Жанр: Любовные романы
Сара дейн
... Я теряю
человеческий облик и ухожу в себя. Я сама
это чувствую, но мне с этим не справиться. - Она снова откинулась на спинку
стула. - Убийцу Эндрю повесили, как и
остальных бунтарей, но справедливость так мало утешает меня. Она не может
вернуть мне того, что делало меня довольной,
счастливой в моей работе. Сейчас я занята делами своих сыновей, но я уже не могу
вложить в это своего сердца...
Он кивнул, руки его спокойно лежали на подлокотниках.
- Все это так, и я не могу предложить тебе ничего в утешение. Я часто думал о
тебе, Сара, с тех пор как получил твое
письмо. Смерть Эндрю привела меня сюда раньше, чем я планировал, сразу же, как
мне удалось найти корабль, который бы
меня взял. Я страдал за тебя, но мне все же казалось, что я предвидел это давно.
Вы с Эндрю слишком подходили друг другу,
вы оба были слишком удачливы. Вам принадлежало все, и не было в одном из вас
мысли, которая тут же не нашла бы себе
отклика в другом. Даже небеса могли бы позавидовать подобной гармонии. Боже
милостивый, как же вам должны были
завидовать другие, как я вам завидовал! - Он выразительно воздел вверх руки. -
Ну что ж, все прошло. Не плачь о том,
чего уж не вернешь, Сара. Ты очень жадная женщина, если не можешь
довольствоваться тем, что имела.
Она беспокойно заерзала и нахмурилась.
- Этого недостаточно, чтобы я перестала желать возвращения того, что было...
Разве у тебя нет сердца, Луи?
Он слегка усмехнулся.
- Сердце у меня есть, но его не переполняет жалость к тебе. Тебе везло, моя
милая, а везение не может быть вечным. Я
скорблю и по Эндрю: я знаю, как мне его будет не хватать. Мне он был очень дорог
как друг, больше, чем любой другой
человек, которого я в жизни встретил. Но он умер, и когда-то должен наступить
конец любой скорби. Радуйся же тому, что
было в твоей жизни, Сара, и забудь эту жалость к себе самой.
На ее лице появилось выражение, в котором было и удивление, и раздражение.
- Жалость к себе?.. Но никто никогда не говорил...
- Нет. Никто такого тебе не говорил, потому что все тебя слишком боятся.
Только я тебя не боюсь, да еще, возможно,
твой управляющий, этот Джереми Хоган. Хотя даже он, думаю, не решится тебе
высказать подобное. О, я прекрасно знал,
как ты выстроишь схему своего вдовства. Я так часто о тебе думал и полагал, что
знаю тебя достаточно хорошо, чтобы
представить, как все это будет. И боюсь, что оказался прав.
Она уже робко сказала:
- Ну и как?
Он начал не спеша.
- Я знал, что ты погрузишься в дела Эндрю и будешь работать до полного
изнурения, говоря себе, что делаешь это во
имя будущего своих сыновей. Тебе следовало оградить Гленбарр от остального мира,
и в то же время показать ему
образцовую вдову, изображать, что сердце твое погребено с Эндрю, сдерживая и
пряча от глаз свою живую натуру и
мятежный дух, который тебе никогда не удастся обуздать. Ты можешь утратить весь
окружающий мир, Сара, и все равно
остаться самой собой. Скажи мне, разве я не прав? Разве ты вела себя не так?
Она ответила ему задумчиво, не глядя на него:
- Возможно, ты и прав. Но я так на это не смотрела.
- Тогда пора тебе это сделать. Уже прошел год со дня смерти Эндрю, а ты не
такая уж робкая женщина, чтобы не
научиться жить без него и сделать это гораздо успешнее, чем до сих пор. Я ожидал
от тебя большего - хотя в то же время я
знал, что ты будешь играть роль, соответствующую твоим понятиям о
респектабельности. Боже мой, Сара, ты же не такая,
как другие изнеженные и хлюпающие женщины, которые должны сидеть в своих
гостиных с вязанием. Ты приехала сюда в
числе ссыльных. Ты уже получила более жестокие уроки, чем им когда-либо придется
испытать в своей жизни: хуже того,
что ты пережила, уже быть не может. Зачем же пытаться изображать, что смерть
Эндрю для тебя удар, от которого ты
никогда не сможешь оправиться? Зачем же так себя обманывать - это неправильно!
- Хватит, Луи! - вырвалось у нее. - Ты уже довольно наговорил! Я не собираюсь
больше слушать!
- Ну что ж: хватит так хватит! - Глаза его искрились хитрой насмешкой. - Ты
так покорно все это выслушивала, что я
уж было подумал, что ты и вправду изменилась со времени моего отъезда.
Она тоже невольно улыбнулась, все еще раздраженная и озадаченная услышанным.
Но она не могла не поддаться его
настроению. Она почувствовала, что он смеется над всеми ее представлениями о
подобающем поведении, и ей было
неприятно, что он высмеял то, как она заточила себя в Гленбарре. Но в его
замечаниях была резкая правда. Никто за
последние годы не решился напомнить ей о ее прошлом или провести такое резкое
сравнение между ней и остальными
респектабельными женщинами колонии. Он был прав, говоря, что ей уже никогда не
придется пережить то, что она пережила
в тюрьме и на борту "Джоржетты". Только он решился рассуждать подобным образом,
проследить то влияние и те
последствия, которые это имело для всей ее дальнейшей жизни, и только он мог
вынести суждение о ее нынешнем
поведении. Она подумала обо всем этом и вынуждена была признать, что он прав и в
том, что она изменяет себе, пытаясь
соблюдать все принятые условности вдовства: юная Сара с "Джоржетты" с
неодобрением посмотрела бы на подобное
поведение и высмеяла бы взрослую Сару за попытки притворяться перед Луи.
Она широко улыбнулась ему и подумала о том, как десять лет назад она
бросилась бы преобразовывать свою жизнь по
своему усмотрению после кончины Эндрю. И она уж точно не стала бы выставлять
себя перед Луи в том свете, в каком
выставляла последние полчаса. Долгие годы спокойной, обеспеченной жизни
притупили ее ум. Осознав это, она вдруг
полностью расслабилась, рассмеялась, и с ее лица исчезла напряженность.
Он снова наклонился вперед.
- Ну вот, так-то лучше. Ты вернула мне надежду, - сказал он. - А я, было,
подумал, что момент для преподнесения
моего подарка никогда не наступит.
- Твоего подарка?..
Он порылся в карманах и достал связку ключей.
- Я воображал, как ты увядаешь в своих черных одеждах, Сара, - и за то
короткое время, что было у нас перед
отплытием, я, мне кажется, нашел то, что заставит тебя против них восстать.
С этими словами он поднялся и, вручив ей ключ, который выбрал из связки,
указал на маленький сундучок.
- Мне бы хотелось, чтобы ты на это взглянула, - сказал он.
Сара опустилась на колени перед сундучком, и пальцы ее слегка дрожали, пока
она возилась с замком. Он был хорошо
смазан и легко открылся. Она сгорала от нетерпения.
За ее спиной Луи сказал:
- Он причинял мне необычайное неудобство, но я все же держал его у себя в
каюте. Я твердо решил, что уж его-то я не
дам испортить морской воде.
Она вытащила огромное количество упаковочной бумаги, разбросала ее по полу,
потом добралась до коленкора, мягко
обертывавшего нечто, и под ним уловила блеск атласа. Это было бальное платье
глубокого синего цвета, складки которого
были расшиты гроздьями жемчуга - от этого платья у нее захватило дух. Сара
опустилась на пятки, не в силах оторвать глаз
от платья.
Она так долго молчала, что Луи был принужден заговорить.
- Я позволил себе выбрать это для тебя, рассчитывая на нашу дружбу. Это,
конечно, очень личный подарок, даже
интимный, можно сказать. Вероятно, собрание книг для библиотеки Гленбарра было
бы более подходящим. Но если ты это
примешь, ты докажешь, что ты та женщина, за которую я тебя принимаю, что ты...
- Постой, Луи! - голос ее прозвучал несколько жестко.
Поспешно, суетливыми пальцами она развернула платье и приложила к себе. Глаза
ее упивались богатством цвета и
роскошью всего туалета - они бросали вызов. Сара вспомнила час, проведенный
перед приездом Луи в мучительном
составлении письма, в отчаянии, которое пробуждала в ней мысль о невозможности
заполучить его. Он так нужен ей для
осуществления ее планов, для достижения цели! Может быть, сейчас воспользоваться
настроением, в которое его привели
эти полтора часа, проведенные ими наедине? В подобной ситуации сам Эндрю не
колебался бы, да и она десять лет назад не
стала бы раздумывать. Она кляла себя за осторожность и добропорядочность,
приобретенные за последние годы. Почему же
не протянуть руку и не ухватить то, что находится в пределах досягаемости,
ухватить надежно, прежде чем вступят в
действие посторонние силы? Он что, дразнит ее интимностью подобного подарка? С
него станет дразнить ее подобным
образом еще много месяцев, в то время как мадам Бальве все будет маячить позади?
Если она наберется смелости, она
сможет покончить с сомнениями прямо здесь... и за несколько минут.
- Луи...
- Я слушаю тебя, - сказал он тихо.
Все еще не поднявшись с колен и прижимая к себе платье, она повернулась так,
чтобы видеть его лицо.
- Луи... - она медленно повторила его имя, не решаясь произнести то, что за
этим последует.
Потом она прямо взглянула на него.
- Ты хочешь взять меня в жены, Луи?
Он упал на колени возле нее, мягко отнял у нее платье и бросил его на стул.
Он положил руки ей на плечи и заглянул в
глаза.
- Ты понимаешь, что ты сказала, Сара? Ты знаешь, что ты сделала?
- Я полагаю...
- Здесь нечего полагать! - сказал он твердо. - Ты же сделала мне предложение.
Он обнял ее и прижал к себе. Когда он поцеловал ее, то в этом ощущался какойто
расчет, как будто он заранее знал, как
это будет. И в то же время она почувствовала, что он не испытал большого
удовлетворения. Его поцелуй не был ответом на
ее вопрос - это могла быть очередная провокация. Она попыталась отстраниться от
него.
Он, вопреки ожиданиям, не отпустил ее. Он более минуты испытующе смотрел ей в
лицо. На лбу у него были небольшие
морщинки, а в глазах - вопрос. Постепенно вопросительное выражение сменилось
улыбкой: уголки губ дрогнули, но тут же
замерли, как бы боясь, что она заметит это. Придерживая ее левой рукой, он
протянул правую за ее спину и достал две
подушки с кресла, стоявшего перед камином. Они мягко и глухо шлепнулись на пол.
Он осторожно поднял ее на руки и
опустил головой на подушки, как ребенка. Она попыталась приподняться, и ее губы
встретились с его губами. На этот раз в
его поцелуе было больше чувства и меньше рассудка, да она и не стала предаваться
размышлениям: он дал ей изумительное
ощущение тепла и жизни; и нарастающее чувство неудовлетворенности, которое так
долго подавляло ее, рассеилось. В
комнате стояла мертвая тишина, и звук их смешанного дыхания вызвал в ней острое
ощущение удовольствия. Ее рука нежно
и ласково касалась острых линий его лица, и Сара говорила себе, что той пустоты,
которая окружала ее и давила на нее все
эти последние месяцы, больше нет.
Наконец он отстранился от нее. Она повернула лицо на подушках так, чтобы
видеть его. Он растянулся на ковре возле
нее, опершись на локоть и положив подбородок на руку.
- Я думал, что потребуется много-много месяцев, прежде чем ты мне скажешь
что-нибудь подобное. В Сиднее мне
рассказали, как ты вела себя - заперлась в Гленбарре и выезжала только по делам.
Я знал, что бесполезно предлагать тебе
замужество, пока ты продолжаешь в том же духе. Я был исполнен решимости
заставить тебя захотеть меня. Я хотел
заставить тебя признаться, что тебе до смерти надоело жить одной, добиться,
чтобы твоя собственная страсть заставила тебя
обратиться ко мне с подобным предложением. Я поклялся, да, поклялся, что никогда
не женюсь на женщине, которая будет
демонстрировать нежелание, пусть даже из стремления соблюсти приличие. И я не
собираюсь мириться с твоим
притворством. Ты выйдешь за меня потому, что ты сама этого хочешь, и без всяких
проволочек, которые предполагают
ухаживания. Все должно свершиться быстро, чтобы не давать повода сплетникам
говорить что-либо, кроме того, что мы
хотим друг друга, а не исходим из взаимного удобства. Через месяц, возможно...
да, я отошлю тебя из Банона завтра, а через
месяц мы поженимся.
- Через месяц?
- Это не слишком скоро, Сара, мы ведь нужны друг другу.
Он склонился над ней, коснулся губами ее волос, рассыпанных по подушке.
- Ты так хороша в этом огненном освещении, - сказал он. - У тебя такая теплая
кожа, сильные, властные руки, Сара, и
все эти месяцы я представлял себе, как они касаются меня. Меня душит желание
поцеловать твою шею, но я сдерживаюсь
ради того, чтобы просто любоваться ею. О, моя красавица... - голос его перешел в
едва слышный шепот.
Он опустил голову на подушку рядом с ней, и губы его почти касались ее щеки.
Он замер всего на какое-то мгновение,
потом придвинулся ближе и крепко заключил ее в объятия.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Через пять дней после того, как сообщение о предстоящем бракосочетании Сары и
Луи де Бурже появилось в
"Сиднейской газете", Джереми появился в Гленбарре. Он вошел без доклада в
кабинет, где она работала, и заполнил собой
весь дверной проем, стоя безмолвно, пока она не обернулась, чтобы узнать, кто
вошел.
Ее пораженный взгляд уловил беспорядок в его одежде и маячившую за ним в
вестибюле Энни Стоукс, привычно
заламывающую руки.
Джереми с шумом захлопнул дверь и шагнул к Саре, протягивая ей скомканный
экземпляр газеты.
- Я получил это вчера, - сказал он. - Это правда?
Она холодно взглянула на него.
- Если ты имеешь в виду сообщение о моей свадьбе - да, это правда.
Во внезапном порыве ярости он смял газету.
- Боже праведный, Сара! Ты что, с ума сошла? Ты не можешь всерьез сделать
этого!
- Я совершенно серьезна. А что в этом такого?
- Но ты не можешь выйти за него замуж! Не за де Бурже, во всяком случае!
- А какие у тебя на его счет возражения?
- Никаких, но только не в качестве твоего мужа. Никогда еще не было двоих
людей, которые бы так мало подходили
друг другу. Подумай об этом, Сара! Я умоляю тебя, обдумай все, пока еще не
поздно.
Его тон смягчился, и она уже смотрела на него более доброжелательно. Его
одежда и обувь были покрыты толстым слоем
дорожной пыли, его черные волосы, свисавшие на лоб, были мокры от пота. Далеко
же ему, подумала она в этот миг, до
элегантности Луи, но тем не менее все это было таким знакомым и даже родным для
нее. Она никогда не могла, глядя на
Джереми, не вспомнить первые годы в Кинтайре - счастливейшие во всей ее жизни.
- Скажи мне, Джереми, - произнесла она мягко, - скажи, почему ты считаешь,
что мне не следует выходить за Луи де
Бурже?
После этих слов напряжение Джереми как-то спало; рука, в которой он держал
скомканную газету, опустилась. Он на миг
показался обескураженным. Он медленно приблизился к ее письменному столу, оперся
на него и наклонился к Саре.
- Разве можно содержать в одной клетке двух животных разного вида? Разве
можно пытаться сделать счастливым брак
людей, у которых совершенно разные характеры, цели и мысли? У Луи де Бурже и
мышление, и взгляды европейца. Для тебя
эта колония - родной дом, и эта жизнь, какой бы неустроенной и грубой она ни
казалась, обещает тебе более светлые
времена впереди. Для де Бурже колония - всего лишь убежище от того, что он не
приемлет в старом мире. Может быть, он
сам этого так не видит, но здешние ссыльные - это те же французские крестьяне.
От земли можно добиться больших
богатств ценой их труда. Это как новорожденная Франция - вот как он ее видит.
Это страна, где превалирует закон
привилегий и богатства, где вся власть принадлежит немногочисленной группке, и
где существуют люди, на социальной
лестнице находящиеся ниже даже французского крестьянина.
- Поостерегись, Джереми! - сказала она. - Не за подобные ли чувства ты
получил бесплатный проезд в Ботани-Бей?
Он сердито отмахнулся от ее слов.
- Не будем говорить о моих политических симпатиях! Послушай меня, Сара! Как
можешь ты выходить за де Бурже,
которому неизвестна и тысячная доля того, что тебе пришлось здесь испытать? Как
может он знать, какой ты когда-то была?
Он не знаком с той девушкой, которую Эндрю привез в Кинтайр. И разве ты смеешь,
ради его положения и его
представлений о том, как должна себя вести его жена, бросить все, что вы
создавали вместе с Эндрю? Ты готова продать
лавку, фермы, корабли? Разве ты будешь счастлива, если просидишь целый день за
вышиванием? Ибо, насколько я себе
представляю Луи де Бурже, это именно то, чего он будет от тебя ожидать!
- Как же ты слеп! - ответила Сара сердито. - Ведь именно для того, чтобы
сохранить лавку, фермы и все прочее, что у
меня есть, я на это и иду! Ты об этом подумал, Джереми Хоган? Ты уже не помнишь,
как тяжело женщине одной тащить все
это? Каждый раз, когда я отдаю приказ или заключаю сделку, это вызывает
неприятие, потому что за моей спиной нет
авторитета моего мужа.
Она набрала в грудь побольше воздуха, потому что чувствовала, как краска
бросилась ей в лицо. Ее гнев по силе уже не
уступал его.
- Мои дети. Что с ними будет? Ты же знаешь проблемы помилованных не хуже
меня. Со смертью Эндрю я превратилась
в бывшую ссыльную. С моими сыновьями обращались соответственно. Что же, я должна
поставить их перед лицом этих
проблем, объявив им, что они не смеют общаться с теми людьми, с которыми им
хочется?
- Твои сыновья - это и сыновья Эндрю, - сказал Джереми твердо. - Ни один из
троих не будет слабаком, который не
смог бы постоять за себя. Они добьются своего, и никакое препятствие их не
остановит. Дай им самим найти свою дорогу, не
навязывай им худшей ноши в лице отчима, который не вписывается в окружение,
который будет насмехаться над торговлей
и коммерцией, на которую Эндрю их приучил смотреть как на их собственный мир. Ты
дашь им породистых лошадей и
изнеженные ручки, ты позволишь им вырасти не способными отличить лопату от
плуга?
- Моим сыновья нужен отец, - сказала она подавленно. - А мне... мне нужен
муж.
У него на лбу выступил пот, руки, ухватившиеся за конторку, слегка дрожали.
- Если тебе нужен муж, Сара, выходи за меня! Уж я-то, конечно, больше подхожу
для этой роли, чем де Бурже.
Она раскрыла рот от удивления, лицо ее снова быстро залилось краской, и щеки
превратились в два красных пятна.
- Ты! - она поперхнулась.
Он несколько минут твердо смотрел на нее, глаза его сузились. На лбу
выступили капли пота, он поднял руку и
нетерпеливо смахнул их, не сводя с нее глаз. Потом внезапно нагнулся к ней, так
что лицо его оказалось совсем рядом.
- Нет! Это ведь тебе не подойдет, Сара? Я ведь тоже из ссыльных. Выйдя за
меня, ты потеряешь все свои шансы на
признание в обществе и шансы своих детей тоже. Так ты лучше выйдешь замуж за
этого француза, не считаясь с тем, любит
он тебя или нет - или с тем, любишь ли его сама. Если ты обыщешь весь мир, вряд
ли ты найдешь человека, менее похожего
на Эндрю во всех смыслах, и тем не менее - именно с этим человеком ты готова
провести всю остальную жизнь. Этим
браком ты намерена купить себе доступ на все помпезные приемы в
правительственной резиденции? Ты предпочитаешь,
чтобы твои сыновья купались в улыбках губернатора тому, чтобы они стали людьми,
похожими на Эндрю? - Он хлопнул
ладонью по конторке. - Черт побери твою меркантильную душонку, Сара! Ты не
заслуживаешь уважения!
Он отшатнулся с мрачным и грозным выражением на лице.
- Ну что ж, давай, выходи за своего француза, но учти, что управляющего ты
потеряла! Будь я проклят, если стану
надрывать кишки, чтобы у мадам де Бурже было в чем ходить на приемы в
резиденцию! Дальше уже сама обрабатывай свою
землю! Делай с ней что хочешь - мне теперь наплевать. В тот день, когда ты
выйдешь за де Бурже, можешь мне уже не
присылать распоряжений - их некому будет выполнять.
- Джереми! - сказала она обескураженно. - Ты ведь не уйдешь! Что же ты будешь
делать?.. Куда ты подашься?..
- Я найду чем заняться, - сказал он резко. - Хватит тебе пользоваться моей
жизнью - с этого времени она будет
принадлежать мне самому.
Она вскочила. Бумаги на столе взметнулись.
- Подожди! - сказала она хрипло. - Подожди, Джереми! Ты не можешь меня так
просто бросить!
Он отступил от конторки. Скомканная газета упала на пол.
- Пора бы уже осознать, что ты не можешь больше командовать мною и ждать
повиновения. Ты, кажется, забыла, что я
свободен. Я теперь делаю то, что я хочу. Между нами все кончено. Я подобью счета
и перешлю их в Гленбарр. И нам больше
не нужно будет встречаться.
Он повернулся и зашагал к двери, открыл ее и замешкался на пороге, отпустив
ручку. Он повернулся к ней, шаря в
кармане.
- Я забыл... Я по дороге заехал на ферму Райдеров. Миссис Райдер просила меня
передать тебе записку.
Он пересек комнату и положил письмо на стол. Больше он не обращал внимания на
Сару и даже не хлопнул дверью,
уходя. Она услышала, как он попросил у Энни свою шляпу. Вслушиваясь, она уловила
четкий цокот копыт на дорожке.
Только тогда она потянулась за письмом Джулии. Она пыталась совладать со
своим гневом, ломая сургучную печать.
Моя дорогая Сара, Я полагаю, что со временем ты сможешь простить мне, что я
сейчас пишу. Поверь, я пишу это
лишь в надежде, что ты сможешь остановиться и снова все обдумать, прежде чем
решиться на брак с Луи де Бурже.
Моя дорогая, может ли в этом быть действительно истинное счастье для тебя или
для него? Готова ли ты
пожертвовать всем, что вы с Эндрю создали с самого начала основания колонии,
чтобы уединиться в Баноне ? Или Луи де
Бурже готов отказаться от Банона, чтобы угодить тебе? Я искренне надеюсь, что ты
не собираешься добиваться
компромисса между этими двумя образами жизни - ибо результат мне представляется
как хаос и несчастье...
Еле сдерживая гнев, Сара дочитала до конца. Все письмо состояло из повторения
сказанного Джереми, но в более мягкой
форме. Дойдя до подписи Джулии, она смяла письмо в тугой бумажный шар и уронила
на стол. Ну их всех к черту! -
подумала она. Им всем кажется, что они знают, что для нее лучше - они бы хотели,
чтобы она продолжала жить так же, как
жила этот последний год, и что она покорно будет делать что ей говорят. Они
усиленно пытаются увидеть в натуре Луи то,
что будет резко противоречить ее характеру: разницу в жизненных целях, которая
не позволит им мирно сосуществовать.
Сара с вызовом сжала кулаки. Она и в мыслях не держала-и полагала, что Луи
тоже, - чтобы продать лавку или фермы.
Он знает, что они принадлежат не ей одной, но также ее сыновьям. Когда они
обсуждали все с Луи, он предложил выписать
из Англии опытного управляющего, который занялся бы лавкой и, может быть, две
семьи фермеров, в помощь Джереми.
Естественно, что после женитьбы Луи будет ожидать от нее больше внимания и
времени, чем она может уделять ему, пока ее
лондонские агенты подбирают нужных ей людей.
Внезапно, к ее страшному огорчению, по щекам побежали слезы. Она смахнула их
тыльной стороной ладони, но не могла
остановить их потока. Как они неправы, Джулия и Джереми, и все те, кто думает
подобным образом. Она им покажет, на что
они с Луи готовы друг для друга. Они же не дети, которые не знают жизни: они
многое могут дать друг Другу, многое
вложить в этот брак. Луи известно, что она хочет полностью сохранить
собственность Эндрю, и он согласился на брак, имея
это в виду.
Но слез все равно было не удержать. Ей приходится смотреть фактам в лицо и
принимать уход Джереми как реальность.
Он ушел к той свободе, которой не знал пятнадцать лет. Она предпочитала не
вспоминать, что он хотел на ней жениться. Он
наконец освободился от нее, он может делать абсолютно все, что хочет. Но будущее
без Джереми казалось пустым и какимто
пугающим. Она стала медленно расправлять и разглаживать письмо Джулии. Очень
трудно читать, когда слезы застилают
глаза.
До самого дня свадьбы, чуть больше месяца спустя после приезда Луи, Сара
ожидала какого-нибудь послания или визита
от Ричарда, но не было ни того, ни другого. Сначала она ждала с нетерпением, а
потом смирилась с фактом, что он тоже ждет
катастрофы от ее брака или слишком мучается ревностью, чтобы признать правоту
предпринимаемого ею шага. Обдумав
положение дел, она смогла отмести все эти мысли одним пожатием плеч, решив, что
иного от Ричарда нельзя и ожидать.
Они с Луи обвенчались апрельским утром в присутствии Райдеров, троих сыновей
Сары и Элизабет де Бурже. Дэвид,
Дункан и Себастьян вели себя очень тихо, но в целом, как показалось Саре, были
довольны. Они помнили Луи и его
постоянные визиты при жизни Эндрю, и для них он был другом, которого они любили
и которому доверяли. Но в Элизабет
были совершенно очевидны напряжение и неуверенность. Время от времени Джулия,
которая намеренно встала рядом с
маленькой дочерью Луи, успокаивающе гладила ее руку. Девочка была совершенно
явственно озадачена всей этой ситуацией
и рада вниманию Джулии.
В тот вечер Гленбарр сверкал огнями. Комнаты были исполнены красок и ароматов
цветов; в столовой столы ломились от
яств: французский повар Луи прибыл из Банона, чтобы приготовить ужин, и он был
достоин того, чтобы его потом
обсуждали неделями. Блестело начищенное серебро, на столах гостей ожидало вино.
Слуги в белых перчатках, прибывшие из
Банона, сновали по комнатам, зажигая последние свечи. Беннет в великолепной
ливрее, фасон которой придумал сам, стоял в
вестибюле, распоряжаясь своими помощниками. Впервые за долгий срок к дому
прибывали многочисленные экипажи.
Сара стояла возле Луи, принимая гостей. На ней было то синее атласное платье,
что он привез ей из Лондона, на голове -
замысловатая прическа, загорелая кожа была слегка припудрена. Это платье можно
было надеть на княжеский прием: оно
было слишком великолепным для такого места, как Сидней, но ей доставляло
удовольствие носить его и чувствовать на себе
взгляд Луи. Он слегка постукивал носком ботинка, поджидая гостей: его галльское
происхождение было еще более заметно
среди множества английских лиц, благодаря парчовому камзолу и напудренному
парику. Люди тянулись нескончаемым
потоком. Взгляды были любопытны, глаза готовы замечать и критиковать. Пришли
Эбботы, Макартуры, Пайперы...
Улыбаясь, Сара милостиво здоровалась за руку с каждым из них. Паттерсоны,
Джонстоны, Кэмпбеллы, Пальмеры - все
были здесь. Многие из этих людей раньше часто бывали в Гленбарре, но со смерти
Эндрю не появлялись здесь. Сара знала,
что
...Закладка в соц.сетях
