Жанр: Любовные романы
Великолепие чести
... подняла веки и
взглянула на брата Дункана, показавшегося ей чем-то смущенным.
Она догадалась чем, когда поняла, что Джилард смотрит на ее ноги. Плащ
соскользнул, и рана Мадлен была открыта посторонним взорам. Разорванное
платье волочилось по земле, как знамя поверженного врага. По обнаженной коже
струилась кровь.
Джилард поспешно распахнул двери, и волна теплого воздуха обдала лицо
Мадлен, когда Векстон внес ее в небольшой холл.
Девушка сразу догадалась, что тут, внизу, жили воины. С одной стороны, судя
по всему, расположились казармы, с другой находилась винтовая лестница с
широкими ступенями, ведущими в жилое помещение наверху. Что-то в этой
планировке раздражало Мадлен, и она поняла, что именно, когда Дункан стал
подниматься по ступенькам.
— Лестница находится не там, где ей положено, — вдруг заявила она.
— Да нет, Мадлен, — возразил барон. — Здесь все так, как
должно быть.
— Нет, не так, — заупрямилась она. — Лестница ведь всегда
находится с правой стороны, а не с левой. Все это знают, — раздраженно
добавила Мадлен.
— Да, обычно делают справа, но здесь ее приказали построить
слева, — спокойно, как обычно говорят с капризными детьми, объяснил
Векстон.
Мадлен заинтересовалась планировкой замка и сама не смогла бы объяснить,
почему вдруг, но тем не менее решила оставить за собой последнее слово.
— Чье-то совершенно нелепое приказание, — заявила девушка, но,
подняв глаза, заметила, что Дункан не обращает на нее никакого внимания и
равнодушен к ее словам. — Ты такой упрямый, — сердито добавила
она.
— Скорее это ты упрямая, — улыбаясь, возразил Векстон.
Джилард шел следом за братом и его пленницей и слышал все до единого слова.
Хотя их разговор и казался ему совершенно нелепым, он был слишком
встревожен, чтобы засмеяться или хотя бы улыбнуться.
Джилард знал, что Эдмонд поджидает их. Да, их средний брат наверняка уже
вышел в большой зал. Может, там и Адела. Джилард почувствовал волнение. Ему
не хотелось, чтобы из-за присутствия Мадлен в доме возникли неприятности.
Он надеялся выбрать время и объяснить Эдмонду, что пленница брата — добрая
душа, которая не причинит всем им вреда.
Однако тут Джилард заметил, что, поднявшись на второй этаж, Дункан не
направился в большой зал. Он свернул к другой лестнице и стал подниматься в
башню. Здесь ступени были уже, и ему пришлось двигаться медленнее.
В овальной комнате, расположенной на самом верху башни, стоял страшный
холод. Окно, расположенное возле камина, было широко распахнуто, деревянные
ставни хлопали на ветру, ударяясь о каменные стены.
Напротив камина стояла кровать. Дункан осторожно положил на нее Мадлен.
Затем он принялся разжигать огонь в камине и коротко бросил Джиларду, не
отстававшему от них ни на шаг:
— Пусть Герти принесет Мадлен поесть и позови сюда Эдмонда. Да скажи
ему, чтобы прихватил свои лекарства. И иглу — рану придется зашивать.
— Он не захочет, — заметил Джилард.
— Все равно ему придется это сделать.
— Кто такой Эдмонд? — тихо спросила Мадлен.
Братья разом повернулись к ней. От холода и боли девушку лихорадило, зубы ее
стучали. Она попыталась приподняться и сесть, но силы оставили ее, и она
вновь рухнула на кровать.
— Эдмонд — наш средний брат. Я — младший, Дункан — старший, —
объяснил Джилард.
— А сколько же вас всего в семье? — поинтересовалась Мадлен.
— Всего пять, — с готовностью ответил Джилард. — Кроме нас,
трех братьев, Катрин — старшая сестра и Адела — младшая, но я моложе нее.
Эдмонд займется твоей раной, Мадлен. Он отлично лечит, не успеешь ты и
глазом моргнуть, как все будет в порядке.
— Что значит
в порядке
? — недоуменно спросила девушка.
Джилард не знал, что и ответить. Он повернулся к брату в надежде, что тот
все объяснит девушке, но Дункан был занят камином, а затем, закрыв окно,
стал закрывать ставни.
— Джилард, делай то, что я тебе велел, — сказал он не
оборачиваясь.
Тон старшего брата не допускал возражений, и Джилард повиновался. Но когда
он уже подходил к двери, Мадлен окликнула его:
— Не приводи сюда никакого Эдмонда, — заявила она. — Я и сама
смогу заняться своей раной.
— Ступай, Джилард! — рявкнул Дункан.
Дверь за Джилардом захлопнулась.
Векстон повернулся к пленнице:
— До тех пор пока ты находишься здесь, ты не станешь противиться моим
приказаниям. Понятно?
Барон медленно направился к кровати.
— Как я могу хоть что-то понять, милорд? — прошептала
Медлен. — Я всего-навсего приманка, разве не так?
Прежде чем Дункан успел ответить, девушка закрыла глаза и съежилась,
скрестив на груди руки.
— Дай мне спокойно умереть, — прошептала она скорбно. Она
чувствовала себя такой несчастной, такой слабой. А если в качестве лекаря
выступит еще брат Дункана, боль, конечно, усилится. — Я не собираюсь
пользоваться заботами твоего брата, — заявила Мадлен.
— И все же тебе придется принять их, — возразил Векстон.
Голос его звучал довольно нежно, но твердо.
— Ну почему ты все время противоречишь? — капризно пробормотала
девушка. — Ведь мне и так плохо.
Дункан пересек комнату, оперся плечом о каминную полку и устремил
сочувственный взор на Мадлен.
В дверь постучали, потом она со скрипом отворилась, и в комнату вошла полная
пожилая женщина. В одной руке она держала поднос, в другой — кувшин, а под
мышкой зажимала две звериные шкуры. Карие глаза служанки с тревогой
остановились на девушке. Затем она отвесила неуклюжий поклон хозяину,
которого явно побаивалась. Сгибаясь в поклоне, бедняжка с трудом удерживала
в руках поднос и кувшин, стараясь не уронить их.
Со стороны Дункана не последовало ни доброго слова, ни улыбки. Коротко
кивнув женщине, он указал ей на Мадлен.
Служанка бросилась исполнять молчаливое приказание барона. Укрыв Мадлен
шкурами и поставив поднос на столик, стоявший возле кровати, она протянула
девушке кувшин.
— Как тебя звать? — тихо спросила Мадлен.
— Герти, — ответила та.
Девушка ласково улыбнулась, и служанка поспешила подоткнуть шкуру под бедра
Мадлен. От боли девушка едва не потеряла сознание, но не проронила ни звука,
лишь закрыла глаза и стиснула зубы.
Эта сцена не ускользнула от внимания барона, и он уже хотел было прикрикнуть
на Герти, но передумал, увидев, как служанка предлагает Мадлен еду.
— Спасибо за доброту, Герти, — прошептала девушка.
Дункан был поражен. Взглянув на спокойное лицо пленницы, он удивленно
покачал головой. Вместо того чтобы выбранить служанку за неловкость, Мадлен
поблагодарила ее!
Вдруг дверь с треском распахнулась. Вздрогнув, Мадлен подняла глаза и
увидела великана почище своего старшего брата, который стоял, уперев руки в
бока, и, казалось, свирепо глядел на нее. Девушка поняла, что это и есть
Эдмонд.
Герти засуетилась и поспешно убралась из комнаты. За Эдмондом следовала
целая вереница лакеев, несущих котлы с водой и подносы с кувшинами странной
формы. Поставив подносы и кувшины на пол у кровати, слуги поклонились своим
господам и удалились. Они были похожи на напуганных кроликов. Мадлен вполне
понимала их. Находиться рядом с двумя злобными волками было довольно, чтобы
испугать кого угодно.
Эдмонд не произнес ни слова приветствия брату, но Дункан не хотел упрекать
его в присутствии Мадлен. Эдмонд тут же разозлится, разразится скандал, а
это напугает девушку.
— Разве ты не хочешь поздороваться со мной, Эдмонд? — спросил
Дункан.
Похоже, его кротость сработала — Эдмонд, кажется, удивился и немного
поумерил свой гнев.
— Почему ты не сказал мне, что собираешься привезти с собой сестру
Луддона? Я только что узнал от Джиларда, что ему было известно обо всем с
самого начала.
— Ага, значит, он уже успел нахвастать, — покачал головой Дункан.
— Он сказал правду.
— Нет. Это не так, Эдмонд. Джилард ничего не знал о моих намерениях.
— Но почему ты решил держать все в секрете от нас, Дункан? —
вскричал Эдмонд.
— Ты бы стал спорить со мной и ругаться, — заметил Дункан. Он
широко улыбнулся с таким видом, словно перепалка с братом доставляла ему
удовольствие.
Мадлен была просто поражена тем, как изменила лицо Дункана улыбка. Оно стало
привлекательным. И... человечным.
— С каких это пор ты стал избегать споров? — прорычал Эдмонд.
Мадлен казалось, что стены комнаты вот-вот рухнут от громких голосов
братьев.
Может, у них неладно со слухом?
— подумала она.
Теперь, когда Эдмонд подошел к брату поближе, девушка увидела, что ростом он
ниже Дункана, но больше, чем Джилард, похож на старшего брата. У них были
одинаковые черты лица; они даже хмурились одинаково. Но волосы Эдмонда были
не такими темными. По цвету они напоминали свежевспаханную землю и были
очень густыми. А когда он повернулся к Мадлен, она увидела мелькнувшую на
его лице улыбку, которая, впрочем, тут же сменилась прежним холодным
выражением.
— Если ты начнешь кричать на меня, Эдмонд, то лучше не трать зря
времени, я все равно не стану слушать, — заявила Мадлен, — просто
заткну уши.
Эдмонд ничего не ответил. Скрестив руки на груди, он вперил в девушку долгий
взгляд и, наверное, еще долго простоял бы так, не предложи ему Дункан
осмотреть рану Мадлен.
Когда Эдмонд подошел к кровати, пленницу опять охватил страх.
— Я не хотела бы, чтобы вы дотрагивались до меня, — тихо
промолвила она, стараясь сдержать дрожь в голосе.
— Меня не волнует, чего бы ты хотела, — заметил Эдмонд таким же
тихим, как и пленница, голосом, и ей пришлось повиноваться.
Выражение лица Эдмонда осталось бесстрастным, когда он приподнял покрывало и
обнажил рану.
С другой стороны к кровати подошел Дункан. Он нахмурился, увидев, как
гримаса боли исказила лицо девушки при первом же прикосновении Эдмонда.
— Ты бы попридержал свою пленницу; — заметил Эдмонд, увидев рану.
— Нет, нет, Дункан! — громко закричала девушка.
— Пока не нужно, — ответил Дункан брату. — Если это
действительно будет необходимо, я помогу тебе.
Девушка откинулась на спину и успокоилась.
Барон был уверен, что ему все же придется держать Мадлен, иначе Эдмонду не
удастся промыть и зашить рану. Конечно, ей будет больно, но никуда от этого
не деться, к тому же женщине простительно и покричать.
Вынув все необходимое, Эдмонд приготовился к процедуре. Он взглянул на
Дункана — тот кивнул. Затем Эдмонд перевел взгляд на Мадлен. Ее спокойствие
поразило его. Прекрасные голубые глаза светились доверием, в них не было ни
капли страха. Эдмонд вынужден был признать, что она очень красива, Джилард
не преувеличивал.
— Можешь начинать, Эдмонд, — прошептала девушка, величественно
кивнув ему. Он едва не улыбнулся этому жесту. — Может, проще прижечь
рану раскаленным ножом? — предложила Мадлен. — Не обижайся,
пожалуйста, я не собираюсь учить тебя, но тебе не кажется варварством
употреблять иголку и нитку?
— Варварством? — недоуменно переспросил Векстон.
Девушка вздохнула, решив, что она не в состоянии объяснить брату Дункана,
что она имеет в виду.
— Ты можешь начинать, Эдмонд, — повторила Мадлен. — Я готова.
— Могу? — с улыбкой спросил тот, глядя на брата.
Но барон был слишком встревожен, чтобы ответить тем же.
— Давай быстрее, — пробормотал он. — Хуже нет, чем ждать.
Эдмонд кивнул, настроившись не обращать внимания на неизбежные крики и
вопли, которые ожидают его, лишь только он примется за дело.
Но Мадлен не издала ни звука. Дункан сел на кровать рядом с ней, и она
вцепилась ему в ногу, по-видимому, даже не понимая, что делает.
Девушке казалось, что больше ей не вынести. Она была благодарна Дункану за
то, что тот был рядом — иначе она бы потеряла над собой контроль.
Но когда боль стала невыносимой и Мадлен уже готова была закричать, игла
вошла в ее кожу, она потеряла сознание и больше ничего не чувствовала.
— Знаешь, я предпочел бы, чтобы она кричала, — признался Эдмонд,
сшивая края раны.
Когда Мадлен впала в забытье, Дункан, повернув к себе ее голову, отер слезы
с бледного лица и пробормотал, обращаясь к брату:
— Но для тебя же лучше, что она молчала и не мешала работе.
Эдмонд покончил со швами и стал перевязывать девушке ногу. Векстон
поднялся...
— Черт, Дункан, признаюсь тебе, что надежды мало. Скорее всего у нее
начнется лихорадка и она умрет.
— Нет! — в ярости вскричал барон. — Нет! Этого не будет! Я не
допущу!
Брат был поражен его поведением.
— Ты что же, сам станешь за ней ухаживать? — спросил Эдмонд.
— Стану, — последовал короткий ответ.
Эдмонд с удивлением наблюдал, как его брат мечется по комнате. Потом Дункан
выбежал за дверь.
Устало вздохнув, Эдмонд последовал за ним.
Между тем Дункан уже выбежал из замка и спешил к озеру, расположенному за
хижиной мясника. Ему было необходимо купание — оно могло освежить тело и
помочь привести в порядок мысли. В трудных случаях он прибегал к этому
способу и летом, и зимой.
Сбросив с себя одежду, Дункан глубоко нырнул в ледяную воду, надеясь, что
хотя бы на время сумеет забыть о Мадлен...
Вскоре барон уже ужинал в компании своих братьев. Это было настоящим
событием, потому что обычно Дункан предпочитал есть в одиночестве. Эдмонд и
Джилард болтали бог знает о чем, избегая лишь упоминать леди Мадлен. Сам
барон, хмурый и молчаливый, не проронил ни слова.
Дункан даже не замечал, что подают на стол и что он ест. После ужина он
направился отдохнуть, но перед глазами все время была Мадлен. Прошел час,
другой. Векстон вертелся с боку на бок, но заснуть не мог.
К середине ночи Дункан сдался. Проклиная себя и бормоча, что ему необходимо
убедиться, жива ли еще его пленница, он направился в башню.
Барон долго стоял у дверей, но, вдруг услышав, как Мадлен кричит во сне,
рванул на себя дверь и ворвался в комнату. Векстон подбросил дров в
затухающий очаг и подошел к девушке.
Мадлен спала на здоровом боку, платье ее, смявшись, задралось вверх. Дункан
попытался привести в порядок одежду девушки, но, когда ему это не удалось,
вытащил кинжал и разрезал как платье, так и нижнюю юбку, убеждая себя, что
так Мадлен будет удобнее.
Девушка осталась в одной рубашке. В круглом вырезе виднелись нежные
округлости ее грудей. Горловину сорочки украшали красные и желтые цветы.
Дункан невольно залюбовался вышивкой, представив себе, как усердно Мадлен
трудилась над ней.
Мадлен была так же хороша, как вышитые ею цветы. На бледной коже, оживляя
ее, играли золотистые отблески огня.
— Черт! — выругался Дункан. В таком виде девушка нравилась ему еще
больше.
Вдруг Мадлен задрожала, и барон прилег в постель рядом с ней. Ему тут же
стало спокойнее на душе. Да, надо признать, он уже привык ощущать девушку
возле себя.
Дункан натянул на них обоих покрывало и уже собрался было обхватить Мадлен
за талию и привлечь к себе, но та опередила его, крепко прижавшись к самому
его естеству.
Векстон улыбнулся. Несомненно, пленница тоже привыкла быть рядом с ним,
правда, не догадываясь об этом. Пока...
Глава 7
Кроткий ответ отвращает гнев...
Мадлен проспала почти сутки. Когда она наконец открыла глаза, комната была
погружена в предвечерний полумрак, лишь в щели ставней пробивались скупые
лучи солнца. Все вокруг было незнакомым, и девушка никак не могла
припомнить, где находится.
Она попыталась сесть, но боль в бедре не дала ей даже двинуться. Внезапно
Мадлен все вспомнила.
Господи, как же плохо она себя чувствовала! У нее ныла каждая косточка,
каждая жилка! Казалось, кто-то вонзил в ее спину палку, а по ноге провел
раскаленным железом. В животе урчало, но есть не хотелось. Зато ее мучила
жажда. К тому же ей было жарко, хотелось сорвать с себя всю одежду и встать
у распахнутого окна.
Эта мысль пришлась Мадлен по нраву. Она хотела подняться с кровати и открыть
ставни, но была до того слаба, что не смогла стянуть с себя и мехового
покрывала. И тут вдруг она заметила, что на ней надеты чужие вещи. Кто-то
снял с нее сорочку, но встревожило ее главным образом то, что она решительно
ничего об этом не помнила.
Теперь на Мадлен была белая хлопковая рубашка. На ее взгляд, совершенно
неприличная, потому что едва прикрывала колени. Рукава же были чересчур
длинны. Когда Мадлен попыталась закатать их, она вспомнила, что прежде
видела где-то точно такую же. Конечно, это была мужская рубашка и, судя по
громадным размерам, принадлежала Дункану. Ну да... Она была надета на
бароне, когда они спали вместе прошлой ночью, или... или это было две ночи
назад? Мадлен не помнила точно, когда. Она прикрыла глаза — ей казалось, что
с закрытыми глазами все скорее вспомнится.
Мадлен снился чудный сон. Ей снова было одиннадцать лет, и она жила со своим
дорогим и любимым дядей — отцом Бертоном. Отец Роберт и отец Сэмюэль пришли
в Гринстед-Мэнор, чтобы повидаться с дядей и выразить свое почтение старому
Мортону, хозяину Гринстед-Мэнора. Если не считать крестьянок, работавших на
земле Мортона, Мадлен была единственной молодой девушкой в этом уединенном
месте. Ее окружали пожилые, уважаемые люди; все они по возрасту годились ей
даже не в отцы, а в дедушки. И отец Роберт, и отец Сэмюэль приехали из
переполненного людьми монастыря Клермон, и лорд Мортон предложил им жилье.
Старый лорд любил всех друзей отца Бертона, а эти к тому же хорошо играли в
шахматы и готовы были до бесконечности слушать рассказы лорда Мортона о
славных былых временах.
Все эти старые господа считали Мадлен самым лучшим, самым способным
ребенком. Они по очереди учили ее читать, писать и считать. Девочке особенно
запомнился один тихий вечер. Она сидит за столом и читает своим
дядям
только что ею написанное. В камине пылает огонь, в комнате тепло и уютно. А
потом она рассказывает им об Одиссее — своем любимом герое. Во сне Мадлен
кажется, что он стоит рядом с нею, держа ее за плечо, и улыбается ей...
Девушка пришла в себя вскоре после того, как решила
на минутку
прикрыть
глаза — так ей по крайней мере казалось. Но Мадлен никак не удавалось
раскрыть веки — кто-то мешал ей сделать это.
— Как вы смеете так обращаться со мной? — пробормотала она
сердито.
Ей чудилось, что к ее лбу прижимается что-то влажное, и она попыталась
убрать это
что-то
. Мадлен послышался чей-то смех, и кто-то снова приложил
к ее лбу нечто мокрое. Но это же нелепо! Ей ведь только что удалось
стряхнуть влагу со лба.
Потом она услышала тихий мужской голос, но не могла понять ни слова. Вот
если бы человек перестал шептать и говорил громко! Наверное, это какой-то
грубый и жестокий человек, почему-то подумалось Мадлен.
Тут Мадлен опять почувствовала, как ей жарко, — тяжелое покрывало очень
мешало ей. Она знала, что надо подойти к окну и вдохнуть холодного воздуха.
Только это спасет ее от невыносимой жары. Если бы она не сознавала, где
лежит, то могла бы подумать, что находится в чистилище. Но она же хорошая
девочка и не должна попасть в ад. Ее место в раю!
Но почему она все-таки не может открыть глаза? Кто-то взял ее за плечо и
поднес ко рту холодную воду. Мадлен хотела напиться вдоволь, но смогла
сделать лишь небольшой глоток. Вероятно, над ней просто издеваются.
И вдруг все стало ясно. Она была не в чистилище, она попала в Гадес . И все
по воле тех самых чудовищ и демонов, что пугали Одиссея. Теперь они взялись
за нее, но Мадлен решила ни за что не поддаваться им.
Мысль о чудовищах и демонах не испугала девушку. Совсем наоборот. Мадлен
рассвирепела. Ее дядюшки лгали. Истории об Одиссее вовсе не были выдумкой
или легендой, передаваемой из поколения в поколение. Чудовища существовали
на самом деле. Она чувствовала, что сейчас они окружают ее, не дают открыть
глаза.
— Но где же Одиссей? — спросила она. Как мог ее любимец бросить
Мадлен, оставив на произвол демонов и чудовищ?! Неужели он не понимал, что
должен делать? Разве мало он одержал побед?
Мадлен чувствовала, как кто-то дотрагивается до ее бедра, прерывая ход ее
мыслей. Она сбросила со лба мокрую тряпку и повернула голову, чтобы увидеть
того, кто стоит на коленях возле ее кровати.
То, что предстало ее взору, заставило девушку буквально завизжать не от
страха, а от злости — страшный одноглазый великан исподлобья смотрел на нее.
Конечно же, это один из циклопов, может, даже их глава — Полифем. Наверняка
он явился сюда, чтобы похитить ее.
Сжав кулак, девушка ударила великана по лицу и от этого небольшого усилия
сразу же упала навзничь. На ее лице играла удовлетворенная улыбка — она
услышала, как Полифем закричал от боли.
Потом Мадлен отвернулась от циклопа, решив не обращать внимания на чудовище,
занятое ее бедром. Она перевела взгляд на очаг и тут увидела Его. Господи,
он стоял прямо перед огнем, и отблески пламени играли на его великолепном
теле. Он был гораздо крупнее, чем она представляла его в своем воображении,
и намного красивее. Мадлен напомнила себе, что Одиссей не был простым
смертным — люди не бывают такими крупными, и вокруг них не распространяется
сияние.
— Где же ты пропадал? — громко спросила она, желая обратить на
себя его внимание.
Впрочем, больная не была уверена, что герои античности могут разговаривать с
простыми смертными, во всяком случае, этот, похоже, не мог, поскольку
продолжал стоять как изваяние и не проронил ни слова.
Девушка решила попытаться заставить его заговорить, однако у нее не было
сил. Но ведь рядом с кроватью сидит циклоп! О чем же думает воин? Пусть бы
хоть чудовищем занялся!
— Одиссей, прогони его! — вскричала она, указывая пальцем на
монстра.
Но, черт возьми, ее любимец продолжал стоять как истукан и, казалось, был
даже чем-то смущен! Похоже, несмотря на его внушительные размеры и сильные
мышцы, он немного глуповат!
— Неужели я все время должна участвовать в битвах сама? —
возмутилась Мадлен. Она говорила так громко, что голос ее едва не сорвался,
а на глаза навернулись слезы, но Мадлен была бессильна, а Одиссей
намеревался скрыться! Но она не могла допустить этого, ведь он ее
единственный защитник. Девушка снова попыталась заговорить:
— Обещаю простить тебя за то, что ты позволял Луддону издеваться надо
мной. Но ни за что не прощу, если ты оставишь меня сейчас!
Но вероятно, Одиссею было наплевать на ее прощение. Он уже почти исчез. Надо
еще чем-нибудь пригрозить ему, иначе он совсем уйдет:
— Если только ты посмеешь уйти. Одиссей, я пошлю кого-нибудь за тобой
вдогонку. Да! Я пошлю за тобой самых бесстрашных воинов! Тогда посмотрим,
как ты запоешь! И сейчас же прогони его... — тут Мадлен повелительно указала
пальцем на циклопа, — иначе я напущу на тебя самого... Дункана!
Утомленная своим красноречием, Мадлен устало закрыла глаза. Наверняка этот
красавец, всемогущий Одиссей испугается того, что она пошлет за ним Дункана;
кроме того, своим бездействием он может навлечь на себя гнев самого Зевса!
Бросив короткий взгляд на Одиссея, Мадлен увидела, что ее угрозы возымели
действие — тот казался встревоженным. Мадлен торжествующе улыбнулась. Но
одной тревоги было мало. Если Одиссей задумает сразиться с циклопом, ему
следует быть и сердитым.
— Дункан — настоящий волк, он разорвет тебя на клочки, стоит мне только
попросить, — расхвасталась девушка. — Он сделает все, о чем я его
попрошу, — добавила больная и вновь устало закрыла глаза: у нее было
такое чувство, словно она только что выиграла важное сражение. Выиграла,
даже не прибегая к оружию. — Я ненавижу оружие и предпочитаю быть
мягкой и нежной, — пробормотала она. — Видит Бог, что это так!
Три дня и три ночи Мадлен сражалась с мифическими чудовищами, которые якобы
пытались утащить ее в Гадес. Но рядом с ней неотступно присутствовал
прекрасный Одиссей. Когда она просила, он помогал е
...Закладка в соц.сетях
