Жанр: Любовные романы
Просто неотразим
... непоседа — моя дочка, Лекси Ковальская.
Джорджина ожидала, что он сейчас сообщит всем, что узнал о существовании
дочери только недавно, однако Джон не стал этого делать. Он не стал
объяснять внезапное появление дочери в его жизни. Он просто поудобнее усадил
ее на своей руке как будто это всегда было ее привычным местом.
Дмитрий посмотрел на Джорджину, затем опять на Джона. И вопросительно поднял
бровь.
— Да, — подтвердил Джон, предоставив Джорджине гадать насчет темы
этого безмолвного разговора.
— Лекси, сколько тебе лет? — спросил Марк.
— Шесть. У меня уже был день рождения, и я сейчас в первом классе. И
еще у меня теперь есть щенок, мне его купил папа. Его зовут Понго, но он не
очень большой.
В этот момент музыканты взяли несколько аккордов, и все переключили внимание
на сцену.
— Добрый вечер! — приветствовал собравшихся солист. — Сейчас
Мей и Хью станцуют свой первый танец и приглашают всех гостей присоединиться
к ним.
— Папа! — Лекси пыталась перекричать зазвучавшую музыку. —
Можно мне торта?
— А мама разрешила?
— Да.
Джон повернулся к Джорджине и проговорил ей в самое ухо:
— Мы идем к банкетному столу. Хочешь с нами?
Джорджина покачала головой. Джон заглянул ей в глаза:
— Никуда не уходи.
Прежде чем она успела что-либо ответить, Джон с Лекси на руках уже отошел от
нее.
— Я хочу большой кусок, — заявила Лекси. — Чтобы было много
глазури.
— У тебя заболит живот.
— Не заболит.
Джон опустил дочь на пол и потом несколько томительных минут ждал, пока она
выберет кусок торта с алой розой. Затем нашел ей вилку и усадил за круглый
стол рядом с одной из племянниц Хью. Собираясь присоединиться к Джорджине,
он вдруг обнаружил, что она танцует с Дмитрием. Молодой русский всегда
нравился Джону. Всегда, но не сегодня. Особенно когда Дмитрий смотрел на нее
с таким же вожделением, как на белужью икру.
Джон протолкался через танцующие пары и тяжело опустил руку на плечо
Дмитрия. Слов не потребовалось. Дмитрий взглянул на него, пожал плечами и
отошел.
— Вряд ли это была хорошая идея, — заметила Джорджина.
— Почему? — Джон прижал ее к себе и почувствовал, как плавно
движется под музыку ее соблазнительное тело.
У тебя будет либо карьера в Чинуках
, либо Джорджина. Иметь и то и другое
тебе не удастся
. Джон вспомнил предупреждение Вирджила и подумал о женщине,
которую сейчас обнимал. Он уже принял решение. Он принял его несколько дней
назад в Детройте.
— Уже хотя бы потому, что пригласил меня на танец Дмитрий.
— Я видел, как ты разговаривала с Вирджилом. О чем вы говорили?
— Я сказала ему, что сожалею о случившемся семь лет назад, но он не
захотел принять мои извинения. — Джорджина нахмурилась. — Ты
сказал, что он переболел, но он все еще переживает.
Джон поднял ее голову за подбородок.
— Не волнуйся за него.
Секунду он всматривался ей в глаза, затем нашел взглядом Вирджила и
обнаружил, что тот наблюдает за ними. Джон оглядел зал и увидел, что и
Дмитрий, и еще с десяток мужчин пялятся на грудь Джорджины. Тогда он
наклонился и поцеловал ее в губы. Он завладел ее ртом и языком, а его рука
опустилась со спины на ее ягодицы. Он целовал ее неспешно, долго, властно.
Джорджина приникла к нему, и когда он наконец оторвался от нее, она учащенно
дышала.
— Чтоб мне провалиться, — прошептала она.
— Так, а теперь расскажи мне о Чарлзе.
Взгляд Джорджины все еще был слегка затуманенным. Страсть, отражавшаяся в ее
глазах, напомнила Джону о сбитых простынях и горячем теле.
— Что ты хочешь знать о Чарлзе?
— Лекси сказала мне, что ты подумываешь о том, чтобы выйти за него.
— Я уже отказала ему.
Джон почувствовал огромное облегчение. Он крепко обнял Джорджину и ткнулся
носом ей в макушку.
— Сегодня ты выглядишь потрясающе, — сказал он ей на ухо.
Отстранив Джорджину от себя, он заглянул ей в глаза и предложил: — А может,
поищем укромное местечко, где я мог бы понаслаждаться тобой?
Джон успел заметить в ее глазах искорку интереса, прежде чем Джорджина
отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
— Джон Ковальский, ты что, обкололся?
— Сегодня — нет, — рассмеялся Джон. — Послушав Нэнси Рейган,
я сказал наркотикам
нет
. А ты?
— Тоже нет, естественно, — хмыкнула Джорджина.
Музыка стихла, и через секунду зазвучала более быстрая мелодия.
— А где Лекси? — перекрикивая шум, спросила Джорджина.
Джон оглядел зал и указал Джорджине на стол, за который перед танцами усадил
дочь. Лекси сидела, подперев рукой щеку, и покачивалась. Глаза у нее
слипались.
— Она вот-вот заснет.
— Я отвезу ее домой.
Джон придержал Джорджину за плечо:
— Я отнесу ее в твою машину.
Джорджина, подумав, согласилась.
Джон на мгновение сжал ее руку и направился к Лекси. Джорджина секунду
смотрела ему вслед, а потом пошла искать Мей.
Сегодня Джон казался ей каким-то другим. Он и обнимал ее по-другому, и
целовал иначе. Ему словно не хотелось отпускать ее. Джорджина приказала себе
не делать из этого никаких выводов, однако в ее душу все же проникла
крохотная искорка надежды.
Она забрала свою сумку и попрощалась с Мей и Хью. На улице уже стемнело, и
стоянку слабо освещали уличные фонари. Джорджина сразу заметила Джона,
который стоял, прислонившись к ее машине. Его белая рубашка ярко выделялась
в темноте. Лекси, завернутую в пиджак, он держал на руках и о чем-то
негромко разговаривал с ней.
Джорджина открыла машину, и Джон усадил Лекси на пассажирское сиденье. Свет
от лампочки на потолке упал на его темные волосы.
— Увидимся завтра на хоккейном матче.
Лекси вытянула ремень безопасности и пристегнулась.
— Папа, угости меня сахарочком. — Она подставила ему вытянутые
губы.
Джорджина улыбнулась, подходя к водительской дверце. То, как Джон общается с
Лекси, пробуждало у нее в душе теплые чувства к нему. Он замечательный отец,
и не важно, что произошло между ними, она всегда будет любить его уже за то,
что он любит Лекси.
— Эй, Джорджи! — Звук его голоса подействовал на нее, как теплый
воздух на продрогшего человека.
Джорджина посмотрела на него поверх машины. Лицо было скрыто в тени, и она
не могла видеть его выражения.
— Ты куда едешь? — спросил он.
— Естественно, домой.
Джон усмехнулся:
— А ты не хочешь угостить папочку сахарочком?
Искушение подтачивало слабую волю Джорджины. Черт, кого она пытается
обмануть? Если дело касается Джона, ее самообладание исчезает напрочь.
Особенно когда он целует ее. Не дав себе времени даже подумать, Джорджина
решительно открыла водительскую дверцу.
— Не сегодня, жеребец.
— Ты назвала меня жеребцом?
— Это прогресс по сравнению с тем, как я называла тебя в прошлом
месяце, — заявила она и юркнула в машину.
Джорджина завела двигатель и под хохот Джона, нарушавший ночную тишину,
уехала прочь.
По дороге домой Джорджина размышляла о переменах, произошедших в Джоне. В
глубине души ей хотелось верить в то, что это является признаком чего-то
хорошего. Однако ее опыт общения с Джоном говорил о другом. Да, она знала,
что нельзя искать в его действиях скрытые мотивы. Она сойдет с ума, если
будет пытаться расшифровать каждое его слово и увидеть какой-то смысл в его
прикосновениях. Она не должна забывать, что всякий раз, когда она теряла
осторожность при общении с Джоном, он причинял ей боль.
Уложив Лекси в кровать, Джорджина повесила пиджак Джона на спинку кухонного
стула и сбросила туфли. Начался дождь. Она поставила кипятить воду, чтобы
заварить себе травяной чай, подошла к стулу и провела рукой по пиджаку
Джона, вспоминая каким импозантным он в нем сегодня выглядел. Она вспоминала
запах его одеколона, звук его голоса и то, как он сказал:
А может, поищем
укромное местечко, где я мог бы понаслаждаться тобой?
Понго залаял за секунду до того, как раздался звонок в дверь. Джорджина
встала и, подхватив по дороге щенка, подошла к двери. Она не удивилась,
когда увидела на крыльце Джона. На его темных волосах блестели капли дождя.
— Я забыл отдать тебе билеты на завтрашний матч, — сказал он и
протянул ей конверт.
Джорджина взяла конверт и, не слушая возражений здравого смысла, пригласила
Джона войти.
— Я как раз собиралась заварить чай. Тебе налить?
— Горячего?
— Да.
— А у тебя есть охлажденный чай?
— Конечно, я же из Техаса.
Джорджина вернулась в кухню и спустила Понго на пол. Щенок подбежал к Джону
и лизнул его ботинок.
— Понго превращается в отличную сторожевую собаку, — сказала
Джорджина, доставая из холодильника кувшин с чаем. — Как ни странно, но
с ним я чувствую себя в безопасности. — Она положила конверт на стол и
налила чай в стакан.
— В следующий раз я куплю тебе настоящую собаку. — Джон подошел и
взял стакан. — Лед не клади. Спасибо.
— Никакого следующего раза.
— Следующий раз будет всегда, Джорджи, — возразил Джон, поднес
стакан ко рту и стал пить, глядя на Джорджину. Поставив стакан, он оглядел
Джорджину с головы до ног.
— Это платье весь день сводило меня с ума. Оно напомнило мне то
маленькое розовое подвенечное платье, в котором я впервые увидел тебя.
Джорджина опустила глаза.
— В нем нет ничего от того платья.
— Оно тоже розовое.
— То платье было короче, без бретелек и такое обтягивающее, что я едва
могла дышать.
— Я помню, — Джон улыбнулся. — Всю дорогу до Копалиса ты
пыталась поддернуть его вверх и натянуть на колени. Это было чертовски
обольстительно, очень напоминало эротический поединок. Я все гадал, какая же
часть победит.
Джорджина прислонилась плечом к холодильнику и скрестила на груди руки.
— Удивительно, что ты все это помнишь. По-моему, я не очень-то тебе
понравилась.
— А по-моему, ты нравилась мне больше, чем того требовал здравый смысл.
— Только когда я была голой. Все остальное время ты был чертовски груб.
Джон нахмурился, опустил взгляд на стакан, затем снова посмотрел на
Джорджину.
— Те события помнятся мне несколько иначе, но если я и был груб, то это
не из-за тебя. Моей жены уже не было в живых, а я пил по-черному и изо всех
сил пытался погубить себя и свою карьеру. — Помолчав, Джон тяжело
вздохнул. — Ты же помнишь, что я был женат?
— Конечно — Разве она могла забыть о Ди-Ди и Линде.
— Ну вот только я не рассказал тебе, что Линда покончила с собой. Я
нашел ее мертвой в ванне. Она бритвой перерезала себе вены, и многие годы я
винил в этом себя.
Джорджина была настолько потрясена, что лишилась дара речи. Она лишь молча
смотрела на Джона, не зная, что сказать. Первым ее порывом было обнять его и
утешить, но она удержалась.
Джон сделал еше глоток и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Дело в том, что я не любил ее. Я был никчемным мужем. Женился я на
ней только потому, что она забеременела. После того как ребенок умер, нас
уже ничего не связывало. Я хотел освободиться от брака. А она нет.
У Джорджины болезненно сжалось сердце. Она знала Джона и понимала, как он
был опустошен и подавлен. Только почему он все это рассказывает ей? Почему
вдруг решил открыться, доверить ей то, что причиняет ему боль?
— Так у тебя был ребенок?
— Да. Он родился недоношенным и умер через месяц. Сейчас Тоби было бы
восемь.
— Я сожалею, — произнесла Джорджина единственное, что сочла
уместным. Ей было страшно даже подумать, что она могла бы лишиться Лекси.
Джон поставил стакан на стол и взял Джорджину за руку.
— Иногда я спрашиваю себя, каким бы он стал, если бы выжил.
Она заглянула ему в глаза, и в ней снова вспыхнула искорка надежды. Она не
безразлична ему. Возможно, доверие и интерес со временем перерастут в нечто
большее?
— Я рассказал тебе о Линде и Тоби по двум причинам. Во-первых, я хотел,
чтобы ты знала о них, а во-вторых, чтобы ты поняла: хотя я и был женат
дважды, я не собираюсь повторять те же ошибки. Я не женюсь из-за ребенка или
из-за примитивной похоти. Я женюсь, только если буду сходить с ума от любви.
Его слова обрушились на Джорджину как ушат холодной воды и затушили искорку.
Она выдернула руку. У них есть общий ребенок, и ни для кого не секрет, что
Джона физически влечет к ней. Но он никогда ничего не обещал ей. Так почему
она надеется на то, чего у нее никогда не будет?
— Спасибо за откровенность, Джон, но вряд ли я могу в должной мере
оценить ее, — сказала Джорджина и направилась к входной двери. —
Думаю, тебе лучше уйти.
— Что? — Джон, последовавший за ней, не поверил своим ушам. —
Я думал, мне это зачтется.
— Я знаю, что ты так думал. Но не жди, что каждый раз, когда тебе
захочется секса, я буду принимать тебя, срывать с себя одежду и оказывать
тебе услуги.
У Джорджины задрожал подбородок. Ей хотелось, чтобы Джон ушел до того, как
она потеряет над собой контроль, и она поспешно распахнула входную дверь.
— Значит, вот как ты все это воспринимаешь? Ты считаешь себя просто
подстилкой?
Джорджину едва не передернуло.
— Да.
— Да что такое, черт побери, происходит? — взорвался Джон и,
отодвинув Джорджину, захлопнул дверь. — Я выворачиваюсь перед тобой
наизнанку, а ты топчешь мои внутренности! Я откровенен с тобой, а ты
считаешь, будто я хочу залезть тебе под юбку.
— Откровенен? Ты бываешь откровенным, только когда тебе что-то нужно. А
все остальное время ты врешь мне.
— Когда я тебе врал?
— Хотя бы насчет адвоката, — напомнила Джорджина.
— Это не было ложью, это было умолчанием.
— Это была ложь, и сегодня ты снова соврал мне.
— Когда?
— В церкви. Ты сказал, что Вирджил переболел, что он уже не переживает
из-за прошлых событий. Но ты отлично знал, что это не так.
Джон мрачно уставился на нее.
— Что он тебе сказал?
— Что ты никогда не предпочтешь меня команде. Что он имел в
виду? — спросила Джорджина.
— Ты хочешь знать правду?
— Естественно.
— Ладно. Он пригрозил продать меня в другую хоккейную команду, если я
буду продолжать отношения с тобой. Но это не имеет значения. Забудь о
Вирджиле. Он бесится из-за того, что я получил то, чего ему не досталось.
Джорджина прижалась спиной к стене.
— То есть меня?
— Да.
— Так вот что я значу для тебя? — Она с упреком посмотрела на
него.
Джон еле слышно чертыхнулся и провел руками по волосам.
— Если ты думаешь, что я пришел сюда за сексом, ты ошибаешься.
Джорджина выразительно посмотрела на его ширинку.
— Разве?
От гнева Джон стиснул зубы. Он даже покраснел от злости.
— Не пачкай то, что я чувствую к тебе. Я хочу тебя, Джорджина. Тебе
достаточно войти в комнату, и у меня тут же возникает желание. Я хочу
целовать тебя, прикасаться к тебе, заниматься с тобой любовью. Это
нормальная физиологическая реакция, и я не собираюсь извиняться за нее.
— А утром ты уйдешь, и я опять останусь одна.
— Глупости.
— Это случилось уже дважды.
— В прошлый раз ты сама убежала от меня.
Джорджина покачала головой:
— Не важно, кто и когда убежал. Все равно конец один и тот же. Ты не
собираешься сознательно причинять мне боль, но все равно ранишь.
— Я действительно не хочу причинять тебе боль. Я хочу, чтобы тебе было
хорошо. Я откровенен с тобой. Если и ты будешь откровенна, то признаешься,
что тоже хочешь меня.
— Нет.
У Джона на щеках заиграли желваки.
— Ненавижу это слово, — процедил он.
— Сожалею, но между нами слишком много такого, что требует именно этого
ответа.
— Ты все еще пытаешься наказать меня за то, что произошло семь лет
назад? Или это просто предлог? — Он навис над ней, опершись руками о
стену. — Чего ты боишься?
— Уж конечно, не тебя.
Джон взял ее за подбородок.
— Врешь. Ты боишься, что папочка не будет любить тебя.
У Джорджины перехватило дыхание.
— Это жестоко.
— Возможно, но это правда. — Джон провел пальцем по ее плотно
сжатым губам. — Ты боишься протянуть руку и взять то, что хочешь. А я
не боюсь. Я знаю, чего я хочу. — Он взял ее руку и приложил к своей
груди. — Ты все еще стараешься быть хорошей девочкой, чтобы папочка
заметил тебя? А ну-ка, проверим, — прошептал он, передвинул ее руку
вниз и прижал к набухшему члену. — Я заметил.
— Прекрати, — проговорила Джорджина и разрыдалась. Она ненавидит
его. Она любит его. Она хочет, чтобы он ушел, и одновременно безумно желает,
чтобы он остался. Он жесток и безжалостен, но он прав. Она боится, что он
дотронется до нее, и при этом ее охватывает ужас при мысли, что он не
сделает этого. Она действительно боится взять то, что хочет, боится, что из-
за Джона она станет несчастной. А ведь она уже и так несчастна. И ей не
выиграть эту битву. Джон для нее как наркотик, и она уже попала в
зависимость от него.
— Не надо так со мной.
Джон вытер слезы с ее щек.
— Я хочу тебя, и я не боюсь дать волю своей ненасытности.
Джорджина понимала, что ей нужно отсечь себя от Джона, вернуть себя в
нормальное состояние. Отказаться от горячих поцелуев, прикосновении,
страстных взглядов. Ей нужно пройти через все это.
— Ты просто хочешь часть того...
Джон покачал головой и улыбнулся:
— Мне не нужна часть. Я хочу все.
Глава 19
— Мне нужно твое сердце, твои мысли, твое тело. — Джон наклонился
и слегка коснулся губами ее губ. — Я хочу всю тебя — навсегда, —
шепотом добавил он и обнял ее за талию.
Руки Джорджины уперлись ему в грудь, как будто она хотела оттолкнуть его. Но
вместо этого она приоткрыла ему свои мягкие губы, и Джона охватила такая
радость победы, что он едва устоял на ногах. Теперь он владеет ее душой и
телом.
Джон оторвал Джорджину от пола и стал жадно целовать. Поцелуй превратился в
жаркую схватку губ и языков, которая наполняла их наслаждением. Поставив ее
на пол, Джон расстегнул молнию у нее на спине и спустил платье вниз, затем,
стянув бретельки комбинации и бюстгалтера, сдвинул одежду к талии. Его взору
открылась полная грудь Джорджины. Он немного отстранился, чтобы оглядеть то,
что сулило ему райское блаженство, а потом, прижав ее руки к бокам,
наклонился и лизнул языком торчащий сосок. Джорджина застонала и выгнулась
ему навстречу. Он взял сосок в рот. Джорджина попыталась высвободить руки,
но он крепко держал ее.
— Джон, — прошептала она, — мне хочется обнять тебя.
Он выпустил ее руки из плена и принялся за другой сосок. Он был готов. Он
готов уже несколько месяцев. Ноющая боль в паху подталкивала его к тому,
чтобы содрать с Джорджины одежду, прижать ее к стене и глубоко-глубоко
ворваться в ее горячее влажное лоно. Немедленно.
Джорджина освободила руки от бретелек. Пока она вытаскивала рубашку из его
брюк, Джон неотрывно смотрел в ее затуманенные страстью глаза. Он с трудом
сдерживался, ему едва удавалось противостоять своему желанию разложить ее на
полу тут же, у входной двери. Не в силах больше ждать, он схватил ее за руку
и потащил в глубь дома.
— Где твоя спальня? — спросил он. — Знаю, что где-то здесь.
— Последняя дверь слева.
Джон вошел в комнату и замер, будто натолкнувшись на кирпичную стену.
Кровать была застелена покрывалом в цветочек, а над кроватью висел кружевной
полог. Вдоль изголовья было уложено с полдюжины подушечек с рюшечками. Цветы
были и на обоях, и на обивке кресел. Огромный венок из цветов висел над
туалетным столиком, и еще две вазы с цветами стояли по углам. У Джона
возникло ощущение, что он перепутал двери и оказался в оранжерее.
Джорджина, придерживая на груди спущенное платье, вошла вслед за ним.
— В чем дело?
Джон оглянулся на нее, замершую среди этого изобилия цветов, с руками,
прижатыми к груди в тщетной попытке прикрыть грудь.
— Ни в чем, если не считать того, что ты еще одета.
— Ты тоже.
Он улыбнулся и сбросил туфли.
— Это легко исправить.
За несколько секунд он полностью разделся, поднял глаза на Джорджину и едва
не кончил. Она стояла в нескольких шагах от него, и на ней были только
крохотные трусики и чулки, которые удерживались розовыми подвязками. Джон
залюбовался ее пышными бедрами, красивой округлой грудью, гладкими плечами.
Она была прекрасна. Джон подошел, притянул Джорджину к себе и с наслаждением
ощутил прикосновение ее горячего и мягкого тела. Она олицетворяла для него
все, что он стремился найти в женщине. Ему не хотелось спешить. Ему хотелось
долго-долго любить ее и дарить ей удовольствие. Но он не мог. Он чувствовал
себя ребенком, который со всех ног бежит к любимой песочнице. Единственное,
что еще останавливало его, это незнание, с чего начать. Ему хотелось терзать
ее губы и грудь. Хотелось целовать ее живот и сокровенное местечко между
бедер.
Джон положил Джорджину на кровать и лег на нее сверху. Впившись в ее губы,
он принялся снимать с нее трусики. Пока он сосредоточенно стаскивал их с
ног, его член упирался ей в живот. Напряжение у него в паху все нарастало, и
вскоре он ощутил, что вот-вот достигнет предела.
Но ему хотелось выждать. Ему хотелось убедиться в том, что и Джорджина
готова. Ему хотелось быть нежным любовником. Встав над ней на колени, он
снял наконец трусики и оглядел ее. Теперь на ней были только чулки с
розовыми подвязками. Джорджина протянула к нему руки, и он понял, что больше
ждать не сможет. Накрыв ее своим телом, он сжал ладонями ее лицо.
— Джорджина, я люблю тебя, — прошептал он, всматриваясь в ее
зеленые глаза. — А ты любишь меня?
Джорджина застонала и, с силой проведя ладонями по его телу, обняла его.
— Я люблю тебя, Джон. Я всегда любила тебя.
Он погрузился в нее и только тогда вспомнил, что не надел презерватив.
Впервые за многие годы он обнаженным членом ощутил прикосновение горячей и
влажной плоти. Еще несколько мгновений он пытался контролировать себя,
преодолевая настоятельную потребность овладеть ею, а потом, отбросив прочь
все посторонние мысли, начал двигаться, и они одновременно вознеслись к
вершинам блаженства.
Было три часа ночи, когда Джон выбрался из постели и стал одеваться.
Джорджина сидела, прикрывшись простыней, и наблюдала, как он застегивает
брюки. Джон уходил. Она знала, так нужно. Оба не хотели, чтобы Лекси узнала
о том, что он провел здесь ночь. И все же ее сердце болезненно сжималось. Он
сказал, что любит ее. И повторил это еще много раз. Однако ей с трудом в это
верилось. И было страшно выпустить наружу радость, теплившуюся в глубине
души.
Джон нашел рубашку. Джорджина почувствовала, как глаза ее наполнились
слезами, и заморгала. Ей хотелось спросить, увидятся ли они вечером, но она
опасалась, что у Джона создастся впечатление, будто она цепляется за него.
— Думаю, вам не стоит заранее приезжать на стадион, — сказал
Джон. — Лекси не высидит весь матч, если вы приедете рано. — Он
сел на край кровати и стал надевать носки и туфли. — Только оденьтесь
потеплее. — Он встал, наклонился к ней и поцеловал. — Джорджина, я
люблю тебя.
Она уже не надеялась снова услышать от него эти слова.
— Я тоже тебя люблю.
— Увидимся после игры, — проговорил он и еще раз поцеловал ее.
Джон ушел, оставив ее наедине с предостережением Вирджила, которое грозило
разрушить ее счастье.
Джон любит ее. И она любит его. Но достаточно ли велика его любовь, чтобы
отказаться от своей команды? И как она сможет жить с сознанием того, что он
отказался от всего этого ради нее?
Подсвеченный синими и зелеными прожекторами стадион напоминал огромный
котел. Шесть полураздетых девиц из группы поддержки танцевали под оглушающий
рок, который несся из мощных динамиков. Басы бухали так, что Джорджина
ощущала их отзвуки в желудке. Беспокоясь об Эр
...Закладка в соц.сетях
