Жанр: Любовные романы
Достоин любви
...ил голову и задумчиво поглядел на свои руки, все еще сжимавшие ее
щиколотки. Потом его взгляд скользнул вверх. Она затаила дыхание, комкая обеими
руками простыню, на которой лежала. Он посмотрел ей в глаза. А в следующую секунду
развел ее ноги широко в стороны и опустился на постель между ними, чтобы не дать им
сомкнуться.
Рэйчел заплакала. Она лежала, глядя в потолок, а слезы стекали по ее вискам и
пропадали в волосах. Себастьян коленями шире раздвинул ее ноги. Она почувствовала его
дыхание у себя на животе, его прохладные волосы защекотали кожу у нее на бедрах.
Ловкие пальцы неспешно проникли в курчавые заросли на лобке, тихонько раздвигая края
узкого лона, и она опять услышала его учащенное дыхание, а потом ощутила быстрое
скольжение его языка. Он что-то шептал, но слов она не могла разобрать. Одной рукой он
удерживал ее в неподвижности, а другой воспользовался, чтобы нанести свое чертово
притирание на ее тело. Не жалея бальзама, он покрыл ее всю щедрыми скользкими
мазками и забрался глубоко-глубоко внутрь.
Это продолжалось бесконечно. Рэйчел не могла вырваться, не могла даже перевести
дух. Несколько раз она говорила: "Нет", "Прекратите", но он не останавливался. Он
сказал: "Смотрите на меня", держа пальцы у нее внутри, а другой рукой нанося бальзам
на свой собственный орган, огромный, вздувшийся, торчащий вперед, как пистолет. Вот
он, ее злейший враг. Ей хотелось убить его... ей хотелось ощутить его у себя внутри. Она
прошептала: "Делайте, что хотите", и он накрыл ее своим телом, вошел в нее длинным,
плавным, скользящим движением подобно кораблю, вплывающему в гавань. Он подтянул
ее руки кверху и заставил взяться за деревянные завитушки в изголовье кровати, крепко
сжимая вокруг них ее пальцы, а сам в то же время скользил у нее внутри, лаская и
проникая все глубже, заполняя ее целиком - такой большой, сильный, гладкий. Его лицо
изменилось до неузнаваемости, он был как будто в забытьи, и от этого ее страх перед ним
немного ослаб: если он забудется, то утратит власть и над ней.
Продолжая непрерывно двигаться внутри ее, он заставил ее подняться выше, прижал к
резной спинке кровати, и она ощутила кожей прохладное и твердое дерево. Пот блестел у
него на лице и на груди, срывался каплями с его увлажнившихся волос и падал ей на
грудь. Он начал целовать ее, глубоко проникая языком ей в рот в том же ритме, в каком
двигался у нее внутри. Она знала, чего он добивается, знала, что он не остановится, пока
не получит от нее желаемого. Ей тоже этого хотелось, но это было невозможно, просто
недостижимо. Он заставил ее обхватить себя ногами, и она покорилась, крепко обвила его
талию и тоже начала двигаться, увлекаемая его лихорадочными, все убыстряющимися
толчками.
- Не сопротивляйтесь, - прохрипел он, покрывая поцелуями ее плечо и шею, даже
легонько покусывая ее зубами. - Дайте себе волю.
Он просунул руку ей под спину и провел ладонью вниз, к ягодицам. Его пальцы,
обильно увлажненные бальзамом, добрались туда, где плоть раздваивалась. Рэйчел
выкрикнула ругательство и попыталась вырваться, но Себастьян пригвоздил ее к месту,
деваться было некуда. Его палец легко скользнул вдоль стенки второго отверстия и
проник внутрь, не глубоко, но достаточно, чтобы привести ее в бешенство. Она начала
отчаянно вскидываться, ударяясь об него всем телом, но он не хотел, не хотел, не хотел ее
отпускать, не хотел останавливаться. Вдруг из его горла вырвался громкий стон. На
какой-то бесконечный миг он замер, цепляясь за нее изо всех сил, потом его тело стало
безудержно содрогаться. Рэйчел обнимала его, принимая на себя всю тяжесть его
могучего тела и неистовую силу мужского высвобождения. Теперь уже сам Себастьян
начал испускать ругательства, и она не знала, кого он при этом проклинает: ее или себя
самого.
Наконец-то все кончилось! Наконец ли? Грудь у нее разрывалась от противоречивых
чувств. Она испытывала облегчение, но в то же время ее душили гнев и обида, вызванные
только что пережитым ощущением бесконечного, душераздирающего разочарования.
Разочарование - это было совершенно новое чувство, раньше с ней такого не случалось.
Что ж, у нее появился лишний повод возненавидеть Себастьяна. Рэйчел выбралась из-под
его влажного от пота, обессилевшего, задыхающегося тела и отодвинулась к самой стене,
подальше от него.
Она покинула его в серый предрассветный час. Он почувствовал, как она поднялась и
выскользнула из постели, думая, что он спит. Услышал тихий шорох хлопковой ткани,
когда она стала надевать рубашку и халат, снятые им много часов назад и брошенные на
стул. Он вытянулся на животе, бессильно свесив голову с подушки и отвернувшись к
стене, всей кожей ощущая холодок ее отсутствия, хотя они лежали, не касаясь друг друга.
Без нее он показался сам себе совсем одиноким, брошенным, но не двинулся с места, хотя
и знал, что она смотрит на него. Он легко мог себе представить, как выглядит ее лицо, как
она хватается за талию в поисках потерянного кушака халата. До этого момента она
дважды пыталась его оставить, и оба раза он удерживал ее, притягивая к себе и шепча, что
она не должна уходить. И вот теперь он явственно ощущал на себе взгляд ее прозрачных
глаз, но, сколько ни старался, не мог себе представить, о чем она думает.
Он не слышал, как переступают по ковру ее легкие ноги в домашних туфельках, и
понял, что ее уже нет в комнате, лишь когда скрипнули дверные петли и щелкнул язычок
замка. Он еще какое-то время пролежал в неподвижности, пытаясь в последний раз
уловить в воздухе ее ускользающий запах. Не аромат эвкалиптового бальзама, а истинный
запах Рэйчел. В рассеивающейся предрассветной мгле он провел рукой по постели в том
месте, где еще ощущался остывающий след оставленного ею тепла. Сожаление горьким
привкусом наполняло его рот, глухой тошнотой ворочалось в животе. Он закрыл глаза.
Впервые за всю эту долгую и бурную ночь его тело повиновалось ему. Он провалился в
сон.
10.
Прошло несколько дней. Себастьян видел ее лишь мельком, пока она занималась своей
работой. Никаких видимых перемен он заметить не смог: она была совершенно такая же,
как всегда. На первых порах он решил не посылать за ней; хотела она того или нет, но ее
молчаливая, затянутая в черное фигура сама по себе служила ему напоминанием и
укором. Поэтому Себастьян занялся своими собственными делами, старательно делая вид,
будто ничего не произошло. Ему это почти удалось. Разница заключалась лишь в том, что
теперь он в любой день и час знал, где находится Рэйчел и что делает. Его раздражала эта
постоянная и невольная осведомленность, но избавиться от нее он не мог.
Однажды утром он неожиданно послал за ней. Она тотчас же явилась к нему в кабинет,
как всегда, вооруженная гроссбухом и свисающей с цепочки на поясе связкой ключей,
бряцающим символом своего ремесла. Подняв голову от бумаг, которые он читал только
для виду, чтобы заставить ее подождать, Себастьян увидел у нее на голове
накрахмаленный белый чепец. Старомодный, огромный, неописуемо уродливый чепец до
самых бровей. У него не было и тени сомнения, что она напялила этот дурацкий колпак с
единственной целью - поиздеваться над ним.
- Снимите с головы эту гадость, и чтоб я ее больше не видел, - закричал он, сам пугаясь
неистовой силы собственного гнева.
- Да, милорд.
Она сняла чепец и замерла, опустив голову и скрещенными руками прижимая к груди
гроссбух. Однако эта смиренная поза больше не могла ввести его в заблуждение. Она
больше не походила на запуганную арестантку за барьером в зале суда. Но что
изменилось? Она сама или его взгляд на нее? Этого Себастьян не знал. В любом случае ее
покорность когда-то была искренней, а теперь стала обманом. Ну и ладно. Так даже
лучше. Охота становится гораздо увлекательнее, когда преследуешь сильную дичь, а не
слабую.
Увы, все эти циничные рассуждения показались ему самому пустыми и
неубедительными. Он по-прежнему не знал, чего хочет больше: погубить ее или спасти.
- Сядьте, миссис Уэйд.
- Да, милорд.
Себастьян криво усмехнулся. По части издевательски вежливых обращений счет между
ними можно было считать ничейным. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на
животе. Ему вдруг пришло в голову, что эту встречу следовало бы устроить в библиотеке:
тогда он пригласил бы ее присесть на кушетке, и ей пришлось бы вспомнить, при каких
обстоятельствах она сидела... нет, полулежала на ней в последний раз. Ему хотелось
напомнить ей о той ночи прямо сейчас, но это вышло бы слишком грубо и прямолинейно.
И вообще если кто-то и нуждался в напоминаниях, то в первую очередь он сам: ему было
трудно, почти невозможно примирить образ сидевшей перед ним хрупкой, суровой,
невозмутимой женщины с воспоминанием о той, что рыдала у него на плече всего неделю
назад, проклинала его и разжигала пожар в его крови, билась в его объятиях и в конце
концов выдержала всю тяжесть его страсти как истинная мученица на кресте.
Себастьян постучал кончиком пера по желтому листочку у себя на столе.
- Почему этот счет до сих пор не оплачен?
- Милорд? - Рэйчел растерянно поднялась со стула и сделала несколько шагов по
направлению к нему. - Какой счет?
- Вот этот. На медные горшки стоимостью двенадцать гиней. Жодле утверждает, что
ему ничего об этом не известно. Это уже повторный счет, кузнец добавил восемь
шиллингов пени за просрочку платежа.
Рэйчел не могла поверить своим ушам. Ей хотелось взглянуть на счет, но ни в коем
случае не хотелось подходить ближе.
- Я не могу этого объяснить, милорд. Я не получала первоначального счета, хотя при
обычных обстоятельствах он должен был попасть ко мне.
- Стало быть, Жодле лжет?
Ее глаза яростно вспыхнули, но она тотчас же опять опустила взгляд к столу.
- Нет, конечно, нет. Произошло недоразумение; первый счет затерялся, а может быть,
кузнец забыл его послать.
- А кто вообще заказал эти горшки?
- Я не знаю.
- Вы их не заказывали?
- Нет, милорд.
- Прекрасно. Но если не вы и не Жодле, то кто, черт побери, их заказал?
- Я не знаю, милорд.
Ему никак не удавалось сбить ее с толку.
- И кто же заплатит восемь шиллингов штрафа за гору посуды, которую никто не
заказывал? - гневно спросил Себастьян, старательно делая вид, будто вопрос его и вправду
интересует.
Рэйчел стойко выдержала его взгляд.
- Я заплачу, милорд. Если вы считаете это справедливым.
Себастьян уставился на нее, чувствуя себя законченным болваном.
- Сядьте! - рявкнул он. - Не стойте столбом!
Она молча вернулась к своему стулу и села. Он взял со стола другой листок, на сей раз
письмо на плотной веленевой бумаге. Мелкий, едва ли не по-женски замысловатый и
кокетливый почерк заставил его поморщиться, но он усилием воли придал своему лицу
жизнерадостное выражение и объявил:
- В пятницу из Лондона приезжают мои друзья, миссис Уэйд. Их будет трое или
четверо, я полагаю, а может быть, пятеро, среди них наверняка будут дамы. Одна или две.
Одного из моих гостей вы, возможно, знаете - Клода Салли. Кажется, он доводится
племянником вашему покойному мужу. Если не ошибаюсь, именно он унаследовал
состояние мистера Уэйда. Вы с ним знакомы?
- Нет, милорд, я его не знаю.
Но Себастьян заметил, что она немного побледнела.
- Вы никогда с ним не встречались?
- Нет. Но мне кажется, он был... на процессе.
- На процессе?
Ее губы крепко сжались.
- Когда меня судили.
- Он был там? Как интересно. Надеюсь, это не вызовет никакой натянутости между
вами. Обстоятельства сложились так, что мы с Салли скорее просто знакомые, а не
друзья, - пояснил Себастьян безо всякой видимой причины. - Он хорошо знал моего
кузена Джеффри. Я имею в виду покойного лорда д'Обрэ.
Рэйчел ничего не ответила.
- Насколько я припоминаю, вы не выразили готовности помочь мне в приеме
аборигенов, так сказать. Надеюсь, ваша привередливость не распространяется на моих
лондонских знакомых?
- Нет, милорд.
- Вот и отлично, - кивнул Себастьян, хотя прекрасно видел, что она лжет. Он на это и
рассчитывал. - Они будут здесь в пятницу, возможно, успеют к обеду. Приготовьте для
них комнаты. Полагаю, они привезут с собой камердинеров, а может быть, и камеристок.
Будьте готовы разместить их всех. Не знаю, надолго ли они здесь задержатся. Ну, скажем,
на три ночи, а там посмотрим. Вы со всем этим справитесь, миссис Уэйд?
- Да, милорд.
- Жодле составит меню без вашей помощи. Полагаю, иначе и быть не может. Я уверен,
что все будет в порядке; не представляю, что могло бы этому помешать. Ах да, вот еще
что: я хочу, чтобы вы как можно чаще присоединялись к нам, вместе с нами обедали и так
далее. Одним словом, будьте моей хозяйкой.
Рэйчел испепеляла его взглядом, чуть прищурив глаза; если бы взгляды могли убивать,
Себастьян был бы уже мертв. Он улыбнулся ей.
- У вас какие-то затруднения, миссис Уэйд?
- Нет, милорд.
- Прекрасно. Не буду вас больше задерживать. У вас, наверное, уйма разных дел.
Клод Салли и остальные прибыли в пятницу, вскоре после полудня, гораздо раньше
оговоренного часа. В тот момент, когда наемная карета из Плимута прогрохотала по
каменным плитам двора, распугав грачей и потревожив живущую при кухне кошку,
миссис Уэйд не было дома. В соответствии с условиями своего освобождения она должна
была раз в месяц отмечаться у главного констебля и по случайному совпадению
отправилась в Тэвисток именно, в эту пятницу. Себастьяну пришлось встречать гостей
одному.
Их оказалось четверо: Клод Салли, сэр Энтони Бингэм, миссис Уилсон и Бертрам
Флор. Себастьян знал всех, кроме Флора, необщительного флегматичного толстяка с
мидлендским акцентом. Пока Китти - миссис Уилсон - обнимала его в виде приветствия,
он мучительно вспоминал, приходилось ли ему спать с ней раньше или нет. Она
раскраснелась и была растрепана, словно только что обслужила всех троих в карете.
Себастьяна такое предположение ничуть не удивило.
Он был от души рад их приезду. Среди его друзей их можно было считать самыми
распущенными, и он с удовольствием предвкушал, как они будут развлекать его своей
язвительной болтовней. Хоть это и казалось невероятным ему самому, он начал всерьез
поддаваться идиллическому очарованию Девоншира и теперь решил, что надо что-то
противопоставить прелестям деревенской простоты. Что ж, общество Салли и остальных
послужит ему отличным противоядием.
Как всегда, Бингэм был пьян.
- Эй, я помню это место! - воскликнул он, поворачиваясь кругом на неустойчивых
ногах и оглядывая гранитные стены Линтона. - Ей-богу, я тут уже был! Вместе с тобой,
Салли, ты помнишь?
- Ясное дело, недоумок! Я же всю дорогу пытался тебе растолковать, что мы тут были!
Два года назад, когда Джеффри был еще жив. Ах да, Себастьян, прими мои
соболезнования насчет твоего кузена! Несчастный случай на охоте, верно?
Фальшивое сочувствие Салли не обмануло Себастьяна.
- Так говорят, - небрежно обронил он в ответ и повел гостей в дом.
Всей честной компании дом показался забавным. Китти оказалась самой
невоздержанной в своих шутках, и Себастьян невольно взглянул на все странности и
недостатки своего жилища, которые уже научился не замечать, ее глазами.
- Что это такое, Себастьян? - восклицала она, носясь в танце по огромному холлу,
увлекая за собой мужчин, распахивая настежь двери гостиных, с деланным изумлением
высмеивая обветшалую и старомодную меблировку.
Прямые черные волосы падали ей на плечи и струились по спине почти до талии. Ей
нравилось отбрасывать их назад, резким движением вскидывая голову. Теперь Себастьян
вспомнил: они действительно были любовниками где-то в течение месяца года три назад.
И она находила весьма оригинальное и неожиданное применение своим черным волосам,
невольно приводившее его в трепет.
Они расположились на диванчиках и широких креслах, вмещавших двух человек, в
гостиной розового дерева. Вскоре началась настоящая попойка.
- Эй, а где твоя глухая экономка? - вдруг поинтересовался Салли, расстегивая желтый
жилет и распуская галстук. - Миссис Яблоки-Груши или как ее там... миссис Фрукт!
- Фрут, - неожиданно подал голос Бингэм, растянувшийся прямо на ковре с бокалом
кларета на груди. - Глуха, как пень. Ни черта не слышала, если не проорать ей прямо в
ухо.
- Она ушла на покой, - ответил Себастьян.
- Вот гадство, - с досадой заметил Бингэм.
- Вот гадство, - согласился Салли. - Жаль. Чего только мы ей не говорили, стоило ей
отвернуться!
- Точно! - радостно подтвердил Бингэм. - Сальности, непристойные предложения... Мы
кричали прямо в лицо старушке, а она лишь улыбалась. Это все Джеффри придумал. Было
чертовски весело, - и он загоготал, расплескав вино себе на рубашку.
Салли поднялся с кресла и пересел на диванчик поближе к Китти. Свои светлые
вьющиеся волосы он в последнее время начал зачесывать вперед a la Brutus , чтобы
прикрыть лысеющую макушку. По сравнению со здоровыми и краснощекими сельскими
жителями, к виду которых Себастьян уже стал привыкать, Салли показался ему бледным,
изнеженным и дряблым. У него были бегающие светло-голубые глазки и тонкогубый рот,
при улыбке опускавшийся уголками вниз. Разряженный по последнему слову моды, он
выглядел неуместно в убогой гостиной, точно придворный сановник в монастыре. Он
положил руку на спинку дивана и обнял Китти за шею.
- Какого дьявола ты все еще торчишь в этом захолустье, д'Обрэ? - спросил Салли. - Есть
приманка? Ну давай, выкладывай! Чем тебя прельщает эта сельская дыра?
- Да-да, расскажи нам, - воодушевленно поддержала его Китти. - Тони уверяет, что это
женщина.
- Держу пари, что женщина, - с пьяной важностью кивнул Бингэм. - А если не
женщина, тогда овечка. Видит Бог, тут повсюду столько овец, что хватит на целый
ирландский батальон, - заржал он, и Китти захихикала вместе с ним.
Улыбаясь Себастьяну через голову Китти, Салли стащил лямку низко
декольтированного платья с ее плеча. Флор, выбравший себе место на диванчике под
окном, наклонился вперед, глядя на них во все глаза и упираясь локтями в толстые ляжки.
Заметив это, Себастьян вынужден был несколько пересмотреть свои прежние взгляды на
расстановку сил. Если Китти и обслужила кого-то в карете по дороге из Плимута, то уж
точно не Флора. Себастьян готов был побиться на последний соверен, что Флор любит
только смотреть.
- Итак? - не отставал Салли. - Что такого есть в Линтон-холле, чего не может
предложить тебе лондонский сезон?
Себастьян сделал вид, что обдумывает вопрос.
- Тишина и покой, здоровый воздух, размеренная жизнь. Множество птиц, и при этом
ни одного голубя.
Бингэм фыркнул.
- Женщина, - изрек он не допускающим возражений тоном и перевернулся на живот.
Себастьян сидел на подлокотнике диванчика рядом с Китти. Она улыбнулась ему и
принялась поглаживать его ногу от колена к бедру. Ее обручальное кольцо представляло
собой несколько вытянутых в ряд рубинов в золотой оправе. Несколько минут он следил
за движениями ее маленькой пухлой ручки, медленно скользившей по его ноге, и
прислушивался к скребущему звуку ногтей, цеплявшихся за рельефную, "в елочку", ткань
брюк, потом отпил глоток из своего бокала, поднялся и перешел к роялю.
Рояль прибыл неделю назад из его лондонского особняка. Стоило Себастьяну
прикоснуться к клавишам, как он спросил себя, что заставило его ждать так долго, прежде
чем выписать инструмент из Лондона. Он как будто встретил старого друга, а Линтонхолл
и впрямь начал напоминать ему родной дом.
Он тихонько подбирал аккорды, словно аккомпанируя сбивчивому разговору своих
гостей. Время от времени обрывки скабрезных сплетен привлекали его внимание, но по
большей части он даже не прислушивался к их болтовне. Он чего-то ждал. Он и сам не
знал чего, пока не вернулась Рэйчел. После ее появления сомнений не осталось.
Она вошла, как всегда, молча и бесшумно; Себастьян даже не заметил ее в дверях и
обернулся, лишь когда в комнате вдруг воцарилась тишина. Молчание нарушил Бингэм.
- Ну что я вам говорил? - воскликнул он.
Она сделала несколько шагов от порога, краснея, пытаясь улыбнуться и ответить разом
на все любопытные взгляды, прикованные к ней. Себастьян попытался увидеть ее их
глазами: худощавая женщина в простом черном платье и дешевых башмаках, без
прически, с настороженным и боязливым выражением в серебристо-серых глазах.
Находил ли он ее хорошенькой, когда увидел впервые? Он уже не мог вспомнить, да это
было не так уж и важно. Она - Рэйчел, и она здесь. Все остальное больше не имело
значения.
Поднявшись на ноги, он представил ей своих гостей:
- Миссис Уэйд, это мои друзья. Миссис Уилсон, на полу - это Тони, то есть сэр Энтони
Бингэм, мистер Флор... извините, я забыл ваше имя.
- Бертрам.
- Совершенно верно. А это Клод Салли. Рекомендую - миссис Рэйчел Уэйд. Моя новая
экономка.
Ее приветствовали перемигиваниями и ухмылками.
- Так-так-так, - захихикал Бингэм.
- Ах, экономка, - многозначительно протянула Китти.
Салли оказался единственным, кто дал себе труд подняться с места.
- Миссис Уэйд? - переспросил он, изучая ее с жадным интересом и подходя поближе. -
Неужели... но нет, не может быть... Неужели же миссис Рэндольф Уэйд?
Ее лицо окаменело от ужаса, но она сумела едва слышно выдавить:
- Да.
- Мой Бог! - хищно осклабился Салли. - Моя дорогая, - чуть ли не пропел он в полном
восторге, - вы убили моего дядюшку!
Как гончие, почуявшие лисицу, все остальные тоже сделали стойку. Бингэм, качаясь,
поднялся на ноги; Китти отставила в сторону свой бокал. Даже Флор покинул диван под
окном. Его круглое лицо залоснилось.
Почему она не стала отрицать? Но она ничего не сказала, лишь смотрела на Салли
широко раскрытыми глазами безо всякого выражения. Он взял ее за руку и потянул к
кушетке. Она воспротивилась и в волнении бросила быстрый взгляд на Себастьяна,
который уже открыл было рот, чтобы вмешаться, но вовремя спохватился и, сунув руки в
карманы, прислонился к роялю.
Салли усадил Рэйчел между собой и Китти, которая так и пожирала ее взглядом.
- Вы сидели в тюрьме, - сказал он, как бы размышляя вслух. - Пару лет в Эксетере,
насколько я припоминаю, до того, как был открыт Дартмур. Я не ошибся?
- Нет.
- Когда же вас выпустили?
Рэйчел перевела взгляд на Бингэма и Флора, потом на Китти. Западня захлопнулась.
- Десятого апреля, - ответила она едва слышно, обеими руками теребя юбку на коленях.
- Вот это да, - зачарованно протянул Бингэм.
- Прах меня побери! Ты же унаследовал все его деньги, верно, Клод? - внезапно
сообразила Китти. - Теперь я вспомнила: ты разбогател после смерти дядюшки. Тебе
досталось целое состояние!
- Точно! - ухмыльнулся Салли, показывая порченые зубы. - Слушайте, у меня созрел
тост. - Он поднял свой бокал с вином. - За вас, миссис Уэйд, с признательностью и
восхищением. Благодаря вам я получил наследство гораздо раньше, чем рассчитывал.
Должен признаться, мне не раз приходила в голову мысль взяться за это дело самому, но
вы избавили меня от хлопот. Благослови вас Господь. О-о-о, да у вас же нет бокала! Какое
возмутительное невнимание! Прошу вас, позвольте мне...
Она отпрянула от его протянутой руки и сумела встать, не прикасаясь к нему.
- Вы должны меня извинить. Мне надо... заняться делами перед обедом.
Пятясь к двери, она бросила еще один быстрый взгляд на Себастьяна.
- Милорд?
- Спасибо, миссис Уэйд, - сухо сказал он. Таким образом он дал ей понять, что она
может уйти. Ее глаза вспыхнули благодарностью, иэто напомнило ему о намеченной
цели.
- Но вы, разумеется, пообедаете с нами сегодня, - решительно добавил он.
Она отвесила короткий холодный поклон и удалилась.
- Лидия доводится мне кузиной, - доверительно сообщил Салли, придвигаясь поближе
к Рэйчел и бесцеремонно кладя руку на спинку ее стула.
Ей больше некуда было отодвигаться: с другой стороны от нее сидел Бингэм, который
тоже вытягивал шею в ее сторону, чтобы лучше слышать негромкий голос Салли.
- Я много лет ее не видел, но вы-то наверняка с ней встречались? Ведь вы живете по
соседству, а деревушка невелика. Верно я говорю?
Рэйчел кратко кивнула, не поднимая глаз от тарелки.
- Ну и как это было? А? Чертовски неприятно, да?
Она глухо пробормотала что-то в ответ; Себастьяну не удалось разобрать ни слова.
Интересно, долго она еще собирается ковырять вилкой один несчастный ломтик форели,
так и не съев ни кусочка?
- Лидия не желает со мной знаться, - пояснил Салли, взбалтывая вино в бокале. - Это,
конечно, нелепо, но она обвиняет меня в том, что осталась без гроша. Можно подумать,
будто это я диктовал условия завещания дядюшке Рэндольфу! Женская логика, - добавил
он, опустив уголки рта в неприятной, точно перевернутой улыбке.
- Выпьем за женскую логику, - пьяным голосом промямлил Бингэм.
Китти, сидевшая справа от Себастьяна, оторвалась от своего увлекательного занятия
(она сбросила туфлю под столом и ногой в чулке массировала ему икру), чтобы спросить:
- Сколько же всего времени вы провели в тюрьме, миссис Уэйд?
Рэйчел вскинула голову.
- Десять лет.
- Бог мой! Ведь это было ужасно?
- Да.
В короткое слово согласия, произнесенное едва слышно, она вложила столько
страстного убеждения, что даже Китти опешила, хотя лишь на минуту.
- Как это было? Расскажите нам обо всем.
Рэйчел смотрела на нее, словно не понимая смысла вопроса.
- Я... - Она положила вилку на стол. - Что вы... собственно, хотите узнать?
- Ну... - Китти кокетливо повела плечами. - Чем вас там кормили? - Она захихикала,
словно предвкушая веселую игру. - Вас водили в столовую и усаживали за общий стол с
другими заключенными?
Рэйчел медленно и бессильно откинулась на спинку стула.
- Нет. Еду разносили по камерам.
- У вас была соседка по комнате? То есть по камере. Сокамерница - так это следует
называть?
- Нет.
- Нет? Неужели вам приходилось питаться в полном одиночестве?
Рэйчел беззвучно кивнула.
- Ну а что все-таки вам давали на обед? - спросил Бингэм. - И как доставляли пищу?
Каждый вопрос колол ее, как стилет. "Интересно, до них доходит, каково ей сейчас?" -
подумал Себастьян. Вряд ли. Они, конечно, понимали, что ранят ее, но не догадыва
...Закладка в соц.сетях
