Жанр: Любовные романы
Сара дейн
...ренько достанут их из-под пола.
- Кто-нибудь послал сообщить в Парраматту?
- Я-то откуда знаю? - отозвалась Нелл. - Я вам скажу, мистер Маклей, будь вы
там, вы бы так спокойно не
рассуждали. Может, кто из солдат и поскакал в Парраматту - не знаю. Но судя по
количеству этих парней, я скажу, что от
Касл Хилла они уже все, что можно, получили. Похоже, они будут еще народ
собирать и все оружие, что есть.
Эндрю рассеянно похлопал ее по плечу и повернулся к Эдвардсу.
- Придется ехать назад в Парраматту - возможно, им там еще неизвестно. Хотя,
проблема в том, что стук кареты на
дороге предупредит ссыльных раньше, чем мы туда доберемся. Но если мы бросим
экипаж и побежим в поля, мы не
доберемся до Парраматты раньше утра, а это будет бесполезно - мы не можем
откладывать так надолго.
Говоря все это, Эндрю заталкивал Нелл в карету, поближе к Саре. Она рухнула
на сиденье, откинувшись на спинку и
плотно кутаясь в плащ. Эндрю высоко поднял фонарь, пока она устраивалась. Нелл
притихла и помягчела, но ее черные глаза
все еще глядели с вызовом - ее закаленная, лишенная сентиментальности натура
реалистически воспринимала опасность:
хоть она и сбежала от бунтовщиков, но не пала духом.
Эндрю укрыл ей ноги пледом, но последний взгляд, перед тем как он закрыл
дверцу, был обращен к Саре. Фонарь мягко
освещал ее лицо и волосы; она слабо улыбнулась ему - это был маленький, лишь ему
предназначенный знак ее доверия.
Потом он шагнул назад и закрыл дверцу. Обе женщины снова погрузились во мрак.
Они слышали, как он взобрался к
Эдвардсу на козлы.
Экипаж медленно катился по дороге, потом поехал быстрее. Вскоре Сару и Нелл
стало покачивать от его неровного хода.
Они были замкнуты в этом темном пространстве, не в состоянии различить лица друг
друга. Сара смотрела в сторону своей
спутницы, интересуясь, по-прежнему ли та боится. Сара сознавала, что здесь, в
карете, нет ничего, что могло бы уменьшить
страх или обуздать воображение. Нелл Финниган смелая, в этом ей не откажешь. Но
может ли даже Нелл сидеть здесь долго
и не бояться? Парраматта впереди, но с обеих сторон безмолвные поля и дома
батраков, хижины ссыльных, которые
запросто могут быть местами сборищ, запланированных заговорщиками. Через
несколько часов вся прилегающая местность
будет охвачена известием о восстании: ружья, пики, топоры - все будет пущено в
ход, дома будут разорены, лошади
похищены у хозяев. Крик "Свобода!" снова подхлестнет бунтарей, когда ночь
сменится утром и когда обнаружится, что
сердца их оробели, а желудки опустели. Это люди отчаявшиеся, в случае неудачи их
ждет только порка у позорного столба
или виселица. Большинство из них привезло этот бунтарский дух из Ирландии,
взращивало его и лелеяло, сеяло его среди
товарищей, и сегодня они пожинают плоды своих усилий.
Сара похолодела от мысли, сколько еще народу может присоединиться к
недовольным. А что, если батраки, которым так
мало платят, присоединятся к бунтарям, поверив обещаниям получить землю и скот?
Надежда на окончательную победу
слаба, но разве не такая же слабая надежда питала их братьев, когда они
штурмовали Дублинский замок? Дисциплина среди
военных не очень крепка, и бунтовщикам это известно. Опасность в том, как быстро
распространятся вести и сколько их
поклялось за последние месяцы взяться за оружие, когда придет время.
Деревья вдоль дороги таили для них серьезную опасность. Иногда они замечали
огонек в доме и задавались вопросом,
почему он горит в такой поздний час. Не было никакой возможности узнать, летит
ли новость о бунте впереди них или все
еще тащится позади. Им никто не встретился, ничего не было слышно.
В темноте Нелл пошевелилась, плотнее кутаясь в плащ.
- Ну, - сказала она четким и сильным голосом, - не знаю, как вы, миссис
Маклей, но о себе скажу - я до смерти
боюсь!
В приступе благодарности Сара взглянула на расплывчатое белое пятно напротив.
Если Нелл Финниган боится, тогда
никому не надо стыдиться страха. Она порывисто наклонилась вперед, взяла большую
загрубевшую руку спутницы в свою и
крепко сжала ее.
- Я тоже боюсь, - сказала она.
Признавшись в этом, она почувствовала облегчение, но как-то сразу стало
нечего больше сказать: их страх, когда они
признались в нем, стал, казалось, просто менее ужасен.
Когда они снова откинулись на спинки, экипаж начал довольно крутой спуск:
Сара наклонилась вперед и выглянула в
окно. Она узнала это место, где дорога спускалась к броду через мелкую речушку,
которая большую часть времени была
почти высохшей, но сейчас за стуком колес она услышала, как вода струится по
камешкам. Экипаж выпрямился, когда они
проехали поток и снова наклонился, когда стал взбираться на противоположный
берег. Вот они достигли верхней точки, и
вдруг послышался крик:
- Стой! Эй, там, стоять!
В следующие несколько мгновений началась невообразимая суета: дикие вопли,
крики людей, и надо всем этим Сара
слышала ругательства Эдвардса и удары хлыста, которым он погонял лошадей. Экипаж
вдруг сильно качнуло, Сару
отбросило на сиденье, а Нелл, не в состоянии усидеть на месте, оказалась на
коленях. Экипаж еще продолжал двигаться, но
Сара поняла по тому, как он замедлил ход, что нападавшие ухватили лошадей за
удила. Наконец они резко остановились.
Дверца мгновенно распахнулась: человек, небритый, сильно пахнущий потом, всунул
голову внутрь. Он осветил фонарем
двух женщин.
- Всем выйти! - рявкнул он, ткнув большим пальцем себе за спину. -
Путешествие окончено, леди дорогие.
Рассвирепев, забыв об осторожности, Сара толкнула его в плечо.
- Убирайся отсюда! Кто ты такой?
Вместо ответа, он схватил ее за руку и дернул. Он весил вдвое больше, и ее
внезапно рвануло вперед, так что она чуть не
выпала из кареты на дорогу. С Нелл обошлись подобным же образом, и ее
ругательства прибавились ко всеобщей сумятице.
- Уберите от меня свои вонючие лапы, грязные отродья! - Нелл стояла, широко
расставив ноги, уперев руки в бока, с
вызывающим видом. - Ничего себе банда, скажу я вам! Пара пик и один старый
мушкет на всех. Это этим вы собираетесь
спугнуть мистера Кинга из резиденции?
Укол одной из презираемых пик заставил ее замолкнуть.
Эндрю и Эдварде, которых стащили с козел к этому времени, придвинулись к
женщинам. Вокруг них кольцом стояла
приблизительно дюжина мужчин, кольцо сжималось. Они не производили впечатления
людей, знающих что делать; вид у
них был не слишком уверенный, и только численный перевес, казалось, придавал им
некоторую смелость. Среди них было
также заметно сомнение насчет того, кто же главный. Но Сару все это не ободрило.
Вид их при свете фонарей, возможно, и
не был внушительным, но она ни на минуту не обманывалась в том, что они движимы
отчаянием. Это кольцо грязных
небритых физиономий наполнило ее ужасом. Именно такое лицо прижималось к ней в
ночь бунта в Кинтайре. Столько
времени прошло с тех пор, но она до сих пор содрогалась при воспоминании об
этом. Она перевела взгляд с одного лица на
другое: казалось, они оробели от собственной дерзости, а в отсутствие лидера они
были еще опаснее, чем
дисциплинированный отряд.
Один из банды взял на себя инициативу. Он подошел ближе и встал перед Эндрю.
Единственным его преимуществом
было ружье, которое он держал в руках.
- Никакого вреда не будет тем, кто ведет себя смирно, - он говорил с легким
ирландским акцентом. - Мы просто
заберем пистолет и лошадей. А вас пустим гулять. Для леди дорога до Парраматты
далековата, но найдете какую-нибудь
хибарку по пути для остановки.
Эндрю, быстро осмотревшись, казалось, взвесил ситуацию и настроение толпы. Он
сделал шаг назад, в то же время
угрожающе выставив вперед пистолет. Другой рукой он махнул Саре.
- Назад в карету! Эдвардс, на козлы!
Эдвардс и Нелл двинулись, чтобы выполнить указания, но Сара продолжала
стоять.
- Эндрю, дай им то, чего они просят, - сказала она тихо. - Они...
- Делай что говорят! - властным голосом сказал он.
Она тут же шагнула назад. При этих словах Нелл, которая была уже на
ступеньке, юркнула внутрь, а Эдварде стал
взбираться на козлы. Сара колебалась, мозг ее онемел от дурных предчувствий и
ужаса. Эндрю стоял совсем неподвижно,
держа пистолет наготове и оглядывая по очереди лица вокруг себя. Она, затаив
дыхание, ждала следующего действия: кровь
стучала в висках, и она бессознательно нащупывала дверцу кареты для поддержки.
Эндрю наконец заговорил. Голос его звучал холодно, как будто он обращался к
группе непослушных детей, затеявших
недоброе.
- Вы знаете, что за кражу лошадей и вооруженный грабеж полагается повешение.
Вам также известно, что у вас нет ни
единого шанса на успех в этом бунте, как только призовут солдат.
Его слова были встречены полным молчанием. Никто не шевельнулся в знак
протеста, и вообще в толпе не было никакого
движения.
- А теперь... - продолжил Эндрю, - отойдите от лошадей. Я не советую вам
увеличивать список своих преступлений.
Уверяю вас, что будет хуже, если вы это сделаете.
Самозваный лидер отступил на шаг, неуверенно и нерешительно. Он огляделся,
пытаясь уловить настроение собратьев.
Они неловко переминались с ноги на ногу, кто-то глухо забормотал. В ветвях
шелестел ветерок. Для Сары эта минута агонии
была бесконечной, она пыталась оценить отчаянные, но все же испуганные лица. В
острой тишине скрежет сапога по земле
прозвучал как разряд грома. Люди открыто заколебались - им передалась
нерешительность лидера.
Еще несколько секунд, и Эндрю победит.
Слишком рано, показалось ей, он отдал сигнал.
Она поднялась в карету, повернувшись, чтобы посмотреть на него. Он поставил
ногу на ступеньку козел.
- Давай, Эдвардс!
Резкий голос Эндрю разорвал чары, опутавшие группу.
Кто-то хрипло выкрикнул сзади:
- И ты себя зовешь мужчиной, Мэт Донован? Да тебе только ослом командовать!
Они непроизвольно расступились, когда говорящий протолкался вперед. Это был
огромный человек, на его уродливом
лице читалась зверская ярость. Он взглянул прямо на Эндрю.
- А ну давай вниз! Мы, черт побери, возьмем коней, хочешь ты того или нет!
Из толпы послышались одобрительные крики. Сара услышала, как их перекрывает
голос Эндрю:
- Хлыстом их, Эдвардс!
Выстрел прозвучал прежде, чем Эдварде успел опустить кнут. Испуганные кони
рванули вперед, Эндрю согнулся и упал
на дорогу. Сара услыхала свой пронзительный вопль и распахнула дверцу кареты.
Она почувствовала, как Нелл отчаянно
ухватилась за нее, но вырвалась, Эдварде уже натянул вожжи, и движение
замедлилось. Сара спрыгнула, на несколько секунд
удержав равновесие, потом упала в канаву. С трудом вскочив на ноги, она
бросилась к тому месту, где лежал Эндрю.
Кольцо ссыльных отступило от нее, наблюдая, переговариваясь меж собой. Они не
сделали никакой попытки помочь ей, и
она перевернула Эндрю на спину собственными руками. Пуля пробила ему висок. Он,
вероятно, был мертв, еще не
коснувшись земли.
Бунтовщики забрали лошадей и пистолет и тут же исчезли. Сара почти не
заметила их ухода, разве только из-за
неожиданной тишины, которую они за собой оставили. Она уселась на краю дороги,
держа тело Эндрю, не замечая ничего,
кроме ужасной неподвижности этой тяжести у нее на руках. Нелл и Эдварде тихонько
посовещались, и Нелл подошла и
присела в пыли рядом с ней. Сара не замечала ее присутствия, пока ей на руку не
упала теплая слеза.
Она подняла голову и взглянула неверящими глазами на Нелл.
- Ты плачешь?..
Нелл смахнула слезы.
- Я его мало знала, да и он меня мало замечал, проезжая через Касл Хилл, но
он мне нравился.
Сара наклонилась и коснулась его неподвижных губ своими.
- Я его любила, - шепнула она.
Они сидели так на дороге, ничего больше не говоря. Потом Эдвардс с трудом
отцепил от экипажа один из фонарей. Он
что-то тихо сказал на ухо Нелл и отправился в сторону Парраматты.
Восстание было подавлено меньше чем за один день. Оно закончилось у Тунгабби
на следующее утро в столкновении
бунтовщиков с армейским отделением под командованием майора Джонстона. При этом
был убит Каннигем, предводитель
восстания в Касл Хиллс, а также еще шестнадцать человек, двенадцать были ранены,
тридцать - схвачены. Остальные
двести тридцать бежали в буш. Вил, пик, двух-трех десятков ружей и жажды свободы
оказалось недостаточно. Через неделю
они сдались, группами и поодиночке: оборванная мятежная армия была приведена к
повиновению. Когда эта новость
разлетелась по колонии, мелкие группки, поджидавшие возможности присоединиться к
восставшим, тихонько отложили свое
оружие. Восстание умерло.
В четверг и пятницу той самой недели Сидней, Парраматта и Касл Хилл стали
свидетелями казни предводителей, среди
которых был убийца Эндрю Маклея. Некоторых из бунтарей подвергли порке и
заковали в кандалы, других сослали на
остров Норфолк или отправили в то адское место на Угольной реке. Его
превосходительство публично похвалил за отвагу
майора Джонстона и капитана Эббота. Военное положение, объявленное сразу же, как
только губернатор получил известие о
бунте, было отменено. Колония вздохнула с облегчением и начала возвращаться к
прежнему образу жизни. Даже у тех, кого
заковали в кандалы, бунтарский дух поутих.
Сара устало откинулась в кресле, обратив лицо к огню, горевшему в камине.
Длинная гостиная Гленбарра была
притихшей и опустевшей. Эндрю похоронили днем, и все время в эту комнату
приходили и уходили его друзья и соседи,
даже сам губернатор нанес сюда официальный визит. Дэвид, как старший, тоже был
здесь, напряженный и неестественный в
своем черном костюмчике. На его лице боролись крайняя усталость и ощущение
необычности участия в чисто взрослых
церемониях. Подсознательно он искал отцовской поддержки и, не найдя ее, казался
растерянным и озадаченным.
Теперь все это было позади. Окончен ужин, Дэвид полчаса назад лег спать, и в
Гленбарр вернулась тишина. Джереми был
единственным, кто остался. Он сидел, скорчившись, на табурете у камина, спиной к
огню, и наблюдал за Сарой, за ее
пальцами, неустанно теребившими черный шелк платья. Волосы, строго зачесанные со
лба, над черным платьем казались
почти белыми. На ее лице были заметны следы прошедшей недели, отражение суровых
испытаний, тени под глазами,
которых раньше Джереми никогда не видел.
Неожиданно она заговорила. Голос ее звучал устало.
- В этом году кончается твой срок - ты будешь свободен, Джереми. Я думала о
тебе, о будущем...
Он отозвался, с вопросительной ноткой в голосе:
- Да?
Она посмотрела прямо на него.
- Когда ты будешь свободен - когда настанет этот час, - я собираюсь попросить
тебя остаться. Я хочу, чтобы ты
помог мне справиться с Кинтайром, Пристом и Тунгабби, как ты это делал до сих
пор. - Она остановила его жестом руки,
когда увидела, что он собирается отвечать. - Да, я знаю, что ты хочешь сказать.
Ты будешь свободен. Ты захочешь взять
землю и завести собственное хозяйство. Я прошу у тебя год-два, Джереми. Не более
того. Останься со мной на это время. Я
буду тебе платить...
- Давай не будем сейчас говорить о деньгах, Сара. Есть вещи поважнее.
Брови ее удивленно поднялись.
Он взмахнул рукой.
- Не может быть, чтобы ты решила оставить все это: три фермы, магазин,
Гленбарр. А корабли?
- Я намерена оставить все, - ответила Сара спокойно. - Они принадлежали
Эндрю, не так ли? Разве они не
принадлежат его детям?
- Но ты же женщина, Сара! Ты не можешь делать того, что делал Эндрю! Это тебе
не по силам, даже просто физически
этого не выдержать.
Нахмурившись, она сжала губы.
- Неужели ты воображаешь, Джереми Хоган, что я помогала Эндрю создавать все
это, не думая, что все должно
достаться нашим сыновьям? Разве он принял хоть одно решение, не подсказанное
мною? Если я продам все имущество
сейчас - и корабли, и лавку, - я смогу отдать детям только деньги. А сами по
себе деньги не имеют ни основательности, ни
смысла. Наши дети должны почувствовать, что владеют землей - у них должна быть
собственность, должны быть корни.
Они забудут Эндрю, они просто никогда и не узнают его, если не увидят, что он
для них построил. Я хочу, чтобы они -
Дэвид, Дункан и Себастьян, - глядя на Кинтайр, не думали, что для его
строительства потребовались всего лишь везенье в
картах да награда за спасение чужого корабля.
Он медленно покачал головой.
- Но ты же женщина, Сара! - повторил он. - Разве можешь ты все это держать в
руках - батраков на трех фермах,
капитанов кораблей, лавку?..
- Да, если ты мне поможешь, Джереми! Дай мне два года, и я покажу тебе, что
женщина может это сделать. Сначала все
будут сомневаться и насмехаться. Но я знаю, что смогу!
- А что, если я скажу, что не верю, что это возможно? Что, если я откажусь
помочь?
На миг она опешила, потом сказала ровным голосом:
- Если ты откажешься, мне придется попытаться сделать это без тебя.
Он вскочил.
- Сара, Бог мой, ты бессердечна! Ты мне не оставляешь выбора!
Он прошелся по комнате, остановился, резко повернулся и встал перед ней.
- Ты действительно все решила?
Она подняла на него глаза.
- Как может быть иначе, Джереми? Ведь во всем этом Эндрю. Как же я могу это
бросить? Потерять все это - это все
равно, что снова потерять его, потерять его еще тысячу раз.
Голос ее прервался, слезы хлынули из глаз и потекли по щекам.
- Тебе, больше чем кому-нибудь, известно, что Эндрю сделал для меня. Он
вытащил меня из трюма для ссыльных. Из-за
меня он поселился здесь. Потом он полюбил этот край, и его сердце здесь. Я в
этом уверена больше, чем в чем-нибудь
другом. Я должна сохранить все, что он создал, - сохранить в целости для наших
детей. Это их страна, и именно здесь они
должны увидеть достижения своего отца.
- И ты готова делать это в одиночестве?
Она кивнула.
- Да, если необходимо.
Затем она склонила голову, и он увидел, как вздымаются ее плечи. Она закрыла
лицо руками. Дальше ее слова были
невнятны и заглушались рыданиями.
- Я не знала, что будет так. Я не знала, что можно испытывать такое отчаяние,
такую потерянность. Эндрю... Эндрю!..
Джереми нежно коснулся рукой ее волос и погладил их. Он до боли ясно вспомнил
ту первую ночь, что провел под
крышей Гленбарра, ту ночь, когда они ужинали при свечах, сидя на ящиках: Эндрю,
мерившего шагами голые доски пола, и
его лицо, озарявшееся видением будущего. Тогда он казался непобедимым, не было
ничего недостижимого для его размаха,
его гения. К чему бы он ни прикоснулся - все становилось золотым.
Но теперь, четыре года спустя, золотой век кончился. И рыдания Сары были
протестом против его ухода.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Три недели после смерти мужа Сидней не видел Сару Маклей. Джереми Хоган,
возвратившийся на Хоксбери, ничего не
сообщил о ее планах на будущее, а из самого Гленбарра никаких известий не
поступало. Все, что могли сообщить слуги, это
что их хозяйка проводит время с детьми, гуляя с ними по Саутхедской дороге или
внизу, на меленьком пляже; иногда она
давала им уроки вместо их учителя Майкла Сэлливана - молодого человека, который
ежедневно приходил в Гленбарр из
снимаемых им комнат в городе. Но от Майкла Сэлливана невозможно было ничего
добиться. Ричард Барвелл, кажется, тоже
ничего не знал. От Энни Стоукс стало известно, что Сара проводит все вечера в
кабинете Эндрю, где он занимался делами.
Она распорядилась, чтобы там топили каждый вечер, и Энни, всегда внимательный
наблюдатель, знала, что частенько ее
хозяйка поднималась к себе в спальню глубокой ночью.
Сара прожила эти недели в каком-то тумане - это было время, которое она
потратила не на забвение Эндрю, а на
открытие для себя того, как он мыслил; она следила за тем, как созревал каждый
его план, каждая его мечта, которые
зародились в нем за время их супружества. В одиночестве, в этой маленькой,
пустой комнатке она снимала с полок тяжелые
конторские книги, которые зарегистрировали все его деловые контракты, все
сделки, заключенные им со времени получения
надела на Хоксбери. Лавка, фермы Тунгабби, Приста... первый "Чертополох", потом
новый, приобретенный в Англии,
покупка "Ястреба" и "Дрозда"... все финансовые отчеты были здесь, в этих книгах,
здесь же были распоряжения Эндрю его
лондонским агентам. Часы, проведенные в кабинете, явились не только школой для
нее, но возможностью общаться с самим
Эндрю. Записи, коряво сделанные на бумаге, составили основу жизни, которую они
построили для себя вместе.
Лавка начала торговлю. На память ей пришел тот день, трудный, полный
толпящихся людей, когда они впервые открыли
магазин.
Покупка фермы на Тунгабби. Эти слова означали возвращение Эндрю из Англии с
новым "Чертополохом" - время,
когда строился Гленбарр. Каждая строчка, написанная им, могла быть дополнена
сотнями разных деталей: они были просто
регистрацией планов и устремлений Эндрю, его верой в будущее колонии. Это было
похоже на прочтение интимного
дневника их совместной жизни. Она нежно касалась страниц, и ей чудился его
голос, горячо объясняющий возможности
какого-то нового проекта, который завладел его умом. Эндрю не обладал душой
поэта: он не оставил ей писем, над которыми
можно было бы рыдать - но эти тщательные записи были ощутимым свидетельством его
любви.
Прочитав и изучив последнюю книгу, Сара написала Луи. Письмо было длинным.
Оно содержало описание восстания
ссыльных в Касл Хилл и гибели Эндрю. В нем она также писала о намерении
продолжать его дела в том виде, как он их
оставил, и тут же делала предложение Луи о приобретении полного права на
владение "Дроздом" и "Ястребом", так как она
предпочитала рисковать собственными деньгами и не хотела заставлять его
передавать управление делами в женские руки. И
она приготовилась терпеливо ждать его ответа.
Однажды утром, меньше чем через месяц после гибели Эндрю, Дэвид сбежал по
лестнице, чтобы сообщить Саре, что из
окна классной комнаты они заметили "Ястреб", бросивший якорь в Сиднейской бухте.
Сара приняла новость с большой
опаской: она не чувствовала себя пока готовой к проблемам, которые ждут ее в
отношении груза "Ястреба", но немедленно
написала записку капитану Сэму Торну с просьбой прибыть в Гленбарр.
На следующий день капитан Торн ждал ее в маленькой комнатке, которую он
помнил как кабинет Эндрю Маклея. Он
заранее знал исход этого разговора: ни за какие деньги на земле он не останется
на службе у женщины-хозяйки. Он, Сэм
Торн, не привык получать вежливые записочки, в которых указан час, когда он
может прийти для разговора о грузе на борту
его судна. В его практике случалось, что у владельцев были агенты, или они вели
дела непосредственно, то есть прямо на
борту судна. Сделки совершались как следует, за графинчиком рома в его каюте, а
не в гостиной за чашечкой чая!
Следующие два часа значительно просветили его. Он тотчас же почувствовал, что
женщина, сидящая через стол от него,
не совсем уверена в себе, но как только он пытался превысить свои полномочия,
она как-то ловко ставила его на место. Она
ничего не приняла на веру, изучая одну за другой все покупки и счета на продажу,
причем таким образом, что, будь она
мужчиной, он счел бы это совершенно оскорбительным. Она нервничала - это он
понял очень хорошо, но в то же время не
допускала ошибок, которые дали бы ему право утверждать, что она не может из-за
этой конторки и из этого дома управлять
судьбами трех кораблей, бороздящих океаны.
Месяц спустя "Ястреб" отбыл из Порт-Джексона и взял курс на Лондон. За это
время Сара и Сэм Торн достигли
взаимопонимания. Он по-прежнему не доверял владельцамженщинам и все еще считал,
что она знает гораздо меньше о
коммерческих делах, чем делает вид. Но в то же самое время она и не так мало
осведомлена, как можно было ожидать. И
хоть она торгуется за каждую копейку, она справедлива и честна в ведении дел.
Они провели сражение, Сара и капитан Торн,
но победа не досталась никому.
"Ястреб" отплыл после полудня, и перед этим капитан Торн зашел в Гленбарр
попрощаться с женщиной, под чьей
командой ему, возможно, предстояло плавать еще много лет.
Она проводила его до лестницы, ведущей с веранды.
- Ну, капитан, - сказала она, повернувшись к нему, - я надеюсь, что ваше
плаванье будет удачным, и да поможет
Господь вам поскорей вернуться!
- Благодарю вас, мэм. Можете положиться на то, что я для вас постараюсь. Я
посмотрю, чтобы эти лондонские агенты
вас не надули.
- Да, я на вас полагаюсь, - сказала она спокойно, затем улыбнулась и
протянула ему руку.
Он спускался, думая, что, может быть, Эндрю оставил свое дело женщине, голова
которой была не глупее, чем его
собственная.
В самом городе разгорелось любопытство, когда было замечено, что первое
публичное появление Сары после смерти
Эндрю было визитом в сопровождении одной только Энни Стоукс на "Ястреб". Потом,
после ее третьего визита, поселением
начала овладевать мысль, что у нее нет намерения отдавать распоряжение
лондонским агентам о продаже всех трех
кораблей. Люди качали головами, говоря друг другу, как ужасно, что Сара Маклей
не способна понять, что заходит слишком
далеко.
Гибель Эндрю положила конец трехлетней ссоре между Ричардом и Сарой. Хотя
Ричард заезжал в Гленбарр несколько
раз в последующие несколько недель, его не приняли. Потом он приехал однажды,
когда капитан Торн стал распространять
новость, что готов продолжить плаванье под командованием Сары, и его на этот раз
не встретили заявлением, что миссис
Маклей не принимает, но и не провели в гостиную. Вместо этого Беннет провел его
в комнатку, где они с Эндрю столько раз
вели деловые разговоры. Сара встала из-за стола, чтобы пожать его протянутую
руку. Он принял ее предложение сесть и стал
внимательно изучать ее: гордую посадку головы над высоким черным воротником,
красиво очерченное бледное лицо и
гладко зачесанные назад волосы. Прошло три года с тех пор, как он в последний
раз был с ней наедине, как сейчас, -
достаточно долгий срок, чтобы пожалеть о словах, сказанных ей и Джереми на
дороге в Кинтайр и чтобы обдумать те черты,
которых он раньше или не заметил, или не оценил. Он ощущал бесконечное уважение
к женщине, которая
...Закладка в соц.сетях
