Жанр: Любовные романы
От любви не спрячешься
..., песочного цвета волос
касались кромки выреза. Да, в данном случае сомневаться не приходилось.
Себастьян был настоящим мужчиной. Мужиком. Лонни отличался неизменной
щепетильностью в одежде, а этот в чем ходил, в том и спал.
- Отец не пьет диетическую колу.
- Знаю. Леонард — ярый сторонник сладкой вишневой колы. А я ее
ненавижу.
Себастьян обернулся, взглянул с легкой улыбкой и обошел вокруг громоздкого
старинного стола, заваленного записными книжками, блокнотами и визитными
карточками. Тут же стоял открытый ноутбуку рядом лежали сотовый телефон,
маленький диктофон и три кассеты.
- Отец единственный из всех известных мне людей, кто до сих пор пьет
сладкую колу. — Вон-младший открыл буфет и поднял руку, чтобы достать
с верхней полки кружку. Футболка поднялась выше ремня низко сидящих джинсов.
Показалась эластичная резинка трусов — очень белых по сравнению с
загорелой поясницей.
Неожиданно в голове Клер мелькнуло воспоминание о голом заде в номере отеля,
и она поспешно подняла глаза к взъерошенному со сна затылку. В то утро он
был без трусов — джинсы на голое тело.
- Лео — исключительно преданный потребитель, — заметила
она. Ожившие картины злосчастного происшествия едва не придавили Клер:
больше всего на свете ей захотелось сейчас упасть и заползти в какую-нибудь
щель. К счастью, секса между ними не случилось. Хотя это известие и принесло
Клер колоссальное облегчение, все же оставался без ответа немаловажный
вопрос: чем же все-таки они занимались и почему она проснулась практически
голой? Если бы можно было надеяться на честность свидетеля, она непременно
попросила бы его заполнить пробелы.
- Скорее исключительно упрямый — поправил Себастьян, не
поворачиваясь. — Ни за что не желает отступать от устоявшихся
привычек.
Однако вряд ли он согласится сказать правду и не приукрасит ее ради
собственного развлечения, продолжала размышлять Клер. Себастьян не из тех,
кому можно доверять. Это давно известно.
- Старомодность только усиливает его обаяние.
Клер присела на краешек стола.
Заспанный хозяин быстро сварил кофе. Одной рукой он поднял кофейник, а
другой — большую кружку.
- Точно не хочешь?
- Точно. — Клер обеими руками вцепилась в столешницу и еще раз,
на сей раз намеренно, оценивающим взглядом посмотрела на мятую футболку и
видавшие виды джинсы.
Она не могла не сравнивать этого человека с Лонни и считала сопоставление
вполне естественным. Объекты совпадали лишь в принадлежности к мужской
половине человечества. Остальные параметры существенно различались.
Себастьян был значительно выше, занимал гораздо больше места и излучал почти
осязаемый тестостерон. Лонни казался ниже, тоньше, изящнее и находился в
прямой зависимости от собственного неустойчивого настроения. Возможно, этим
он и привлекал. От него никогда не исходило даже тени угрозы. Клер
прислушалась, не звучит ли в
мозгу долгожданный
колокол прозрения. Нет, ничего. Полная тишина.
Себастьян поставил кофейник, и Клер усилием воли переключила внимание на
диктофон — он как раз находился возле ее правой руки.
- Пишешь статью? — поинтересовалась она. Себастьян не ответил, и
она подняла глаза.
Солнце заглядывало в окно и освещало сильное плечо и небритую щеку.
Скользило по темной щетине и тонуло в длинных густых ресницах. Подняв кружку
к губам и не сводя пристального взгляда с Клер, Себастьян дул на горячий
кофе
. - Пишу? Это слишком громко сказано. Скорее бесконечно печатаю и стираю
один и тот же начальный абзац.
- Застрял?
- Похоже на то. — Себастьян отхлебнул кофе.
- Со мной такое тоже порой случается. Как правило, это происходит
потому, что я еще не до конца продумала сцену, или смотрю на героев и
события предвзято. И чем больше пытаюсь форсировать ситуацию, тем глубже
увязаю.
Себастьян опустил кружку, и Клер решила, что сейчас последует какое-нибудь
презрительное замечание в адрес сочинительниц сентиментальных романов. Она
еще крепче сжала край стола, взяла себя в руки и собралась выслушать краткую
лекцию о важности работы журналиста и ничтожности любовных фантазий для
скучающих домохозяек. Ведь даже собственная мать стеснялась ее работы,
считая романы банальными и пошлыми. Так чего же можно ожидать от такого
гениального автора, как Себастьян Вон?
Однако великий журналист не пустился в снисходительные рассуждения, а
продолжал, молча смотреть на нее — так же внимательно, как и раньше.
Словно пытался что-то понять.
- Может быть. Но со мной такого еще не случалось. Никогда не застревал,
тем более так безнадежно.
Клер, молча, ждала продолжения монолога. Готовилась к тому решающему
моменту, когда он подойдет к профессиональным рассуждениям и произнесет
безжалостный унизительный приговор. Она давно привыкла защищать и себя, и
свой жанр, и своих читателей, а потому без особого труда смогла бы отразить
любой выпад. Но Себастьян лишь спокойно потягивал горячий душистый кофе.
Клер склонила голову, и сейчас уже она посмотрела на него так, словно
пыталась что-то понять.
Теперь пришла очередь Себастьяна спросить:
- По-моему, вчера я упомянула о том, что пишу сентиментальные романы.
— Она сочла необходимым бросить вызов.
- Да, упомянула. Как и о том, откуда берутся представленные там
откровенные сцены.
Точно. Было такое. Черт возьми! Этот провокатор довел ее почти до безумия, и
она действительно успела наговорить немало глупостей. Если бы можно было
отказаться от собственных слов! Хотя бы от тех, которые возвращались и
мучили. От вызванных гневом, болью и обидой! Что делать? В момент тревоги не
удалось сдержать желания сравнять счет, не удалось спрятать уязвленное
самолюбие за привычным фасадом невозмутимой любезности!
- И что же, ты даже не собираешься изречь по этому поводу ничего
снисходительного и унизительного?
Себастьян покачал головой.
- И никаких скользких вопросов?
Он улыбнулся:
- Только один. — Повернулся и поставил кружку на буфет.
Словно дорожный полицейский, Клер предостерегающе подняла руку.
- Нет. Я вовсе не нимфоманка.
Улыбка Себастьяна переросла в смех, и в уголках зеленых глаз появились
забавные морщинки.
- Этот вопрос не относится к числу скользких. Однако спасибо за
разъяснение.
Привычным жестом Себастьян скрестил руки на мятой футболке.
- Мой же вопрос таков: где именно ты собираешь необходимый материал?
Пальцы Клер сами собой медленно разжались и отцепились от края стола. Ей
было ясно, что существует два тактических варианта ответа. Во-первых, можно
обидеться и посоветовать Себастьяну, наконец, повзрослеть. А во-вторых,
можно просто расслабиться и не перегреваться. Судя по всему, сегодня мальчик
очень старается вести себя
хорошо. И все же Себастьян
остается Себастьяном. Тем самым диверсантом, который наврал, что она
занималась с ним сексом.
- Боишься сказать? — поддразнил он
. Нет, она ничуть не боялась.
- У меня в доме для этого существует специальная комната.
Обман, конечно, зато какой храбрый!
- И что же в ней?
Злодей выглядел совершенно серьезным. Как будто действительно верил.
- Извини, но я не могу разглашать подобную информацию. Особенно в
присутствии репортеров.
- Клянусь, никому не скажу.
- И все же нет.
- Ну же! Брось! Мне так давно не рассказывали ничего по-настоящему
пикантного!
- Не рассказывали или не делали?
- Так какие же причуды таит твоя секс-комната, Клер? —
упорствовал Себастьян, проигнорировав ее колкость. — Хлысты, цепи,
ремни, петли, изделия из латекса?
Ремни? О Господи!
- А ты неплохо в этом подкован.
- Твердо знаю лишь одно: аллергией на латекс не страдаю. А в остальном
я простой и открытый парень. Вовсе не стремлюсь, чтобы меня били или
связывали наподобие индейки в День благодарения.
Он отошел от буфета и сделал несколько шагов к столу.
- А еще что?
- Наручники, — произнесла Клер, когда он остановился в футе от
нее. — Розовые, мягкие и пушистые, потому что
я
очень милая девушка.
Себастьян рассмеялся, как будто она сказала что-то действительно забавное.
- Милая? Это с каких же пор ты вдруг стала милой?
Конечно, по отношению к Себастьяну она, может быть, и не всегда бывает такой
уж милой. Но ведь он постоянно провоцирует ее. Клер выпрямилась и решительно
посмотрела в зеленые глаза.
- Я старалось быть милой.
- В таком случае, детка, старайся чуть-чуть активнее.
Она ощутила легкое беспокойство, однако решила не поддаваться на очередную
провокацию. Нет, только не сегодня. Улыбнулась, подняла руку и потрепала
друга детства по небритой щеке.
- Я не собираюсь сражаться с тобой, Себастьян. Так что можешь не
напрягаться — на сей раз военных действий не последует.
Он быстро повернул голову и слегка укусил ее за запястье.
- Уверена?
Пальцы сами собой сжались на колючей щеке, а глубоко внутри, в животе,
неожиданно возникла тревога. Клер опустила руку, но все равно живо ощущала и
тепло мягких губ, и острый край ровных зубов. Сейчас она уже ни в чем не
была уверена.
- Да.
- А что, если я слегка клюну... — он
поднял
руку и пальцем осторожно дотронулся до уголка ее рта, — Вот здесь?
— Кончики пальцев скользнули по подбородку вниз на шею. — И
здесь. — Рука дерзко подобралась к вырезу сарафана и остановилась у
критической черты. — И здесь.
Дыхание Клер остановилось. Словно завороженная, она продолжала неотрывно
смотреть в насмешливые зеленые глаза.
- Ты хочешь причинить мне боль? — наконец пробормотала она
онемевшими от шока губами. Да, виной всему наверняка был шок, а вовсе не жар
обжигающе смелого прикосновения.
- Но это совсем не больно. — Себастьян оторвал взгляд от груди и
посмотрел Клер в глаза. — Поверь, тебе очень понравится.
Поверить Себастьяну? Тому самому парню, который притворялся хорошим лишь для
того, чтобы дразнить и мучить ее? Делал вид, будто она ему нравится, чтобы
швырять грязь в чистое платьице и заставлять плакать?
- Я уже давным-давно поняла, что верить тебе нельзя ни при каких
обстоятельствах.
Рука упала.
- И когда же это случилось?
- В тот самый день, когда ты попросил показать тебе речку, а сам начал
кидать комки грязи в мое новое белое платье, — доходчиво объяснила
Клер. Она не сомневалась, что сам он давным-давно забыл об этом
происшествии.
- Твое платье выглядело слишком белым. Возмутительно белым.
- Неужели? Разве может платье быть слишком белым? Если оно не белое,
то, значит, грязное!
Себастьян отошел к буфету и взял кружку с недопитым кофе.
- Ты всегда выглядела до ужаса безупречной. Волосы. Одежда. Манеры.
Неестественно безупречной. А интересной оказывалась лишь в те моменты, когда
терялась и начинала делать то, чего делать не следовало, по твоим понятиям.
Клер убежденно ткнула себя пальцем в грудь.
- Неправда! Я всегда была интересной.
Себастьян с сомнением поднял бровь, но она настойчиво продолжала:
- И до сих пор интересная. Все мои друзья так считают.
- Знаешь, Клер, в детстве твои волосы прятались в слишком тугих
косичках, а сейчас ты сама слишком напряжена и скована. — Он с
сожалением покачал головой: — Или твои друзья просто врут, чтобы не
расстраивать тебя, или же они сами не веселее молитвенного собрания.
Спорить о себе и своих друзьях Клер не собиралась.
- А тебе приходилось посещать молитвенные собрания? Хотя бы раз в
жизни?
- Что, не верится?
Себастьян сурово сдвинул брови и несколько секунд сверлил Клер мрачным
взглядом. А потом уголок губ поднялся и выдал насмешника.
- Когда я учился в колледже, моим первым серьезным репортерским
заданием оказалось изучение группы евангелистов, которые вербовали
сторонников прямо в студенческом городке. Но ребята оказались такими
скучными, что я заснул прямо на складном стуле. — Он пожал плечами.
— Думаю, жестокое похмелье в данном случае было ни при чем.
- Грешник.
- Тебе наверняка доводилось слышать старую поговорку насчет
необходимости найти свою сильную сторону и крепко за нее держаться.
Теперь уже и второй уголок губ изогнулся в насмешливой улыбке. Не возникало
и тени сомнения, что в искусстве прегрешений Себастьян достиг истинного
мастерства.
Сердце Клер своевольно затрепетало, даже не спросив у хозяйки, хочет она
того или нет. А хозяйка не хотела. Она поправила на макушке солнечные очки,
отчего прядь волос соскользнула на щеку.
- Если увидишь отца, будь добр, передай, что мне необходимо обсудить с
ним список гостей. — Она намеренно перевела разговор в безопасное
русло, подальше от темы прегрешений.
- Обязательно. — Себастьян поднес кружку к губам. — Можешь
оставить список. Я передам его отцу.
- Ты готов это сделать?
- Почему же нет?
Да хотя бы потому, что не в характере Вона оказывать бескорыстную помощь.
- Спасибо.
Себастьян сделал глоток кофе и посмотрел поверх чашки.
- Не за что, Эклер.
Клер нахмурилась, сняла с плеча сумочку и достала сложенный листок. Как
только он не обзывал ее в детстве! Каких насмешливых имен не придумывал!
Самым обидным прозвищем ей почему-то казалось Хери-Клери. Она положила
листок на стол и вернула сумку на место. Клер вдруг вспомнился случай, когда
она возомнила себя очень умной. Решила перещеголять Себастьяна и обозвала
его козлом. Где-то услышала и решила, что в применении к человеку оно
означает упрямого и глупого парня. Повторила несколько раз, пока Себастьян
не взял на себя труд разъяснить, что на самом деле речь идет о несколько
иных качествах. Нет, тягаться с ним не имело смысла.
- Передай, пожалуйста, что здесь записаны те, с кем я уже говорила и
кто обязательно придет. Если Лео обнаружит, что кого-то не хватает, то пусть
немедленно сообщит. Еще раз спасибо, — добавила Клер и повернулась к
двери.
Себастьян, молча, смотрел ей вслед. Механически глотал остывший кофе, не в
силах отвести взгляд от голых плеч и блестящих каштановых волос.
Как же она обстоятельна, как аккуратна! Кто-то непременно должен взять на
себя труд и нарушить эту гладкую безупречность. Немного помять платье,
размазать губную помаду... Послышался звук открывшейся и закрывшейся входной
двери. Себастьян подошел к столу. Нет, сам он этого делать не будет. Хотя,
конечно, искушение велико. На его взгляд, леди ведет себя чересчур скованно.
Но даже если удастся ее раскрепостить, вряд ли отец захочет оценить подвиг
своего сына по достоинству. Не говоря уже о миссис Уингейт.
Себастьян отодвинул стул, уселся и включил компьютер. Его необъяснимое
влечение к Клер могло объясняться следующим:
а) он видел ее обнаженной; б) он давненько не был близок с женщиной; в) он прочитал проклятую, полную смелых фантазий книгу Алисы
Грей. Вовсе не собирался читать ее от начала и до конца, однако не мог
оторваться и не пропустил ни страницы. Да, ни единой мастерски написанной,
захватывающей страницы. В тех редких случаях, когда Себастьян находил время для чтения, не
связанного с работой, он доставал с полки один из любимых романов Стивена
Кинга. Ребенком он увлекался лишь приключениями и научной фантастикой. Но и
став взрослым, ни разу не подумал заглянуть в любовный роман. А этой ночью
уже первая глава увлекла его тщательностью отделки и неожиданной глубиной.
Да, некоторые сцены определенно страдали эмоциональным перебором, порой
настолько явным, что Себастьян не мог удержаться от страдальческого старта.
Но в, то, же время роман отличался изысканной эротичностью. Совсем не той,
которую представляет мужчинам журнал
Пентхаус
. Здесь читателя скорее
дружески вели за руку, чем жестоко бросали в бурное море.
А ночью, когда Себастьян, наконец, заснул, пред ним предстала Клер. Снова.
Только теперь на ней были не крошечные розовые трусики, а белые кружевные
панталончики и белый корсет. Причем благодаря точности описаний Себастьян
отчетливо видел каждую ленточку и каждый бантик.
И вот после такой ночи, открыв дверь, он неожиданно увидел героиню своих
видений на собственном пороге. Сон неожиданно материализовался. Но это еще
не все: на сарафане были нарисованы вишни
. Вишни!
Словно красавица явилась на десерт. И сразу вспомнилось, как в романе пират
бросил леди Джулию на большой стол и принялся слизывать с прекрасной
белоснежной груди девонширский крем.
Себастьян стащил с себя футболку. Скомкал, провел ею по собственной
волосатой груди и раздраженно бросил на пол. Первая проблема заключалась в
том, что ему срочно требовалось трахнуться. Вторая проблема заключалась в
том, что в славном городе Бойсе он не знал никого, кто мог бы ему помочь
решить первую проблему. Встречи на одну ночь уже давно не прельщали
Себастьяна. Он и сам не мог бы точно сказать, когда именно секс с
незнакомками окончательно утратил для него свою привлекательность. Скорее
всего, это случилось примерно в то время, когда однажды в Тулсе он
познакомился в баре с одной миловидной особой. Увы, наутро она в ярости
набросилась на него за то, что он отказался дать ей номер сотового телефона.
Компьютер загрузился, и на мониторе появилась знакомая картинка. Себастьян
взглянул на карточки с заметками. Принялся быстро перебирать их. Некоторые
откладывал в сторону, потом снова брал и размещал в другом порядке. Впервые
за несколько недель в голове что-то щелкнуло, зацепилось и закрутилось. Он
прочитал записи в блокноте. Взял карандаш и добавил еще несколько
предложений. В мозгу промелькнула искра. Еще одна. Затеплился огонь.
Привычным жестом Себастьян положил руки на клавиатуру. Прислушался к себе и
начал печатать:
Мне сказали, что его фамилия Смит. Однако с равной долей
вероятности он мог оказался и Джонсоном, и Уильямсом, а мог носить и любую
другую типично американскую фамилию. У него светлые волосы, одет он в
строгий костюм с галстуком, словно собирается баллотироваться в президенты.
Вот только его герои вовсе не Рузвельт, Кеннеди или Рейган. Говоря о великих
людях, он упоминает Тима Маквея, Теда Касинского и Эрика Рудолфа. Тех
террористов домашнего разлива, которые уже успели выпасть в осадок
американского подсознания. Их потеснили и затмили двойники из-за рубежа
— и так будет до тех пор, пока родной американский экстремизм вновь не
взорвется вечерними новостями и огромными черными заголовками газет. До тех
пор, пока по улицам городов и городков не потечет кровь.
Мысли сами собой воплощались в единственно правильные слова. Слова уверенно
вставали в четко очерченные ячейки предложений. Целых три часа небольшая
кухня с удивлением вслушивалась в энергичное щелканье компьютерной
клавиатуры. Себастьян остановился лишь один раз — чтобы наполнить
давно опустевшую кофейную кружку. А когда, наконец, закончил статью, то
почувствовал, что мир вокруг вновь наполнился яркими красками. Он откинулся
на спинку стула, глубоко вздохнул и с наслаждением потянулся. Не хотелось
признавать, но Клер оказалась права. Он действительно пытался форсировать
ситуацию. Начинал неправильно, с ложного посыла и в горячке не видел
собственных ошибок. Да, слишком зажался, слишком напрягся и от этого не
замечал очевидного. Окажись Клер рядам, он непременно запечатлел бы на
прекрасных губах благодарный поцелуй. Конечно, о более дерзких акциях не
могло быть и речи.
Себастьян встал и, чтобы размяться, принялся мерить шагами кухню. Несколько
часов назад, расспрашивая Клер, он всего лишь хотел немного подразнить
успешную романистку. Лишить
уверенности, завести точно
так же, как делал это в детстве. Но только прием не сработал. Ну и ладно
— не велика важность. Ему уже тридцать пять. Он объехал полмира и
повидал великое множество самих невероятных женщин. Так что неожиданно
постучавшаяся в дверь писательница в сарафане с вишнями, сочинительница
любовных романов, вовсе не способна взволновать его, словно мальчика, и
отнять покой и сон.
Даже если бы Клер и согласилась на несколько раундов ни к чему не
обязывающего секса без причуд и излишеств — а слово
если
здесь
следовало считать главным, —
все равно ничего бы
не произошло. Себастьян приехал в Бойсе вовсе не за этим. Цель визита ясна и
четко сформулирована: повидать отца и обновить поблекшие отношения. Из пепла
уже начали восставать зыбкие очертания нового взаимопонимания, так что
спалить хрупкое сооружение опрометчивой близостью с Клер было бы просто
варварством. Не важно, что он, Себастьян, не связан с Джойс рабочими
отношениями. Вполне достаточно того обстоятельства, что она босс его отца.
Соответственно, Клер — дочь босса. Если много лет назад, в детстве,
мир рухнул из-за наивного разговора о сексе, то, трудно было даже
представить, что могло бы произойти, случись секс на самом деле. Но даже
если бы Клер и не принадлежала к королевскому роду, все равно ничего бы не
вышло. Себастьян инстинктивно чувствовал, что она женщина одного мужчины. А
главная проблема общения с женщиной одного мужчины для него заключалась в
том, что сам он не мог назвать себя мужчиной одной женщины.
В последние годы жизнь ощутимо замедлилась, но время с двадцати до тридцати
лет Вон провел в постоянных переездах из города в город. Шесть месяцев в
одном штате, девять месяцев в другом: обучался ремеслу, оттачивал
мастерство, зарабатывал имя и репутацию. Найти женщину для него никогда не
было проблемой. В том числе и сейчас, хотя в тридцать пять он стал куда
более разборчивым, чем в двадцать пять.
Возможно, когда-нибудь придет время и для женитьбы. Если он почувствует себя
готовым к ответственному шагу. Как только мысль о браке, жене и детях
перестанет рождать в душе суеверный ужас. Наверное, всему виной далеко не
идеальное детство. Два отчима. Одному он симпатизировал, другой не вызывал у
него теплых чувств. С некоторыми из приятелей матера Себастьян дружил,
однако он ни на минуту не забывал, что рано или поздно отношения придется
прервать: каждый из вереницы мужчин неизменно исчезал, а мать в очередной
раз запиралась в своей комнате и рыдала.
Себастьян рос с ощущением и пониманием родительской любви. Да, и отец, и
мать любили сына; беда в том, что они ненавидели друг друга. Мать не
скрывала презрения к бывшему мужу, однако отцу следовало отдать должное: он
никогда, ни разу в жизни не опустился до дурного слова о бывшей жене. И все
же порой само молчание оказывалось исчерпывающе красноречивым. Леонард
считал ниже своего достоинства вступать в перебранку с женщиной и уж тем
более не хотел, чтобы сын воспитывался в обстановке враждебности и склок.
Себастьян наклонился и поднял с пола футболку. Нет, о браке и семье
задумываться, пока не стоило. Возможно, когда-нибудь он и поймет, что готов
к переменам, но этот день скрывался далеко за горизонтом.
Дверь кухни открылась, и показался отец. Подошел к раковине, включил воду.
- Работаешь?
- Только что закончил.
Леонард взял кусок мыла и начал старательно мыть руки.
- У меня завтра выходной. Если ты свободен, можно съездить в Эроурок,
на дамбу, и посидеть с удочками.
- Любишь рыбалку?
- Еще как! В свое время ты тоже увлекался. Говорят, там здорово клюет.
Рыбалка наедине со стариком. Она могла сблизить, но могла и закончиться
поражением — точно так же, как покупка машины.
- С удовольствием поеду с тобой, пап.
Глава 7
На следующий день после свадьбы Люси Клер дала обет трезвости. Однако уже в
четверг вечером, в 17.32, данное слово пришлось, нарушить. Клер Уингейт
имела полное право на праздник.
Двумя руками она сжимала бутылку
Дом Периньон
и пыталась вытолкнуть
пробку. Через несколько секунд ее настойчивость увенчалась успехом: пробка
выскочила, перелетела через всю кухню, едва не пробила стеклянную дверцу
буфета и приземлилась в неизвестной точке за плитой. Над горлышком бутылки
воспарило легкое облачко, и Клер с наслаждением наполнила шампанским три
хрустальных бокала.
- Оно должно быть отличным, —
заметила она
с победной улыбкой, в которой не было ни тени раскаяния. — Я украла
его у мамы.
Адель бережно подняла бокал:
- Краденое шампанское всегда великолепно.
Мэдди задумчиво посмотрела на пузырьки.
- Какой год?
- Тысяча девятьсот девяностый. Мама берегла к моей свадьбе. Но если моя
личная жизнь дала трещину, то почему должна страдать эта замечательная
выдержанная бутылка?
Она проникновенно взглянула на изящную этикетку.
- За меня!
Всего! Лишь час назад Клер прошла тест на ВИЧ и уже через несколько минут
получила отрица
...Закладка в соц.сетях
