведомое доселе
чувство, которое я смогла распознать не сразу. А именно: так чувствует себя
человек, когда он ощущает родительскую любовь и заботу. Ну конечно, любовь
эта в моем случае была своеобразной, с особинкой.
Ощущение показалось приятным, и на какое- то время оно даже заставило меня
забыть обо всех остальных проблемах.
Но проблемы не заставили себя ждать. Через час я шла к своей машине, и вдруг
меня кто-то грубо схватил сзади за руку.
— Что за хренотень ты там написала Лулу? — прошипел этот кто-то и встряхнул
меня, как мешок муки. — Она копалась в моей электронной почте и смотрела, на
какие сайты я хожу.
— Ах, это! Извини, Патрик, но ты как две капли воды похож на одного типа, с
которым у меня был не очень удачный опыт общения. И я решила, что Лулу
должна об этом знать.
— Ты ничего не можешь доказать! — нервно сказал Патрик. — Что, съела?
— Э-э... совсем не собиралась... Хочешь сказать, что это был ты?.. Ай, ты
делаешь мне больно!
— Я не позволю тебе все испортить, дрянь! Только из-за того, что ты одна из
этих чокнутых подстилок, падких на секс на одну ночь! Да, такие всегда ищут
в Интернете, с кем бы трахнуться, а потом расстраиваются, что мужик на них
сразу же не женится! При всем моем желании я не могу тебя вспомнить, хотя
все вы, бабы, для меня на одно лицо.
— Что?! Послушай, Патрик...
— Что бы ты ей ни сказала, я буду все отрицать, — перебил меня Патрик. — Она
мне верит больше, чем тебе.
Я должна была знать это с самого начала: такого невероятного внешнего
сходства просто не бывает
на свете. Даже у
астрологических близнецов!
— Ну что, ты все поняла? — спросил otboyniymolotokЗ1. — Радуйся молча, что
мой молоток хоть раз в жизни побывал у тебя между ног, и закончим на этом!
А потом он просто развернулся и пошел назад, к своей машине, где его уже
ждали мама и моя сестра.
Я невольно вздрогнула. И что за сны снятся ему ночами? К его молотку я ни
разу не притрагивалась даже плоскогубцами. Фу!
Но этот случай в очередной раз доказал, что мир тесен.
По дороге к Чарли я терла руку и размышляла, могло ли быть такое, что я
сразу узнала Патрика, а он, наоборот, напрочь меня забыл. Либо моя внешность
действительно была так скучна и непримечательна, как сказала Миа, либо
otboyniymolotokЗ1 схожим образом назначал свидания такому количеству женщин,
что и правда уже счет им потерял и не запоминал ничью внешность. Впрочем,
уверена, что многие из попавшихся на его удочку прямо в кафе или в другом
месте, в котором проходило первое свидание, заявили о полном отсутствии
интереса к его молотку, как это сделала я, и что Патрику пришлось, бросив
пару оскорблений, сбежать, не заплатив по счету, не от меня одной.
Удивительно другое — что он, очевидно, встречал достаточно женщин, которые с
ним... О-о-ох, нет, уж слишком отвратительной была эта мысль.
Лучше подумаю о тете Эвелин.
— Хорошие новости, — сказала я, когда Чарли открыла мне дверь. — Я могу вернуться к себе в квартиру.
Вид у Чарли стал крайне испуганным:
— Обратно, в эту жуткую дыру? Ты что, совсем спятила?
— Но, Чарли, я же не могу вечно жить тут, у вас.
— Неделю! — воскликнула Чарли. — Ты живешь здесь всего неделю. И мы очень
хорошо проводим время, разве нет?
— Да, конечно, но ты и Ульрих...
— Ульриху ты тоже очень нравишься. Правда, Ульрих, ты ведь не хочешь, чтобы
Чарли возвращалась к своей ужасной тете? На этот крошечный отвратительный
чердак!
— Ульрих когда-то сам жил на этом крошечном отвратительном чердаке, —
заметила я. Точнее сказать, по большей части на нем валялся.
— Я тоже считаю, что возвращаться туда, где начались все несчастья, не очень
хорошая идея, — произнес Ульрих. — Эй, подруга, а почему бы тебе спокойно не
поискать себе что-нибудь получше? Можешь оставаться, пока не найдешь то, что
нужно.
— Точно, — согласилась Чарли. — Ты теперь больше зарабатываешь и можешь
позволить себе более удобную квартиру. Где-нибудь в нашем районе!
— Пока еще не ясно, получится с работой или нет, — вздохнула я. — А поиски
новой квартиры могут затянуться.
— Мы не против, — настаивала Чарли. — Правда, Ульрих, ведь нам это совсем не
сложно?
— Правда, — уверенно подтвердил Ульрих.
Я была искренне растрогана, и мне опять захотелось плакать.
— Я тоже очень, очень люблю вас обоих.
— Хорошо, — обрадовалась Чарли. — Тогда, пожалуйста, больше никогда себя не
убивай, слышишь?
Я просто обязана была рассказать Лулу о нападении Патрика — как потом она
распорядится информацией, это уж ее дело. Если честно, в самом факте, что
охваченный плотским желанием Патрик под ником otboyniymolotokЗ1 когда-то
бороздил просторы всемирной паутины и принуждал женщин в кафе трогать его —
боже мой! — молоток, я ничего предосудительного не видела. У всех в жизни
есть свои темные пятна. Но мое мнение о нем резко ухудшилось с момента
нашего разговора: я поняла, что он просто отвратительный, лживый шовинист и
ублюдок.
Так что я позвонила Лулу.
— Лулу, теперь я точно знаю, что Патрик и otboyniymolotokЗ1 — это один и тот
же человек, — без лишних слов выпалила я. — Он мне недавно сам об этом
сказал.
— Я знаю, о чем вы с ним говорили, — спокойно откликнулась Лулу. — Патрик
мне сразу же обо всем рассказал.
— Да что ты? Странно. Мне он заявил, что все будет отрицать и что ты веришь
ему больше, чем мне.
— Герри, ты моя младшая сестра, и я очень хорошо к тебе отношусь, но тут ты
заходишь слишком далеко. Одно дело, что тебе нравится Патрик и что ты
клеишься к нему, и совсем другое, когда
ты наговариваешь на него такие ужасы, чтобы нас с ним разлучить.
— Что? Да я никогда не стала бы клеиться к этому типу, ты что, спятила? Не
знаю, что он там тебе наговорил, но это... — Это была такая чушь, что я не
смогла сдержаться и расхохоталась. Но — сейчас о главном, не время вдаваться
в подробности. — Знаешь, Дулу, Патрик — настоящая скотина. Он снимал женщин
в Интернете, а потом их — уж не знаю, с какими целями, — заманивал в постель
размером своего молотка, а теперь не хочет в этом признаваться. — От
воспоминаний, которые все еще были свежи в моей памяти, у меня опять
разболелся зуб.
— Прекрати, — рассердилась Лулу. — Я знаю, что у тебя сейчас в жизни сложный
период, но это — просто извращение какое-то!
— Правильно, извращение. Он меня вообще не узнал — со столькими женщинами он
встречался. Он даже не помнит, отношусь ли я к тем, с которыми он переспал,
или к тем, кто ответил ему отказом. Последних, наверное, набралось немало
потому, что этот номер
Потрогай у меня здесь
, который он проделал в кафе,
был просто отвратителен.
— Все, я кладу трубку, — заявила Лулу строгим учительским тоном. — Я на тебя
не сержусь, но хочу прекратить этот разговор.
— Бьюсь об заклад, он в длину не тридцать один сантиметр, — добавила я, но
Лулу уже повесила трубку. — И до отбойного молотка ему наверняка тоже
далеко.
Когда я рассказала об этом Чарли, она только посмеялась:
— Твоя
сестра — взрослый человек, и, если она хочет в
мужья этого гнусного интернет-трахальщика, это
ее
выбор. Ну ладно, хорошо. Значит, с этим мы разобрались. Остается тайная встреча с
Оле.
Когда я на следующий день ждала его в кафе
У Фассбиндера
, зуб у меня все
еще болел. До этого неприятная тянущая боль всегда быстро прекращалась, но
теперь я не могла больше обманывать себя, выдавая
зубную боль за какой-то фантом.
Несмотря на это, я положила в свой латте макиато пол-ложки сахара, нервно
оглядываясь по сторонам, не сидит ли где-нибудь в засаде Миа, готовая
выпустить в меня ядовитую стрелу. На улице стоял прекрасный майский день, и
я устроилась за столиком на улице с видом на церковь Святого Апостола.
Оле влетел в кафе с опозданием всего в пять минут. Его кабинет был совсем
близко, практически за углом.
— Маленький упрямец отказывался открывать рот, — запыхавшись, произнес он. —
Его мать водила его уже к трем зубным врачам, и ни у одного из них он рот не
открыл. А у меня получилось. Ну, как, хорош я, а? Извини, я искренне хотел
быть пунктуальным. Кстати, ты потрясающе выглядишь. Ты что-то сделала со
своими волосами?
— Я их помыла, — честно ответила я. На самом деле я собиралась более
основательно привести себя в порядок, но после того, как мне пришлось надеть
джинсы и футболку с надписью
Подольски, я хочу от тебя ребенка
, ведь
ничего другого не было, — я расслабилась и не очень-то волновалась о том,
как выгляжу, потому, что это было уже бесполезно.
— Жаль, что я не Подольски, — пошутил Оле, несмотря на все вышеупомянутое. —
Но скажи честно, ведь я намного привлекательнее его?
— Это футболка Чарли. И я подозреваю, что в этой надписи скрыта изрядная
доля иронии, — пояснила я. — Подольски для нас слишком молод. Или, точнее,
мы слишком старые для него. — Зуб заболел по-настоящему, так что я
схватилась рукой за щеку. — А ты, наконец, поговорил с Миа?
Оле кивнул:
— Все кончено.
Я на секунду забыла о зубе и вцепилась Оле в руку:
— Оле, мне так жаль. Значит, у Миа с ее любовником все серьезно?
— Не знаю. Об этом типе мы с ней не говорили.
— Ты хочешь сказать, Миа не захотела о нем говорить?
— Я не захотел, — произнес Оле. — Я вообще не стал ее о нем спрашивать.
Знаешь, мне до него нет никакого дела.
— Да ладно, брось, ведь это именно из-за него ваши отношения пошли
наперекосяк.
— Нет. Нам вообще не надо было жениться, теперь мне это стало совершенно
ясно.
— Оле, я... ты не делаешь слишком поспешные выводы? Меньше двух недель назад
ты был счастлив в браке... Ой!
— В чем дело?
— Зуб болит, — призналась я. — Сильно.
— И как давно? — поинтересовался Оле.
— Пару дней. Но до этого боль всегда прекращалась сама собой.
Оле поднялся:
— Пошли! С этим мы сейчас разберемся. — Он махнул рукой официантке и
заплатил за мой латте макиато, не обращая внимания на мои протесты. — С
твоего последнего посещения прошло уже полгода.
— Может, само пройдет? — сказала я, но Оле уже ухватил меня за локоть и
вытащил на улицу.
— Который зуб болит? — спросил он.
— Предпоследний внизу слева. По-моему. На самом деле у меня такое ощущение,
как будто везде болит.
— Хм-хм, — недоверчиво протянул Оле. — Мы только в прошлом году
запломбировали этот зуб.
— Точно! — закивала я. — Но, возвращаясь к Миа: она знает хотя бы, что ты
был в гостинице не из-за меня, а из-за нее?
— Нет, — сказал Оле. — Я до этого не дошел. Как только в субботу вечером она
села в машину, то сразу же заявила: я знаю, что у тебя роман с Герри, но я
готова тебя простить. Давай начнем все с начала.
— Как раз в этот момент ты должен был сказать, что проблема не во мне, а в
том старом козле, с которым Миа обменивалась французскими поцелуями.
— Я же говорил, что все не так просто! Потом Миа совсем с катушек слетела.
Она обрушила мне на голову мощнейший поток оскорблений, в том числе — что я
все время работаю, а ею вообще не интересуюсь, что мы слишком редко
занимаемся сексом, а когда занимаемся, то это происходит до чертиков вяло,
что в выходные и в свободное от работы время я все время говорю только о
зубах и что при всем этом завести роман — это верх бесстыдства, особенно с
кем-то вроде тебя, у которой задница никак не меньше, чем у цирковой лошади.
— Вот еще один удачный момент для того, чтобы сказать:
Эй, помолчи-ка
минутку, лживое чудовище с костлявой задницей, кто из нас тайно встречается
в гостиницах с женатыми мужчинами: ты или я?
— вставила я, все больше
раздражаясь.
— Но я этого не сделал, — произнес Оле. — Я сказал, что попа у тебя просто
высший класс и что стоит только мне о ней подумать, как у меня сразу встает.
— О!.. Это, конечно... Ты что, совсем с катушек слетел?
— Нет, но я еще недорассказал про Миа, — продолжал Оле. — Она только
пробурчала:
Вот посмотришь, чем все это закончится
, а дома она собрала
чемодан, крикнув мне:
Даже не пытайся меня удерживать
, хотя я этого делать
вовсе не собирался. А потом села в свою машину, и след ее простыл.
— Поехала к своему любовнику! Отличная работа, Оле!
— К своим родителям, — поправил меня Оле. — Ее отец звонил мне вчера утром,
чтобы воззвать к моей совести. Он сказал, что не очень красиво для походов
налево выбирать женщин из круга своих друзей, и спросил, неужели я не мог
думать головой, а не членом. И что я теперь знаю, где найти Миа,
если
опомнюсь. — Ну что за семейка! — Я была откровенно шокирована. — Он что,
прямо так и сказал:
членом
? Ну, как раз в этот момент уж точно
и нужно было сказать:
Свекор, спроси-ка лучше свою дочь о том хрене, с
которым она встречалась в пятницу в Редженси Палас
. Это же совершенно...
о, кстати, как больно-то!
— Мы уже почти пришли, — сказал Оле, открывая дверь своего кабинета.
— Вы уже вернулись с обеденного перерыва, доктор? — спросила его ассистентка за стойкой в приемной.
— У фрау Талер острая боль. Посадите ее в первое кресло и пришлите мне Лену.
Оле подмигнул мне и исчез за дверью, а я стояла и смотрела на другую дверь,
ведущую в кабинет.
— Дайте мне, пожалуйста, вашу карточку социального страхования, — попросила
ассистентка. Я дала. — Вам повезло, — прощебетала она. — У господина доктора
прием расписан до конца следующего месяца.
— Повезло? — Мое определение везения явно не совпадало с определением этой
девушки. Я просто ненавидела подобные незапланированные мероприятия. К
такому визиту я всегда готовилась пару дней, морально и физически.
Как только я села в кресло, боль туг же прекратилась.
— По-моему, прошло. — Я встала. — Пожалуй, пойду.
— Сидите. Так всегда бывает, — пояснила Лена, стройная блондинка-
практикантка, и прикрыла мне шею салфеткой. — Это адреналин. Как только
придете домой, снова начнет болеть.
— Сейчас посмотрим, — произнес Оле. В белом халате он был прямо-таки
воплощением главврача Гозвина из моих книг. (Когда я его придумала, я еще не
была знакома с Оле, но по непонятной мне причине он оказался очень на него
похож.) Еще с секунду я любовалась тем, как белый цвет идеально подходит к
его голубым глазам, загорелой коже и светлым волосам, а потом он опустил
кресло и направил мне в лицо лампу.
Я автоматически открыла рот и закрыла глаза.
— Очень хорошо. — Оле постучал железякой по зубам. Болел не запломбированный
зуб, который когда-то доставил мне кучу неприятных ощущений, а соседний,
последний с левой стороны, на котором не было пломбы. Зубы у меня были
ровные и белые, но не особенно хорошие. И это несмотря на то, что в детстве
мне запрещали есть сладости. Спасибо, мама!
— А, ничего, это мелочь. — Оле засунул мне за щеку два ватных тампона. —
Всего лишь маленькая дырочка. Для этого нам обезболивающее не нужно, правда?
— Хех! Хез хукола я хихего хелать хе хам! — закричала я с набитым ватой
ртом.
— Ну вот, я знал, что ты храбрая девочка, — кивнул Оле и взялся за
бормашину. — Так, на чем мы остановились?
— Хукол! Хукол! — Я размахивала в воздухе кулаками.
— А, ну да, — вспомнил Оле, а бор тем временем уже буравил мой больной зуб.
О, как же я ненавижу этот звук. — Миа ушла, а ее отец думает, что я не могу
держать свой член в узде.
Услышав эти слова Оле, медсестра ткнула слюноотсосом мне в горло. Очевидно,
она еще не успела посплетничать о недавно произошедших в личной жизни шефа
изменениях.
— Кх-кх-кх-кх! — напомнила я ей о своем существовании.
— Извините, — пробормотала Лена.
— Я собираюсь на днях пойти к адвокату, чтобы посчитать, что мне останется
после развода, — сообщил Оле и стал сверлить прямо по
больному месту.
— А! — воскликнула я. — Хукол! Хукол!
Но Оле только осторожно прижал меня к креслу и продолжил сверлить. Так он
раз и навсегда излечил меня от фантазий, как мы с ним занимаемся страстным
сексом в этом самом зубоврачебном кресле. Как я уже сказала — это было
только в моих фантазиях. И ни бормашина, ни медсестра там уж точно не
фигурировали.
— Вот и все, — бодро произнес Оле как раз в тот момент, когда я уже была
готова потерять сознание. — Ты очень храбрая. Возможно, мне и не придется
платить много. Кредит за мо...
Закладка в соц.сетях
