Жанр: Любовные романы
Сара дейн
...меня немного пугает. Ну, посмотрим сначала, как
отнесется к ней мистер Кинг...
А молодой лейтенант сказал восхищенно приятелю-офицеру:
- Говорят, она убила сбежавшего ссыльного. Вот это да!
Эндрю пробрался к группе у дверей, но не присоединился к ней. "Элисон
законченная актриса, - подумал он, - или ее
так вышколил Ричард". Каждую минуту она оборачивалась к Саре, чтобы спросить ее
о чем-то, тихонько похлопывала ее по
руке веером, смеясь, наклонялась, чтобы выслушать ответ. Было впечатление
идеальной пары старых подруг, близких и
непосредственных в общении. Она держала Сару рядом, вынуждая каждого, кто
подходил, включать ее в разговор. Все это
осуществлялось в полном соответствии с правилами хорошего тона: ни разу в манере
Элисон не проскользнуло, что ей
известно отношение всех этих поджавших губы женщин к жене Эндрю Маклея. На Эндрю
Элисон Барвелл произвела в тот
вечер незабываемое впечатление: ее чарующая живость не иссякала, ни разу, даже
на миг, не изменила ей. Она прекрасно
справлялась со всем, с чем ей надлежало справиться. Он улыбнулся про себя. Она
была леди, и такой леди, которая никогда
не отступит от предписанных ей положением правил, даже если мир перевернется
вверх тормашками, а именно таким он и
должен был ей представляться в этот миг.
Внезапно все присутствующие невольно замолчали. Никто не объявил прибытия
нового губернатора и его жены, но
шепот волной пронесся по залу. Головы повернулись, шеи вытянулись, разговоры
велись по инерции, в то время как глаза
говорящего были устремлены на дверь.
Филипп Гидли Кинг и Жозефа Энн, его темноволосая жена, вошли в зал. Пока еще
было преждевременно оказывать им
все причитающиеся губернаторской чете почести, тем не менее они завладели
вниманием всех присутствующих. За ними
следовали капитан Эббот с женой, в доме которых они остановились.
Эндрю с напряженным интересом наблюдал за сдержанной церемонией приветствий и
поклонов. Было известно, что
Элисон - любимица Жозефы Энн, да и сам Кинг смотрел на нее с благосклонной
улыбкой. Ее представили Эбботам, а затем
она изящно протянула руку в сторону Сары.
Тишина в комнате стала напряженной. Одна из женщин в толпе привстала на
цыпочки и чуть не упала. Ее невольный
вскрик был ясно слышен в тишине.
До всех в зале донесся четкий голос Элисон:
- Сэр, могу я представить вам своего дорогого друга, миссис Маклей? Мы очень
давно знаем друг друга - почти с
самого детства.
Кинг поклонился.
- Счастлив познакомиться с вами, мадам. Каждый, кто является другом нашей
очаровательной миссис Барвелл,
конечно...
Эндрю полуприкрытыми глазами наблюдал, как переливался розовый шелк платья
Сары, когда она присела в глубоком
реверансе. Он нисколько не сомневался, что до сведения Кинга уже довели полную
биографию Сары. Колония была
слишком мала, чтобы оставить нового губернатора на протяжении четырех недель в
неведении относительно домашних и
финансовых дел всех значительных граждан. Эндрю знал, что Кингу известно и то,
что муж этой бывшей ссыльной имеет
определенную власть - власть своего несомненного богатства и того веса, который
у него есть среди монопольных
торговцев. Основной же целью Кинга было разрушение монополии этого кружка, будь
то путем мирных уговоров или
открытыми боевыми действиями. Как бы ни повернулись события, ему полезно
заручиться дружбой людей, которых он
собирается подчинить. И вот этот, пока неофициальный, губернатор Нового Южного
Уэльса улыбнулся высокой молодой
жене Эндрю Маклея, которую ему представила дама безупречной репутации. Всегда
лояльная по отношению к действиям
мужа, Жозефа Энн поспешила последовать его примеру.
Более двух месяцев после приема в доме Фово Ричард не показывался в Гленбарре
в одиночестве. Он наносил
формальный визит, приезжая с женой, порой они с Эндрю засиживались допоздна,
обсуждая подробности работы на ферме
Хайд, которая к тому времени перешла в руки Ричарда. Во время этих визитов он
держался с Сарой отчужденно, и она имела
основания считать, что больше он никогда не появится один, пока однажды днем
Энни не ворвалась в детскую с
сообщением, что капитан Барвелл ожидает в гостиной.
Сара тотчас же сошла вниз и застала его небрежно облокотившимся на камин,
лениво теребящим бахрому шнура для
звонка. Он улыбнулся ей, но когда его улыбка не получила ответа, нахмурился и
отбросил шнур.
- Что толку так смотреть, Сара? - сказал он. - Я намерен приходить когда
захочу. Нет, не тогда, когда захочу, а когда
почувствую, что мне необходимо видеть тебя хоть несколько минут, или совершить
какое-то безумие. - Он постучал
каблуком своего начищенного ботинка по решетке. - Но не волнуйся, дорогая моя, я
не стану делать этого часто, чтобы не
повредить твоей репутации и не нанести урона твоей чести.
Сара стояла за большим стулом, обитым гобеленом. Ее руки ухватились за резьбу
на спинке.
- Я могу отказаться принимать тебя, - сказала она тихо.
Он взглянул на нее и покачал головой.
- Нет, ты этого не сделаешь. Как же это будет выглядеть, если ты мне
откажешь? Как же Эли сон сможет бывать здесь,
если ее мужа не принимают? Только подумай, Сара.
Она поняла, что Ричард намекает на отношение Эндрю к открытому разрыву между
нею и Ричардом; к тому же нельзя
забывать о возможных подозрениях Элисон, о сплетнях слуг Гленбарра, которые тут
же разлетятся по всему городу.
Ричард, не скрывая своего триумфа, выиграл на этот раз и на протяжении зимы
появлялся в гостиной Сары во второй
половине дня раз в две или три недели. Сначала эти визиты были напряженными:
Сара, хмурая и кипящая гневом, оттого что
он навязал ей свою волю; он - оттого что его визиты нежелательны. Они
разговаривали отрывочными несвязными
предложениями. Но близкое знакомство разрушило это напряжение. Сара вскоре
обнаружила, что у нее не получается
ссориться вежливо и надолго. Она сдалась, и они перестали перебрасываться
словами, как два повздоривших ребенка. Ричард
освоился достаточно, чтобы рассказывать ей о своих планах в отношении фермы - он
проводил там часть каждой недели и
возвращался с радостным желанием рассказать о достигнутом. Дом был уже в
порядке; он строил свинарник и собирался
привезти быков и волов из Сиднея. Сара с сомнением просматривала счета. Ричард
не был прирожденным фермером. Он
бросался в разные предприятия с неосмотрительностью, свойственной новичкам. Он
не прислушивался ни к одному ее
совету. Ферма принадлежит ему, замечал он, как только она пыталась отговорить
его от какого-нибудь проекта, - ему
одному. Может, Эндрю и ссудил ему денег, но это не дает никому основания
указывать, как ему ею управлять. Сара
обнаружила, что при таких его настроениях единственный способ сохранить мир -
пожать плечами и ничего больше не
говорить.
За эти месяцы стало очевидным, что женщины колонии во всем следовали за
Элисон Барвелл. Они не сразу стали
наносить визиты в Гленбарр, но на улицах Сару приветствовали едва заметными
поклонами, а в лавке былое желание не
замечать ее совсем исчезло. Но по мере того как зима подходила к концу, в Саре
утверждалась уверенность, что Элисон
подозревает, что между ее мужем и той женщиной, которую по его настоянию она
должна звать своим другом, существуют
какие-то отношения. Она довольно часто бывала в Гленбарре и, в свою очередь,
приглашала Сару в свой дом на дороге в
Парраматту, который они купили у офицера, возвратившегося в Англию. Но она
действовала, повинуясь приказу, как будто
Сара сама по себе представляет гораздо меньшую ценность, чем необходимость
доставить удовольствие Ричарду. Они так и
не достигли близости в отношениях, но Элисон и не принадлежала к числу женщин,
которые стремятся к близким
отношениям с другими. Весь ее мир заключался в Ричарде, а остальные люди
существовали лишь в зависимости от него.
Она, казалось, рассматривала мужа Сары Маклей как источник тех жизненных благ,
которых требовал Ричард: лошадей,
хорошего вина, платьев, совершенно необходимых, если она хочет, чтобы Ричард и
дальше смотрел на нее с восторгом.
Эндрю Маклей также дал денег на ферму, которая в один прекрасный день, полагала
она, позволит им пользоваться
роскошью, не взятой в долг. Она безгранично верила в способность Ричарда
обрабатывать землю с помощью надсмотрщика
над батраками и выполнять свои обязанности по казарме. В Новом Южном Уэльсе в ту
пору было много людей, сочетавших
эти занятия; им удавалось сколотить небольшие состояния. Чего не замечали ни
Ричард, ни Элисон, так это того, что у
Ричарда не было никаких фермерских способностей и что он практически не имел
шансов сравняться с проницательностью,
беспощадностью и откровенным тщеславием остальных. Они с женой жили мечтами о
будущем, когда ферма Хайд сделает
их хотя бы умеренно преуспевающими, а для Элисон преуспевание также означало
надежду, что ей не нужно будет так часто
бывать в Гленбарре, так как они перестанут быть должниками его владельцев. А
пока было удобно, более того - это было
как рука Провидения, - черпать деньги по мере надобности из постоянного
источника, который Эндрю Маклей, казалось, не
собирается перекрывать. Роскошь стоила дорого. Элисон с сожалением отметила, что
они неприлично задолжали Маклеям,
но, говорила она себе, если им предстоит преуспеть, то начинать нужно именно
сейчас и тем путем, который для них открыт.
Итак, на протяжении всей зимы Сара и Элисон продолжали выставлять напоказ
свою дружбу: жены офицеров колонии
начали кланяться и кивать миссис Маклей, когда их каретам случалось проезжать
мимо по грязным улицам Сиднея.
Постепенно среди сплетниц возникло мнение, что "Сара Маклей, конечно, сильно
отличается от других ссыльных". Один-два
мужа высказали мысль, что их жены могли бы пригласить Сару на чаепитие. Было
прекрасно известно, что она имеет
сильное влияние на собственного мужа, а в колонии было немало людей, которые по
той или иной причине хотели сохранить
благосклонность Эндрю Маклея.
Пока все это происходило, зима уступила место теплой весне. Ричард продолжал
время от времени посещать Гленбарр,
чтобы рассказать Саре о своих планах, выслушать, кивал, ее одобрение и
пренебречь ее советами. Если Эндрю был дома,
Ричард оставался очень недолго, если же они были одни, он засиживался перед
камином, беспрерывно разговаривая, пока не
устанавливалась снова та давняя атмосфера близости во время прогулок по низине
Ромни. И всегда, уезжая из Гленбарра, он
пускался в бешеную скачку, и по его лицу было видно, что с его души снят
огромный груз. Иногда он отправлялся не прямо
домой или в казармы, а по боковой дороге скакал к Саут Хеду.
Однажды лодочник Тэд О'Молли видел его на этой дороге после посещения
Гленбарра. Он сказал об этом Энни, а та тут
же передала Саре, что капитан Барвелл скакал по дороге, распевая во все горло
солдатскую песню со странным, диким
выражением на лице.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Сара издала громкий вздох облегчения, когда в конце дороги показались широко
разбросанные дома деревушки Касл
Хилл. Теперь уже недалеко, успокаивала она себя. Три мили за этим маленьким
поселком впереди, по колее, ведущей влево,
и дугой ярдов в двести, подходящей к обшарпанному зданию фермы, известной в этих
местах по имени владельца Приста.
Джозеф Прист умер четыре месяца назад, а в течение последних шести недель Маклеи
стали владельцами этого
истощенного, заброшенного хозяйства. "Скоро здесь все будет процветать, -
подумала Сара. - Эндрю никогда не
успокоится, его честолюбие безмерно".
Они с Джереми вдвоем жили на ферме в убогой хатенке с протекающей крышей,
совсем одни, если не считать хилого
работника из бывших ссыльных - единственного оставшегося от почти дюжины
батраков, трудившихся на ферме. Груды
бочонков из-под рома, наваленные в углу двора, были красноречивым свидетельством
того, от чего ферма пришла в упадок.
Но дело не казалось безнадежным. После нескольких недель совместного усиленного
труда Джереми должен был остаться, а
Эндрю вернуться в Сидней. Именно Джереми предстояло провести ферму Приста через
самые трудные годы возрождения, в
то время как нетерпеливая натура Эндрю будет искать сотню других занятий.
Обо всем этом Эндрю написал Саре в своих двух наспех составленных письмах.
Она представила себе ферму такой, как
он ее описал, но даже ее ужасающий упадок был скрашен и смягчен буйством
весенних цветов. Сара отбросила письмо и,
поддавшись порыву, сложила в дорожную корзину свои самые старые платья,
приказала уложить в тарантас побольше еды и
кухонную утварь. Она оставила лавку на молодого Клепмера, Гленбарр - на Беннета,
а детей - на Энни.
Сара пообещала себе превратить свое пребывание на ферме в полное подобие
первых недель на Хоксбери. Там будут
лишь она, Эндрю и Джереми. Они будут работать, заниматься насущными проблемами
этой истощенной земли. Она будет
для них готовить и в течение двух недель будет чувствовать нерушимое
товарищество этих двух мужчин, которые и
составляли ее мир. Сара сознавала, что пытается совершить побег в прошлое, и
понимала, что все это может закончиться
печальным провалом. Она испытывала беспокойство и ощущение неудовлетворенности,
которое приходит с весной, - и
бегство туда было попыткой удовлетворить эту тягу, поддаться весеннему волнению.
В нем было и признание ее
неосознанного стремления вернуться к простоте тех первых лет - простоте, которая
- Сара все чаще сознавала это -
никогда не вернется. Успех этой авантюры зависит от Эндрю и Джереми. Если они
воспримут ее приезд так же естественно,
как она на него решилась, то будет ясно, что дух приключения и товарищества
выстоял перед возросшим богатством Эндрю,
и Сара будет довольна и счастлива.
В Гленбарре Дэвид и Дункан все еще вели борьбу за то, чтобы завладеть
расположением их нового учителя - огромного
неряшливого ирландца, обладавшего недюжинными познаниями, которого Сара наняла
через переписку полтора года назад;
Себастьян начал уже самостоятельно вставать в кроватке на своих пухлых сильных
ножках. Глен-барр под управлением
Беннета не нуждался в присутствии хозяйки, и, за исключением неожиданного
прибытия судна с грузом, ничто в лавке не
требовало ее внимания в ближайшие две недели.
Тарантас неожиданно тряхнуло на колдобине, и Сара ударилась о спинку сиденья.
Приближались унылые беленые здания.
Сбоку от первого из них стояла вся в цвету одинокая мимоза - на фоне резкой
голубизны неба цветы ее казались
вызывающе желтыми.
Сара рассеянно отряхнула пыль с юбки и поправила шляпку, признав в душе, что
она, возможно, поступила очень мудро,
не оставшись слишком надолго в Сиднее без Эндрю. Ричард должен был вернуться
после двухнедельного пребывания в
Парраматте по делам службы, а она прекрасно помнила два его последних посещения
в отсутствие Эндрю. Отсутствие
Эндрю как бы давало Ричарду право посещать Гленбарр, когда заблагорассудится, и
он без колебания пользовался им. Сара
вздохнула и провела рукой по глазам. У дверей домика, в жалком пожухшем саду
которого цвела мимоза, остановилась
женщина, чтобы посмотреть на возок. Маленький ребенок, держась за ее юбку, робко
помахал ручонкой. Сара нагнулась,
улыбаясь, и помахала в ответ. Внезапно она поняла, что ей надоело постоянно
думать о Ричарде. Ей хотелось снова быть с
Эндрю и Джереми в той обстановке, где главной проблемой будет непокорная печка
или вопрос, сколько голов скота могут
выдержать запущенные пастбища фермы Приста в первый год.
Они уже проезжали между беспорядочно разбросанными домами, которые
образовывали поселение Касл Хилл. Сильные
весенние дожди превратили дорогу между крытыми соломой зданиями в грязь, а
лошади и повозки выбили в ней глубокие
рытвины. Эти рытвины высохли на жарком солнце, светившем всю предыдущую неделю,
и повсюду уже лежал слой пыли.
Стая гусей спокойно пересекла дорогу прямо перед возком, двигаясь в направлении
мелководного ручья, бегущего вдоль
дороги. Трое мужчин и двое солдат в увольнении болтались у домика Нелл Финниган.
Нелл была крупной красивой
женщиной, бывшей ссыльной, которая превратила дом мужа в своего рода таверну,
хотя было широко известно, что она
жила на доход от торговли ромом. Глядя на сверкающий чистотой домик, Сара
невольно задумалась о том, кто из сиднейских
джентльменов снабжает ее этим зельем.
Тарантас качнулся и стал перед кузней. Сара тут же высунулась, поджидая,
когда слезет с козел Эдвардс, уродливый
седовласый кучер Эндрю.
- Почему мы стоим? - поинтересовалась она.
Он сдвинул назад шапку:
- Господь с вами, мэм! Я-то думал, вы уж давно заметили. Голди-то охромела.
Хозяин небось ругаться станет, если я
дальше ее погоню в этаком-то виде. Карсон, здешний кузнец, может, нам другую
лошадку даст, а мы свою здесь оставим.
Она кивнула.
- Спроси его, да поживее.
- Да, мэм. - Он приложил руку к шапке и направился своей сиволапой походкой к
кузне.
Через несколько минут он появился на пороге с тщедушным седым человеком в
кожаном фартуке. Они немного
поговорили друг с другом. Карсон наконец крикнул что-то через плечо молодому
человеку, который вышел из кузни, и оба
направились к грубо сколоченной конюшне.
Эдвардс подошел к Саре с улыбкой, которая озарила его морщинистое лицо.
- Все в порядке, мэм. У Карсона есть лошадка взамен нашей. Скоро поедем.
Он слегка прокашлялся, озабоченно глядя на Сару. Она и раньше замечала, что,
когда он везет ее одну, он всегда
проявляет серьезную заботу о ее удобстве и обычно высказывается без обиняков.
- Знаете, мэм, - сказал он. - Я вот думаю, может, это солнце слишком палит.
Карсон передает свое почтение и
говорит, он рад будет, если вы у него в кузне посидите, если вам там не чересчур
грязно.
Сара уже и сама решила не оставаться на жарком солнце во время смены лошадей.
Она ступила на дорогу, осмотрев ряд
домишек.
- Я бы пошла к Нелл Финниган, может, она мне даст холодной воды. Пить очень
хочется.
Его лицо выразило огорчение.
- Ой, мэм! Нелл Финниган... - Его тон не оставил у нее сомнений в том, что он
думал о хозяйке Финниган.
Она повернулась и, подобрав юбки, пошла через пыльную улицу.
- Пойди помоги Карсону, - сказала она. - Думаю, ничего со мной у миссис
Финниган за десять минут не случится.
Сара услышала, как он бормочет что-то в сомнении, пока она пробиралась к
домику, обрамленному цветочными
клумбами и стоявшему в конце ряда домов. Собака, лежавшая у ступенек солдатской
дежурки, встала и с надеждой
направилась к ней. Солдат, прикреплявший объявление к столбу веранды, оглядел ее
с ног до головы и нагло улыбнулся.
Солнце, казалось, все больше раскалялось, пока она шла, а убогий поселок
выглядел так, что сама весна, похоже, не в
состоянии была пробудить его от апатии. Когда она дошла до заведения Нелл
Финниган, небольшая группа людей, стоя
пившая эль перед раскрытыми дверьми, не выпуская стаканов, двинулась по проулку
между домом и дежуркой. Она минуту
понаблюдала за ними. К ним присоединилась, наверно, дюжина других людей, а по
краям шествия трое или четверо
ребятишек шаркали в пыли босыми ногами.
Сара исполнилась любопытства. Но не сделала она и десятка шагов по проулку,
как ей стала ясна причина этого сборища.
Двор позади дежурки открылся перед ней, и люди стояли недостаточно плотно, чтобы
скрыть от нее происходящее.
Она наткнулась на все это совершенно неожиданно: не было никаких криков,
которые бы предупредили ее. Человек,
висевший на столбе, был без сознания, и тишину нарушали лишь свист плетки,
взвивавшейся в руке экзекутора, и звук удара
по обнаженной плоти. Каждый удар солдат, стоявший рядом со столбом,
регистрировал, нараспев произнося число.
- Сорок семь...
Снова свист и удар.
- Сорок восемь...
Сара видела такое и раньше - слишком часто. Это врезалось ей в память со
времени пребывания на "Джоржетте", и даже
до того. Подобное было совершенно обычным делом, как в Англии виселицы на
перекрестках дорог.
Яркая струящаяся кровь блестела на солнце. Висевшие клочьями на бедрах
наказываемого штаны уже впитали все, что
могли, и она стекала по лодыжкам и капала на пыль у его ног. На секунду звуки
стихли, потом экзекуцию продолжил другой
палач. Он встряхнул завязанные в узел концы плетки, повертел в руках, чтобы
ловчее приноровиться к ней. Затем занес руку
назад, и снова раздался свист и тошнотворный звук удара о плоть.
- Пятьдесят один...
Сара зажала руками уши и побежала назад, к двери Нелл Финниган. В полутемном
прохладном коридоре никого не было.
Она на миг прислонилась к стене, прижав руку к губам и тяжело дыша. Наконец она
выпрямилась, неуклюже пытаясь
нащупать дорогу в полумраке. Она наступила на подол собственного платья и
наткнулась на дверь. Ее вытянутая рука
коснулась щеколды, и дверь подалась под тяжестью ее тела. Дверь распахнулась с
грохотом, и Сара судорожно ухватилась за
косяк, чтобы не упасть.
У нее было смутное впечатление, что человек, сидевший на скамье у окна,
вскочил на ноги. Ее подхватили под руки, и
пара темных проницательных глаз уставилась ей в лицо.
- Вам плохо?
Смущенная, Сара покачала головой.
- Нет...
Она почувствовала, что ее ведут к скамье, с которой только что вскочил
незнакомец. Она просто не в силах была
поверить, глядя на солнце, лившееся сквозь новые муслиновые занавески Нелл
Финниган, что потерявший сознание человек
привязан к позорному столбу всего в нескольких ярдах отсюда. Она поставила локти
на выскобленные доски стола и
опустила лицо на руки. Солнце светило ей в спину, но она не могла унять
охватившей ее дрожи.
Незнакомец мягко потряс ее за плечо.
- Выпейте немного, - сказал он. - Это вино дерет глотку, но все же лучше, чем
ничего.
Он поднес стакан к ее губам. Она еще не рассмотрела его - только глаза в тот
первый миг, а теперь тонкие смуглые
пальцы, обхватившие стакан. Незнакомец так его и не выпустил из рук, и их с
Сарой пальцы, пока она пила, соприкасались.
Вино было терпким и резким на вкус, заставило ее слегка закашляться. Но
неумолимая рука продолжала вливать его ей в
рот, пока она не выпила всего. Потом вытерла губы, скомкала платок и откинулась
на подоконник.
- Вам лучше?
Впервые она смогла рассмотреть его. Он был худощав и очень высок, в его
манере держаться была какая-то неосознанная
грация. Проницательные пытливые глаза, устремленные на нее, были почти черными,
как и ненапудренные волосы. Она не
поняла, красив ли он, и продолжала рассматривать узкое, хорошо очерченное лицо,
смуглую оливковую кожу,
обтягивающую высокие скулы. Брови были густыми и выглядели довольно грозно на
его высоком лбу. Рот его был слишком
тонок, немного жесток и не вязался с глазами, которые сейчас смотрели на нее с
беспокойством.
Он снова тихо повторил свой вопрос:
- Вам лучше?
Она кивнула.
- Спасибо, гораздо лучше. - Она заколебалась. - Это, наверное, из-за
солнца...
- И из-за порки? - предположил он.
- Вы тоже видели?
- Этого было не избежать. - Он красноречиво пожал плечами. - Примите мои
сожаления, мадам. Это зрелище не для
леди.
Пока он говорил, Сара пыталась оценить его речь и одежду и разгадать, кто он
такой. Колония была еще слишком мала,
чтобы позволить незнакомцу, особенно с такой внешностью, приехать, не вызвав
потока комментариев и суждений. Глаза ее
быстро пробежали по его фигуре, отметив покрой одежды, высокие сапоги и
совершенство изумруда на мизинце левой руки.
Его английский был безупречен, если не считать легчайшего акцента. Он был одет и
держался, как любой преуспевающий
человек в колонии, и все же каждая малейшая деталь в его наружности была слегка
неправдоподобной. В нем было что-то
экзотическое, он привносил дыхание цивилизованного утонченного мира в эту
выскобленную до блеска комнату. Даже то,
как он говорил о порке, имело оттенок светского цинизма. Но Сара почувствовала,
что он не остался равнодушен к порке, -
он просто давал понять, что подобные вещи необходимы, хотя болезненно неприятны.
Потом мозг ее обратился к какой-то неясной, бессвязной сплетне, которой
обменивались продавцы в лавке накануне. Это,
несомненно, тот самый человек, о котором они говорили: француз, прибывший на
американском шлюпе, два дня стоявшем
на якоре в гавани. Вероятно, он совершил путь из Франции, намереваясь, по никому
не известной причине, задержаться в
Новом Южном Уэльсе на какое-то время. Даже этот пустой разговор между Клепмором
и вторым продавцом смог передать
завесу таинственности, которой, вероятно, был окружен этот незнакомый француз.
Сара поняла, что ему, по всей видимости,
удалось убедить портовые власти, что он действительно эмигрант и не питает
никаких симпатий к Бонапарту, иначе он не
был бы на борту американского шлюпа, когда тот готовился к отплытию. Судя по
рассказу Клепмора, француз не торопился
покидать судно: его ящики до сих пор не были выгружены. Позже в тот же день она
снова услышала эту же историю от двух
покупателей. И однако - вот он перед ней, уже за много миль от Сиднея, хотя едва
перевалило за полдень.
Сара увидела вопросительно приподнятые брови и поняла, что уставилась на
него, как неловкая деревенская простушка.
Ей пришло в голову, что ему уже, вероятно, наскучила необходимость проявлять
заботу о глупой женщине.
Он слегка поклонился.
- Мадам, позвольте мне предложить вам еще немного вина. Я согласен, что оно
ужасно, но меня здесь заверили, что это
лучшее, что у них есть.
Сара вспыхнула, смутившись под его изучающим взглядом. Потом выпрямилась,
ответив ему с ноткой высокомерия в
голосе:
- Вы крайне любезны, сэр, с удовольствием.
- Вы меня чрезвычайно обрадовали, - сказал он спокойно. - Я пошлю за
бутылкой.
Незнакомец повернулся к двери, затем остановился и посмотрел на нее.
Озабоченность исчезла из его глаз. Взгляд их был
дружелюбен, и было заметно, что ситуация слегка забавляет его.
- Прежде чем мы вместе выпьем вина, - произнес он, - возможно, мне лучше
представиться.
Он снова отвесил ей легкий изящный поклон.
- Мадам, Луи де Бурже.
Он поднял голову, и когда его глаза встретились с ее взглядом, они сверкали и
вопрошали; углы его рта были слегка
сжаты.
- Я вижу по выражению вашего
...Закладка в соц.сетях
