Жанр: Любовные романы
Достоин любви
...бъяснимая враждебность больно задела Рэйчел. Ей хотелось нанести ответный
удар. Спросить, например: "Это королевское "мы", милорд?" Но она, конечно,
промолчала. Он прошел мимо нее, не сказав больше ни слова, и широким шагом
направился к дому.
Поспешая через мостик и направляясь по извилистой аллее к городу, Рэйчел
беспрестанно перебирала в уме только что состоявшийся разговор. Ей хотелось понять
Себастьяна, но бесплодность попыток постичь его в конце концов утомила ее. В эту ночь
под самое утро он ей приснился, но она уже не помнила, что именно видела во сне. Она
ощущала полное бессилие. Правда, в этом ничего нового не было. Он, наверное, не спит
ночей, изобретая коварные способы досадить ей, заставить ее сделать то, что ей не
нравится. Например, разговаривать с ним. Интерес Себастьяна к ней ничуть не
уменьшился за те несколько недель, что она провела в Линтоне; напротив, этот интерес
еще больше возрос. Рэйчел не понимала, чем это обусловлено, и ей становилось страшно.
"Что он со мной намерен сделать?" - этот вопрос она задавала себе каждый день. Еще
совсем недавно ей казалось, что уже ничто на свете не может ее затронуть, разве что
новый тюремный срок. Но если тюрьма ей больше не грозит, что он способен придумать,
чтобы ранить ее еще глубже? Ничего! И все же она боялась Себастьяна Верлена.
Разумеется, он хотел с ней переспать. Надо было быть каменной, чтобы об этом не
догадаться. Что ж, если только это ему и нужно, можно считать, что она дешево
отделалась. Ее тело ничего не стоило. Оно не имело с ней ничего общего, она никогда о
нем не думала. Но она боялась, что Себастьян потребует от нее большего, отнимет у нее
нечто, чему она не могла подобрать определения, если они станут близки. Терпеливый и
беспощадный, с вкрадчивой, завораживающей повадкой хищника, он имел полную власть
над ее жизнью, и она целыми днями только и делала, что пыталась его ублажить и тем
самым спасти себя. Но если, ублажая его, она навлечет на себя гибель, что тогда?
"Перестань думать о нем". Еженедельные посещения деревни доставляли Рэйчел одни
неприятности, но зато ей нравилась ведущая туда дорога. С каждым разом окружающий
мир становился все прекраснее. Девоншир лежал в зеленых объятиях мая. Ее сердце
радовалось пению птиц, благоуханию полевых цветов, свежему дыханию ветерка. Порой
вся эта роскошь начинала ее подавлять. Цветы казались слишком яркими, листва чересчур
пышной, запахи ударяли в голову, неуемная щедрость весеннего цветения грозила
затопить ее своим разнообразием и богатством. Иногда ей приходилось даже опускать
глаза и брести вперед, глядя только в землю. Рэйчел привыкла к серым и коричневым
тонам, к металлу и камню, к запахам тюремных уборных и дезинфекции, к хлопанью
дверей, лязгу засовов и сердитым окрикам. Однообразие и жестокость, бездушный, раз и
навсегда заведенный распорядок правили ее жизнью еще совсем недавно. Теперь она
попала в новый мир, и он ставил ее в тупик. Его невозможно было разложить по
полочкам, он был бесконечен, непредсказуем и чреват множеством опасностей.
И при всем при том он был прекрасен. Ей ничего не стоило расплакаться, просто глядя
на лиловые лепестки болотной фиалки у себя в руке или на медленно расправляющую
пестрые крылья бабочку-крапивницу. Непаханый луг был усеян лютиками; желтые
чашечки первоцвета высыпали по обочинам дороги вместе с дикими гиацинтами,
вероникой и щавелем. Рэйчел увидела зеленого дятла, впервые за десять лет услышала
кукушку и наткнулась в придорожных кустах на гнездо завирушки с четырьмя голубыми
яичками. Сквозь зеленеющую листву дубов небо ослепляло синевой, а пушистые облака
белели, как только что выпавший снег. Но самым большим чудом было солнце. Сердце не
умещалось в груди у Рэйчел. Ей даже хотелось, чтобы пошел дождь: в ненастье легче было
бы вытерпеть прелесть природы. При такой чудесной погоде ее дары казались
чрезмерными.
Преодолевая последний подъем перед перекрестком, Рэйчел вздрогнула, заслышав стук
копыт. Не успела она хоть немного прийти в себя и успокоиться, как на вершине холма
прямо перед нею возник всадник. Она торопливо отступила на обочину, чтобы дать ему
проехать, но он натянул поводья, как только ее увидел, и шедший резвой рысью
золотисто-гнедой жеребец заплясал на месте, поравнявшись с ней. Рэйчел растерянно
подняла голову, и перед ее испуганным взором предстал златовласый великан на
богатырском коне. Он был поразительно хорош собой. А самое удивительное - она уже
видела его раньше! Но когда? Где? Разве такое возможно? Тут он снял шляпу, и ее
осенило: это был преподобный Моррелл, он раз пять или шесть посещал Дартмурскую
тюрьму за последние два года и проводил воскресную службу в качестве приглашенного
капеллана.
- Доброе утро, - приветливо поздоровался он, щурясь на солнце, в лучах которого его
золотистые волосы светились подобно нимбу.
Он был скромно одет в черное, но без пасторского стоячего воротничка; Даже точно
зная, что он священник, Рэйчел никак не могла в это поверить: он выглядел слишком уж
здоровым и сильным, слишком плотским для служителя церкви.
- Меня зовут Кристиан Моррелл, - представился он, лаской удерживая на месте своего
фыркающего и рвущегося вперед коня. - Я викарий церкви Всех Святых.
- Как поживаете? - Рэйчел боялась называть свое имя кому бы то ни было, но прямота
этого человека не оставила ей выбора. - Я Рэйчел Уэйд. Работаю экономкой в Линтонхолле.
Его лицо не выразило удивления: стало быть, он уже наслышан о ней. Зато сама она
была несказанно поражена, когда он наклонился с седла и протянул ей руку. Растерянно и
кратко ответив на рукопожатие, Рэйчел вновь посторонилась, уступая дорогу, но он так и
не тронулся с места.
- Очень рад встретить вас, миссис Уэйд. Я как раз направляюсь в Линтон-холл. Хочу
нанести визит вежливости новому лорду д'Обрэ.
- Вы застанете его дома, сэр. Я только что оттуда.
- О да, я уведомил его запиской, так что он меня ждет.
- Да-да, конечно.
- Я приехал бы раньше, но я был в отъезде. Я несколько недель провел за границей.
Медовый месяц, - пояснил он улыбаясь. - Мы с женой вернулись всего два дня назад. Мы
были в Италии.
Рэйчел не умела поддерживать светский разговор, поэтому слова, сорвавшиеся у нее с
языка, поразили ее саму.
- Надеюсь, путешествие прошло удачно?
- О да, благодарю вас, мы получили огромное удовольствие. Все было... бесподобно.
Тут Рэйчел вдруг пришло в голову, что расспрашивать малознакомого человека о том,
как прошел его медовый месяц, наверное, не совсем прилично, и в ту же самую минуту
она заметила легкую краску, проступившую на щеках у преподобного Моррелла. Значит,
он тоже об этом подумал. Как ни странно, его смущение помогло ей справиться со своим.
Немного успокоившись, Рэйчел сказала:
- Я знакома с вашим отцом, преподобный Моррелл. Правда, мы встречались всего лишь
раз.
Она и сама не подозревала, что способна на подобную вольность.
- Правда? - спросил он с интересом.
- Да. Он... венчал меня с мужем.
У преподобного Моррелла были удивительные глаза - проницательные и в то же время
добрые. У нее возникло ощущение, что эти ясные голубые глаза видят гораздо больше, чем
ей хотелось бы обнаружить. Поскольку он никак не ответил на ее последние слова, Рэйчел
поспешила добавить:
- Надеюсь, он в добром здравии?
- Мой отец умер пять лет назад.
- Мне очень жаль. Он мне показался... очень добрым человеком.
- Так оно и было.
До чего же странный у них вышел разговор! А может, и нет. Может быть, он показался
странным только ей одной - ведь она не привыкла к самым обычным разговорам.
- Ну что ж, не смею вас больше задерживать. Доброго вам утра, сэр.
Рэйчел полагала, что преподобный Моррелл переведет дух с облегчением, избавившись
от нее, но ничего подобного не случилось. Напротив, он, казалось, был удивлен и
разочарован столь скорым окончанием разговора. Интересно, спросила себя Рэйчел, долго
он еще собирался стоять посреди дороги, обмениваясь любезностями с женщиной,
осужденной за убийство? Был ли он знаком с Рэндольфом? Наверняка. Эта мысль
встревожила ее.
- Моя жена будет рада знакомству с вами, - заявил между тем викарий, и не будь его
лицо таким открытым и честным, Рэйчел приняла бы его слова за откровенную и
довольно жестокую при данных обстоятельствах ложь, высказанную только ради
соблюдения светских приличий. - Ее зовут Энни. Ее покойный муж был кузеном лорда
д'Обрэ.
Да, эту сплетню она уже узнала от служанок, спешивших поделиться удивительной
новостью с любым, кто готов был слушать: бывшая виконтесса д'Обрэ стала
обыкновенной Энни Моррелл, женой викария.
- Буду рада познакомиться с ней, - осторожно заметила Рэйчел, - для меня это большая
честь.
Ей не верилось, что знакомство когда-либо действительно состоится.
Викарий вновь водрузил на голову свою черную шляпу.
- Спасибо за приятную встречу, - сказал он совершенно искренне и улыбнулся ей на
прощание. - Возможно, я увижу вас в церкви в воскресенье, миссис Уэйд?
Вопрос прозвучал так робко, что не показался, Рэйчел оскорбительным. В Дартмуре ей
не нравилось посещать церковь, не нравились засушенные, как мумии, и столь же
бездушные священники, которые ежедневно, иногда по два раза в день, изводили ее и
остальных заключенных своими нудными проповедями, постоянно твердя им о том, какие
они страшные грешники, как им повезло, ибо тюрьма великодушно открыла им дорогу к
искуплению, и как они должны благодарить за это Бога. Но преподобному Морреллу она
ответила:
- Я с нетерпением жду воскресной службы. - И провожая его взглядом, пока он не
скрылся из виду, она с удивлением почувствовала, что тоже говорила совершенно
искренне.
Сварливое настроение не покинуло Себастьяна, пока он срывал с себя забрызганную
рабочую одежду, мылся над раковиной в своей новой ванной и натягивал чистую рубашку,
брюки, жилет и сюртук под бдительным приглядом вездесущего Приста. Он и сам себе не
смог бы объяснить, почему его так взбесило известие о том, что миссис Уэйд обязана
еженедельно посещать проклятого констебля. Почему его это задевает как личное
оскорбление? Что ему за дело, в конце концов? Чувствуя себя глупо, он все же никак не
мог унять злость. Черт подери, это покушение на ее свободу! Она же заплатила за свои
предполагаемые грехи, не так ли? Десять лет! Неужели этого не достаточно? Он
чувствовал себя оскорбленным за Рэйчел и в то же время сердился на нее за то, что она
все принимает как должное. Или, по крайней мере, делает вид. Впрочем, она вообще
редко обнаруживала свои чувства. В ее бесконечной сдержанности было что-то
завораживающее, но в последнее время все эти недомолвки ему осточертели.
В дверь спальни постучали. Прист пошел открывать и через минуту вернулся с
сообщением:
- Милорд, преподобный Моррелл ждет вас.
Себастьян тихо выругался. "Вот, стало быть, до чего дошло, - усмехнулся он своему
умытому и причесанному двойнику в зеркале. - Местный викарий, разрази его гром,
явился к тебе с визитом!" В придачу к титулу и полуразрушенному особняку ему
навязывали респектабельность, будь она неладна... Почетное бремя стало сильно
действовать ему на нервы. Когда Прист начал суетиться вокруг него с одежной щеткой,
Себастьян раздраженно повел плечами и, пробормотав на ходу: "Засунь ее куда
подальше", - вышел из комнаты.
Горничная провела викария в гостиную, отделанную розовым деревом. Его широкая
спина вырисовывалась силуэтом на фоне окна. Он был так поглощен созерцанием реки и
перекинутого через нее моста, что не заметил прихода Себастьяна, пока тот не
воскликнул:
- Преподобный Моррелл!
Священник стремительно обернулся, словно очнувшись от глубокой задумчивости. Они
сошлись на середине комнаты и пожали друг другу руки. Оказалось, что у викария
крепкое и энергичное рукопожатие. Он был высок ростом и хорош собой, а главное, ему
было лет на тридцать меньше, чем почему-то заранее представлялось Себастьяну.
- Добро пожаловать в Уикерли, милорд, - сердечно приветствовал он виконта. - Жаль,
что меня не было здесь, когда вы прибыли.
- Не стоит об этом сожалеть, преподобный. Ведь если бы вы были здесь, то лишились
бы своего медового месяца. Но я ценю ваш порыв.
Викарий усмехнулся, признавая справедливость замечания.
- Миссис Моррелл просила передать вам привет. Она хочет как можно скорее
познакомиться с вами лично.
- Очень мило с ее стороны. Мне кажется, что мы с ней уже знакомы: ведь мы
переписывались после смерти моего кузена. Надеюсь, вы не откажетесь остаться на ленч?
- любезно спросил Себастьян, жестом приглашая викария присесть на диван.
Как раз в эту минуту одна из горничных появилась в комнате с подносом, на котором
стояли два бокала вина.
- Боюсь, что сегодня это невозможно. Как-нибудь в другой раз.
- Непременно, - согласился Себастьян с неожиданным для самого себя жаром.
Они обменялись еще несколькими обычными любезностями и незаметно для себя
самих почувствовали, что им легко и просто друг с другом. Между ними завязался живой
и непринужденный разговор об особенностях деревушки и ее обитателей, о возможностях
продвижения по пути прогресса. Оказалось, что преподобный Моррелл с верой смотрит в
будущее и в то же время прочно стоит ногами на земле, когда речь заходит о реальном
экономическом положении вверенного его попечению прихода, а самое главное, не ждет
от нового виконта манны небесной и прочих чудес. Себастьян поделился с ним своими
планами относительно капиталовложений в местные предприятия, и викарий дал ему
несколько дельных советов, упомянув о медном руднике, владельцем которого был мэр
Вэнстоун.
Потом разговор перешел на более личные темы. Викарий рассказал, что вырос в
Уикерли, причем Джеффри Верлен - кузен Себастьяна и предыдущий виконт д'Обрэ - был
другом его детства. Себастьян припомнил, что свадьба преподобного Моррелла со вдовой
виконта последовала менее чем через год после смерти Джеффри. Он не сомневался, что
за всем этим скрывается какая-то незаурядная история, но понимал, что ему не суждено
услышать ее в этот день, несмотря на то что они с викарием быстро нашли общий язык.
Точно так же и сам Себастьян, соблюдая сдержанность, не стал огорошивать священника
известием о том, что рассматривает Линтон-холл лишь как промежуточную остановку и
намеревается либо продать его, либо сдать внаем, либо доверить Уильяму Холиоку
ведение дел in absentia , когда унаследует Стейн-корт после смерти отца.
Он с удовлетворением и облегчением отметил про себя, что чисто по-человечески ему
нравится Кристиан Моррелл. Жизненные обстоятельства, как, впрочем, и местная
традиция, принуждали их к тесному сотрудничеству (по крайней мере на какое-то время),
и Себастьян порадовался, увидев, что викарий - человек разумный, вполне либеральный в
своих взглядах, не фанатик и не лицемер.
Незаметно за разговором пролетел целый час.
- Оставайтесь на ленч, - еще более энергично предложил Себастьян.
Преподобный Моррелл поднялся на ноги.
- Честное слово, сегодня я не могу и не хочу больше вас задерживать.
Себастьян проводил его до конюшни. Мальчишка-конюх вывел принадлежавшего
викарию превосходного золотистого жеребца. Мужчины еще на несколько минут
задержались во дворе за разговором о лошадях, и священник опять удивил Себастьяна: он
не только проявил живейший интерес, но, как выяснилось, хорошо разбирался в предмете
беседы. Преподобный Моррелл обещал вернуться и взглянуть на новорожденного
жеребенка, как только у него выдастся свободное время, и с радостью согласился
присоединиться к Себастьяну на прогулке по болотам как-нибудь с утра в ближайшее
время.
Уже положив руку на загривок коня, он обронил невзначай:
- Сегодня утром, милорд, я встретил миссис Уэйд по дороге сюда.
- Правда?
Себастьян не сомневался, что несколько нарочитая небрежность, вроде бы
прозвучавшая в словах преподобного Моррелла, ему только почудилась. Мучиться
угрызения совести ему было совершенно несвойственно, но в эту минуту он почему-то
почувствовал себя виноватым. В золотоволосом молодом священнике ощущалось нечто,
заставлявшее его оправдываться.
- Мой церковный староста считает своим долгом держать меня в курсе всех местных
сплетен, и мне поневоле приходится выслушивать куда больше, чем необходимо знать.
Поэтому мне было известно, кто она такая, еще до того, как она представилась. Я слышал
ее историю. Мне рассказали, как она получила у вас место.
- Вот как? - На этот раз Себастьян занял откровенно оборонительную позицию. - У вас
есть какие-то вопросы на сей счет, ваше преподобие?
Вместо ответа викарий сообщил:
- Мисс Лидия Уэйд нанесла мне визит сегодня утром.
- И кто она такая, эта Лидия Уэйд? - вежливо поинтересовался Себастьян, хотя уже
знал ответ. Холиок рассказал ему.
- Она дочь Рэндольфа Уэйда. Они с миссис Уэйд были школьными подругами.
Разумеется, еще до замужества. Но, возможно, вам об этом известно?
Себастьян в ответ пробормотал что-то невнятное.
- По правде говоря, для меня это явилось новостью, - продолжал викарий. - Я не жил в
Уикерли десять лет назад, когда приходским священником был мой отец. Кстати, это он
обвенчал Рэндольфа и Рэйчел Уэйд. Сама миссис Уэйд напомнила мне об этом.
- Вот оно что. Так с какой же целью мисс Уэйд нанесла вам визит?
Высокий умный лоб викария избороздили морщины озабоченности.
- Она была страшно расстроена. Она сказала, что присутствовала на заседании малой
сессии, когда слушалось дело миссис Уэйд.
Себастьян прищурился, кое-что припоминая.
- Женщина со светлыми волосами, уложенными колечками, - это не она? - задумчиво
спросил он. - Довольно недурна собой, нервная, беспокойная, все время вяжет?
Священник взглянул на него с уважением.
- Это она! Вы в точности описали Лидию. Она вяжет надгробные покрывала. Похоже,
это ее единственное занятие. Огромные черные покрывала, одно за другим; куда больше,
чем приходу могло бы понадобиться... - Он вдруг смущенно умолк, словно едва удержав
на языке не подобающие его сану слова осуждения. - Как я уже сказал, она была
расстроена, когда обратилась ко мне. Могу я говорить откровенно?
- Безусловно.
- Она была не просто расстроена, она была вне себя, потому что - я сейчас повторяю ее
собственные слова - женщина, которая хладнокровно убила ее отца, а затем оклеветала
под присягой его доброе имя, теперь живет по соседству и процветает, заняв выгодное
место в доме нового виконта. Я лишь повторяю ее слова, - вновь пояснил он
извиняющимся тоном.
Себастьян воинственно скрестил руки на груди. - И какое отношение все это имеет ко
мне?
- Лидия почти ни с кем не общается, но все знают, что она... легко возбудима. Я бы
даже сказал, несколько неуравновешенна. Она живет со своей теткой, некой миссис
Армстронг. Эту леди, извините мне столь банальное выражение, можно назвать столпом
общества. Увы, в последнее время здоровье миссис Армстронг сильно пошатнулось. Она
уже не в состоянии держать свою племянницу в узде, как раньше.
Нахмурившись, преподобный Моррелл провел рукой по блестящей коже седла. Когда
он вновь поднял глаза, его ясный бесхитростный взгляд обезоружил Себастьяна, уже
ощутившего зарождающуюся в душе смутную враждебность.
- Боюсь, что нас ждут неприятности, милорд. Я просто хотел сообщить вам то, что вы
имеете право знать. То, что вы обязаны знать.
- И что же именно?
- В деревне поговаривают, что вы наняли миссис Уэйд не экономкой, а любовницей на
содержании.
Он произнес эти слова тихо, спокойно, не отводя глаз. В его голосе не было
обвинительных ноток, в нем прозвучала только забота, поэтому язвительный ответ дался
Себастьяну не без труда, но он справился с задачей.
- Прошу меня извинить, ваше преподобие, но позвольте мне ограничиться следующим
замечанием: в своих поступках я никогда не руководствовался тем, что могут сказать обо
мне деревенские сплетники. Другими словами, сплетни не производят на меня должного
впечатления.
Гнев неудержимо разгорался в его душе, хотя он и сам не мог понять, отчего так
разозлился: ведь в данном конкретном случае деревенские сплетни точно попали в цель.
- Нет, "не производят впечатления" - это еще мягко сказано, - добавил он с усмешкой. -
Я их презираю.
Преподобный Моррелл и бровью не повел.
- Ну так подумайте о ней.
- О миссис Уэйд? А как по-вашему, о ком я думал, когда нанимал ее на работу? Ваш
обожающий сплетни староста, похоже, забыл упомянуть о том, как они собирались
поступить с миссис Уэйд, если бы я не предложил ей места в своем доме?
- Он сказал...
- Ее отправили бы в тюрьму - без вины, только за то, что ей не удалось найти работу.
Неужели таковы представления о христианском милосердии в приходе святого Эгидия,
преподобный отец?
- Надеюсь, что нет, милорд.
- Я тоже надеюсь, что это не так. Скажите, ваше преподобие, вы можете спасти миссис
Уэйд от работного дома? Какое место вы могли бы ей предложить?
- Я думал об этом, милорд. Скажу вам чистую правду: мне ничего не приходит в
голову.
Внутреннее напряжение спало. Себастьян ощутил странную слабость, как человек,
готовившийся к схватке не на жизнь, а на смерть и в решающую минуту узнавший, что его
противник не явился на поле боя.
- В таком случае я не вижу смысла в нашем разговоре, - решительно заявил он.
Голубоглазый взор преподобного Моррелла был по-прежнему ясен и невозмутим.
- Поймите, у меня и в мыслях не было оскорбить вас. Я верю, что вы порядочный
человек. Я также верю, что миссис Уэйд заплатила за свое преступление. Она,
безусловно, заслуживает уважительного обращения и сострадания.
Он помолчал, словно собираясь еще что-то добавить, но в конце концов просто
протянул руку Себастьяну. Они попрощались.
Однако, уже сев на коня, викарий неожиданно добавил:
- Если вы захотите продолжить этот разговор или если вам понадобится мой совет или
поддержка, - тут он застенчиво улыбнулся, как бы заранее отметая подобную
возможность, - надеюсь, вы обратитесь ко мне без промедления.
- Буду иметь это в виду, - осторожно ответил Себастьян.
В самом начале разговора он решил, что викарий слишком простодушен и несведущ,
чтобы постичь его планы относительно Рэйчел Уэйд. Но теперь он уже не был так твердо
в этом уверен.
7.
- Ax вот вы где, миссис Уэйд. Я бы хотел, чтобы вы сходили вместе со мной в деревню.
Забавно было наблюдать, как она смущается. Она сидела, углубившись в амбарную
книгу, и делала в ней какие-то пометки, в то время как одна из служанок через равные
промежутки времени сообщала из недр необъятного бельевого шкафа:
- Шестнадцать муслиновых наволочек без вышивки. Двадцать одна с вышивкой, все -
белые.
- Милорд, - растерянно переспросила его экономка, - вы хотите сказать - прямо
сейчас?
- Ну да, я полагаю, что отправляться следует прямо сейчас, а не завтра, поскольку
встреча с мэром у меня назначена примерно через полчаса. Если, конечно, вы в силах
оторваться от такого увлекательного занятия, как пересчет наволочек.
Рэйчел вспыхнула, но что ее больше задело - его сарказм или полный жадного
любопытства взгляд служанки, все еще стоявшей в глубине бельевого шкафа (кажется, ее
звали Вайолет), - на этот счет Себастьян был не вполне уверен.
- Да-да, конечно, милорд, я... это может подождать. Мы закончим позже, Вайолет. Вы
можете идти и... помочь Кларе на кухне.
Вайолет, чуть не клокоча от возмущения, появилась из шкафа.
- Помочь Кларе! - повторила она вызывающим тоном.
На секунду Себастьяну показалось, что она собирается ослушаться приказа. Он
припомнил, что Вайолет служит горничной. Наверное, считает работу на кухне ниже
своего достоинства. Ее черные глазки-бусинки стрельнули в сторону хозяина и опять
вернулись к миссис Уэйд.
- Да, мэм, - процедила она, на ходу приседая перед Себастьяном, и с оскорбленным
видом проследовала в сторону служебной лестницы.
- Надеюсь, вы не допускаете дерзости и непослушания со стороны ваших подчиненных,
миссис Уэйд, - заметил он так грозно, словно ему действительно было до этого дело.
- Я все еще набираюсь опыта, милорд. И, мне кажется, дело идет на лад. С Вайолет
иногда нелегко справиться, но в этом есть и моя вина. Я не привыкла... отдавать
распоряжения.
Для нее это был необычайно пространный ответ: очевидно, в этот день она была в
разговорчивом настроении, предположил Себастьян. Они бок о бок спустились по
центральной лестнице. В холле она извинилась ("На одну минуту, милорд") и пошла
надеть шляпку, причем вернулась действительно через минуту. Ему понравилась ее
расторопность, но вот головной убор совершенно разочаровал. Это была шляпка из
черной соломки с полями козырьком, формой скорее напоминавшая фуражку военного.
Такие шляпки считались последним криком моды лет пятнадцать назад. Черные поля,
опущенные вниз и торчащие вперед, точно шоры на глазах у лошади, почти скрывали ее
тонкий профиль. Но она была так очарована ярким майским утром, когда они вышли во
двор, что Себастьяну расхотелось подшучивать над ее шляпкой.
- Поедем или пойдем пешком? - Это вернуло ее к действительности.
- Как вам угодно, милорд, - покорно отозвалась она.
- Разумеется. Но в данном случае я спрашиваю вас.
Она встревожилась, предчувствуя подвох.
- Вы торопитесь?
- Нет, а вы?
- Нет, милорд.
Что это? Неужели она улыбается? Себастьян не мог быть совершенно уверен: мешала
проклятая шляпа.
Он решил выждать.
-Тогда, может быть... пойдем пешком?
- Если вам так хочется, - любезно отозвался он, и они двинулись вперед неторопливым
шагом, словно двое друзей, отправляющихся на прогулку.
Себастьян подумал, не взять ли ее под руку, но решил, что не стоит. Сегодня он просто
хотел насладиться ее обществом, больше ничего. Разумеется, он ни на минуту не забывал
о своей главной цели, но ему нравился сам процесс обольщения и не хотелось торопить
развязку.
Прекрасно понимая, что никакого разговора не будет, если он сам его не начнет,
Себастьян спросил:
- Чего вам больше всего не хватало в тюрьме, миссис Уэйд?
Она ответила после минутного замешательства:
- Трудно назвать что-то одно, милорд.
- Ну хорошо, назовите три вещи.
...Закладка в соц.сетях
