Жанр: Любовные романы
Просто неотразим
...алетела на Джона. Он стоял в дверях, опершись руками
на косяк.
— Джорджина, что происходит?
Ее сердце буквально выпрыгивало из груди. Она ненавидела Джона. И себя тоже.
Во второй раз она позволила ему использовать ее, и он опять причинил ей
нестерпимую боль.
— Уйди с дороги, Джон.
— Где Лекси?
— В машине. Мы уезжаем.
Он прищурился.
— Почему?
— Потому. Сам виноват. — Она толкнула его в грудь. Джон отступил,
но ей не удалось убежать далеко. Он настиг ее у входной двери и схватил за
руку.
— Ты всегда так ведешь себя с теми мужиками, с которыми спишь, или мне
просто не повезло?
Джорджина резко повернулась и замахнулась на него единственным имевшимся у
нее оружием. Удар мокрой Барби пришелся в плечо. Голова куклы оторвалась и
пролетела через гостиную. Джорджина вся кипела от ярости, и ей казалось, что
с ее головой сейчас произойдет то же самое, что и с головой несчастной
Барби.
Джон перевел взгляд с безголовой куклы у нее в руке на ее лицо. Его брови
были удивленно подняты.
— Да в чем дело?
Врожденная южная любезность, уроки школы обаяния и годы благотворного
влияния бабушки в мгновение ока превратились в пепел, сожженные гневом
Джорджины.
— Убери от меня свои грязные лапы, ты, мерзкий подонок!
Джон и не подумал отпустить ее. Он буквально сверлил Джорджину взглядом.
— Прошлой ночью они тебе не казались грязными. Хочу тебе напомнить, что
мы оба получили удовольствие. Вполне возможно, что это было неправильное
решение, но так уж произошло. А теперь, прошу тебя, давай поговорим как
взрослые люди.
Джорджина вырвала руку из его пальцев и отступила на шаг. Ей очень хотелось
быть большой и сильной, чтобы хорошенько врезать ему. И еще ей очень
хотелось подобрать такие слова, которые ранили бы его в самое сердце.
— Ты позаботился о том, чтобы осчастливить меня прошлой ночью, не так
ли?
Джон удивленно посмотрел на нее.
— Слово
осчастливить
не хуже других, но я бы употребил
насытить
.
Если же тебе больше нравится
осчастливить
, что ж, мне приятно это слышать.
Ты была счастлива. Я был счастлив. Мы оба были счастливы до безумия.
Джорджина указала на него безголовой куклой.
— Ублюдок. Ты использовал меня.
— Да? Это когда же? Когда ты кусала мне мочку или когда твои руки были
у меня в штанах? Я вижу ситуацию чуть иначе: мы оба использовали друг друга.
Джорджина устремила на него убийственный взгляд. Они говорят о разных вещах,
хотя все было именно так, как видится Джону.
— Ты обманул меня.
— В чем же?
Чтобы не дать ему возможности солгать еще раз, Джорджина решительно прошла в
кухню, перемотала назад пленку автоответчика и нажала кнопку прослушивания.
Когда в помещении зазвучал голос адвоката, она повернулась к Джону и стала
наблюдать за выражением его лица.
— Ты делаешь из мухи слона, — сказал он, когда пленка
остановилась. — Это не то, что ты думаешь.
— Это твой адвокат?
— Да.
— Тогда дальнейшее общение между нами будет происходить через
адвокатов. — После непродолжительной паузы она ледяным тоном добавила:
— И держись подальше от Лекси.
— Ни в коем случае.
Джон, огромный, сильный, привыкший добиваться своего исключительно силой
воли, навис над ней как скала. Но это не испугало Джорджину.
— Тебе нет места в нашей жизни.
— Я отец Лекси, а не какой-то там выдуманный козел по имени Энтони. Ты
все время морочила ей голову. Настало время узнать правду. Какие бы проблемы
ни стояли между нами, это не изменит того факта, что Лекси — моя дочь.
— Она в тебе не нуждается.
— Пошла ты!
— Я не подпущу тебя к ней.
— Ты не сможешь меня остановить.
Джорджина знала, что он прав. Но знала она и то, что пойдет на все, лишь бы
не потерять дочь.
— Держись подальше, — в последний раз предупредила она,
поворачиваясь к двери.
И тут же застыла на месте. В дверном проеме кухни стояла Лекси. Она была все
еще в пижаме; взгляд ее был прикован к Джону, будто она видела его впервые.
Джорджина не знала, давно ли Лекси тут стоит, и испугалась, что она все
слышала. Схватив девочку за руку, она потащила ее из дома.
— Не делай этого, Джорджина, — крикнул ей вслед Джон. — Мы
можем обо всем договориться.
Джорджина не обернулась. Она и так отдала ему слишком много. Свое сердце,
свою душу и свое доверие. Но она не отдаст самого главного, что есть у нее в
жизни. Она сможет жить с разбитым сердцем, а вот без Лекси — нет.
Мей подобрала газету, лежавшую на террасе, и прошла в дом. Лекси сидела на
диване перед телевизором. У нее в руке была булочка с малиново-кремово-
сырной начинкой. Такие булочки были любимым лакомством Лекси, и в настоящий
момент она надеялась подсластить свое горе. Только после вчерашнего ночного
звонка Джорджины и ее рассказа о том, что случилось, Мей сомневалась в
действенной помощи булочки.
— Где мама? — спросила она и бросила газету на стул.
— В саду, — ответила Лекси, не отрывая взгляда от экрана.
Мей решила пока не трогать девочку и прошла в кухню, чтобы сделать себе
чашку эспрессо. Затем она через заднюю дверь вышла в сад и нашла Джорджину,
которая срезала увядшие цветки с розовых кустов и бросала их в тачку. От
утренней росы, собравшейся на нежных лепестках, оранжевый ацетатный халат
Джорджины заметно намок. Под халатом на ней была майка и светлые
хлопчатобумажные брюки. Волосы были неаккуратно собраны в хвост, а лак на
ногтях облупился. Мей сразу поняла, что дело с Лекси обстоит еще хуже, чем
она предполагала.
— Ты хоть спала ночью? — спросила она, останавливаясь на нижней
ступеньке.
Джорджина покачала головой и срезала очередной цветок.
— Лекси не желает разговаривать со мной. Она молчала, когда мы ехали
домой, не хочет говорить и сегодня. Спать она легла только около двух
ночи. — Джорджина отбросила цветок в тачку. — Что она там делает?
— Смотрит телевизор, — ответила Мей, ступая на выложенную плиткой
площадку. Она поставила чашку с кофе на кованый столик и села на
стул. — Я не представляла, что она так сильно расстроилась. Это на нее
не похоже.
Джорджина на мгновение оторвалась от работы и оглянулась через плечо.
— То, что она не хочет разговаривать, тоже на нее не похоже. —
Подойдя к Мей, она положила секатор на стол. — Просто не знаю, что
делать. Я пыталась заговорить с ней, но безуспешно. Сначала я думала, что
она рассердилась из-за того, что я так быстро увезла ее оттуда. Теперь я
понимаю, что я просто выдавала желаемое за действительное. Скорее всего она
слышала, как мы с Джоном ссорились. — Джорджина в изнеможении
опустилась на стул рядом с Мей. Вид у нее был несчастный. — Теперь она
знает, что я обманывала ее насчет отца.
— Что ты собираешься делать?
— Я должна встретиться с адвокатом. — Зевнув, Джорджина оперлась
подбородком на подставленные руки. — Не знаю еще, кого нанять и где
взять деньги.
— Может, Джон все же не будет настаивать на опеке. Может, если бы ты с ним поговорила, он бы...
— Я не хочу ни о чем с ним говорить, — перебила ее Джорджина,
сразу оживившись. Она выпрямилась. — Он лжец и подлец, у него нет
никаких принципов. Он сыграл на моей слабости. Ты была права. Надо было давным-
давно спать с мужиками напропалую. Я отпустила вожжи и превратилась в
нимфоманку. Думаю, секс — это не то, в чем себя следует ограничивать, чтобы
тем самым доводить себя до безумия.
У Мей от изумления отвисла челюсть.
— Иди ты!
— Вот я и иду. К безумию.
— С этим хоккеистом?
Джорджина кивнула.
— Опять?
— А ты думала, что мне одного урока достаточно?
Мей не знала, что и сказать. Она в жизни не встречала более сдержанную в
сексуальном плане женщину, чем Джорджина.
— Как это произошло?
— Не знаю. У нас вроде бы наладились отношения, и тогда все случилось.
Мей не считала себя неразборчивой в связях. Просто она не всегда говорила
нет
. Джорджина же говорила
нет
всегда.
— Он заморочил мне голову. Он был нежным и таким добрым с Лекси, что я
потеряла бдительность. Нет, конечно, я не забыла, что он может быть
подлецом, просто я позволила себе расслабиться. А ведь ему даже не было
надобности заходить так далеко. Я и так соглашалась на все, о чем он меня
просил. — На глазах Джорджины выступили слезы гнева и обиды. — Ему
не было необходимости спать со мной. Я же не ящик для пожертвований.
Мей был уверена: даже сейчас, когда Джорджина выглядела не лучшим образом —
с мешками под глазами и облупившимся лаком, — ни один мужчина не
отнесся бы к ней как к ящику для пожертвований.
— Ты уверена, что он спал с тобой только по необходимости?
Джорджина пожала плечами:
— Сомневаюсь, что для него это было тяжкой обязанностью, но знаю точно,
что он намеревался поддерживать меня в счастливом неведении до тех пор, пока
его адвокат не соберет документы и не придумает, как добиться опеки над
Лекси. — Она прижала ладони к щекам. — Как же все это унизительно!
— Могу я тебе чем-нибудь помочь?
Мей наклонилась и положила руку на плечо подруги. Она готова была сражаться
со всем миром ради тех, кого любила. И в ее жизни бывали времена, когда она
именно этим и занималась. Сейчас это было в прошлом, но при жизни Рея она
сражалась за них обоих, особенно в старших классах, когда крупные,
атлетического сложения старшеклассники развлекались тем, что били ее брата
мокрыми полотенцами. Рей ненавидел физкультуру, а Мей ненавидела козлов,
которые верховодили в спортивном зале.
— Что от меня требуется? Хочешь, я поговорю с Лекси?
Джорджина покачала головой:
— Думаю, Лекси нужно время, чтобы пережить это.
— Ну хочешь, я поговорю с Джоном? Расскажу ему, что ты чувствуешь, и,
возможно...
— Нет. — Джорджина вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Я
не хочу, чтобы он знал, как сильно он снова меня ранил.
— Я могла бы нанять кого-нибудь, чтобы ему переломали ноги.
Джорджина помолчала, прежде чем ответить:
— Не надо. У нас не хватит денег, чтобы нанять профессионала, а без
достаточного количества наличных нужного человека не найдешь. Но все равно
спасибо.
— Да ладно... На что же еще нужны друзья?
— Один раз из-за Джона я уже проходила через все эти муки. Правда,
тогда к ним не добавлялись проблемы с Лекси. Но ничего, я и на этот раз
справлюсь. Пока не знаю как, но справлюсь. — Джорджина запахнула халат
и нахмурилась. — А еще есть Чарлз. Что мне ему сказать?
Мей взяла свою чашку с кофе.
— Ничего, — ответила она и сделала глоток.
— Ты считаешь, я должна солгать?
— Нет. Просто ничего ему не говори.
— А что я ему скажу, если он спросит?
Мей поставила чашку на стол.
— Это зависит от того, насколько сильно он тебе нравится.
— Чарлз мне действительно нравится. Знаю, по мне этого не скажешь, но
это так.
— Тогда соври.
Джорджина сникла и вздохнула:
— Я чувствую себя такой виноватой. Мне просто не верится, что я
переспала с Джоном. Я даже не вспомнила о Чарлзе. Я совсем запуталась. Что
же мне делать?
— Ничего, прорвешься. В жизни не встречала женщины сильнее тебя. —
Мей похлопала подругу по плечу. Она действительно искренне верила в
возможности Джорджины. Мей знала, что ее подруга сомневается в твердости
своего характера, однако Джорджина всегда оценивала себя недостаточно
объективно. — Кстати, я тебе говорила, что Хью, тот вратарь, звонил
мне, когда ты была в Орегоне?
— Друг Джона? А зачем?
— Хотел пригласить меня на свидание.
Джорджина изумленно уставилась на Мей.
— По-моему, когда вы встретились у больницы, ты довольно ясно дала ему
понять, каково твое отношение к нему.
— Верно, но он все равно позвонил.
— Серьезно? Ну и чудак.
— Вот именно.
— Надеюсь, ты отшила его не очень грубо.
— Да.
— Что ты сказала?
— Сказала просто
нет
.
В другой ситуации Джорджина и Мей поспорили бы о том, в какую форму следует
облекать свой отказ, но сейчас Джорджина просто пожала плечами и
проговорила:
— Ну что ж, теперь тебе не придется переживать из-за того, что он снова
может позвонить.
— А он уже позвонил. Думаю, ему просто захотелось поиздеваться надо
мной. Говорил какую-то ерунду. Я положила трубку. После этого он звонил еще
раз.
— Думаю, нам следует держаться подальше от всяких там хоккеистов. Хорошего от них ждать нечего.
— Для меня это не проблема.
Мей хотела было рассказать Джорджине о своем последнем приятеле, но потом
решила не делать этого. Тот был женат, и Джорджина, будучи поборницей
строгих нравов, не одобрила бы этого. Мей же не ощущала никаких угрызений
совести по поводу того, что спит с мужем какой-то женщины. Оправданием для
нее служило то, что у него нет детей, а она вовсе не стремится замуж. У нее
не было желания каждый вечер за ужином видеть физиономию этого парня. Мей
просто был нужен секс, а женатые мужчины подходили для этого идеально. Она
сама регулировала частоту встреч и определяла, где и когда встречаться.
Мей старалась не рассказывать Джорджине о своих встречах с женатыми
мужчинами, считая ее ханжой, но вот в случае с Джоном Ковальским стойкость
Джорджины дала трещину.
Глава 15
После нескольких часов утомительной тренировки игроки высыпали на лед, чтобы
наконец погонять шайбу. К исходу третьего дня в тренировочном лагере
Чинуки
могли позволить себе небольшое развлечение. Два командных голкипера
встали в ворота на разных концах катка и приготовились обороняться, если кто-
нибудь запулит шайбу им в голову.
Мчась зигзагами по катку, Джон слышал только шуршание коньков по льду. Он
ловко маневрировал между игроками и вел шайбу, не отпуская ее от клюшки. У
него над ухом задышал недавно пришедший в команду защитник, и, чтобы
избежать толчка в спину, Джон мощным ударом послал шайбу в ворота мимо Хью
Майнера.
— На, ешь, деревенщина. — Он резко затормозил перед воротами,
осыпая Хью градом ледяной крошки из-под коньков.
— Черт бы тебя побрал, старик, — пробурчал Хью и, нырнув в ворота, зацепил шайбу клюшкой.
Джон хмыкнул и покатил в свободную зону. Когда разминка закончилась, он
чувствовал себя измотанным, как после битвы, но счастливым оттого, что он
снова в бою. В раздевалке Джон отдал свои коньки инструктору для заточки и
принял душ.
— Эй, Ковальский, — окликнул его помощник тренера, остановившись в
дверях раздевалки. — Тебя хочет видеть мистер Даффи. Он в тренерской
Найстрома.
— Спасибо, Кенни.
Джон завязал шнурки кроссовок, надел зеленую тенниску с логотипом
Чинуков
и заправил ее в спортивные брюки.
В том, что Вирджил Даффи пожелал увидеться с Джоном, не было ничего
необычного, тем более что старший менеджер отсутствовал, так как отправился
на поиски новых талантов. Джон был капитаном
Чинуков
. Он был ветераном, а
никто не знал хоккей лучше, чем тот, кто играл в него тридцать лет. Они не
всегда соглашались друг с другом, однако Вирджил ценил его мнение, а Джон
научился уважать Вирджила за его удивительную деловую хватку.
По дороге к офису руководства Джон гадал, как отреагирует Вирджил, когда
узнает о существовании Лекси. Он прекрасно понимал, что старик не выразит
особой радости, но в то же время и не боялся, что его продадут. Хотя
полностью возможность продажи он не исключал. Вирджил славился своей бурной
реакцией. Поэтому чем дольше Вирджил будет оставаться в неведении в
отношении событий семилетней давности, тем лучше. Джон не собирался,
скрывать существование Лекси, однако не считал нужным
чесать Вирджилу
плешь
.
Джон подумал о Лекси и нахмурился. С того утра в Кэннон-Бич прошло полтора
месяца, и все это время Джорджина не подпускала его к Лекси. Она наняла
адвоката, грозную даму, которая настояла на проведении теста на отцовство.
Сначала они несколько недель тянули с процедурой, а потом вдруг Джорджина
сделала крутой поворот и подписала документ, законно признававший его
отцовство. Одним росчерком ее пера Джон был на законных основаниях объявлен
отцом Лекси.
Инспектору по семейным делам предстояло провести собеседование с Джоном и
осмотреть его плавучий дом. Тот же инспектор переговорил с Джорджиной и
Лекси и порекомендовал провести несколько предварительных коротких встреч
между отцом и дочерью, прежде чем Джону будет разрешено забирать Лекси к
себе на более длительное время. После окончания подготовительного периода
Джону предстояло получить те же права по опеке, какими обладали разведенные
отцы, разница заключалась только в том, что ему не надо было ходить в суд.
Как только Джорджина признала его отцом Лекси, все вопросы стали решаться с
неимоверной скоростью.
Складка, залегшая у Джона между бровями, стала глубже. В настоящий момент
Джорджина крепко держала его за яйца. Это совсем не доставляло ему радости,
а вот Джорджине, судя по всему, такая ситуация нравилась. И она предпочла
бы, чтобы ситуация эта тянулась подольше — ведь то, что она получала в
конечном итоге, не имело для нее особого значения! Через своего адвоката
Джон предложил ей щедрое содержание, а также няню на целый день и страховку.
Он хотел обеспечить свою дочь и горел желанием оплачивать все ее
потребности, но Джорджина отказалась от всего. Она передавала через своего
адвоката, что ей от Джона ничего не нужно. Однако дело шло к развязке, и то,
что получит Джорджина, решалось уже без ее участия.
Джон не виделся с Джорджиной и не разговаривал с ней с того самого утра,
когда она вспылила на пустом месте. Она раздула из мухи слона, несправедливо
обозвав его лжецом. Да, возможно, в тот вечер, когда она пришла к нему в
плавучий дом, он был не прав, не рассказав обо всем. Они договорились не
нанимать адвокатов, а к тому моменту он уже нанял Керка Шварца. Когда
Джорджина постучалась к нему в дверь, Керк уже в течение двух часов являлся
его официальным представителем. А сам Джон уже имел основное представление о
своих правах. Возможно, ему следовало бы рассказать ей об этом, но он
испугался, что она разозлится и не подпустит его к Лекси. Он и сейчас не
жалел о сделанном. Он должен был знать, какие права дает ему закон на тот
случай, если Джорджина запретит ему видеться с Лекси. Он хотел выяснить, кто
записан в свидетельстве о рождении отцом девочки. Ему нужна была информация.
Его будущее с Лекси было слишком важно для него.
Перед глазами Джона все еще стояда Лекси, замершая в дверном проеме его дома
в Кэннон-Бич. Он хорошо запомнил озадаченное выражение на ее личике и ее
непонимающий взгляд, когда она оглядывалась на него, едва поспевая за
тащившей ее Джорджиной. Плохо, что она узнала о нем именно так. Джон
рассчитывал, что сначала они подружатся. Он надеялся, что новость станет для
девочки радостью.
Хорошо бы узнать, что она обо всем этом думает. И он скоро это узнает. Через
два дня он встретится с Лекси. Это будет eе первый короткий визит.
Джон вошел в тренерскую и закрыл за собой дверь. Вирджил Даффи сидел на
диване, обитом искусственной кожей. На нем был дорогой льняной костюм; кожу
покрывал ровный загар, привезенный с Карибов.
— Взгляни на это, — сказал он, указывая на экран переносного
телевизора. — Этот малыш сделан из цемента.
Ларри Найстром, сидевший за своим столом, не разделял энтузиазма начальника.
— Да он с трудом клюшку держит.
— Бить по шайбе можно научить. Зато у него есть душа, а вот этому
научить невозможно. — Вирджил посмотрел на Джона и указал на экран: — А
ты что думаешь?
Джон сел на другой конец дивана и перевел взгляд на телевизор как раз в тот
момент, когда новичок из
Флорида пантер
прижал Эрика Линдроса к борту и
повалил на лед. Поднявшись на ноги, громила Линдрос медленно покатил, к
скамейке запасных.
— Могу по собственному опыту сказать, что он бьет прицельно, как и
следует полузащитнику, но я не уверен, что он достаточно силен. Сколько?
— Пятьсот тысяч.
Джон пожал плечами:
— Думаю, он стоит этих денег.
Вирджил покачал головой:
— Слишком дорого.
— А кого еще вы рассматриваете?
Вирджил включил кнопку перемотки, и трое мужчин стали изучать других
кандидатов. Когда вошел командный инструктор со стопкой бумаг в руке и сел
по другую сторону стола, Найстром принялся вместе с ним просматривать каждый
лист.
— Эй, Ковальский, у тебя жировых отложений меньше двенадцати
процентов, — прокомментировал тренер, не поднимая головы.
Это не удивило Джона. Он не мог допустить, чтобы лишний вес мешал скорости,
поэтому изо всех сил старался не набирать его.
— А у Корбета? — спросил он.
Правый крайний
Чинуков
явился в тренировочный лагерь в таком виде, будто
все лето не отходил от мангала.
— Боже мой! — воскликнул Найстром. — У него двадцать
процентов!
— У кого? — спросил Вирджил, нажимая кнопку
стоп
. Из щели
видеомагнитофона вылезла кассета, и на экране телевизора появилась реклама
памперсов.
— Да у этого чертова Корбета, — ответил инструктор.
— Я вставлю фитиль в его жирную задницу, — пригрозил тренер.
— Дай ему инструктора, — предложил Джон.
— Дай ему диету Каролины, — посоветовал Вирджил. Каролина уже
четыре года являлась женой Вирджила и была всего лишь на десять лет моложе
мужа. По мнению Джона, она была милой женщиной, и они с Вирджилом, судя по
всему, были счастливы. — Давай ему перед каждой игрой миску белого риса
и две унции белого куриного мяса, а потом спокойно наблюдай, как он дерет
задницу.
Реклама памперсов закончилась, и с экрана вдруг зазвучал голос, которого
Джон не слышал уже почти два месяца.
Вы сели к экрану вовремя, — говорила Джорджина. — Я как раз
собиралась добавить капельку греха. Уверена, вам бы не хотелось пропустить
этот момент
.
— Что за черт, — пробормотал Джон и подался к телевизору.
Джорджина взяла бутылку
Гран-Марнье
и налила немного ликера в миску.
Если у вас есть дети, вам придется отложить немножечко мусса, прежде чем вы
добавите в него ликер, этот напиток греха
, как называла алкоголь моя
бабушка. — Джорджина улыбнулась. Взгляд ее зеленых глаз обратился к
камере. — Если вы воздерживаетесь от алкоголя по религиозным мотивам,
или если вам еще не исполнился двадцать один год, или если вы предпочитаете
грех в первозданном виде, можете отказаться от Гран-Марнье
и вместо него
добавить немного тертой апельсиновой цедры
.
Джон как зачарованный смотрел на Джорджину и вспоминал ночь, когда он
преподнес ей огромную порцию греха в первозданном виде. На следующее утро
она отколошматила его безголовой куклой и обвинила в том, что он использовал
ее. Она сумасшедшая. Мстительная сумасшедшая.
На Джорджине была белая блузка с большим вышитым воротником и темно-синий
фартук. Ее волосы были зачесаны назад, а в ушах блестели маленькие жемчужные
сережки. Вероятно, кто-то попытался пригасить ее хлещущую наружу
сексуальность, но попытка не удалась. Сексуальность никуда не исчезла. Она
была и в ее чарующих глазах, и в чувственных губах. И наверняка это видел не
он один.
Джон наблюдал, как Джорджина ложкой раскладывает мусс в маленькие фарфоровые
мисочки и одновременно что-то оживленно говорит. Закончив, она поднесла руку
ко рту и слизнула шоколад с тыльной стороны ладони. Джон едко усмехнулся,
потому что он знал — он действительно знал, — что она сделала это для
повышения рейтинга. А ведь она мать! Матери маленьких девочек не должны
вести себя перед тысячами зрителей, как сластолюбивые кошечки!
Неожиданно экран стал темным, и Джон впервые с момента появления на нем лица
Джорджины вспомнил о присутствии Вирджила. Владелец команды выглядел
потрясенным. Даже под загаром было видно, как он побледнел. Кроме
потрясения, его лицо больше ничего не выражало. Ни злости, ни ярости, ни
любв
...Закладка в соц.сетях
