Жанр: Любовные романы
Просто неотразим
...Джон выскочил из машины и обежал ее. Ему совсем не хотелось, чтобы Джорджина
испортила его новенький классический
корветт
. Он поспешно распахнул
дверцу, обхватил девушку за талию и попытался выволочь ее из машины. Но
Джорджина Ховард оказалась значительно тяжелее, чем ему представлялось. К
тому же ткань платья была ужасно скользкой, и у Джона возникло ощущение, что
он тащит из машины огромную банку тушенки.
— Так ты собираешься метать харч?
— Не знаю, — ответила Джорджина и подняла на него молящий взгляд.
Джон имел большой опыт общения с женщинами и давно научился распознавать их
породу. Эта была из породы
люби-корми-лелей-меня
. Что ж, он согласен
доставить ее туда, куда ей нужно, но у него нет ни малейшего желания лелеять
и кормить бабу, обманувшую Вирджила Даффи.
— Куда тебя подвезти?
У Джорджины, втиснувшейся в платье на два размера меньше, было ощущение,
будто она наглоталась бабочек и теперь никак не может вдохнуть полной
грудью.
Она заглянула в голубые глаза, опушенные густыми ресницами, и поняла, что
скорее вскроет себе вены ножом для масла, чем станет блевать в присутствии
этого потрясающего красавца. Густые ресницы и пухлые губы должны были бы
придавать его внешности налет женственности, но этого не было. Напротив,
мужчина излучал такую мужественность, что любой сразу же распознал бы в нем
стопроцентного гетеросексуального самца. Джорджина, с ее ростом в пять футов
и десять дюймов и весом в сто сорок фунтов, чувствовала себя маленькой рядом
с ним.
— Джорджи, куда тебя подвезти? — снова спросил у нее Джон.
Внимание Джорджины привлекла густая каштановая прядь, упавшая ему на лоб, и
она заметила вдруг тонкий белый шрам, который пересекал левую бровь.
— Не знаю, — прошептала она.
Уже много месяцев Джорджина жида со страшной тяжестью на сердце. И почему-то
ей показалось, что только мужчине типа Вирджила под силу снять с ее души
этот груз. С Вирджилом она могла не бояться хитрых сборщиков платежей по
счетам и злых домовладельцев. Джорджине уже исполнилось двадцать два, и она
старалась сама заботиться о себе, но, как и во всем остальном, потерпела
неудачу. Она всегда была неудачницей. Она терпела неудачи в школе, а потом
на всех должностях, на которых пыталась работать. И теперь ей не удалось
убедить себя в том, что она сможет полюбить Вирджила Даффи. Сегодня утром,
когда она стояла перед зеркалом в подвенечном платье, которое выбрал для нее
Вирджил, и изучала свое отражение, та же тяжесть так сдавила ей грудь, что
едва не придушила. И тогда Джорджина поняла, что не сможет выйти за
Вирджила. Даже ради сказочных богатств она не сможет лечь в постель с
мужчиной, напоминавшим ей Г. Росса Перо.
— Где твоя семья?
Джорджина подумала о бабушке.
— У меня есть только дядя и тетя, которые живуг в Дунканвилле. Лолли не
может путешествовать из-за люмбаго, а дядя Клайд вынужден сидеть дома и
ухаживать за ней.
Эта информация еще сильнее опечалила Джона.
— А твои родители?
— Меня вырастила бабушка, но она несколько лет назад отправилась в свой
последний путь на небеса, — ответила девушка, надеясь, что он не станет
расспрашивать об отце, которого она вообще не знала, или о матери, которую
она иидела единственный раз — на похоронах бабушки.
— А друзья?
— Моя подруга осталась у Вирджила.
При мысли о Сисси сердце Джорджины забилось сильнее. Она так старалась,
чтобы свита невесты была одета в одинаковые платья цвета лаванды и туфельки-
лодочки, а теперь все эти старания казались мелкими и глупыми.
Джон нахмурился.
— Понятно. — Он провел обеими руками по волосам. — Сдается
мне, что у тебя нет продуманного плана.
В этом он был абсолютно прав. Она просто схватила свой чемоданчик с самым
необходимым и выбежала из дома, не думая о том, куда отправится и на чем
будет добираться.
— Вот черт! — всплеснул руками Джон и посмотрел вдаль на
дорогу. — Надо же что-то делать.
У Джорджины возникло жуткое ощущение, что, если в ближайшие минуты она что-
нибудь не предпримет, Джон умчится на машине и оставит ее одну на обочине.
Что тогда она будет делать? От отчаяния Джорджина использовала прием,
который всегда срабатывал. Она взяла Джона под руку и чуть-чуть привалилась
к нему, как бы давая понять, что откликнется на любое его предложение.
— Помоги мне, пожалуйста, — произнесла она, понизив голос и придав
ему легкую хрипотцу, которую сдобрила многозначительной улыбкой, как бы
говорившей:
Ты такой большой и сильный, а я такая беспомощная
.
Может, во всем остальном Джорджина и была неудачницей, но когда дело
касалось умелого обращения с мужчинами, она превращалась в законченную
кокетку и добивалась небывалых успехов. Придав своему лицу застенчивое
выражение и склонив голову набок, она заглянула в красивые глаза Джона. На
ее губах появилась слабая улыбка, сулившая наслаждение, даровать которое
девушка отнюдь не собиралась. Ее рука сдвинулась с локтя Джона к его
запястью. На первый взгляд это движение могло показаться лаской, но на самом
деле это был тактический ход, направленный на защиту от распускания рук.
Джорджина ненавидела, когда мужчины лапали ее за грудь.
— Ты очень соблазнительная, — сказал Джон, пальцем поднимая ее
лицо за подбородок. — Но ты не стоишь того, во что мне это обойдется.
— То есть? — Прохладный ветер швырнул несколько локонов ей в
лицо. — Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, — начал Джон, выразительно посмотрев на ее
грудь, — что ты намерена воспользоваться своим телом, чтобы получить
то, что тебе нужно от меня. Я люблю секс, как и любой мужчина, но, детка, ты
не стоишь моей карьеры.
Джорджина отпрянула от него и отбросила с лица волосы. Она имела опыт
близких отношений с мужчинами, но этот опыт привел ее к выводу, что секс
слишком сильно переоценен. Единственным положительным моментом в сексе было
то, что процесс длился всего несколько минут.
Она гордо вскинула подбородок и устремила на Джона взгляд оскорбленной
невинности.
— Ты ошибся. Я не из таких.
— Я вижу. — Он снова оценивающе оглядел ее с ног до головы. —
Ты любительница подразнить.
Эти слова резанули ей слух. Почему-то они прозвучали мерзко. Джорджина считала себя скорее актрисой.
— Советую тебе перестать пудрить мне мозги и четко сказать, что тебе от
меня нужно.
— Ладно, — согласилась Джорджина, решив сменить тактику. —
Мне нужна помощь и место, где я могла бы пересидеть несколько дней.
— Послушай, — произнес Джон. — Я не из тех, кто тебе нужен. Я
не смогу помочь тебе.
— Ну хоть на пару денечков, — взмолилась Джорджина. Ей нужно было
время, чтобы придумать, что делать дальше, после того как она разрушила
собственную жизнь, не оставив от нее камня на камне. — Я не доставлю
тебе хлопот.
— Сомневаюсь, — хмыкнул Джон.
— Мне нужно связаться с теткой.
— А где твоя тетка?
— В Маккинни, — честно ответила Джорджина, хотя и побаивалась
грядущего разговора с Лолли. Дело в том, что тетку чрезвычайно обрадовал
выбор племянницы, правда, Джорджина подозревала, что Лолли рассчитывала на
богатые подарки от новоявленного зятя.
Несколько мгновений Джон пристально смотрел на девушку.
— Ладно, залезай, — наконец сказал он и обошел машину. — Но
после того как ты свяжешься с теткой, я подброшу тебя только до аэропорта
или до автовокзала, не далее.
Хотя предложение Джона было напрочь лишено энтузиазма, Джорджина не стала
терять время. Она быстро забралась на сиденье и захлопнула дверцу.
Несколько лет Джорджина училась в школе балета, степа и обаяния мисс Вирди
Маршалл. Хотя она не отличалась хорошей координацией движений, в школе
Джорджина затмила других учеников своим умением очаровывать всех везде и
всегда. Однако сейчас у нее с этим возникли некоторые проблемы. Судя по
всему, Джону она не понравилась. Это встревожило Джорджину, потому что
мужчинам она нравилась всегда. При этом Джон не отличался хорошим
воспитанием. Он чертыхался и сквернословил с мастерством пропойцы и даже не
извинялся. Мужчины с юга, с которыми Джорджина была знакома, тоже, конечно,
ругались, но потом они обычно просили прощения. Вероятно, Джон не
принадлежит к тому типу мужчин, которые извиняются за каждый свой шаг.
Джорджина устремила взгляд на его профиль и приступила к очаровыванию Джона
Ковальского.
— Ты родом из Сиэтла? — спросила она, преисполнившись решимости во
что бы то ни стало понравиться ему еще до конца путешествия. Если это
получится, то очень облегчит дело. Потому что Джону предстоит приютить ее на
время, хотя, возможно, он об этом еще не догадывается.
— Нет.
— А откуда ты?
— Из Саскатуна.
— Где это?
— В Канаде.
— Никогда не была в Канаде.
Джон никак на это не отреагировал.
— А давно ты играешь в хоккей? — продолжала расспросы Джорджина,
надеясь втянуть его хоть в какое-то подобие светской беседы.
— Всю жизнь.
— А когда ты стал играть за
Чинуков
?
Джон взял солнечные очки, валявшиеся на приборной панели, и надел их.
— Год назад.
Да, беседа получается не очень-то светской, решила Джорджина.
— Ты учился в колледже?
— Не совсем.
Джорджина не поняла, что он имеет в виду.
— А я училась в Техасском университете, — солгала она, надеясь
завоевать его уважение.
Он зевнул.
Не обескураженная таким явным равнодушием, Джорджина продолжила:
— Ты женат?
Джон повернулся к ней и посмотрел на нее через солнечные очки. Его взгляд не
оставлял сомнений в том, что она коснулась больной темы.
— Да кто ты такая, черт бы тебя побрал! Вцепилась в меня как клещ!
— Я не вцепилась. Мне просто интересно. Ведь нам предстоит какое-то
время провести в обществе друг друга, вот и я подумала, что дружеская беседа
поможет нам лучше познакомиться.
— Я не веду дружеские беседы.
Джорджина потянула к коленкам подол платья.
— Можно мне спросить, куда мы едем?
— У меня дом на Копалис-Бич. Оттуда ты сможешь позвонить тетке.
— Это рядом с Сиэтлом? — Продолжая тянуть подол, она привалилась к
дверце.
— Нет. Разве ты не заметила, что мы едем на запад?
При мысли о том, что они на большой скорости удаляются от всего, что ей было
хотя бы относительно знакомо, Джорджину охватила паника.
— А как, черт побери, я могла это заметить?
— Если бы взглянула на солнце — оно у нас за спиной.
Конечно, Джорджина не обратила на это внимания, а если бы и обратила, ей бы
и в голову не пришло определять направление по солнцу. У нее всегда были
нелады с этими северами, югами, востоками и западами.
— Значит, у тебя дома есть телефон?
— Естественно.
Ей придется сделать несколько междугородных звонков в Даллас. Нужно
позвонить Лолли, а еще позвонить родителям Сисси и объяснить им, как
связаться с дочерью. Потом нужно позвонить в Сиэтл и узнать, куда переслать
кольцо, подаренное Вирджилом. Джорджине безумно нравилось это кольцо, но она
знала, что не может оставить его себе. Пусть она кокетка, пусть она даже
любительница подразнить, однако у нее есть совесть. Бриллиант придется
вернуть, только не сейчас. Сейчас ей нужно успокоить нервы, иначе она совсем
расклеится.
— Никогда не была на Тихом океане, — сказала она, почувствовав,
что паника отпускает ее.
Джон никак на это не отреагировал.
Джорджина всегда считала, что идеально подходит для общения с незнакомыми
людьми, потому что могла наговорить с три короба, особенно когда нервничала.
— Но на Мексиканском заливе была много раз, — добавила она. —
Однажды, когда мне было двенадцать, бабушка усадила нас с Сисси в свой
большой
линкольн
и привезла к заливу. Кстати, Сисси по материнской линии
происходит от Миллеров, а женщины этого семейства славятся по всему округу
широкими бедрами и
музыкальными
икрами — не очень-то привлекательное
зрелище, потому что их ноги похожи на ножки от рояля. Но семейство
замечательное. Однажды...
— А в чем тут суть? — перебил ее Джон.
— Я как раз к ней подхожу, — ответила Джорджина, стараясь быть
любезной.
— И когда же ты до нее доберешься?
— Я просто хотела спросить, теплая ли вода у побережья штата Вашингтон?
Джон улыбнулся и покосился на нее. Джорджина впервые заметила появившуюся ямочку на его правой щеке.
— Да ты там отморозишь свою южную задницу, — заявил он и,
порывшись в кассетах на полочке, выбрал одну из них и вставил в магнитофон.
Резкие звуки губной гармоники положили конец всем попыткам Джорджины
продолжить беседу.
Она переключила свое внимание на холмистый пейзаж за окном. Теперь, когда
занять голову больше было нечем, тяжелые мысли навалились на нее, как
техасская жара. Джорджина задумалась о своей жизни и о том, что она
натворила. Она бросила мужчину у алтаря. Он этого не заслужил, хотя брак с
ним представлялся ей катастрофой.
Все ее вещи, упакованные в четыре чемодана, находились в
роллс-ройсе
Вирджила. Все, за исключением предметов первой необходимости, собранных в
чемоданчике, который сейчас лежал на полу за сиденьем. Она приготовила этот
чемоданчик накануне вечером, чтобы захватить его, когда они с Вирджилом
отправятся в свадебное путешествие.
Таким образом, сейчас все ее имущество состояло из кошелька с семью
долларами и тремя кредитками с превышенным лимитом, огромного количества
косметики, зубной щетки и щетки для волос, расчески, лака для волос,
полдюжины обтягивающих словно вторая кожа трусиков с подобранными к ним
кружевными бюстгальтерами, противозачаточных таблеток и одного сникерса.
Да, это уж слишком — даже для неудачницы Джорджины.
Глава 2
Тихоокеанское побережье встретило Джорджину ярким солнцем, хрустально-
голубым небом, колышущимися на волнах водорослями и солоноватым ветром,
таким плотным, что, казалось, его можно попробовать на вкус. Ее руки тут же
покрылись гусиной кожей.
Джон свернул на боковую дорожку и повел
корветт
к непримечательному серому
дому с белыми ставнями. На террасе дома появился старик в майке, серых
шортах и дешевых резиновых сланцах.
Как только машина остановилась, Джорджина открыла дверцу и выбралась наружу.
Она не стала ждать, когда Джон поухаживает за ней — она вообще сомневалась,
что такая мысль придет ему в голову. За полтора часа езды она так устала от
своего тугого корсета, что сейчас боялась, как бы ее действительно не
вырвало.
Одернув розовое платье, Джорджина наклонилась, чтобы достать из машины
чемоданчик и туфли. Металлические косточки корсета безжалостно впились ей в
ребра.
— Боже мой, сынок, — недовольно пробурчал старик, — еще одна
танцовщица?
Джон подвел Джорджину к крыльцу. Его лицо было хмурым, брови сурово
сдвинуты.
— Эрни, разреши представить тебе мисс Джорджину Ховард. Джорджи, это
мой дед Эрнест Максвелл.
— Как поживаете, сэр? — Джорджина протянула руку.
— Южанка... гм... — Старик оглядел ее, повернулся и пошел в дом.
Джон придержал для Джорджины внешнюю сетчатую дверь, и девушка, переступив
порог, оказалась в гостиной, обставленной шикарной мебелью в голубых,
зеленых и светло-коричневых тонах. Казалось, будто комната является
продолжением океанского пейзажа, вид на который открывался через большое
панорамное окно. Было совершенно очевидно, что каждый предмет обстановки
подбирался так, чтобы он сливался с океанской водой и песчаным
пляжем, — каждый, кроме обитого черным винилом огромного
ушастого
кресла с дыркой, заклеенной плотным серебристым скотчем, и двух сломанных
хоккейных клюшек, висевших крест-накрест над забитой наградами и призами
горкой.
Джон снял солнечные очки и бросил их на кофейный столик со стеклянной
столешницей.
— По коридору, последняя дверь слева, находится гостевая. Ванная
справа, — сказал он, войдя вслед за Джорджиной в комнату.
Он прошел в кухню, достал из холодильника бутылку пива, отвинтил крышку и
поднес горлышко к губам. Да-а, здорово он вляпался. Зря он согласился помочь
Джорджине, а тем более нельзя было брать ее с собой — уж в этом-то он уверен
на все сто. Он и не хотел ее брать, но она выглядела такой беззащитной, что
он просто не смог оставить ее на обочине. Оставалось надеяться, что Вирджил
об этом никогда не узнает.
Джон вернулся в гостиную. Эрни уже сидел в своем любимом
ушастом
кресле и
внимательно разглядывал Джорджину, которая стояла возле камина. Ее волосы
были растрепаны, крохотное розовое платье помялось, и вид у нее был
измученный. Но тут Джон обратил внимание на выражение лица Эрни, и Джорджи
вдруг показалась ему более соблазнительной, чем обильный шведский стол.
— Какие проблемы, Джорджи? — спросил он и опять поднес бутылку ко
рту. — Ты не хочешь переодеться?
— Есть одна сложность, — проговорила Джорджина, глядя на
него. — У меня с собой нет одежды.
Джон указал бутылкой на чемоданчик.
— А там что?
— Косметика.
— И все?
— Нет. — Джорджина бросила быстрый взгляд на Эрни. — Еще
нижнее белье и кошелек.
— А где твоя одежда?
— В чемоданах, в багажнике
роллс-ройса
Вирджила.
Выходило, что ему придется накормить, приютить и одеть ее.
— Пошли. — Джон поставил бутылку на кофейный столик и прошел по
коридору в свою спальню. Выдвинув ящик комода, он достал старую черную
футболку и шорты на резинке. — Вот, — объявил он и, бросив одежду
на голубой плед, которым была застелена кровать, направился к двери.
— Джон.
Он остановился, услышав свое имя из ее уст, но не обернулся. Ему не хотелось
видеть испуганное выражение в зеленых глазах Джорджины.
— Что?
— Я не смогу сама выбраться из этого платья. Мне понадобится твоя
помощь.
Джон повернулся. Джорджина стояла в узкой полоске солнечного света,
падавшего из окна.
— Там наверху есть крохотные пуговички. — Она неуклюже показала,
где находятся эти самые пуговички.
Надо же, ей не только потребовалась его одежда, она еще желает, чтобы он
раздел ее!
— Они такие крохотные, что выскальзывают из пальцев, — пояснила
Джорджина.
— Повернись, — севшим голосом приказал он и шагнул к ней.
Джорджина молча повернулась, оказавшись лицом к зеркалу, висевшему над
комодом, и Джон увидел четыре крохотные пуговицы, на которые застегивался
верх корсажа. Волосы Джорджина перебросила впаред, и взору Джона открылись
нежные, как у младенцев, короткие завитки у шеи. Все у нее было нежным — и
кожа, и волосы, и южный акцент.
— А как тебе удалось влезть в него?
— Мне помогли. — Джорджина посмотрела на него через отражение в
зеркале.
Джон никак не мог вспомнить, когда он в последний раз помогал женщине
раздеться просто так, а не для того, чтобы потом затащить ее в постель.
— Не представляю, что они сейчас думают. Сисси пыталась отговорить меня
от брака с Вирджилом. А я надеялась, что уживусь с ним. Но сейчас я понимаю,
что не смогла бы.
— Тебе не кажется, что следовало бы прийти к этому выводу чуть раньше,
а не сегодня? — спросил Джон, приступая к очередной пуговице.
— Кажется. Я пыталась объяснить Вирджилу, что я должна еще подумать,
прежде чем принимать решение, но он не пожелал меня слушать. А потом я
увидела серебро. — Джорджина покачала головой, и один шелковистый
локон, перебравшись через плечо, упал на спину. — Я выбрала в качестве
образца столовые приборы Франциска I, и друзья Вирджила прислали мне
огромное количество всякой всячины, — мечтательно добавила она, как
будто не сомневалась в том, что Джон понимает, о чем она говорит. — О-о-
о... при виде всех этих украшений на ручках ножей я...
Эта болтовня выводила Джона из себя, он едва сдерживался и был просто
вынужден отключиться. Его не раз обвиняли в том, что он ведет себя с
женщинами как самый настоящий ублюдок, он же считал такую репутацию большим
благом. Она надежно защищала его и избавляла от беспокойства по поводу того,
что у женщин могут возникнуть мысли о долгосрочных отношениях.
— Раз уж ты здесь, расстегни мне молнию, — попросила Джорджина.
Джон хмуро посмотрел на нее в зеркало. Взгляд девушки был направлен на
большой белый бант, пришитый к корсажу. Джон потянул за металлическую
собачку молнии и сразу же понял, почему Джорджине было так тяжело дышать.
Под молнией розового подвенечного платья он обнаружил серебряные крючки, на
которые был застегнут предмет нижнего белья, известный под названием
корсетный бюстгальтер
. Корсет из розового атласа, кружева и металла
впивался в нежную кожу девушки.
Джорджина придержала платье на груди, чтобы оно не упало.
— Я трепетала от восторга, когда любовалась столовым серебром.
Наверное, я позволила Вирджилу убедить меня в том, что это предсвадебные
волнения. Мне действительно ужасно хотелось верить ему...
Расстегнув молнию до конца, Джон объявил:
— Все.
— О! — Джорджина взглянула на него в зеркало и потупилась,
покраснев. Чуть поколебавшись, она попросила: — Можешь расстегнуть эту...
эту штуку хотя бы до половины?
— Корсет?
— Да, пожалуйста.
— Я тебе, черт побери, не горничная, — проворчал Джон, однако
взялся за крючки.
Пока он расстегивал их, его пальцы касались ее кожи, на которой остались
красные отметины от металла. Когда несколько крючков было расстегнуто, по
телу Джорджины прошла волна трепета, и она издала долгий горловой стон.
Взглянув на ее отражение в зеркале, Джон был поражен. Прежде женщина
испытывала такой экстаз, только когда он очень глубоко входил в нее. В нем
тут же вспыхнуло желание и стало подниматься от низа живота вверх. Реакция
собственного тела на блаженство, отразившееся на лице Джорджины, взбесила
его.
— О Боже! — выдохнула Джорджина. — Не передать, какое это
наслаждение. Я думала, что сниму платье через час, а прошло три.
— Вирджил старик, — буркнул Джон, не утруждая себя тем, чтобы
скрыть свое раздражение. — Как, черт побери, он вытаскивал бы тебя из
этого платья?!
— Ты очень злой, — прошептала она.
— Джорджина, не рассчитывай на мою доброту, — предупредил ее Джон
и расстегнул еще несколько крючков. — Иначе тебя ждет глубокое
разочарование.
Джорджина подняла голову и посмотрела на его отражение. Ее волосы
рассыпались по плечам.
— Думаю, ты мог бы быть очень милым, если бы захотел.
— Верно, — согласился Джон и поднял руку, чтобы потереть то место,
где остались отметины от крючков, но, так и не дотронувшись до нее, опустил
руку. — Если бы захотел, — добавил он и, выйдя из комнаты, закрыл
за собой дверь.
Едва переступив порог гостиной, Джон ощутил на себе пристальный взгляд Эрни.
Джон взял со столика оставленную там бутылку с пивом, сел на диван, стоявший
напротив
ушастого
кресла, и стал ждать, когда Эрни начнет засыпать его
вопросами. Долго ждать не пришлось.
— Где ты ее подобрал?
— Это долгая история, — ответил Джон и рассказал все, не утаив ни
одной детали.
— Да ты с ума сошел! — Эрни резко наклонился вперед и даже
привстал с кресла. — Что, по-твоему, предпримет Вирджил? Судя по тому,
что ты мне рассказывал, он не из тех, кто склонен прощать, а ведь ты
практически украл у него невесту.
— Я вовсе не крал ее. — Джон положил ноги на кофейный столик и
развалился на диване. — К моменту нашей встречи она сама его бросила.
— Ага. — Эрни сложил руки на тощей груди и мрачно уставился на
внука. — У алтаря. Мужчина вряд ли сможет простить и забыть такое.
Джон поднес бутылку ко рту.
— Вирджил ничего не узнае
...Закладка в соц.сетях
