Жанр: Любовные романы
Достоин любви
... Пусть это будет даже не самое главное, если вам
трудно выбрать. Первые три, что придут вам в голову. Итак? Чего вам не хватало?
- Цветов, - тотчас же отозвалась она, бросив взгляд на обочины грунтовой дороги,
сплошь покрытые живописными зарослями бело-голубого молочая. - И еще... света.
Возможности любоваться природой при солнечном свете.
Он озадаченно нахмурился.
- Неужели вам вообще не разрешалось выходить на воздух?
- Напротив, у нас были ежедневные обязательные прогулки в тюремном дворе.
- И на что это было похоже?
Она взглянула на него, удивленная его интересом.
- Мы ходили, милорд.
- Ходили? Куда?
- Никуда. Кругами. Два круга, один внутри другого. Каждый день по часу, сразу после
церковной службы. Это равняется, - сухо пояснила она, предвосхищая его вопрос, -
расстоянию примерно в две мили .
Себастьян задумался.
- Вы ходили в молчании?
- Разумеется.
- А вы могли бы сплутовать? Что-нибудь шепнуть соседке, проходя мимо?
- Кое-кто так и делал. В тюремном дворе процветает искусство чревовещания. Но это
не так-то просто - надзиратели все время настороже, а заключенным полагается
соблюдать дистанцию в десять шагов.
Он попытался представить себе эту картину, и она показалась ему чудовищной.
- Значит, прогулка не доставляла вам никакого удовольствия? Ну хотя бы в качестве
простой разминки?
- Мы тащились еле-еле, милорд. Скорость задавали самые слабые - старухи или
малолетние дети. Слово "разминка" к нашей процессии совершенно неприменимо.
Себастьян еще не успел оправиться от мысли о детях, помещенных в каторжную
тюрьму, как Рэйчел вновь заговорила:
- Но было, конечно, и хорошее. Возможность увидеть небо, отражение облаков в
дождевой луже. Почувствовать ветер, запах свежести. Иногда прилетали птицы. Чаще
всего грачи, но порой нам удавалось услышать дрозда или жаворонка. Однажды...
Она запнулась и бросила на него смущенный взгляд. Себастьян никогда раньше не
слышал от нее столько слов сразу.
- Однажды?.. - как зачарованный, повторил он за ней следом.
- Однажды... откуда ни возьмись во двор вбежала собака. Она пыталась с нами играть.
Это был желтый пес, очень крупный и лохматый. Очень... беспокойный. Совершенно не
представляю, как ему удалось проскочить. Мне посчастливилось его погладить.
Такая тоска прозвучала в ее голосе, что Себастьян живо вообразил, как она месяцами и
даже годами хранила воспоминание о желтом псе, о его лохматой шерсти и влажном
языке, чтобы скрасить долгие часы тюремного одиночества.
- Но потом, - добавила она тихо, - охрана его поймала и куда-то увела.
Опять между ними повисло тоскливое молчание.
- Итак, - заговорил Себастьян, чтобы его нарушить, - цветы и любование природой при
солнечном свете. Назовите еще что-нибудь, миссис Уэйд. Что-то третье.
- Это... трудно. Я столько всего могла бы назвать...
- Назовите все, чего вам не хватало.
Рэйчел тяжело вздохнула.
- Пищи, не лишенной вкуса. Теплой воды для мытья. Хотя бы одной ночи спокойного
крепкого сна. Но... все это... - Она махнула рукой, как бы давая понять, что все это не так
уж важно. - Самое главное...
- Что же?
Она бросила на него серьезный взгляд, как бы оценивая, стоит ли говорить откровенно.
- Мне не хватало людей. Человеческого общения, тепла. Простого разговора. Я
заболевала от этого. Не телом, а...
- ...душой, - подсказал Себастьян. Рэйчел не ответила. Ее душа, безусловно, являлась не
тем предметом, который она готова была обсуждать с ним.
- Вам совсем не разрешалось разговаривать? - спросил он, хмурясь. - Ни с кем?
- Мы могли говорить с надзирателями, но только в ответ на их вопросы. А друг с
другом - никогда.
- Но неужели...
- Да, конечно, многие находили способ нарушить этот запрет, но тех, кто попадался,
ждало
такое наказание... словом, оно начисто отбивало охоту рисковать.
Холодок отвращения пробежал по спине у Себастьяна. На мгновение ему даже
расхотелось выпытывать у нее дальнейшие подробности об особенностях тюремной
дисциплины. Но он вскоре взял себя в руки.
- Что за наказание...
- Милорд, вы родом из Суффолка? Кажется, кто-то мне об этом говорил, - перебила она
его изменившимся от волнения голосом.
Себастьян уставился на нее в изумлении: до сих пор она ни разу не осмеливалась
задать ему личный вопрос. Лицо у нее словно окаменело. Он понял, что дальнейшие
расспросы о мерах по поддержанию порядка в Дартмурской тюрьме ни к чему не
приведут.
- Да, это верно, - ответил он, как ни в чем не бывало. - Мое родовое поместье Стейнкорт
находится в Суффолке.
- А вы... У вас... большая семья? - Простейший разговор давался ей с величайшим
трудом. Она неуклюже продвигалась от фразы к фразе, словно закованная в кандалы. К
тому же он был виконтом, а она - домашней прислугой, поэтому - несмотря на все
старания не выводить из границ приличия и не проявлять чрезмерного любопытства - ее
отвлекающие вопросы звучали слишком навязчиво, даже дерзко. Он понимал, что ее
положение затруднительно, и готов был ей посочувствовать, но желания говорить о своей
семье у него было не больше, чем у нее - о тюремных порядках.
- Нет, не очень, - ответил он кратко. - Только мои родители и сестра.
- Ваши родители живы? - упорно продолжала Рэйчел.
- Насколько мне известно, сообщений об их смерти пока не поступало.
Она бросила на него удивленный взгляд.
- Вы с ними не очень близки?
- Близки? Нет, я бы так не сказал. Мой отец - граф Мортон, - пояснил Себастьян. - Он
при смерти. Врачи дают ему полгода от силы.
- Мне очень жаль. Как это, должно быть, тяжело для вас! Вы, наверное... - Заметив
циническую усмешку у него на лице вместо печати горя, она умолкла и тут же добавила
торопливо: - Наверное, это очень тяжело для вашей семьи.
- Да нет, вряд ли. Члены моей семьи не питают нежных чувств друг к другу.
Рэйчел обдумала полученные сведения, глядя на лесистый участок, примыкавший к
дороге с ее стороны.
- Я полагаю, после смерти отца вам придется вернуться в Суффолк?
- Да, вероятно, на некоторое время. По крайней мере пока не огласят завещание.
- А после этого вы намерены навсегда вернуться в Линтон?
Такое предположение заставило его рассмеяться.
- О Господи, конечно, нет! С какой стати? Я буду богат, миссис Уэйд, я буду графом.
"Пусть устрицей мне будет этот мир. Его мечом я вскрою!" Только в моем случае меч
уместнее было бы заменить кошельком.
Она ничего не ответила.
- Вы умолкли, - заметил Себастьян. - И в вашем молчании мне слышится неодобрение.
- Вовсе нет. Разумеется, нет.
- Разумеется, нет. Вы бы не посмели.
- Да, не посмела бы.
- Простите, значит, я ошибся. Но скажите мне, миссис Уэйд, будь вы на моем месте,
что бы вы выбрали: жизнь, полную роскоши и великолепия, проведенную в Париже, Риме,
Константинополе - словом, где вам вздумается; причем у вас будет достаточно времени и
средств, чтобы открыть для себя и познать все радости земные, когда-либо изобретенные
грешным человеческим умом, - это с одной стороны. Или прозябание в Богом забытой
дыре (и это еще мягко сказано), населенной людьми честными и работящими, из тех, кого
называют солью земли, но которым, однако, не хватает - как бы лучше выразиться? - ну,
скажем, утонченности. Жизнь в сельской глуши, ближе к земле, данной нам Господом,
бесспорно, имеет свои преимущества, но не кажется ли она вам... чуточку... гм... слишком
пресной? Итак, - напомнил он, - что бы вы предпочли? Ну давайте же, ответьте мне. Ну
представьте, что вам приходится выбирать между быстроногим арабским скакуном и
клайдздельским тяжеловозом.
Губы у нее дрогнули в легкой усмешке.
- Милорд, я по утрам не могу решить, какое из двух платьев следует надеть, вы же
предлагаете мне сделать выбор между двумя совершенно различными образами жизни.
Боюсь, что мне это не под силу.
Себастьян с самого начала подозревал, что за ее внешней замкнутостью скрывается
недюжинный ум, не лишенный горьковатого и едкого чувства юмора. Каждый день она
открывала ему новые стороны своей натуры. Каково было бы завести с ней обычный
разговор? Говорить что вздумается, позабыв о неравенстве их положения, об опасениях, о
планах совращения, которые он вынашивал? Возможно, такая беседа доставила бы ему
удовольствие, но... Себастьян не для того старался и хлопотал, когда нанимал ее на
службу. Остроумный и занимательный разговор можно было при желании завести с кем
угодно: он не испытывал недостатка в знакомых женщинах. Однако миссис Уэйд
предназначалась совершенно иная миссия.
Он отметил, что в последнее время она уже не так сильно походит на монахиню, как
поначалу, и попытался понять, в чем тут дело. Разумеется, не в платье. Миссис Уэйд попрежнему
одевалась в черное и коричневое без малейшего намека на кокетство.
Выражение лица тоже почти не изменилось. Оно, правда, слегка порозовело, но
оживления в нем было не больше, чем в тот день, когда они встретились в зале суда. Она,
как и раньше, скользила, едва касаясь земли, но Себастьян понял, что это и есть ее
обычная походка, Богом данная, а не заученная. И удивительно грациозная. Наверное,
перемена крылась отчасти в ее осанке. Она начала держаться по-новому, перестала
сутулиться, словно опасаясь, что небо вот-вот рухнет ей на голову. Нет, теперь она ходила,
расправив плечи и высоко держа подбородок, встречая мир лицом к лицу. Казалось бы,
невелика разница, но благодаря ей весь ее внешний облик изменился. Хрупкая фигура,
прежде напоминавшая сиротливо надломленную ветку, стала выглядеть по-новому,
приобрела живость. Себастьяну доставляло удовольствие наблюдать, как меняется миссис
Уэйд, и не терпелось узнать, какие еще сюрпризы она ему припасла.
Удивительно, но стоило ему об этом подумать, как она тотчас же изменилась вновь. У
нее больше не было ни слов, ни темы для разговора, светлые глаза потухли, она перестала
смотреть по сторонам и устремила взгляд под ноги, обхватив себя за локти.
Себастьян огляделся, пытаясь понять, чем вызван столь внезапный уход в себя, но
ничего подозрительного не заметил. Ах да, они вошли в деревню. Неужели все дело в
этом? Коттеджи тянулись с обеих сторон вдоль Главной улицы - неширокой грунтовой
дороги, взбирающейся на пологий холм. Булыжная мостовая начиналась только после
второго моста через Уик, почти у самого деревенского сквера. Не скрывая своего
изумления при виде лорда д'Обрэ без экипажа, да еще в обществе скандально знаменитой
экономки, прохожие, тем не менее, приподнимали шляпы и кланялись. Отвечая на их
приветствия, Себастьян вдруг подумал, что во время еженедельных визитов к
приходскому констеблю Рэйчел ждал далеко не столь радушный прием. Приходилось ли
ей сталкиваться с открытой враждебностью? Он вдруг вспомнил о том, что рассказывал
ему викарий про Лидию Уэйд. Неужели все остальные обитатели Уикерли столь же
яростно ненавидят Рэйчел?
Чтобы избавиться от этой тревожной мысли (он вовсе не собирался морочить себе
голову заботами о миссис Уэйд), Себастьян объявил, как бы между прочим:
- Я тут подумал, что неплохо бы устроить в Линтон-холле вечеринку для местных
жителей. Что-то вроде дня открытых дверей. Все должно быть просто, без чинов. Надо
дать им возможность познакомиться с новым сквайром. Вы не могли бы взяться за
подготовку такого приема, миссис Уэйд?
Ее шаги постепенно замедлились и наконец замерли как раз напротив резиденции
мэра, мрачного двухэтажного особняка в стиле Тюдоров с деревянной обшивкой по
кирпичной кладке, огороженного замысловатой решеткой кованого железа. Слова
Себастьяна заставили Рэйчел побледнеть как полотно. Он выглядела больной.
- Никаких особенных усилий для этого не потребуется, - продолжал он, как ни в чем не
бывало. - Я дам вам список людей, которых хотел бы пригласить. Жодле подготовит
меню, но мне бы хотелось, чтобы вы взяли на себя роль хозяйки дома, приветствовали
гостей и тому подобное.
Она, не отрываясь, смотрела на крахмальный перед его рубашки. Ее губы были плотно
сжаты в прямую линию, но ей никак не удавалось удержать пробегавшую по ним нервную
дрожь.
- Так что вы скажете, миссис Уэйд? Могу я рассчитывать на вас?
- Милорд, - с трудом проговорила она наконец.
- Да?
На один миг Рэйчел встретилась с ним взглядом, и этот краткий взгляд сказал
Себастьяну все: она прекрасно понимала, что за игру он с ней затеял.
- Милорд, я бы попросила вас предоставить мне еще немного времени.
Он ожидал, что она капитулирует без борьбы, безропотно примет его жестокое
предложение и будет переносить последствия со свойственным ей стоическим
терпением. Считать ли эту робкую увертку шагом вперед? Это зависело от того, в чем
состояла конечная цель (его цель, понятное дело, а не ее), но он и сам еще был не вполне
уверен, чего именно хочет добиться: спасти ее или довести до крайности.
- Вы попросили бы предоставить вам еще немного времени, - повторил Себастьян,
словно смысл ее слов был ему не вполне понятен. - Но для чего?
Ему безумно нравилось следить за тем, как мучительно она подыскивает слова.
- Я не... мне кажется, что я не смогла бы... боюсь, я не сумею показать себя с лучшей
стороны и... мне не удастся стать достойной вас и ваших друзей по случаю такого...
торжественного мероприятия.
- А в чем причина?
Она оглянулась кругом в надежде на чье-то спасительное вмешательство, но чуда не
произошло: никто не пришел ей на помощь.
- Просто я... не готова...
Вопреки своим собственным намерениям, Себастьян сжалился над ней.
- Последние десять лет вы провели в одиночной камере. За это время вы утратили
способность общаться с другими людьми и по-прежнему почти не в состоянии сделать
даже простейший выбор. Добрые граждане Уикерли считают вас убийцей. Вполне
естественно, что общение с ними представляется вам затруднительным. Вам хочется
держаться подальше от людей и привлекать к себе как можно меньше внимания, пока вы
пытаетесь наладить для себя хоть какое-то подобие обычного существования. Если бы
выбор зависел от вас, вы предпочли бы не заниматься подготовкой празднества и не
играть роль хозяйки дома для целой толпы незнакомых и враждебно настроенных к вам
людей.
Она была явно поражена его способностью угадывать, что творилось у нее в душе, но
ее изумление не польстило его самолюбию. Зато ему было чертовски интересно за ней
наблюдать. Светлые, почти лишенные цвета глаза расширились, черты лица ожили, в них
появилось по-детски растерянное выражение. В эту минуту она напомнила ему девушку с
семейной фотографии, юную и свежую, еще не утерявшую способности удивляться. Она
сложила руки чуть ли не молитвенным жестом. Чувство благодарности вызвало у нее на
лице живую улыбку.
- Милорд, я вам очень...
- Но ведь выбор зависит не от вас, не так ли? Он зависит от меня.
Ну вот, теперь ему пришлось наблюдать, как на ее подвижное лицо опускается
привычная маска покорности и испуга. Но что это? Искра негодования сверкнула в ее
глазах и тотчас же угасла, подавленная усилием воли. Не дай Бог прогневать его светлость
выражением недовольства! Себастьян ощутил легкое разочарование. Все слишком просто,
ее лицо для него - все равно что открытая книга. Ему хотелось решать более трудные
задачи. Но отчего ее эмоции просматривались как на ладони? Может, все дело в
отсутствии зеркала у нее в камере? Или в том, что в течение десяти лет ей запрещалось
смотреть на окружающих? Может, за это время она забыла, что выражение лица человека
выдает его мысли и чувства?
- Ну хорошо, - с важностью произнес Себастьян, - так и быть, я удовлетворю вашу
просьбу. Дам вам еще немного времени. Но не советую возлагать слишком большие
надежды на эту отсрочку, это было бы ошибкой, - предупредил он, наклоняясь к ней
поближе. - Я не отшельник, а Линтон-холл не монастырская келья. Рано или поздно у
меня будут гости, и вам придется помочь мне их развлекать. Кроме того, нанимая вас на
работу, я имел в виду более разнообразные обязанности, чем простое поддержание
чистоты и порядка в доме.
Себастьян решил не вдаваться в подробное перечисление других "обязанностей", ради
исполнения которых нанял ее. В этом не было особой нужды. Они оба отлично знали, в
чем состоят эти "обязанности".
- Благодарю вас, милорд, - холодно ответила она.
Он отвесил легкий поклон. Они хорошо понимали друг друга.
Колокол церкви Всех Святых начал отбивать полдень. Пора было отправляться на
встречу с мэром, но склоненная голова Рэйчел вновь отвлекла Себастьяна. Опять ее лицо
было скрыто под этой старомодной шляпкой! Ему в голову пришла идея.
- Идемте со мной, - бесцеремонно скомандовал он, просунув руку ей под локоть и
увлекая за собой.
Она была так ошеломлена, что покорно позволила ему провести себя мимо
деревенского трактира. Вот они миновали пивную и кузницу Суона. Когда Себастьян
наконец остановился у входа в магазин готового платья мисс Картер и толкнул дверь,
пропуская Рэйчел, она на секунду замешкалась, растерянно оглядываясь по сторонам, но
все-таки вошла в лавку впереди него.
Себастьян познакомился с мисс Картер несколько недель назад, еще во времена
недолгого царствования Лили. В один прекрасный день его ветреная возлюбленная
выразила желание прогуляться в деревню с единственной целью - заглянуть в магазин,
чтобы высмеять местные вкусы и фасоны. Ее поведение никак не способствовало
завоеванию симпатий хозяйки, распространившей свою неприязнь и на него. Заслышав
колокольчик, мисс Картер, миниатюрная блондинка, чья приветственная улыбка была
привычно приклеена к губам, вышла из задней комнаты, чтобы встретить покупателей.
Как только она увидела, что на сей раз виконта сопровождает скандально известная
Рэйчел Уэйд, даже неискренняя улыбка сползла с ее лица. Себастьян понял, что лишь его
титул заставляет владелицу лавки держаться в границах вежливости.
- Вы носите траур, миссис Уэйд? - осведомился он, прислонившись к прилавку.
- Прошу прощения?
- Может, вы недавно потеряли кого-то из близких и поэтому считаете своим долгом
ходить в черном?
- Я... нет, милорд.
- Или в коричневом?
- Нет, милорд.
- Отлично.
Себастьян рывком развязал бант у нее под подбородком и сдернул с головы
безобразную шляпку. Трудно сказать, на которую из двух женщин его широкий жест
произвел наибольшее впечатление: и экономка, и хозяйка модной лавки выглядели
одинаково огорошенными.
- Вы ведь торгуете шляпами, не правда ли, мисс Картер? - спросил Себастьян,
обращаясь к последней.
Она молча кивнула.
- Надеюсь, у вас найдется еще что-то, помимо этого? - И он указал на шляпу,
выставленную на прилавке, экстравагантное творение из итальянской соломки, годное
разве что для майского шествия и больше ни для чего.
- О да, разумеется, милорд. Я... то есть... у меня есть заготовки, понимаете, и большой
выбор материалов для отделки. Лент и прочего. Желаете взглянуть?
- Да, пожалуйста.
- Одну минутку, я мигом, - пообещала мисс Картер и поспешно скрылась в недрах
мастерской.
- Шляпка с полями козырьком достигла зенита славы где-то году в сорок втором, -
объяснил Себастьян, рассеянно пробуя на ощупь пару дешевых лайковых перчаток,
лежавших на прилавке. - В наши дни дамы, следящие за модой, носят маленькую
соломенную шляпку блюдечком на затылке или - если хотят достичь высшего шика -
мягкую шляпу. Надеюсь, нам повезет и мы приобретем для вас сегодня нечто в этом роде,
миссис Уэйд.
Рэйчел слушала, склонив голову и чинно сложив руки на поясе. Трудно было сказать,
что у нее на уме. Возможно, она размышляла о том, прилично ли получать от него
подарки, особенно в присутствии мисс Картер. Что ж, усмехнулся про себя Себастьян,
лучше бы ей поскорее избавиться от сомнений на сей счет. Как только она станет его
любовницей и - надо надеяться - сумеет доставить ему удовольствие, он накупит ей
дюжину шляп и столько же платьев, подходящих к ним по фасону.
Мисс Картер вернулась со своими "заготовками", которые оказались более
многообещающими, чем он ожидал.
- Какая из них вам нравится? - спросил Себастьян. - Попробуйте вот эту.
Он начал было сам надевать ее на голову Рэйчел, но она решительно взяла шляпку у
него из рук и примерила. Мисс Картер поднесла ей зеркало. Через несколько секунд
Себастьян и хозяйка лавки хором сказали "нет", и шляпа была отвергнута. Еще две
попытки также окончились неудачей.
Четвертая "заготовка" оказалась и в самом деле довольно элегантной: средних
размеров шляпа вишневого велюра с лихо заломленным с левой стороны полем. Шляпка
была хороша не только сама по себе: она шла к лицу Рэйчел, даже льстила ей. Впрочем,
Себастьян больше не смотрел на шляпку, он не сводил глаз с лица Рэйчел. Совсем недавно
он спрашивал себя, какие еще сюрпризы она ему уготовила, и, как оказалось, ждать
пришлось недолго. Она не могла отвести глаз от своего отражения, словно видела в
зеркале незнакомку. И эта незнакомка, если он правильно истолковал ее завороженный
взгляд, показалась ей весьма привлекательной.
- Вам нравится? - спросил он шепотом, хотя ответ был ясен и без слов.
Она лишь кивнула, не отрывая глаз от зеркала.
- Она вам очень идет, - вставила мисс Картер. - Это одна из моих лучших моделей,
всего восемнадцать шиллингов шесть пенсов, а это значит, что остается более чем
достаточно...
Тут она запнулась и покраснела, запоздало спохватившись, что соображения
дешевизны вряд ли повлияют на выбор лорда д'Обрэ.
- Более чем достаточно на отделку, - великодушно закончил он ее мысль. - Покажите
нам цветы, перья и оборки, мисс Картер. Мы сгораем от нетерпения.
Хозяйка магазина опять удалилась, но вскоре вернулась, неся две коробки со
всевозможными украшениями для шляп. Страусовых перьев она не держала (очевидно,
они были слишком дороги для местных модниц), а все остальные перья, за исключением
павлиньих (слишком пестрых), казались дешевыми и безвкусными. Вопрос с лентой был
улажен быстро и единогласно: выбрали черную бархатную шириной в полтора дюйма.
Вуали и сетки были отвергнуты как слишком чопорные для такой блестящей и стильной
шляпки, а это не оставляло иного выбора, кроме цветов. Себастьян потянулся за пучком
искусственных фиалок, но тут Рэйчел, до сих пор не принимавшая деятельного участия в
обсуждении, покачала головой и выудила из коробки изящный букетик пионов.
- О-о-о, как это тонко! - одобрительно пропела мисс Картер, вновь поднимая зеркало.
Почуяв наживу, она увлеклась работой и быстро позабыла о своих прежних замашках. -
Никогда бы не подумала, что сюда пойдет розовое, но они действительно выглядят
отлично. Очень удачное сочетание, сударыня, и прекрасно оттеняет ваш собственный цвет
лица.
Явное преуменьшение, подумал Себастьян. На первый взгляд пионы показались ему
слишком крупными, но он ошибся. Они как раз подходили по размеру, а их яркий
кораллово-розовый оттенок превосходно гармонировал с нежным румянцем,
проступившим на щеках его экономки, зачарованно глядевшей на свое отражение в
зеркале. И вновь его поразила не сама шляпа и даже не то, как хорошо смотрелась в ней
Рэйчел, а молниеносное преображение: перемещение во времени от среднего возраста к
молодости, переход от робости к уверенности, ожививший ее подвижные черты. Она не
могла оторваться от себя, и он тоже не мог.
Себастьян разрушил очарование, прикоснувшись к ее щеке, чтобы отвести назад
выбившийся из-под шляпы локон темных, пронизанных серебряными нитями волос. Она
тотчас же смутилась и отступила на шаг, восхищенное выражение в ее глазах померкло.
Как раз в эту минуту колокольчик над дверью магазина звякнул, возвещая о появлении
новой покупательницы. Высокая, темноволосая, дорого и модно одетая, она показалась
Себастьяну смутно знакомой. Подойдя ближе, эта дама фамильярно улыбнулась ему, и тут
он вспомнил, кто она такая: Онория Вэнстоун, манерная, надоедливая, засидевшаяся в
девках дочка мэра.
- Лорд д'Обрэ, какая нежданная встреча! - защебетала Онория с деланным удивлением.
- Как поживаете? Я как раз вчера говорила отцу, что вас давно не видно.
Тут она заметила миссис Уэйд, окинула взглядом их обоих, поняла, что они вместе, и с
ее губ сорвался протяжный, дрожащий, полный девичьего испуга возглас "о-о-о!". Все это
могло бы показаться забавным, если бы приход Онории не разрушил хрупкое, едва
зарождающееся настроение веселья и сотрудничества, возникшее в мастерской до ее
появления.
Миссис Уэйд тотчас же ссутулилась, на ее лицо вернулось обычное затравленное
выражение. Себастьян не сомневался, что, будучи предоставлена сама себе, она бы
наверняка бросилась наутек. Может, ей уже раньше приходилось встречаться с дочкой
Вэнстоуна на публике и та закатила сцену? Этим можно было бы объяснить столь
стремительное возвращение прежней "ветхозаветной" Рэйчел.
Он порывисто потянулся и взял ее за руку. Вишневая шляпа больше не украшала ее:
задорный легкомысленный стиль казался издевательством, а розовые пионы выглядели
кричаще и аляповато рядом с ее побледневшим лицом. Остро ощутив ее унижение, он
захотел ей помочь.
Но что заставило его стащить с нее шляпу медленным, почти ласкающим движением,
словно они были одни в спальне и он намеревался ее раздеть? Ее темные волосы уже
настолько отросли, что стали завиваться локонами у плеч. Себастьян погрузил в них
пальцы и слегка взбил на макушке, где их примяла шляпа. Потрясенное молчание
окружающих раззадорило его еще больше: теперь ему казалось, что он на сцене с
партнершей, а из партера за ним во все глаза следит восторженная публика в количестве
двух человек. Обхватив ладонями лицо Рэйчел, он провел большими пальцами по ее
губам. Онория Вэнстоун ахнула у него за спиной.
- Когда будет готова шляпа? - небрежно уронил Себастьян в сторону мисс Картер.
Она что-то промямлила в ответ, но он не расслышал. Рэйчел стояла неподвижно, как
статуя, опустив глаза и глядя куда-то в сторону. Кожей пальцев Себастьян ощущал ее
прерывистое дыхание, легкую дрожь ее губ. Он мог бы наклониться и поцеловать ее
прямо сейчас, если бы захотел. Он мог сделать все, что угодно. Крошечные золотистые
волоски у нее на щеках, нежные, как пушок персика, едва заметные только вблизи,
завораживали его. Он легонько п
...Закладка в соц.сетях
