Жанр: Любовные романы
Просто неотразим
...dash; Я заплачу, — сказала она.
— Не вынуждай меня грубить тебе, — предупредил Джон и сжал ее
руку.
Он не возражал против состязания с ней, только вот площадка была
неподходящей.
Джорджина уступила и позволила ему оплатить чек, но, судя по выражению ее
лица, она намеревалась вновь поднять эту тему потом, когда они вернутся
домой.
По дороге из ресторана Лекси заснула на заднем сиденье
рейнджровера
. Джон
внес ее в дом. Ему было приятно чувствовать на руках ее теплое тельце. И еще
он с удовольствием подержал бы ее подольше, но не стал этого делать. Он бы с
радостью остался и посмотрел, как Джорджина укладывает ее спать, но
неожиданно для себя смутился и ушел.
Джорджина посмотрела ему вслед и сняла с Лекси сандалии. Затем надела на нее
пижаму и уложила в постель. И отправилась на поиски Джона. Она хотела
попросить у него пинцет, чтобы вытащить занозу из пальца, а еще ей надо было
поговорить о деньгах, которые он потратил на них с Лекси за ужином. Она
хотела настоять на том, чтобы он прекратил это делать. Она может сама
платить за себя. И за Лекси тоже.
Сунув руки в карманы джинсов, Джон стоял у окна, выходившего на океан.
Рукава джинсовой рубашки были закатаны до локтя. Заходящее солнце освещало
его мягким светом, и на его фоне он казался еще выше, чем в реальности.
Когда Джорджина вошла в комнату, он повернулся к ней.
— Мне нужно с тобой поговорить, — заявила Джорджина, готовая к
бою.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Если ты перестанешь хмурить свой
очаровательный лобик, то в следующий раз сможешь заплатить по счету.
— О! — Джорджина растерялась. Она победила, еще не начав
войну. — Как ты догадался, о чем я хочу поговорить?
— Ты бросала на меня мрачные взгляды с той самой минуты, как официантка
положила передо мной счет. Был момент, когда мне показалось, что ты вот-вот
вступишь со мной врукопашную.
Был момент, когда ей показалось то же самое.
— Я бы никогда не вступила в схватку на людях.
— Рад слышать это. — В свете приближающегося вечера она увидела,
как уголки его губ слегка приподнялись. — Потому что я бы тебя победил.
— Возможно, — сказала Джорджина, решив не спорить. — У тебя
есть пинцет?
— А зачем он тебе, брови выщипывать?
— Нет. Вытащить занозу.
Джон прошел в столовую и зажег свет над обеденным столом.
— Дай взглянуть.
— Да там ничего особенного.
— Дай взглянуть, — настойчиво повторил Джон. Вздохнув, она сдалась
и, пройдя в столовую, протянула Джону руку.
— Ничего страшного, — заключил он.
Джорджина наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть свой палец, и они едва не стукнулись лбами.
— Какая огромная!
Джон вдруг нахмурился и сказал:
— Я сейчас приду. — Он ушел и вернулся с пинцетом. — Сядь.
— Я могу вытащить занозу сама.
— Знаю, что можешь. — Он развернул стул и сел на него
верхом. — Но мне это сделать проще, потому что я могу пользоваться
обеими руками. — Он оперся локтями на спинку и указал Джорджине на
другой стул. — Обещаю, что тебе не будет больно.
Джорджина села и протянула руку, намеренно стараясь сохранять приличную
дистанцию. Однако из ее намерения ничего не вышло, так как Джон тут же
передвинул свой стул так, что теперь Джорджина коленками касалась деревянной
спинки. Тогда она как можно дальше отклонилась назад. Джон взял ее руку и
сильно сжал подушечку пальца.
— Ой! — Джорджина попыталась вырвать руку, но Джон держал крепко.
— Разве больно? — спросил он.
— Еще как!
— Успокойся. — Джон сосредоточился на занозе. — Ты сидишь как
на иголках. Или ты боишься, что я проткну тебя пинцетом?
— Нет.
— Тогда успокойся, я почти закончил.
Успокоиться, когда он сидит так близко, склонив свою темноволосую голову над
ее рукой? Джорджина чувствовала тепло его тела даже сквозь тонкий хлопок
своего платья. Она отвела взгляд от Джона и осмотрелась вокруг. И
встретилась взглядом с Эрни, который смотрел на нее с фотографии. Она
помнила его милым стариком. Интересно, подумала она, где он сейчас и что
сказал, узнав о Лекси. Джорджина решила спросить об этом.
Не поднимая головы, Джон лишь пожал плечами и ответил:
— Я еще ничего не говорил ни деду, ни матери.
Это удивило Джорджину. Тогда, семь лет назад, ей показалось, что у Эрни с
Джоном очень доверительные отношения.
— А почему?
— Потому что они оба достали меня разговорами о том, чтобы я снова
женился. И если они узнают о Лекси, то пулей понесутся в Сиэтл. А мне нужно
время, чтобы получше узнать Лекси, прежде чем мое семейство набросится на
меня. Кроме того, мы ведь договорились пока ничего не рассказывать ей. Если
же тут появятся мама и Эрни, от столь пристального внимания Лекси
почувствует себя непривычно.
Снова женился? После этих слов Джорджина уже ничего не слышала.
— Ты был женат?
— Да.
— Когда?
Он отпустил ее руку и положил пинцет на стол.
— До встречи с тобой.
Джорджина посмотрела на своей палец — занозы там уже не было. Она не поняла,
какую именно встречу Джон имеет в виду.
— В первый раз?
— Оба раза. — Ухватившись за спинку стула, он нахмурился.
Джорджина пришла в еще большее замешательство.
— Оба?
— Да. Только, думаю, вторая женитьба не в счет.
Джорджина ошарашенно смотрела на Джона.
— Ты был женат два раза? — Она даже подняла два пальца. — Два
раза? — повторила она.
Джон мрачно усмехнулся:
— Два — не так уж много.
Для Джорджины, никогда не бывавшей замужем, два было много.
— Я же сказал, что второй раз не в счет. Брак продлился столько
времени, сколько потребовалось, чтобы оформить развод.
— Ну и ну, я вообще не знала, что ты когда-то был женат.
Джорджине стало интересно, что собой представляли эти две женщины, на
которых женился Джон, отец ее дочери. Мужчина, разбивший ей сердце. Не
удержавшись, она спросила:
— А где эти женщины сейчас?
— Моя первая жена, Линда, умерла.
— О, извини, — пробормотала Джорджина. — А отчего она умерла?
Джон несколько долгих мгновений молча смотрел на Джорджину.
— Просто умерла, — наконец ответил он, закрывая тему. — А где
сейчас Ди-Ди Услада, я не знаю. Я был здорово пьян, когда женился на ней. И
когда разводился тоже.
Ди-Ди Услада? — Джорджина уставилась на него в полнейшем
замешательстве. — Ди-Ди Услада? Это надо же!
. Она не могла не
спросить:
— Эта Ди-Ди была... эстрадной артисткой?
— Она была стриптизершей, — спокойно ответил Джон. Хотя Джорджина
и догадывалась об этом, признание Джона, что он женился на стриптизерше,
шокировало ее.
— Ну и ну! А как она выглядела?
— Не помню.
— О! — протянула Джорджина, разочарованная тем, что ее любопытство
не было удовлетворено. — Я никогда не была замужем, но, думаю, я бы
этого не забыла. Наверное, ты действительно был здорово пьян.
— Я же сказал! — Джон раздражения вздохнул. — Но тебе не надо
беспокоиться насчет Лекси. Теперь я не пью. Хотя было время, когда я пил
запоем и почти пропил мозги. Я фактически не контролировал себя.
— Трудно было бросить?
Джон пожал плечами:
— Нелегко. Ради своего физического и умственного здоровья мне пришлось
бросить многое.
— А именно?
Он усмехнулся:
— Алкоголь, распутных женщин и ночные клубы. — Джон наклонился
вперед и положил руки на спинку стула. — Теперь, когда ты все обо мне
знаешь, ответь на мои вопросы.
— На какие?
— Семь лет назад, когда я покупал тебе билет домой, у меня сложилось
впечатление, что у тебя нет ни гроша. Как ты выжила? Уже не говоря о том,
как тебе удалось открыть свое дело.
— Мне повезло. — Чуть помолчав, Джорджина добавила: — Я пришла в
Херон
по объявлению о найме на работу. — Затем, потому что Джон был
честен с ней и потому что ни один из ее прошлых поступков нельзя было
приравнять к женитьбе на стриптизерше, она открыла ему один факт из своей
жизни, который был известен только Мей: — А еще у меня было бриллиантовое
кольцо, которое я продала за десять тысяч долларов.
Джон и глазом не моргнул.
— Кольцо Вирджила?
— Мое. Вирджил мне его подарил.
Губы Джона медленно растянулись в улыбке.
— Разве ты не должна была вернуть его?
Джорджина сложила на груди руки и склонила голову набок.
— Должна, и я действительно собиралась вернуть его. Но Вирджил всю мою
одежду отдал Армии спасения.
— Ну конечно. Ведь у него же осталась твоя одежда!
— Да. Сбежав со свадьбы, я бросила все, кроме своей косметики. Все! На
мне было только то дурацкое розовое платье.
— Никогда не забуду его.
— Когда я позвонила Вирджилу, чтобы узнать насчет моих вещей, он не
пожелал со мной разговаривать. Велел передать через свою экономку, чтобы я
завезла кольцо в офис и оставила у секретарши. Экономка была со мной не слишком-
то любезна, но рассказала, как он поступил с моими вещами. — Джорджину
все же мучили угрызения совести из-за того, что она продала кольцо, однако
она успокаивала себя тем, что в этом частично был виноват Вирджил. —
Мне пришлось выкупать свою одежду из заклада, а денег у меня не было.
— И тогда ты продала кольцо.
— Одному ювелиру, который был счастлив получить его за полцены. Когда я
познакомилась с Мей, ее дела шли неважно. Я отдала ей большую часть денег,
вырученных за кольцо, чтобы она расплатилась с кредиторами. Конечно, эти
деньги поддержали меня, но я работала до изнеможения, чтобы добиться того,
что имею сейчас.
— Я не сужу тебя, Джорджи.
Джорджина и не заметила, что в ее тоне появились оправдательные интонации.
— Многие осудили бы меня, если бы узнали правду.
В глазах Джона появились веселые искорки.
— Да кто я такой, чтобы судить тебя? Господи, да я же женился на Ди-Ди
Усладе!
— Это верно, — рассмеялась Джорджина, чувствуя себя Скарлетт,
облегчающей душу перед Реттом Батлером и рассказывающей ему о своих
неблаговидных поступках. — А Вирджил знает о Лекси?
— Нет. Пока нет.
— Что, по-твоему, он сделает, когда узнает?
— Вирджил очень умный бизнесмен, а я его привилегированный игрок.
Думаю, он ничего не сделает. Ведь прошло семь лет, много воды утекло. Вряд
ли он обрадуется, когда я скажу ему о Лекси, но мы с ним неплохо ладим, у
нас хорошие деловые отношения. К тому же он женат и выглядит счастливым.
Естественно, Джорджина знала, что Вирджил женился. Все местные газеты
сообщали о его свадьбе с Каролиной Фостер-Даффи, директором Сиэтлского музея
изобразительных искусств. Джорджина надеялась, что Джон прав и что Вирджил
действительно счастлив. Она не желала ему зла.
— Ответь еще на один вопрос.
— Нет. Я уже ответила, теперь моя очередь задавать вопросы.
Джон помотал головой:
— Я рассказал тебе о Ди-Ди и о пьянстве. Это уже два скелета в моем
шкафу. Так что ты задолжала мне один.
— Ладно. Задавай.
— В тот день, когда ты принесла фотографии Лекси в мой плавучий дом, ты
сказала, что боялась, не будет ли у нее в школе проблем. Что ты имела в
виду?
Джорджине не очень хотелось обсуждать свою дислексию, тем более с Джоном
Ковальским.
— Твои страхи были связаны с тем, что ты считала меня тупым
спортсменом? — Джон нервно ухватился за спинку стула.
Его предположение удивило Джорджину. Хотя Джон старался делать вид, будто ее
ответ ничего для него не значит, она чувствовала, что он значит для него
гораздо больше, чем он хочет показать.
— Прости, что называла тебя тупым. Я знаю, что это такое, когда тебя
оценивают по месту работы или по внешнему виду. — Она постоянно
напоминала себе, что очень многие люди страдают дислексией, но мысль о том,
что это отклонение было у таких знаменитостей, как Шер, Том Круз и даже
Эйнштейн, не облегчала ей жизни, однако помогла откровенно признаться Джону:
— Мое беспокойство насчет Лекси не имеет к тебе никакого отношения. Дело в
том, что в детстве у меня были проблемы в школе. С чтением, письмом и
арифметикой была просто настоящая беда.
Выражение лица Джона не изменилось. Он не сказал ни слова.
— Но видел бы ты меня в балетной школе или школе обаяния! —
Джорджина постаралась придать своему голосу беззаботность и попыталась
изобразить улыбку. — Возможно, профессиональной балерины из меня бы не
вышло, но в области обаяния я превзошла всех. Я была там первой ученицей!
Джон усмехнулся:
— Я в этом ни секунды не сомневался.
Джорджина засмеялась и немного расслабилась.
— Пока другие дети зубрили таблицу умножения, я изучала сервировку
стола. Я знаю, где должен располагаться каждый предмет, от вилок для
креветок до мисок для ополаскивания пальцев. Я с легкостью читала клейма на
серебре, в то время как слова
ток
и
кот
или
дочка
и
бочка
становились для меня настоящим испытанием.
Джон слегка прищурился.
— Так у тебя дислексия?
Джорджина выпрямилась.
— Да. — Она знала, что не надо этого стыдиться, и все же добавила:
— Но я научилась с этим бороться. Считается, будто тот, кто страдает
дислексией, не может читать. Это неправда. Просто мы учимся этому по-
другому. Я читаю и пишу, как и большинство людей, а вот математика мне не
дается. Но сейчас дислексия практически не беспокоит меня.
Джон пристально смотрел на нее, а потом сказал:
— Но ведь беспокоила, когда ты была ребенком?
— Естественно.
— Ты проходила тесты?
— Да. Я помню, что меня тестировал какой-то доктор. — Джорджина
отодвинула свой стул и встала. Она чувствовала, как в ней поднимается
раздражение. Раздражение против Джона за то, что он вынудил ее
разоткровенничаться, как будто ему было дело до ее проблем. А еще в ней
ожила давняя обида на того доктора, который перевернул вверх дном ее детскую
жизнь. — Он сказал моей бабушке, что у меня мозговая дисфункция. Это не
неправильное утверждение, но термин слишком резкий, а диагноз слишком общий.
В семидесятых все, от дислексии до задержки в умственном развитии,
объединялось понятием
мозговая дисфункция
. — Она натянуто
рассмеялась. — Доктор сказал, что я никогда не стану такой, как все.
Поэтому я выросла с ощущением собственной отсталости и неполноценности.
Джон медленно встал и отодвинул в сторону стул.
— А никто никогда не говорил этому доктору, чтобы он засунул свой
диагноз себе в задницу?
— Ну, я... я... — запинаясь, проговорила Джорджина, пораженная его
неожиданной вспышкой гнева. — Не могу представить, чтобы бабушка когда-
либо произнесла такие слова. Ведь она была баптисткой.
— А она не показывала тебя другому доктору? Что-нибудь еще она делала?
— Нет. —
Она записала меня в школу обаяния
, — подумала
Джорджина.
— Почему?
— Она решила, что с этим ничего нельзя поделать. Ведь это была середина
семидесятых, тогда не было такого объема информации, как сейчас. Ведь даже и
теперь детям иногда ставят неправильный диагноз.
— Этого не должно быть. — Взгляд Джона был прикован к ее лицу.
Джорджина не могла понять, почему ее признание так его взволновало. Сейчас
он открылся ей с новой стороны, о существовании которой она даже не
подозревала. И эта сторона его натуры могла проявлять сострадание. Джорджина
была озадачена.
— Пора спать, — пробормотала она.
Джон хотел было что-то сказать, но передумал. Пожелав Джорджине сладких
снов, он вышел.
Но Джорджине не суждено было видеть сладкие сны. Очень долго она не могла
заснуть. Лежала в кровати, уставившись в потолок, и прислушивалась к ровному
дыханию Лекси. Она лежала и думала о вспышке гнева Джона, и ее
замешательство росло.
Она думала о его женах, главным образом о Линде. После стольких лет он все
еще не мог спокойно говорить о ее смерти. Интересно, спросила себя
Джорджина, что за женщина могла внушить такую любовь Джону? А еще ей было
интересно, существует ли на свете женщина, способная заменить Линду в его
сердце.
И чем дольше Джорджина думала об этом, тем больше старалась себя убедить,
что такой женщины не найдется. Ей не хотелось, чтобы Джон обрел счастье с
какой-нибудь стройной красоткой. Ей хотелось, чтобы он жалел о том, что
высадил ее у аэропорта, чтобы корил себя за это до конца жизни. И дело было
вовсе не в том, что она рассчитывала снова сойтись с ним. Этот вариант
сейчас она даже не рассматривала. Просто ей хотелось, чтобы он страдал. А
потом, когда он достаточно настрадается, она, возможно, простит его за то,
что он поступил как бесчувственный козел и разбил ей сердце.
Возможно.
Глава 13
Перед Джорджиной стоял выбор: погонять на пляжном мотоцикле, потолкаться на
электрокаре на автодроме или покататься на роликах по Променаду вдоль
побережья. Ни один из вариантов не вдохновлял ее, вернее, все они
ассоциировались для нее с ужасами преисподней, однако надо было выбирать.
Она выбрала ролики. И не потому, что умела кататься. В последний раз, когда
она вставала на них, она упала, да так сильно, что слезы брызнули из глаз.
Воспоминания о том катании на роликах были такими яркими, что Джорджина едва
не выбрала электрокары, хотя и знала, что ее ждут резкие удары соседних
машинок и неизбежная боль в шее. Но потом она увидела Променад. Это была
широкая пешеходная зона, тянувшаяся вдоль побережья. С одной стороны ее
ограничивал океан, от которого она была отделена каменной стенкой высотой в
два-три фута. Скамейки, выступавшие из этой стенки, мгновенно привлекли
внимание Джорджины и повлияли на ее выбор.
И вот теперь Джорджина подставляла лицо ветру и счастливо вздыхала. Вытянув
руку вдоль спинки скамейки, она положила одну ногу на другую и покачивала ею
в такт набегавшим волнам.
Ее вполне устраивало, сидя на этой скамейке, наблюдать, как Джон учит Лекси
кататься на коньках. Дома Лекси прожужжала уши всем соседям, что у нее есть
ролики с Барби, однако для того, чтобы научиться сохранять равновесие,
требовалась практика, и Джорджина радовалась, что теперь есть человек, более
подготовленный в спортивном плане, чем она, готовый помочь Лекси. Ее
удивило, что вместо ощущения покинутости ею владело облегчение, как будто ее
освободили от опасной и тяжелой обязанности.
Сначала у Лекси дрожали коленки, но потом Джон поставил ее перед собой, взял
за руки и оттолкнулся. Оба поехали. Джорджина не слышала, что он говорил
Лекси, но видела, как ее дочь кивает и отталкивается одновременно с Джоном.
Джорджина увидела, что они уехали довольно далеко, и стала разглядывать
гуляющих по Променаду. Мимо прошла молодая пара, катившая перед собой
двухместную детскую коляску, и Джорджина в который раз задалась вопросом,
что это такое — иметь мужа, иметь нормальную семью. Хотя она отлично
справлялась сама, ей очень хотелось понять, каково это, когда рядом есть
человек, с которым можно делить все проблемы.
Она подумала о Чарлзе, и ее тут же охватили угрызения совести. Она
рассказала ему об их с Лекси планах провести отпуск в Кэннон-Бич, но
опустила одну деталь. Присутствие Джона. Вечером перед отъездом Чарлз
позвонил ей и пожелал доброго пути. Еще и тогда не поздно было сказать ему о
Джоне, но она не сказала. А ведь когда-нибудь придется сказать. Чарлзу это
не понравится, и его можно понять.
В небе с криками пронеслась стая чаек и отвлекла Джорджину от мыслей о
Чарлзе. Она переключила свое внимание на детей, стоявших у стенки Променада
и бросавших хлеб в океан. Затем отыскала взглядом Джона и Лекси. Они
возвращались, но Джон ехал к Джорджине спиной, поэтому она позволила себе,
не таясь, полюбоваться его мускулистыми икрами. Неожиданно Джон сделал
быстрое движение ногами и, развернувшись, оказался рядом с Лекси лицом к
Джорджине. Джорджина посмотрела на свою дочь и рассмеялась. Брови девочки
были сведены, и она, насупившись, внимательно слушала, что ей говорит Джон.
Когда парочка проезжала мимо, Джон бросил быстрый взгляд на Джорджину. Он
осуждающе нахмурился, и Джорджина была потрясена, когда увидела, как они с
Лекси похожи. Она всегда считала, что дочь больше похожа на Джона, чем на
нее, но сейчас, когда они так одинаково хмурились, сходство было просто
поразительным.
— Мне казалось, ты собиралась поучиться, — сказал он.
— О, я уже поучилась, — солгала она.
— Тогда поехали с нами. — Джон поманил ее рукой.
— Мне нужно еще немного попрактиковаться. Езжайте без меня.
— Смотри, мама, как я здорово катаюсь, — вмешалась в разговор
Лекси.
— Вижу, детка.
Они поехали дальше, а Джорджина опять стала наблюдать за людьми. Она
надеялась, что скоро Джону и Лекси надоест кататься, и тогда можно будет
отправиться за покупками в магазинчики, которых было великое множество по
обе стороны центральной улицы.
Однако ее надежды рассыпались в прах, когда Лекси лихо и уверенно, как будто
она каталась с рождения, пронеслась мимо ее скамейки.
— Не уезжай далеко! — крикнул ей вслед Джон и сел рядом с
Джорджиной. — Она очень быстро схватывает для своего возраста, —
сказал он и улыбнулся, похоже, очень довольный собой.
— Да, Лекси во многом обгоняет своих сверстников. Она и пошла уже за
неделю до того, как ей исполнилось девять месяцев.
Джон посмотрел на свои ноги.
— Кажется, я тоже пошел в этом возрасте.
— Серьезно? Знаешь, я беспокоилась, что из-за этого у нее будут кривые
ноги, но Лекси нельзя было удержать. Ничего не помогало, хоть связывай ее. К
тому же Мей убеждала меня, что про кривые ноги — это просто дурацкие сказки.
Некоторое время они молчали, наблюдая за дочерью. Вдруг Лекси упала. Но она
тут же встала и покатила дальше.
— Вот это да! Впервые вижу! — проговорила Джорджина, удивленная
тем, что Лекси не спешит к ней с полными слез глазами.
— Что?
— Она не плачет и не требует пластырь.
— Она сказала, что сегодня будет взрослой девочкой.
— Гм...
Джорджина, прищурившись, наблюдала за дочерью. Возможно, Мей права, и Лекси
действительно королева драмы? Может, она и в самом деле все преувеличивает?
Джон пихнул ее в бок локтем:
— Ты готова?
— К чему? — спросила Джорджина.
У нее возникло нехорошее ощущение, что ответ ей известен.
— Кататься.
Она повернулась, чтобы видеть лицо Джона.
— Джон, я буду честна с тобой. Я ненавижу ролики.
— Тогда почему ты их выбрала?
— Потому что здесь есть скамейки. Я подумала, что буду сидеть и
смотреть по сторонам.
Он встал и протянул ей руку.
— Поехали.
Взгляд Джорджины медленно поднялся от его раскрытой ладони к лицу. Она
покачала головой. В ответ Джон только хмыкнул.
— Я уже не ребенок. — Джорджина в деланном ужасе округлила
глаза. — Делай со мной что хочешь, но кататься я не буду.
Джон засмеялся, и в уголках его глаз собрались морщинки.
— Пять минут! Всего пять минут — и ты будешь кататься, как настоящий
профессионал.
— Нет уж, спасибо.
— Джорджи, ну ты же не можешь сидеть здесь.
— Почему?
— Потому что тебе станет скучно. — Пожав плечами, Джон добавил: —
Да и Лекси будет волноваться.
— Не будет она волноваться.
— Обязательно будет. Она сказала мне, что не хочет, чтобы ты сидела тут
в одиночестве.
Он лгал. Как и любой шестилетний ребенок, Лекси, по сути, была эгоистом и
воспринимала свою мать как нечто само собой разумеющееся.
— А через пять минут ты укатишь прочь и мне придется цепляться за
скамейки? — осведомилась она, надеясь, что такая перспектива вынудит
Джона оставить ее в покое.
— Обещаю, что н
...Закладка в соц.сетях
