Жанр: Любовные романы
Достоин любви
...лись,
как глубоко. Впрочем, скоро они все поймут. Для Рэйчел всё это было внове, они же
поднаторели в своем деле. Они быстро ее раскусят.
- Пищу... просовывали через люк в стене. Всегда одно и то же.
- И что же именно?
- Хлеб и затируху.
- Затируху?
- Что-то вроде овсянки. В нее добавляли картошку. Иногда мясо. И еще суп и какао.
Все.
Как по команде, все четверо опустили взгляд в свои тарелки, смущенно улыбаясь,
мысленно сравнивая изысканное и разнообразное французское меню Жодле с затирухой и
картошкой миссис Уэйд.
- Ну что ж, - подвела итог Китти. - По крайней мере это было питательно и сытно.
Хорошо, что вас не морили голодом.
Рэйчел смотрела на нее так долго, что Китти пришлось отвести взгляд. Себастьян
усилием воли прогнал воспоминание о том, как она выглядела в зале заседания суда.
Казалось, она умирает с голоду. Неделю назад, когда он раздел ее, можно было
пересчитать все ребра.
Салли положил руку ей на плечо. Она едва не подскочила на стуле, но сдержалась и
начала переворачивать ложечку на скатерти.
- А что из себя представляла ваша камера? А? Она была большая?
Охота началась! Себастьян сделал знак лакею принести еще вина и, когда его бокал
наполнили, отхлебнул сразу половину.
- Она была... восемь футов на пять . Каменный потолок в семь футов высотой .
Железная дверь. Стены из рифленого железа.
- Окон не было?
- Окно было под потолком. Толстое стекло. Оно выходило во внутренний коридор.
- Вам было холодно?
- Да.
- У меня работал конюх, который как-то раз отсидел девять месяцев в Миллбанке, -
вставил Бингэм. - Он говорил, что спать приходилось на голых досках. Судя по его
словам, просыпался он с таким чувством, будто всю ночь его били палками.
Всеобщее внимание опять обратилось на Рэйчел. Флор пялился на нее открыто, другие
бросали полные любопытства взгляды исподтишка. Их аппетит разгорелся, они жаждали
крови.
- Что вы надевали? - захотела узнать Китти. Рэйчел съеживалась у них на глазах,
словно стремясь стать как можно меньше ростом. Себастьян горько усмехнулся. Может,
ей удастся проделать фокус с исчезновением, если игра продлится достаточно долго?
- Платье. Коричневое, саржевое. Белый чепец.
- Я слышала, что заключенным платят за работу.
- В Дартмуре, но не в Эксетере.
- И что же вы делали?
- Сначала я работала в тюремной прачечной. Потом в библиотеке. Потом в швейной
мастерской.
- А в Эксетере? Что вы там делали целыми днями? - не отступала Китти.
Прошла целая минута, прежде чем Рэйчел сумела ответить:
- Я щипала паклю в своей камере. - Пакля. Грязный просмоленный канат, которым
конопатят лодки. Себастьян взглянул на ее чистые руки с коротко подстриженными
ногтями и вспомнил мозолистые ладони.
- Как это? Что значит "щипать" паклю?
Последовал тяжелый вздох.
- Норма равнялась трем фунтам в день. Сырой канат бросали в камеру через люк. Нам
надо было щипать его - отделять одну нить от другой, чтобы осталась кипа волокон.
Вечером их взвешивали, чтобы удостовериться, что мы выполнили задание.
- Как это... скучно. Совершенно бессмысленная работа, никому не нужная. Разве это не
скучно?
Рэйчел подняла одну бровь, наконец-то заставив Китти покраснеть.
- Да, - согласилась она. - Можно сказать, что это было скучно.
Ощутив в ее словах затаенный вызов, Китти на мгновение прищурилась, но тотчас же
опять улыбнулась.
- Как интересно! А теперь расскажите о наказаниях, миссис Уэйд. Что они делали,
если вы не были примерной заключенной?
Салли наклонился ближе. Наверное, она чувствует на щеке его дыхание. Но она была
зажата между ним и Бингэмом, деться ей было некуда. Улыбка Китти стала хищной. Флор
облизнул свои пухлые губы. Себастьян вдруг ощутил отчаянное, неудержимое желание
напиться.
Кровь стала медленно приливать к бледному лицу Рэйчел.
- Нарушителей дисциплины сажали в карцер.
Они замерли, как коты, нацеленные на добычу. Мышка еще не издохла, она еще
дрыгала лапками, стремясь убежать. Они ждали дальнейших объяснений.
- Мне нужно пойти посмотреть...
- Куда вас сажали? За что наказывали?
Хотя ей мешала рука Салли, Рэйчел сумела отодвинуть свой стул и встать.
- Я должна пойти помочь... Извините, меня ждут на кухне. Прошу прощения. Я...
Она взглянула на Себастьяна, но сразу отвернулась. Ей давно уже стало ясно, что
помощи от него ждать не приходится.
- Я вернусь, - пообещала она в полном отчаянии и убежала.
Но она не вернулась. Себастьяну пришлось послать за ней, когда все гости вновь
собрались в гостиной. Он не стал дожидаться, пока Салли или еще кто-то попросит его об
этом, и сделал это сам - намеренно, хладнокровно, расчетливо, потому что именно травля
Рэйчел должна была стать основным развлечением на весь вечер. Все это понимали. И
хотя сам Себастьян утратил охоту к подобной забаве, это ничего не значило, напротив,
это указывало на проявление опасной слабости, которую он решил в себе искоренить.
Пусть Салли и остальные действуют от его имени, пока он заново собирается с силами.
Надо вспомнить, кто он такой и в чем состоит его жизненная цель: в получении мирских
удовольствий любыми средствами.
Салли потребовал, чтобы подали карты. Их принесла горничная с остреньким личиком
по имени Вайолет. Она долго медлила в дверях, не желая уходить, и Себастьяну пришлось
отослать ее прочь.
- Сыграем? - предложил Салли, хитро поблескивая бегающими глазками.
Он перетасовал две колоды, выбирая карты с картинками и отбрасывая все остальные.
- Это игра называется "Истина". Знаете?
Оказалось, что правил никто не знает. Китти, опустившись на пол, подползла к нему
поближе и уселась прямо у его ног.
- Как в нее играть? - спросила она, обхватив рукой его ногу.
Ее иссиня-черные волосы искрились в свете ламп. Она перебросила их через одно
плечо на грудь и любовно погладила раскрытой ладонью.
- Очень просто, - начал объяснять Салли. - Я сдаю. Поскольку нас шестеро, каждый
получает по две карты. Дамы, конечно, останутся дамами, мужчины будут валетами и
королями.
Миссис Уилсон, вы - черная дама. Ваши карты - пики и трефы.
- О, мне это нравится, - заворковала Китти.
- Миссис Уэйд, вы будете красной дамой: червонной и бубновой.
Рэйчел молча кивнула. Она сидела, вытянувшись в струнку, на стуле с прямой
решетчатой спинкой, который отодвинула, насколько могла, от остальной компании.
- Берти, тебе выпало быть королем и валетом бубен. Тони, ты червонный король и
валет. Себастьян, у тебя трефы, ну а я - король и валет пик. Все запомнили свои карты?
- Да, да, а суть-то в чем? - нетерпеливо потребовал Бингэм.
Он слишком много съел за обедом, и теперь его клонило ко сну. Для отдохновения он
облюбовал шезлонг и так откинулся в нем, что согнутые колени задрались выше головы.
- Все очень просто. Что бы мне взять вместо столика? Ах вот, - Салли нашел старый
номер журнала "Филд" в корзинке у дивана и положил его к себе на колени. - У нас две
колоды, в каждой по двенадцать карт. Беру карту из левой колоды - червонный король.
Это ты, Тони.
- Есть, сэр!
- И одну из правой. Ага, пиковая дама.
- Я! - просияла Китти. - А что теперь?
- Теперь король задает даме вопрос, любой вопрос, на который она обязана ответить
правду, чистую правду и ничего кроме правды. Отсюда и название.
- Любой вопрос? - переспросил Бингэм, поворачиваясь на бок.
- А разве я не так сказал, тупица?
- В задницу твою мамашу!
- Ты бы придумал что-нибудь новенькое, Тони, - поморщилась Китти. - Твоя брань
кажется забавной первые год-два, но потом начинает надоедать.
- Ах вот как! - Бингэм растянул губы, пытаясь изобразить на своей бесцветной
физиономии презрительную усмешку. - Ладно, тогда ответь-ка мне: кто помог тебе в
первый раз наставить рога Уилсону?
Китти ничуть не смутилась.
- Джордж Томасон-Коулз, - выпалила она без малейшего промедления. - Мы с ним
познакомились в Афинах во время медового месяца.
Все засмеялись, даже Флор. Салли перетасовал карты и снова вытащил по одной из
каждой колоды.
- Дама треф может задать любой вопрос даме бубен...
Китти сняла руку с колена Салли и выпрямилась.
- Чудесно. Миссис Уэйд, я хочу знать, что такое карцер и что надо было сделать, чтобы
туда попасть.
- Это уже два вопроса? - возразил Бингэм.
- Сдающий, слово которого является законом, разрешает это, - с важностью объявил
Салли.
Все это время Себастьян одним пальцем подбирал на рояле какую-то мелодию.
Внезапно он замер, и в комнате повисла полная тишина.
Рэйчел бросила на него последний взгляд, но на этот раз в нем читалось скорее
понимание его сообщничества с мучителями, чем мольба о помощи. Она погибала,
захлебывалась, тонула, но точно знала, что он не бросит ей спасательный пояс.
Свой ответ на вопрос Китти она адресовала собственным коленям.
- Карцер - это комната без окон. Ни мебели, ни постели. Света нет, стены покрашены в
черный цвет. Двойная дверь, чтобы обеспечить полную тишину. Словом, это... подземная
темница.
Себастьян не мог этого вынести. Его пальцы до боли стискивали ножку пустой
коньячной рюмки, и ему с трудом удалось их разжать. Он поднялся и подошел к столику с
напитками.
- Вторая часть вопроса! - напомнил Салли. - За что вас сажали в карцер?
- В первый раз за то, что смотрела по сторонам в часовне.
- Смотрела по сторонам? - изумилась Китти.
- В тюрьме запрещается смотреть на других людей.
- О Господи. И сколько же вы просидели в карцере?
- Эй, полегче! - одернул ее Салли. - Ты задаешь слишком много вопросов за раз, Китти.
Придется подождать своей очереди.
Он опять перемешал карты.
- Пиковый валет - это я - требует правды от трефового короля. Это ты, д'Обрэ. Ну что
ж...
Он почесал голову, делая вид, что обдумывает свой вопрос. Китти прыснула со смеху и
принялась дергать его за манжету брюк. Салли наклонился, и она что-то шепнула ему на
ухо. Когда он выпрямился, на его лице играла довольная улыбка.
- Вот что я хотел бы узнать, Себастьян. Ты уже успел переспать с миссис Уэйд?
- Да, безусловно, - ответил Себастьян, стараясь говорить как можно более холодно и
небрежно.
Уловка сработала: они, разумеется, рассмеялись (это было неизбежно), но потеряли
интерес к теме, убедившись, что тут нет никаких подводных течений и скрытого
напряжения. Они повели себя как настоящие акулы: не учуяв запаха крови, поплыли
дальше.
Рэйчел, конечно, промолчала; Себастьян не смотрел на нее, но краем глаза видел, что
она сидит неподвижно, безучастно уставившись на свои руки, сложенные на коленях.
Игра в вопросы и ответы продолжалась. Больше всего, как и следовало ожидать,
спрашивали, кто с кем переспал или хотел бы переспать и каково было в постели с такимто
или с такой-то. Однообразие репертуара оказало на Себастьяна отупляющее
воздействие; ничто уже не шокировало его, не казалось грубым, разве что нудным. Вроде
бы удивляться было нечему, и тем не менее убожество интересов его друзей поразило его.
Неужели они всегда были такими мелкими и ничтожными? Такими жестокими? И
почему он решил, будто чем-то отличается от них?
Рэйчел слишком часто становилась мишенью для вопросов. Было ясно, что Салли
подстраивает это нарочно, но никто не обвинил его в том, что он передергивает. Заговор
против нее становился все более очевидным по ходу вечера. Каждая вторая или третья
карта для ответа выпадала ей, и никто этому не удивлялся, они перестали даже хихикать.
Вряд ли хоть кто-нибудь из них сумел бы сознательно это осмыслить, а тем более
признать вслух, но среди них только она одна представляла интерес как личность,
поэтому их и тянуло к ней. Они хотели разузнать о ней все.
Себастьян пил все больше и больше, но не пьянел. Пресытившись обществом Салли,
Китти подошла к нему, уселась, ерзая, ему на колени и сунула руку за вырез жилета. Когда
пришел его черед задавать вопрос, он спросил, сколько ей лет. Это на время остудило ее
пыл. Ее духи пахли сиренью, и его замутило от приторно-сладкого запаха. Длинные
черные волосы Китти показались ему отвратительными. Он подумал о более коротких
волосах Рэйчел. В пламени свечей седина в них блестела, как золотая канитель. Себастьян
вспомнил даже точную форму ее головы, которую сжимал руками.
Принуждаемая правилами "игры", она живописала для его пресыщенных друзей ужасы
тюремной жизни: постоянный голод, сводящее с ума однообразие, безмерное отчаяние.
Бингэм спросил ее о "сухой бане" - унизительном, бесчеловечном обыске с раздеванием,
который ей приходилось терпеть раз в месяц на протяжении десяти лет. Итак, в тюрьме
ей не принадлежало даже собственное тело. Ее лишили права распоряжаться им по
своему усмотрению. Точно так же поступал ее муж. Как, впрочем, и сам Себастьян.
Как долго она будет это терпеть? Сколько он ее знал, она все и всегда стойко сносила,
как бы жестоко и бессердечно он с ней ни обращался. Но то, что происходило в этот
вечер, было гораздо хуже. Он позволил этому случиться. Он следил, не вмешиваясь, за
ходом "игры" (хотя с каждой минутой события принимали все более чудовищный
оборот), потому что испытанию подвергалась не только Рэйчел. Он испытывал самого
себя.
Самым изобретательным и опасным противником оказался Салли. Пока остальные
продолжали атаковать Рэйчел своими непристойными расспросами о подробностях
тюремного быта ("К вам когда-нибудь приставали охранники?" "Женщины-заключенные
ищут любовных утех друг с другом?"), Салли принялся разузнавать о ее муже. Рэйчел
пыталась отвечать со всей возможной осмотрительностью, но они вскоре догадались, что
Рэндольф Уэйд был извращенцем, и бросились наверстывать упущенное. Бингэм смутно
припомнил историю, опубликованную в газетах; Китти действовала по наитию, причем ее
инстинктивные догадки оказались сверхъестественно точными; Флор, выпучив глаза,
следил за происходящим в каком-то непристойном трансе.
Самые сочные детали Салли оставил напоследок. Стасовав в очередной раз карты, он
опять вытащил своего короля и даму Рэйчел.
- Ага, опять наша с вами очередь, миссис Уэйд? Надеюсь, вас это не смущает. До сих
пор вы были замечательно откровенны.
Мучительнее всего для Себастьяна было то, что в самодовольном, как урчание сытого
кота, голосе Салли он узнал свои собственные насмешливые и покровительственные
интонации. Ему стало тошно.
- Я припоминаю, что вы говорили на суде.
Должно быть, именно благодаря этим показаниям (будем считать, что они были
правдивы) вам и удалось избежать смертного приговора. Подробности просто не
укладываются в голове! Даже не знаешь, можно ли им верить.
Все это время Рэйчел сидела, не двигаясь, но теперь его слова заставили ее поднять
голову. Она как будто предчувствовала, что ее ждет. В ее глазах появилось затравленное
выражение.
- Неужели это правда, миссис Уэйд, что в последний вечер своей жизни ваш покойный
супруг привязал вас к стулу и избил хлыстом для верховой езды? И не простым хлыстом, а
с особой ручкой... Эй, погодите, я не закончил...
Она вскочила. Ее лицо - посеревшее, как пепел, искаженное смертельным ужасом -
приковало к себе всеобщее внимание, и Себастьян подумал о стае волков, готовых
вцепиться в добычу. Рэйчел устремилась к дверям на непослушных, негнущихся ногах.
- Я не закончил вопрос, - голос Салли, оставаясь тихим, зазвенел от сдержанного
возбуждения. - Это правда, миссис Уэйд...
Ковыляя и шатаясь на ходу, лишившись от страха своей обычной грации, Рэйчел
перешла на бег. Салли поднялся на ноги.
- Эй, послушайте, - прокричал он ей вслед, - это правда, что ручка хлыста была в форме
фаллоса?
Звук удаляющихся шагов вскоре затих в коридоре.
С полминуты в комнате царила тишина, потом все заговорили одновременно. У
Себастьяна зазвенело в ушах. Слов он разобрать не мог и различал только гнусное
ликование в их приглушенных голосах, полных деланного испуга. Что-то рвалось у него
внутри. Какое-то неведомое чувство терзало душу.
Салли все еще был на ногах. Он подошел к Себастьяну, губы у него шевелились, но
слова были едва слышны.
- Я спрашиваю, где ее комната?
- Что?
- Где комната экономки?
Китти негромко засмеялась прямо ему в лицо, на него дохнуло винным перегаром. Не
вникая в возможные последствия, Себастьян попытался осмыслить вопрос отвлеченно.
- Ее комната в том крыле, где часовня, - сосредоточившись, ответил он каким-то
чужим голосом. - Рядом с библиотекой.
Лицо Салли залоснилось от возбуждения.
- Последний вопрос. Она твоя?
- Моя? - недоуменно переспросил Себастьян. - Нет. Конечно, она не моя.
Это прозвучало глупо. Какой дурацкий вопрос!
- Отлично. Значит, она моя.
На ходу игриво ткнув Бингэма локтем в бок, Салли подхватил со стола бутылку и
фланирующим шагом вышел из гостиной.
Себастьян продолжал тупо смотреть в раскрытую дверь. "Они ушли, - подумал он. - Он
ушел, и она ушла. Они ушли вместе. Дело сделано. Я тут ни при чем".
Глоток бренди застрял у него в горле; Китти сжала ладонями его лицо. Он не мог
расслышать, что она говорит, потому что звон в ушах усилился и стал оглушительным.
Ему казалось, что пронзительная боль заполнила всю его грудь, а ведь так не должно было
быть: его рана понемногу заживала. Он же только что сделал попытку вновь обрести свою
цельность! Оттолкнув руку Китти, чтобы дотянуться до бутылки, Себастьян налил себе
еще бренди и машинально пробормотал: "Извините". Она продолжала говорить
хрипловатым голосом, и к концу фразы интонация повысилась. Значит, она задала вопрос.
Это он сумел понять, но в чем состоял смысл вопроса, разобрать не смог. Он притянул ее
к себе и поцеловал.
И тут что-то произошло, хотя когда и как, Себастьян не смог бы объяснить. Он больше
не сидел на винтовом табурете у рояля, держа Китти на коленях. Он уже был на середине
комнаты. Что-то хрустнуло у него в голове, как будто переломилась кость, и тотчас же
странное состояние неопределенности улетучилось. В этот момент произошел
окончательный разрыв между его прошлым и будущим. Но сейчас, в эту минуту, он был в
аду, откуда надо было вырваться, чтобы выжить.
Он бросился бежать. Чистый воздух наполнил легкие, движение разгорячило кровь,
разнося свежие порции по всему телу, накачивая ею мозг, в голове прояснилось. Он бежал
изо всех сил, топот башмаков глухо отдавался на деревянных половицах и гулко - на
каменных плитах коридора, ведущего к часовне. Здесь не было света. Подгоняемый
бешеным стуком собственного сердца, задыхаясь, Себастьян бежал в темноте. Вот и
слабый свет, падающий на каменные плиты в тридцати футах впереди: комната Рэйчел.
Заслышав ее шаги, он открыл было рот, чтобы закричать, но тут же увидел ее. Она стояла
рядом, почти невидимая в темноте, Салли обхватил ее сзади одной рукой за шею, а другой
за талию. Из ее горла вырвался полузадушенный крик:
- Нет!
Себастьян по инерции пролетел мимо, но, остановившись, повернулся и выпалил:
- Отпусти ее.
Его голос прозвучал властно и отчетливо, эхом отдаваясь под каменными сводами.
Салли повернулся волчком, увлекая за собой Рэйчел, потом оттолкнул ее и загородил
своей спиной. На шее у него виднелась ссадина, кровь капала на воротник.
- Пошел на попятный? - прохрипел он, оскалив зубы. - Это не по правилам! Ты же ясно
сказал...
Опять Себастьяну почудилось что-то до отвращения знакомое: его собственные слова
насчет правил.
Он схватил Салли за грудки, выругался ему в лицо и отбросил в сторону.
Рэйчел стояла, обхватив себя руками и с силой прижимаясь спиной к стене, словно
пыталась вжаться в камень, слиться с ним. Страх застилал ей глаза дымчатой завесой. Она
его не видела. Себастьян не мог к ней прикоснуться, он утерял право на это. Но он
окликнул ее по имени и, не притрагиваясь к ней, обвел ладонями в воздухе силуэт ее
головы и плеч.
Салли схватил его за руку и развернул лицом к себе.
- Я сказал: "Не по правилам!" Слова прозвучали не слишком грозно, но его лицо было
изуродовано бешенством.
- Прочь с дороги, д'Обрэ. Ты же не будешь со мной драться?
Себастьян толкнул его в грудь и едва не сбил с ног.
- Рэйчел...
На этот раз он не смог удержаться и дотронулся до нее. То, что случилось, можно было
считать чудом: она не отшатнулась, когда он коснулся ее руки.
- Рэйчел, - повторил он, и страх в ее глазах начал рассеиваться.
И вдруг она закричала.
Себастьян оглянулся, но было уже слишком поздно. Острая, холодная, как лед, боль
пронзила ему бок и тотчас же стала обжигающе горячей. Не успел он отклониться, как
Салли замахнулся вновь. На этот раз он промазал. Удар прошел в дюйме от горла.
Наконец Себастьян повернулся к нему лицом. Острое как бритва лезвие ножа
поблескивало в тусклом свете. Держа его в вытянутой руке, Салли начал пятиться. Глаза у
него так и бегали по сторонам. Себастьян без страха шел прямо на нож, даже не думая об
опасности. Он выждал, пока Салли не вступил в более яркую полосу света, падавшего из
комнаты Рэйчел, и бросился вперед, сделал ложный выпад вправо, потом нырнул влево,
прямо под нож, ухватил запястье Салли обеими руками и вывернул его вверх и назад,
описав высокую дугу над головой. Рука, сжимавшая нож, с размаху ударилась о стену.
Салли пронзительно взвыл от боли. Нож выпал и со звоном покатился по полу.
Себастьян выпустил его размозженную руку и сцепился с ним. Спотыкаясь, кружа по
всему коридору, они схватились врукопашную. Вскоре Салли потерял равновесие и с
глухим стуком рухнул спиной на пол. Себастьян не видел его лица, перед его глазами
стояло только лицо Рэйчел - бледное, безжизненное... убитое. Его поглотил красный
туман неистовой ярости и глубокого, испепеляющего душу стыда; Салли стал слепой
мишенью его бешенства. Себастьян набросился на него с кулаками и принялся избивать,
хотя кто-то колотил его по спине, кто-то тянул его за плечи, за полу сюртука. Он замер,
только когда до него дошло, что голос, отчаянно взывающий к нему:
"Остановитесь! Довольно!" - принадлежит Рэйчел.
Его била крупная дрожь, настолько сильная, что Себастьян едва сумел подняться на
ноги. Чьи-то могучие руки пришли ему на помощь; он поднял голову и увидел рядом с
собой честное, мужественное и озабоченное лицо Уильяма Холиока.
- Ну будет, будет, - просительно и в то же время ворчливо проговорил управляющий. -
Я сказал - довольно! Послушай, дружок, оставь эту падаль воронам. Вот и умница! Вот и
хорошо!
Его колотило все сильнее. Кровь текла струёй, заливая каменные плиты пола.
Себастьян увидел, как Салли перевернулся на живот, с трудом поднялся на колени и
наконец распрямился, цепляясь за стену. Они поглядели друг на друга. Потом Салли
скосил глаза вбок, и Себастьян, проследив за его взглядом, увидел всю компанию: Китти,
Бингэма и Флора. Они толпились в сторонке, вытягивая шеи, как любопытные коровы.
Впрочем, все казались довольными, особенно Китти. Скорее всего ей нравился запах
крови, а возможно, и вкус тоже, насколько он мог судить.
- Убирайтесь, - произнес Себастьян, не повышая голоса. - Все вон отсюда.
Губы у Салли распухли, глаза заплыли, из носа черным ручейком текла кровь.
- Ты об этом пожалеешь, - пригрозил он.
Прежде чем Холиок сумел его удержать, Себастьян еще раз ударил Салли. Просто
двинул кулаком в живот - несильно, даже не размахнувшись, но сразу почувствовал себя
лучше. Салли согнулся, дыхание со свистом вырвалось у него изо рта. Его угроза
показалась Себастьяну смехотворной.
- Убирайся из моего дома, - внятно повторил он.
Приятно было сознавать, что последнее слово осталось за ним.
11.
Лысый, как бильярдный шар, с добрыми, широко посаженными карими глазами,
выглядывающими из-за толстых стекол очков, доктор Гесселиус повсюду распространял
запах табака. Курительная трубка торчала у него из жилетного кармана.
- Всякая рана является серьезной, - ответил он на вопрос Уильяма Холиока. - Вот эта, к
счастью, неглубока, хотя и длинновата. Мне пришлось наложить шестнадцать швов. Но
всегда существует опасность заражения. Кто будет за ним ухаживать?
Рэйчел и Уильям растерянно переглянулись.
- Кто-то должен менять повязку, - пояснил доктор, - и следить за раной. Могут
появиться признаки заражения.
- Обычно это делала миссис Фрут. Выхаживала служанок, когда они болели, и всякое
такое, - сказал Уильям. - С тех пор как она уехала, у нас никого не осталось. Да и нужды
особой не было.
Наступило молчание.
- Я займусь этим.
Доктор Гесселиус с облегчением повернулся к Рэйчел; она знала, что он ждет именно
от нее этих слов. И не он один. Она была экономкой - естественно, все полагали, что она
возьмет этот труд на себя.
- У вас есть опыт в таких делах, миссис Уэйд? - участливо спросил доктор.
- Только по книгам.
Он бросил на нее скептический взгляд. Она вовсе не желала его убеждать, меньше
всего на свете ей хотелось быть сиделкой у Себастьяна. И все же, сама не зная зачем -
может быть, из гордости? - она добавила:
- "Патология" Бертона, "Уход за больными в лихорадке" Кэмпиона.
Добрые, влажные, как у спаниеля, глаза доктора широко раскрылись.
- Вот как? Ну что ж, прекрасно, вы будете знать, на что обращать внимание. Вот и
отлично.
Да уж, отлично. О Господи, и зачем только она в это ввязалась?
Она обнаружила его в кабинете, а не в спальне. Несмотря на неимоверное количество
поглощенного спиртного, он за весь этот вечер так и не смог опьянеть. И только теперь
выпитый алкоголь возымел над ним силу.
Себастьян стоял, прислонившись к стеклянным дверям, ведущим на террасу, прижимая
локоть к правому боку. Заслышав ее шаги, он слишком быстро повернулся и зашатался,
едва не потеряв равновесие. Коричневатая жидкость выплеснулась на ковер из бокала,
который он держал в левой руке. На нем была черная бархатная домашняя куртка, надетая
на голое тело поверх брюк. На груди под незастегнутой курткой белели бинты.
- Я хочу, чтобы вы ушли, - проговорил Себастьян чуть ли не по слогам, стараясь, чтобы
язык не заплетался.
Но глаза у него горели; словами он прогонял ее, а взглядом приковал к месту, она не
могла двинуться.
- Уходите, - повторил он очень медленно, твердо и вежливо.
Тут у него заслезились глаза, и ей удалось освободиться от колдовской силы его
взгляда.
- Доктор Гесселиус попросил меня... присматривать з
...Закладка в соц.сетях
