Жанр: Любовные романы
А может, это любовь?
...sp;Он часто надевал мамины красные туфли на шпильках и изображал Дороти
из
Волшебника страны Оз
.
— А помнишь, как он налетел на стену и разбил себе лоб? Пришлось
накладывать швы.
— У него была истерика.
— О Господи, мне тогда было пять лет! — процедил Джо сквозь
зубы. — А одеваться, как Дороти, меня заставляли вы, девчонки!
— Ему это нравилось.
— Девочки, вы смущаете вашего брата, — укорила Джойс.
Габриэль отпустила талию Джо и небрежно забросила руку ему на плечо. Его
загорелые щеки подозрительно раскраснелись, и она едва сдерживала смех.
— А теперь, когда ты уже не ходишь в платьях и красных туфлях на
шпильках, ты стал завидным женихом? — спросила она.
— Он отличный парень, — заявила сестра.
— Любит детей.
— И домашних животных.
— Он хорошо обращается со своим попугаем.
— И умеет мастерить.
Но тут одна из сестер прервала этот поток похвал. Она обернулась к остальным
и покачала головой:
— Ну нет, мастер из него никудышный. Помните, как он разобрал на части
мою говорящую куклу Полу, чтобы посмотреть, почему она ходит?
— Ага, а потом так и не смог приделать ей ногу. Кукла все время заваливалась набок и дергалась.
— После этого Пола уже не могла говорить.
— Зато, — другая сестра попыталась выправить положение и напомнить
остальным, что они должны дать Джо положительную характеристику, — он
сам стирает свои вещи.
— Верно, и больше не красит свои носки в розовый цвет.
— Он прилично зарабатывает.
— У него...
— У меня целы все зубы, — буркнул Джо, — а еще у меня нет
волос на спине и до сих пор встает член.
— Джозеф Эндрю Шанахан! — охнула его мама и закрыла уши стоявшим
поблизости детям.
— Вам что, больше не с кем поговорить, женщины? — спросил он.
— Пойдемте! Мы его разозлили! — Сестры быстренько собрали в кучу
своих детей и дружно попрощались.
— Приятно было познакомиться, — сказала им Габриэль.
— Пусть на следующей неделе Джо приведет вас к нам на обед, —
вставила Джойс, прежде чем удалиться в парк вместе с остальными.
— В чем дело? — резко спросил он. — Ты что, решила поквитаться со мной за вчерашнее?
Она убрала руку с его плеча и качнулась на пятках.
— Совсем чуть-чуть.
— Ну и как, тебе легче?
— Не хотелось бы в этом признаваться, но я чувствую себя отлично, Джо.
Никогда не думала, что месть так приятна.
— Ну что ж, радуйся, — теперь настал его черед улыбаться, —
но учти: мстительность — скверное качество.
Глава 10
Джо хмуро сдвинул брови, видя, как быстро исчезли в толпе его сестры и мама.
Что-то слишком легко они оставили его в покое! Обычно, если он начинал,
злиться, они добивали его до конца. Почему они не вытащили на свет еще
несколько надоевших пыльных историй? Впрочем, он догадывался: причина
крылась в той женщине, что стояла рядом с ним. Его родные явно решили, что
Габриэль — его девушка, хоть он и уверял их в обратном, а потому наперебой
старались выставить его перед ней завидным женихом. Странно. Кажется, одного
взгляда на Габриэль должно быть достаточно, чтобы понять: это не его тип
женщины.
Он оглядел ее красивое лицо, растрепанные волосы и гладкий голый живот,
который вызывал в нем желание упасть на колени и приникнуть губами к его
нежной коже. Она облачила свое роскошное тело в костюм, который он мог в два
счета с нее сорвать.. Интересно, она сделала это нарочно, чтобы свести его с
ума?
— У тебя милые родственники.
— Не такие уж и милые. — Он покачал головой. — Просто они
пытались произвести на тебя впечатление — на случай, если ты станешь их
невесткой.
— Я?
— Не обольщайся. Они были бы рады чуть ли не любой женщине. Почему, как
ты думаешь, они мололи всякую чушь насчет моей любви к детям и домашним
животным?
— О! — Габриэль удивленно округлила большие зеленые глаза. —
Неужели они говорили о тебе? А мне показалось, речь шла о ком-то другом.
Он подхватил бумажный пакет, который принес из кафе.
— Не выводи меня из терпения, а то я скажу Дагу, что ты желаешь
прочистить кишечник. — С губ ее слетел тихий смех, и Джо застыл как
вкопанный. Эти женственные звуки были такими сладкими и волнующими, что
уголки его губ приподнялись в невольной улыбке. — Пока. Увидимся завтра
утром.
— Завтра я буду здесь.
Джо отвернулся и стал пробираться сквозь фестивальную толпу к стоянке, на
которой оставил свою машину. Надо проявлять осторожность, дабы не
проникнуться к Габриэль чрезмерной симпатией. Она для него всего лишь тайная
осведомительница, средство для достижения цели. Нельзя смотреть на нее как
на желанную женщину, которую он с удовольствием бы раздел и обследовал
языком. Он и так уже безнадежно запутался в этом деле.
Джо пробегал взглядом по толпе, подсознательно выискивая наркоманов —
курильщиков марихуаны с отекшими глазами и нервных, суетливых героинщиков.
Все они думали, что владеют своим кайфом, тогда как кайф со всей
очевидностью владел ими. Вот уже почти год Джо не работал в отделе по борьбе
с наркотиками, но порой, особенно в людных местах он по-прежнему смотрел на
мир глазами наркомана. Так его обучили, и он не знал, когда теперь избавится
от этого навыка. Среди его знакомых были копы из
убойного
отдела, которые,
проведя на пенсии десять лет, продолжали видеть в каждом встречном либо
потенциального убийцу, либо жертву.
Бежевый
шевроле-каприс
стоял на боковой улочке рядом с библиотекой. Он
вырулил на проезжую часть вслед за полицейской машиной без опознавательных
знаков, пропустил вперед микроавтобус и вклинился в транспортный ряд. В
памяти всплыли улыбка Габриэль, вкус ее губ и нежная кожа, которую он
ощупывал руками. Перед глазами появилось гладкое бедро, мелькнувшее в вырезе
юбки. В паху заныло от острого желания, и он попытался прогнать ее из своих
мыслей. Эта женщина — сумасшедшая, и вообще от нее одни неприятности. Из-за
нее его могут лишить должности и разжаловать в уличные патрули. Нет уж,
спасибо! Он едва остался жив в ходе последнего расследования и не хотел
опять через это пройти.
Это случилось почти год назад, но ему никогда не забыть дознания в
министерстве юстиции и многочисленных интервью. До конца своих дней он будет
помнить, как гнался за Робби Мартином по темному переулку, будет помнить
вспышку оранжевого пламени, вырвавшуюся из
люгера
Робби, и его собственные
ответные выстрелы. А потом он лежал в переулке, сжимая в руке пустой
кольт
сорок пятого калибра. Ночную тишину разорвал вой сирен, по деревьям и стенам
домов заплясали красные, белые и синие отблески
мигалок
. Из раны в бедре
сочилась теплая кровь, а в двадцати футах от него распласталось неподвижное
тело Робби Мартина. Его кроссовки явственно белели в темноте. Мысли в голове
у Джо лихорадочно прыгали. Он что-то кричал парню, но тот его уже не слышал.
Потом он лежал в больнице. Мама и сестры рыдали у него на груди, а отец
сидел в ногах и молча смотрел на него. Нога Джо была укреплена на
металлической подпорке. Он снова и снова прокручивал в голове события этого
вечера, заново продумывая каждый свой шаг. Может, он зря погнался за Робби
по тому переулку? Может, надо было его отпустить? Он знал, где парень живет,
и мог бы дождаться подкрепления, а потом подъехать к его дому.
Мог, но поступил иначе. В конце концов, это его работа — гоняться за плохими
парнями. Общество хочет убрать наркотики со своих улиц, это всем известно!
Это событие не стало главной новостью телеэфира, однако из Робби сделали
эдакого типичного американского парня с ровными белыми зубами и ангельской
улыбкой. Наутро после перестрелки газета
Айдахо стейтсмен
опубликовала на
первой полосе фотографию Робби: тщательно уложенные, блестящие волосы и
большие голубые невинные глаза, смотревшие на читателей, пока те пили свой
утренний кофе.
И читатели задавались вопросом: а нужно ли было тайному детективу стрелять
на поражение? Не важно, что Робби удирал от полиции, что он первым выхватил
пистолет и был наркоманом со стажем. В городе, задыхающемся от растущих
проблем, в городе, привыкшем спихивать всю вину за беспорядки на иностранцев
и выходцев из других штатов, девятнадцатилетний наркоман, который родился и
вырос здесь же, в Бойсе, не вписывался в представления граждан о себе и о
своей среде обитания.
Они подвергли сомнению работу полиции. Они настаивали на создании городской
коллегии по оценке работы служащих полицейского департамента. Они негодовали
по поводу детектива, который бегал по городу и убивал невинных юношей.
Начальник полиции выступил в местных новостях и напомнил всем о преступных
деяниях Робби. Токсикологическая экспертиза обнаружила в его крови
значительные следы метамфетамина и марихуаны. Министерства юстиции и
внутренних дел оправдали Джо и постановили, что он применил оружие в силу
необходимости. Однако каждый раз, когда фотография Робби мелькала на экране
или появлялась в газетах, люди продолжали возмущаться.
Джо направили к полицейскому психологу, но тот сказал совсем немного. Да и
что тут было говорить? Он убил юношу, даже не мужчину. Отнял человеческую
жизнь. Ему пришлось это сделать, и его оправдали. Он знал абсолютно точно,
что был бы сейчас покойником, окажись Робби более метким стрелком. У него не
было выхода.
В этом он убеждал себя. А что еще ему оставалось?
Провалявшись два месяца дома и пройдя четырехмесячный курс интенсивной
физиотерапии, Джо вернулся на службу, но не в отдел по борьбе с наркотиками.
Его без лишнего шума перевели на имущественные преступления. Да, это
называлось
переводом
, но он расценивал это как понижение. Черт возьми, его
наказали за то, что он честно выполнил свою работу!
Он завел
каприс
на стоянку в полуквартале от
Аномалии
и достал из
багажника банку с краской, пакет с кистями, валик и тазик. Несмотря на
служебные неприятности, он никогда не считал случай с Робби ошибкой.
Печальный факт, неблагоприятное стечение обстоятельств, о котором он
предпочитал не думать и по возможности не говорить, но не ошибка.
В отличие от случая с Габриэль Бридлав. Здесь он крепко влип. Он недооценил
эту женщину. Впрочем, кто мог подумать, что она разработает такой
сумасшедший план: заманит его в парк, обезвредив антикварным
деринджером
и
баллончиком с лаком для волос?
Джо прошел в заднюю часть салона и поставил краску и пакет с вещами на
прилавок возле раковины. Мара Пальино стояла за другим концом прилавка и
распечатывала полученную вчера партию товара. Среди вновь поступивших вещей
антиквариата не было.
— Что у тебя там? — спросил детектив.
— Габриэль заказала хрусталь баккара.
Ее большие карие глаза смотрели на него чересчур пристально. Она завила свои
густые черные волосы, а губы накрасила блестящей красной помадой. С первого
момента их встречи Джо догадался, что Мара к нему неравнодушна. Она ходила
за ним по пятам и все время предлагала свою помощь — что-нибудь подать или
поднести. Это слегка льстило его самолюбию, но большей частью раздражало.
Она была всего на год-два старше его племянницы Тиффани, а Джо не
интересовался девочками. Ему нравились зрелые женщины, которым не надо
показывать, что надо делать губами и руками, которые и сами умеют правильно
двигаться в постели.
— Тебе помочь? — спросила она. Он достал из пакета малярную кисть.
— Я думал, ты в парке, помогаешь Габриэль.
— Я собиралась туда, но Кевин велел мне распаковать этот хрусталь и
убрать его подальше на случай, если ты захочешь сегодня измерить прилавок.
Его плотницких навыков не хватило бы на перестановку прилавков.
— Я подожду с этим до будущей недели. — Он надеялся, что на
будущей неделе ему уже не придется заниматься переустройством этого
салона. — Кевин у себя в кабинете?
— Он еще не вернулся с ленча.
— А кто же в торговом зале?
— Никого, но если войдет посетитель, я услышу колокольчик.
Джо взял кисть, банку с краской и прошел в маленькую подсобку. Это была как
раз та часть работы тайного полицейского агента, которая выводила его из
себя, ждать, когда подозреваемый сделает неверный шаг. Хотя, что и говорить,
работать в салоне лучше, чем сидеть в машине без опознавательных знаков и
обжираться хот-догами. Впрочем, не намного лучше.
Он застелил пол тряпкой, взял доски, которые выпилил вчера под полочки, и
приставил их под углом к стене. Мара ходила за ним, как щенок, и без умолку
болтала о юнцах из колледжа, которые за ней ухаживали. Один раз прозвонил
колокольчик у дверей, и она ушла, но быстро вернулась и заверила Джо, что
подыскивает себе
зрелого мужчину постарше
.
К приходу Кевина Джо успел покрасить две полочки и готовился красить стены
подсобки. Мельком взглянув на Мару, Кевин отправил ее помогать Габриэль и
остался с детективом наедине.
— По-моему, она в тебя втюрилась, — сказал Кевин, когда Мара,
обернувшись на прощание, скрылась за дверью.
— Возможно.
Джо потянулся. Как ни прискорбно ему было сознавать, но у него жутко болели
мышцы. Вообще-то он поддерживал себя в хорошей физической форме, а значит,
оставалось только одно объяснение: надвигалась старость.
— Габриэль хорошо тебе платит? Этих денег достаточно, чтобы смириться с
больными мышцами? — поинтересовался Кевин.
Он был одет во все фирменное и держал в одной руке пакет из магазина,
торгующего готовыми блюдами на вынос, а в другой — сумку из бутика женского
белья, расположенного на одной улице с
Аномалией
.
— Мне хватает. — Джо опустил руки. — Деньги не имеют для меня
большого значения.
— Значит, ты никогда не был бедным. А я был, дружище, и это чертовски
неприятно, скажу я тебе. Бедность влияет на всю твою жизнь.
— Каким образом?
— Люди судят о тебе по фирме твоей рубашки и состоянию твоих ботинок.
Деньги — это все. Без них ты круглый ноль, ничтожество. А уж о женщинах
вообще можно забыть. Они и близко к тебе не подойдут.
Джо сел на край сундука и скрестил руки на груди.
— Все зависит от того, на какой тип женщин ты пытаешься произвести
впечатление.
— Исключительно на высший класс. На таких женщин, которые знают разницу
между
тойотой
и
мерседесом
.
— Ага. — Джо запрокинул голову и посмотрел на стоявшего перед ним
человека. — Такие женщины стоят очень дорого. У тебя есть столько
денег?
— Есть, а если бы и не было, то я знаю, как их достать. Я умею
добиваться своего.
Вот оно!
— И как же ты это делаешь?
Кевин загадочно улыбнулся и покачал головой.
— Если я расскажу, ты мне не поверишь.
— А ты попробуй, — наседал Джо.
— Наверное, не смогу.
— Ты инвестируешь в рынок ценных бумаг?
— Я инвестирую в самого себя, Кевина Картера, и это все, что я могу
тебе сказать.
Джо понял, что пора дать задний ход.
— А что у тебя в сумке? — спросил он, кивнув на пакет, который
Кевин держал в руке.
— Устраиваю вечеринку по случаю дня рождения моей девушки, Чайны.
— Чайны? Это что, ее настоящее имя или сценический псевдоним?
— Ни то и ни другое, — усмехнулся Кевин. — Просто оно ей
нравится больше, чем настоящее имя, Сэнди. Сегодня утром, когда я зашел в
палатку Гейб, я пригласил и ее на вечеринку, но она сказала, что у вас
другие планы на вечер.
Джо нахмурился. Кажется, он достаточно ясно дал ей понять, чтобы она не
мешала его расследованию. Ну что ж, придется провести с ней еще одну
разъяснительную беседу.
— Я думаю, мы могли бы ненадолго забежать к тебе на вечеринку.
— Да? А мне показалось, что она решительно настроена провести этот
вечер дома.
Вообще-то Джо был не из тех парней, что рассиживаются за стойкой бара и
перемывают косточки своим и чужим девушкам, но иногда приходится играть
вопреки собственным правилам: работа есть работа. Он доверительно наклонился
к Кевину:
— Между нами говори, Габриэль — нимфоманка.
— Вот как? А я всегда думал, что она пуритански относится к сексу.
— Она очень скрытна. — Он подался назад и много значительно
усмехнулся, глядя на Кевина, Как на закадычного приятеля. — Но я,
пожалуй, сумею на несколько часов вывести ее из дома. В котором часу ты
собираешь гостей?
— В восемь, — ответил Кевин и ушел к себе в кабинет.
Джо остался в подсобке и в течение следующих двух часов красил полки.
Вечером, после закрытия
Аномалии
, он поехал в полицейский участок и
прочитал дневной отчет по делу о краже картины Хилларда. После утренней
переклички — никакой новой информации. За ленчем Кевин встречался с какой-то
неизвестной женщиной в ресторане в деловой части города. Потом он купил
продукты для вечеринки и зашел в бар промочить горло. Очень увлекательно!
Джо доложил о своем разговоре с Кевином и сообщил Лучетти, что Кевин
пригласил его к себе на вечеринку, потом взял со своего письменного стола
стопку бумаг и отправился домой, к Сэму.
На обед он поджарил свиные ребрышки и съел макароны с овощной подливкой,
которые оставила в холодильнике его сестра Дебби, пока он был на работе. Сэм
стоял на столе рядом с его тарелкой и отказывался клевать свои зерна и
морковку.
— Сэм любит Джо, — проскрипела птица.
— Тебе нельзя есть ребрышки, парень.
— Сэм любит Джо!
— Нет, не дам.
Сэм поморгал желто-черными глазками, поднял клюв и изобразил трель
телефонного звонка.
— Ты же знаешь, я не покупаюсь на эти штучки. — Джо цеплял на
вилку макароны, чувствуя себя нехорошим дядькой, который дразнит двухлетнего
малыша мороженым. — Ветеринар сказал, что тебе надо поменьше есть и
побольше заниматься гимнастикой, иначе у тебя заболит печень.
Сэм взлетел к хозяину на плечо и приложил свою пернатую головку к его уху.
— Хор-рошая птичка! — проговорил он.
— Ты толстый.
Весь обед Джо оставался непреклонным и не кормил Сэма, но когда тот выдал
любимую фразу Джо из фильма с Клинтом Иствудом, он смягчился и дал ему
кусочки сырного пирога Энн Камерон. Энн не обманула: пирог и вправду
оказался вкусным. Надо будет за это угостить ее кофе. Джо попытался
вспомнить Энн в детстве и смутно увидел девочку в очках в проволочной
оправе, которая сидела на одной из изумрудно-зеленых бархатных кушеток в
доме своих родителей и смотрела на него, пока он дожидался ее сестру Шерри.
Ей тогда было лет десять — она на шесть лет младше его. Почти ровесница
Габриэль.
Мысль о Габриэль вызвала тупую боль в голове. Джо ухватил переносицу большим
и средним пальцами, пытаясь сообразить, что ему делать с этой женщиной, но
придумать ничего не смог.
Когда закатное солнце окутало долину сумеречным светом, Джо поместил Сэма в
его клетку и вставил в видеомагнитофон кассету с
Грязным Гарри
. Если не
считать Джерри Спрингера в картине
Слишком горячо для телевидения
, это был
почти единственный фильм, который нравился Сэму. Раньше Джо пытался
пристрастить своего попугая к диснеевским мультикам,
Улице Сезам
или
купленным им образовательным кассетам, но все бесполезно — Сэм был фанатом
Джерри Спрингера, и, как большинство родителей, Джо потакал его увлечению.
Он подъехал к небольшому кирпичному дому на другом конце города и
припарковал свой
бронко
у бордюра. На крыльце, над парадной дверью, сиял
розовый свет. Несколько вечеров назад лампочка была зеленой. Интересно, что
бы это значило? Впрочем, Джо решил не вдаваться в такие подробности.
Лужайку и тротуар перебежала пара белок. Зверьки взметнулись на древний дуб,
покрытый грубой корой, остановились на середине ствола и уставились на Джо,
загнув концы своих пушистых хвостиков и о чем-то взволнованно стрекоча между
собой, точно боясь, что он украдет их съестные припасы. Белок он любил еще
меньше, чем кошек.
Джо подошел к двери Габриэль и стукнул три раза. Дверь отворилась. Девушка
стояла перед ним в широкой белой рубашке, застегнутой спереди на пуговицы.
При виде его ее зеленые глаза округлились, а лицо покрылось густым румянцем.
— Джо? Что ты здесь делаешь?
Прежде чем ответить на этот вопрос, он оглядел ее с головы до пят — от светло-
каштановых локонов, забранных в хвост на макушке, до веревочки с бисером,
повязанной на лодыжке. Она закатала рукава до локтей, а полы рубашки
кончались примерно на дюйм выше голых коленок. Больше на ней ничего не было,
если не считать разноцветных пятен краски.
— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Джо, вновь подняв глаза к
ее все больше пламенеющим щекам.
— Сейчас? — Она оглянулась назад, как будто он застал ее за каким-то незаконным занятием.
— Да. Что ты сейчас делаешь?
— Ничего! — поспешно выпалила она с виноватым видом.
— На днях я растолковал тебе, чтобы ты не мешала расследованию, но ты,
должно быть, не совсем меня поняла. Поэтому повторяю еще раз: перестань
выгораживать Кевина.
— Я его не выгораживаю. — Свет, падавший сзади, отражался от ее
волос и обрисовывал под рубашкой контуры пышной груди и стройных бедер.
— Ты отказалась прийти к нему завтра на вечеринку Я принял его
приглашение от нас обоих.
— Я не хочу туда ходить. Мы с Кевином друзья и деловые партнеры, но за
пределами салона мы не встречаемся. Я всегда считала, что так лучше.
— Плохо.
Джо ждал, когда она пригласит его в дом, но так и не дождался. Девушка
скрестила руки и тем самым привлекла его внимание к мазку черной краски на
ее левой груди.
— Друзья Кевина — недалекие люди. Мы не очень хорошо проведем время.
— Мы идем туда не затем, чтобы хорошо провести время.
— Ты что, собираешься искать у него в доме картину Моне?
— Да.
— Ладно, только чтобы больше — никаких поцелуев!
Он качнулся на каблуках и посмотрел на нее из-под опущенных век. Что ж, это
требование было вполне резонным, но оно вызвало в нем странное раздражение.
— Я же просил тебя не воспринимать это как личное.
— Я и не воспринимаю, но мне неприятно.
— Неприятно — что? Целоваться со мной или не воспринимать это как
личное?
— Целоваться с тобой.
— Неправда! Ты просто таяла в моих объятиях.
— Тебе показалось.
Он покачал головой и сказал с улыбкой:
— А я так не думаю. — Она вздохнула.
— Это все, что вы хотели мне сказать, детектив?
— Я заеду за тобой в восемь. — Он повернулся, чтобы уйти, но
оглянулся через плечо: — Да, вот еще что, Габриэль.
— Я слушаю.
— Надень что-нибудь посексуальнее.
Габриэль закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Голова кружилась, колени
подгибались от слабости. Она глубоко вздохнула и прижала руку к сердцу,
которое грозило выпрыгнуть из груди. Его появление в ее доме в данный момент
времени было весьма странным и пугающим совпадением.
Сегодня днем, уйдя из своей палатки, она испытала непреодолимое желание
опять его нарисовать — на этот раз стоящим в окружении своей красной ауры,
обнаженным. Вернувшись домой после удачного дня, проведенного на фестивале
Кер
, она немедленно отправилась к себе в студию, подготовила холст и,
набросав карандашный эскиз, нарисовала его лицо и сильное мускулистое тело.
Только она взялась изображать гениталии Джо, вдохновленная микеланджеловским
Давидом, как он постучал в дверь. Когда она увидела его на пороге, ее
охватил страх. Ей показалось, что он каким-то образом узнал, чем она сейчас
занимается. Она устыдилась, словно подглядывала за ним голым, а он ее на
этом поймал.
Габриэль не верила в судьбу. Она была убеждена в господстве свободной
человеческой воли, однако ее охватило недоброе предчувствие, а на затылке
зашевелились волосы. Она оттолкнулась от двери и пошла к себе в студию.
Габриэль сказала Джо, чтобы он больше ее не целовал, и эта просьба была
искренней. За последнюю неделю она научилась ему лгать — это оказалось
пр
...Закладка в соц.сетях
