Жанр: Любовные романы
Две розы
...нать кое-что об Адаме Клэйборне. Вероятно, я не погрешу против истины, если скажу, что
вообще все Клэйборны возбуждают любопытство. Они не любят говорить о себе, они люди
скрытные, как и все вы, но мне кажется, вам следует знать, как они стали семьей.
После того, как Уолтер Эддерли умер, Адам отправился в Нью-Йорк. Там он жил под
открытым небом в одном из переулков вместе с тремя мальчиками. Дуглас, Трэвис и Кол
были младше Адама, и потому ему приходилось заботиться о них. Это большая
ответственность для тринадцатилетнего подростка, не так ли? Что ж, практически он спас их
всех от гибели. Адам намеревался заботиться о них и дальше, до тех пор, пока его не
поймают и не отвезут назад на Юг. Он очень боялся, но не потому, что Уолтер Эддерли
умер. Адам боялся потому, что он дотронулся до него, когда схватил его сзади за пояс. Он
знал, что за подобную дерзость ему грозит смерть. Да, господа, попытка защитить
собственную мать была бы расценена как дерзость, которая карается смертью.
Харрисон сделал паузу и потряс головой.
- Однажды ночью мальчики нашли корзину, которую кто-то выбросил на помойку.
Корзину облепили голодные крысы, но Адам сумел отогнать злобных тварей. В корзинке
находилась маленькая Мэри Роуз! Ее, как Трэвиса, Дугласа и Кола, просто вышвырнули на
улицу. В те времена улицы были полны беспризорных детишек, которых родители выгнали
из дому. Некоторых из них ловили, силой сажали в поезда и отправляли на Запад. Другие
умирали от голода. Мэри Роуз в то время было всего четыре месяца. Мальчики не стали
сдавать ее в приют, понимая, что там она долго не протянет. Им хотелось дать девочке шанс
выжить. Тогда-то они и решили, что все вместе возьмут фамилию Клэйборн и отправятся на
Запад, где люди добрее и лучше. Их путешествие длилось долго, но в конце концов они
добрались до Блю-Белл. Адам был единственным из всей компании, кто умел читать. Его
обучила грамоте мать, а он обучил своих братьев. Ради сестры они старались получить хоть
какое-то образование. Конечно, им помогали. Белл шила для малышки платья и учила ее
тому, как должны вести себя маленькие девочки. Потом в этих краях стало оседать все
больше людей, и вскоре у Мэри Роуз появились друзья, с которыми она могла играть. Но
самое главное - у нее, как и у всех, была семья. Мальчики экономили, отказывая себе во
всем, чтобы она могла брать уроки игры на фортепьяно. Когда она подросла, они отправили
ее в школу в Сент-Лунс. Всем им приходилось нелегко, очень нелегко. Но соседи помогали
им, а когда у кого-нибудь из их друзей или соседей случалась беда, Клэйборны всегда
спешили им на выручку.
Мэри Роуз известно о том, как ее нашли. Она ужасно сердится каждый раз, когда
кто-нибудь из братьев называет ее Сиднеем. Именно так они нарекли ее поначалу, еще до
того, как поняли, что она девочка. Видите ли, в четырехмесячном возрасте она была лысой, и
дети в силу своей неопытности приняли ее за мальчика.
Присяжные заулыбались. Харрисон решил, что теперь ему можно немного
передохнуть.
- Братья Клэйборн считают, что Мэри Роуз объединила их. Но это не так. Это сделал
Адам. Он честный, порядочный и добрый человек. Если бы он убил кого-нибудь, то без
колебаний признался бы в этом. Запомните это, джентльмены. Выслушайте внимательно все,
что он вам скажет. Благодарю вас.
В зале грянули аплодисменты, не смолкавшие все то время, пока Харрисон
неторопливо усаживался на место. К ним присоединился даже судья Берне. Он кивнул
Макдональду, выпил воды и предоставил слово Джону Куинси Адаму Клэйборну. Адам
подошел к стулу, стоящему у торца стола, за которым сидел судья, и, держась прямо, точно
генерал на военном параде, опустился на него.
- Признаете ли вы себя виновным в убийстве Уолтера Эддерли, Адам? - спросил судья.
- Нет, сэр.
- Расскажите нам, что произошло в тот день, когда он погиб.
Адам заговорил очень негромко, но в помещении стояла тишина, словно в пустом
соборе, и даже в задних рядах было прекрасно слышно каждое его слово.
- Позвольте задать вам еще один вопрос, Адам, - сказал судья. - Почему после
окончания войны, когда все рабы стали свободными, ваша матушка не приехала сюда и не
стала жить с вами?
- Миссис Ливония к тому времени уже почти ослепла и полностью зависела от моей
матери. Если бы вы знали Роуз Клэйборн, вы бы поняли, что она просто не могла бросить
совершенно беспомощную женщину.
- У Ливонии Эддерли есть двое сыновей. Разве они не помогали своей матери?
- Нет, сэр.
- Хорошо. Можете сесть.
Судья подождал, пока Адам усядется, а затем вызвал следующего свидетеля:
- Лайонел Эддерли, слово предоставляется вам. Сядьте на стул. Я хочу задать вам
несколько вопросов. Что это там за шум, Дули?
- Это мисс Белл, судья. Она говорит, что вы обещали пустить ее внутрь.
- Впустите ее! - крикнул Бернс. - Здесь еще есть местечко рядом с Трэвисом.
Все молча смотрели, как Белл идет по проходу. Улыбнувшись судье, она села на
указанное место.
- Добро пожаловать, мисс Белл. Вы сегодня прекрасно выглядите в этом голубом
платье.
- Вы же знаете, судья, что я всегда ношу только голубое. Впрочем, я рада, что вам
нравится мой наряд.
Бернс кивнул и повернулся к Лайонелу. И судья, и Харрисон заметили гримасу
отвращения на лице южанина. Глядя на Белл, Лайонел глумливо усмехнулся. Увидев это,
Бернс расправил плечи и зло поджал губы.
- Расскажите мне, что вам известно, Лайонел, и побыстрее.
- Мы с братом нашли письма этого черномазого к его матери. Когда мы прочли их, мы
поняли, что это он убил нашего отца.
- Подождите минутку. Я тоже читал эти письма, но такого вывода не сделал.
- Но ведь этот ниггер убежал, так? Он дотронулся до моего бедного отца, верно? За
убийство и за свою дерзость он должен умереть, и я приехал сюда, чтобы увидеть своими
глазами, как его отправят на тот свет. Я признаю, что в своих письмах он не писал открыто;
что убил отца. Но мы с братом зашли к матери, чтобы узнать, как все случилось. Мы
записали ее правдивый рассказ на бумаге - эта бумага у вас есть, - а потом дали ей ручку, и
она эту бумагу подписала. Она утверждает, что моего отца убил вот этот ниггер. Какие еще
доказательства вам нужны?
- Да, это серьезный аргумент, - согласился судья. - Скажите, Ливония Эддерли
говорила вам о происшествии при свидетелях?
- Да, там был мой брат Реджинальд... и еще мамаша этого черномазого. Но она не в
счет. Ведь любому южанину известно, что нельзя верить словам негра.
Харрисон буквально нутром чувствовал излучаемую Лайонелом ненависть. Он
посмотрел на присяжных. Казалось, что они ощущают некоторую неловкость. Однако нельзя
было сказать, что они ненавидят Лайонела Эддерли. Следовательно, ему пора было браться
за дело.
- Теперь ваша очередь, Харрисон, - обратился к Макдональду судья.
- Не верь ни одному моему слову, - тихо пробормотал Харрисон, наклонившись к
Адаму. - Если я кивну, значит, я лгу. Передай это братьям и сестре, но так, чтобы никто
больше не услышал.
Макдональд принялся шумно отставлять в сторону стул. Затем подошел к столу судьи
Бернса.
- Что ж, может быть, это серьезная улика, а может быть, и нет. В этом еще надо
разобраться.
- Совершенно верно.
Харрисон повернулся к Лайонелу и с полминуты пристально разглядывал его, стараясь,
чтобы присяжные заметили отвращение на его лице. Голос его, однако, зазвучал тихо и
вкрадчиво:
- Я рад, что похож на своего отца, упокой Господи его душу. Он был хорошим
человеком. Вы похожи на своего отца, Лайонел?
- Думаю, да. Я горжусь им.
- Что ж, значит, можно сказать, что вы восхищаетесь своим отцом.
- Да.
- Что случилось после того, как он умер? Что-нибудь изменилось на вашей плантации
и вообще в ваших краях?
- Началась война - вот что случилось.
- Я готов биться об заклад: вы считаете, что ваш отец этого бы не допустил - раз уж вы
так им гордитесь. Разве я неправ?
- Откуда мне знать? - ухмыльнулся Лайонел. - В любом случае мы бы сейчас жили
по-другому, если бы не его смерть. Мы потеряли все, а отец ни за что бы не допустил этого.
- Сколько вам было лет, когда ваш батюшка преставился?
- Семнадцать.
- А вашему младшему брату?
- Двенадцать.
- Семнадцать лет - это уже подходящий возраст для того, чтобы участвовать в боях.
Вы не записались добровольцем, Лайонел?
- Нет. Физический недостаток не позволил мне вступить в армию конфедератов.
- Что это за недостаток?
- Я должен отвечать, судья?
- Да.
- У меня плоскостопие.
Харрисон не поверил Лайонелу и знал, что ему не верит ни один человек в зале.
- Ваш отец когда-нибудь бил вас?
- Нет, никогда.
Это тоже была ложь. Харрисон подошел к столу, взял лежащую на кем Библию и
протянул Лайонелу так, чтобы он видел, что это за книга. Судья не привел всех участников
процесса к присяге, и теперь Макдональд собирался исправить это упущение.
- Когда суд был созван на совещание и его честь судья Джон Бернс вошел в этот зал,
все присутствующие встали. Это было не просто свидетельство уважения к судье, которого
он, вне всякого сомнения, достоин. Это был знак для всех находящихся здесь: все, что здесь
говорится, - правда. Вы заставляете присяжных и судью терять драгоценное время. Итак, я
еще раз вас спрашиваю - ваш отец когда-нибудь бил вас?
Лайонел пожал плечами:
- Ну разве что иногда отвешивал оплеуху. Ничего похожего на...
- Ничего похожего на то, что он делал с вашей матерью? - перебил его Харрисон.
- Она сама напрашивалась! - выкрикнул Лайонел. - Жена должна повиноваться мужу.
Мать знала это, но ей нравилось выводить его из себя.
- А не случалось ли между вашими родителями драк из-за вас, сыновей?
- Может быть, я не знаю.
- Не знаете? Тем не менее у меня есть подписанное заявление одного из ваших соседей,
который однажды, оказавшись у вас дома, видел, как вы с Реджинальдом прятались за
юбками матери, в то время как ваш отец избивал ее.
- Я был тогда еще очень мал.
- Вам было шестнадцать. К этому времени вы уже переросли свою мать.
- Вы сильно сгущаете краски. - Лайонел повернулся к судье. - Мы здесь обсуждаем не
поведение моего отца, а судим вон того черномазого. Займитесь своим делом и утихомирьте
этого адвоката.
- Не указывайте мне, что делать, - рявкнул Бернс.
- Правильно, дорогой! - выкрикнула Белл.
- Харрисон! - с улыбкой сказал судья. - Надеюсь, вы знаете, к чему клоните.
Лайонел вот-вот готов был сорваться. Макдональд решил дать ему ненадолго
расслабиться, а потом нанести главный удар. Прежде чем снова обратиться к свидетелю, он
кивнул судье.
- Я согласен с вами, Лайонел. Мы собрались не для того, чтобы обсуждать поведение
вашего отца. Скажите, вы честный человек?
- Любой джентльмен с Юга - честный человек.
- А не были ли показания Ливонии вырваны у нее силой?
- Конечно, нет. В этой бумаге только то, что она хотела сказать. Она очень долго
держала все это в себе, потому что боялась.
- Чего боялась?
- Что черномазые возьмутся за нее. Моя мать знала, что, если она обо всем расскажет,
мамаша этого ниггера убьет ее.
- Я прошу присяжных не обращать внимания на это дурацкое заявление, - вмешался
Бернс. - Этот человек говорит о вещах, о которых он не может судить с уверенностью.
- Если мать подсудимого столь жестокая и опасная женщина, как вы ее представляете,
почему она сразу не расправилась с Ливонией и не убежала?
- У нее на это не хватило смелости, вот почему. Не сообразила в силу своей глупости.
- После смерти вашего отца вы нечасто встречались с матерью, не так ли?
- Мне было очень тяжело наблюдать, как она теряет зрение. Мы с братом остались
жить в доме, а она со своей черномазой служанкой переехала в особняк недалеко от границы
наших владений.
- Вы вступили во владение имуществом вашего отца?
- Пытался.
Харрисон кивнул, подошел к присяжным и окинул их взглядом.
- Вот как я себе это представляю. Лайонел утверждает, что показания матери не были
вырваны у нее силой, и ожидает, что вы ему поверите. Ведь он, в конце концов, белый, а
значит, мы должны верить ему, а не Адаму, не так ли? Однако мне, видимо, стоит
попытаться выяснить правду. Если он лжет в чем-нибудь одном, он вполне может солгать и в
другом, верно? Лайонел, как вы находите наш небольшой городок?
- Он просто чудесный.
- А здешние люди вам нравятся?
- Да. Они очень приятные.
- На прошлой неделе вы провели много времени в Блю-Белл?
- Да, нам с братом пришлось побывать в городе. Мы хотели отправиться верхом в
горы, но не нашли прокатных лошадей.
- Вы бывали в прекрасном магазине Моррисона?
- Да.
- А в салуне?
- Да.
- Короче говоря, вы встречались с большим количеством приятных людей, не так ли?
- Да.
- Приходилось ли вам сталкиваться с теми из местных жителей, кто бы вам не
понравился?
Лайонел сделал вид, что задумался.
- Нет, мне понравились все.
- Даже наша Белл?
Лайонел, должно быть, сообразил, куда гнет Макдональд, и, быстро взглянув на судью,
промолчал.
- Отвечайте, Лайонел, - приказал Бернс.
- Да, она мне понравилась так же, как и все остальные. Тут в голосе Харрисона
явственно зазвучали гнев и презрение.
- В таком случае у вас странные понятия о том, что хорошо и что плохо. Вы ведь
лжете, Лайонел, не так ли? Вы всех нас ненавидите.
- Неправда!
- А как насчет Белл? - снова осведомился Харрисон.
- Она достойная женщина.
- Он врет, судья! - крикнула со своего места Белл. - Он назвал меня грязной, дешевой
шлюхой. Билли это слышал.
- Но она в самом деле шлюха, - стал оправдываться Лайонел.
- Благодарю вас, Белл, - с улыбкой сказал Харрисон. - Теперь у нас возникла еще одна
проблема, ваша честь. Похоже, мы и парни с Юга говорим на разных языках. Лайонел,
может быть, для вас слово "хорошо" означает то же самое, что "отвратительно"? А что вы
думаете о других женщинах города? Например, о Мэри Роуз?
- Она дрянь, потому что живет с черномазым.
Харрисону очень захотелось ударить сукиного сына, но он стремился уничтожить его
иным способом.
- Харрисон, в чем дело? Почему вы расспрашиваете его о жителях города? -
поинтересовался Бернс.
- Ответы свидетеля дают представление о его характере, судья, - пояснил Харрисон. -
Когда человек утверждает, что говорит правду, я должен выяснить, насколько я могу ему
верить.
Бернс кивнул.
- А что вы думаете о Кэтрин Моррисон? - продолжил Макдональд. - Что вы сказали о
ней Дули, Генри и Гоусту?
- Я не помню.
- Ну что ж, зато я помню. По моей просьбе Генри записал ваши слова и поставил под
бумагой свою подпись, удостоверяя ваши высказывания. Если будет нужно, мы вызовем его
сюда и попросим рассказать, как было дело. - Харрисон подошел к столу и взял лист
бумаги. - Лайонел назвал Кэтрин сучкой и шлюхой, заявив, что, по его мнению, она
переспала с большинством мужского населения Блю-Белл. Мало того, он сказал Генри, что
им следует объединиться с Белл и работать на пару. Он прошелся по матери Кэтрин, но я не
собираюсь повторять эти гнусности. Если хотите, можете ознакомиться с тем, что он
говорил.
Судья углубился в чтение. Макдональд старательно избегал смотреть на Джона
Моррисона, Он подошел к своему столу, собрал еще четыре подписанных листа и, когда
Бернс закончил чтение, вручил их старшему присяжных. После этого он снова повернулся к
Лайонелу:
- Итак, все ясно. Вы всех нас презираете, не так ли, Лайонел? Наверное, мы
недостаточно культурные, по вашим южным меркам. Всю прошедшую неделю вы
насмехались над нами, и вас слышала половина города.
Лайонел выпрямился на стуле и зло уставился на Харрисона.
- Ну а если и так? Эту неделю мне пришлось жить в невыносимых условиях ради того,
чтобы правосудие свершилось. Да, мы с братом считаем, что все вы - грязный,
нецивилизованный сброд. Но это ничего не меняет. Моя мать подписала свои показания, в
которых говорится, что этот черномазый виновен, и это единственное, что имеет значение.
- Но в таком случае вы противоречите самому себе, Лайонел.
- Я только старался быть тактичным.
- С чего бы это? Всю прошлую неделю вам и в голову не приходило вспомнить о такте.
Вы заставили Ливонию подписать эту бумагу?!
Последний вопрос Макдональд задал громовым голосом.
- Нет, не заставил, и вы не докажете обратное! - крикнул в ответ Лайонел.
- Ваша честь, мне бы хотелось, чтобы этого человека привлекли к ответственности за
лжесвидетельство. Я еще не закончил допрос, но, прежде чем продолжить, мне бы хотелось
выслушать свидетелей.
Судья изучающе посмотрел на Лайонела.
- Хорошо. Возвращайтесь на свое место, Лайонел, но не покидайте зал суда.
Харрисон вызвал Альфреда Митчелла и привел его к присяге на Библии.
- Скажите, кто вы и почему вы здесь, Альфред, - начал Харрисон.
- Меня зовут Альфред Митчелл. Я адвокат юридической конторы Митчеллов,
владельцами которой, помимо меня, являются также мои братья. Я получил от вас
телеграмму с запросом, Харрисон. Кроме того, вы просили меня приехать сюда не позднее
чем в двухнедельный срок. Мы с братьями сразу же приступили к работе. Мне удалось
выяснить все, что вы хотели... и, к сожалению, даже больше. Вчера я вручил вам
соответствующие документы, под которыми при свидетелях поставил свою подпись.
Митчелл повернулся к присяжным. Он был молод, но уже обладал искусством
очаровывать людей.
- Мне очень понравился Блю-Белл, - снова заговорил он. - Правда, я видел лишь
небольшую часть вашего города, но она напомнила мне мою малую родину. В душе я
навсегда остался мальчишкой с фермы. Я не стесняюсь своих грязных ногтей, ибо для меня
это доказательство того, что я зарабатываю свой хлеб насущный тяжелым ежедневным
трудом.
Харрисон с трудом сдержал улыбку. Слова Митчелла явно были восприняты
присяжными с одобрением, а Моррисон даже ухмыльнулся.
- Расскажите о Ливонии Эддерли, - попросил Митчелла Макдональд.
Улыбка сошла с лица Альфреда.
- В особняке ее не оказалось. Ее сосед сказал мне, что женщина лежит в ближайшей
больнице. Я поехал туда, чтобы повидаться с ней. Все то время, пока я был в палате, рядом
со мной находился врач. Ливония рассказала мне о том, что случилось. Я записал ее слова, а
потом прочитал ей, и Ливония подписалась под моими записями.
Харрисон молча подошел к своему столу, взял с него бумагу и подал судье. Бернс
зачитал ее содержание присяжным:
- "Джон Куинси Адам невиновен в смерти моего мужа. Уолтер Эддерли споткнулся и
ударился головой о каминную доску. В результате этого удара он скончался на месте".
- Пожалуйста, прочитайте все показания, ваша честь, - попросил Харрисон.
Бернс бросил взгляд на Кола, потом на Адама.
- Вы уверены, что это стоит делать? - спросил он.
- Да.
- Ну хорошо. Вот что здесь говорится: "Я не хочу, чтобы моих сыновей привлекали к
ответственности за их поведение, и не собираюсь выдвигать против них никаких обвинений.
Роуз обещала мне то же самое, и я знаю, что моя верная подруга сдержит свое слово. Я
люблю своих сыновей. Просто мне бывает страшно, когда гнев затмевает в их душах все
хорошее. Они не хотели причинять мне вред, но я отказалась подписать составленную ими
бумагу, и они принудили меня к этому. Правда им была не нужна, а я не могла больше
выносить побои, потому что, как всегда считал Уолтер Эддерли, я слабая женщина. В
результате я подчинилась. Да простит меня Бог за мою ложь".
Публика в зале загудела. Судья Бернс помрачнел. Харрисону показалось, что и
большинство присутствующих чувствовали себя не лучше. Макдональд, однако, еще не
закончил - он хотел выложить все козыри.
- Кто-нибудь находился в палате, кроме вас и доктора? - спросил он Митчелла.
- Да. Там была мама Роуз, как ее называет Ливония. Она и мне разрешила так к ней
обращаться. Мама Роуз сидела на стуле рядом с кроватью Ливонии, держала больную за
руку и успокаивала ее.
Харрисон перевел дыхание - ему не хотелось задавать следующий вопрос.
- И как при этом выглядела мама Роуз?
Митчелл покачал головой:
- Она была почти в таком же ужасном состоянии, как и Ливония. Ее лицо опухло, а
тело было в синяках. Ее саму надо было класть в больницу, но она хотела быть рядом с
Ливонией. Каждый раз, когда Ливония просыпалась, она звала Роуз. При звуках ее голоса
она улыбалась и сразу же вновь засыпала.
- Мама Роуз тоже подписала документ, в котором говорится о том, что Адам
невиновен?
- Да.
Харрисон вручил судье еще одну бумагу.
- Ливония поправится?
- Врачи не обещают. Ее слишком сильно избили. Вряд ли ее слабый организм
справится с этим.
- А мама Роуз?
- Сиделки поставили в палате Ливонии кровать для нее. До полного выздоровления
еще далеко, но она получает самый лучший уход.
Харрисон повернулся к Адаму. Казалось, старший брат Мэри Роуз вот-вот вскочит с
места. Харрисон подождал, пока Адам посмотрел на него, и медленно кивнул. Старший из
Клэйборнов вспомнил, что это условный знак, и тотчас успокоился.
Кол невольно дернулся к пустой кобуре - ему хотелось выхватить револьвер и всадить
пулю Лайонелу в сердце. Однако, заметив кивок Харрисона, он тоже быстро взял себя в
руки.
- Сообщите жюри присяжных, кто избил Ливонию.
- Лайонел Эддерли.
В зале снова послышался громкий гул. Харрисон, не обращая внимания на шум,
повернулся к Лайонелу.
- Каков отец, таков и сын, - произнес он. - Откуда вам известно, Альфред, что это
сделал Лайонел?
- Мама Роуз с Ливонией сказали мне об этом, - ответил Митчелл. - На следующий
день после того, как Ливонию поместили в больницу, доктор видел ее сына. У меня есть
подписанное заявление врача, в котором говорится, что, когда Лайонел наклонился, чтобы
поцеловать мать, врач увидел ссадины и кровоподтеки на его кулаках. Врач прямо спросил
Лайонела, не он ли избил Ливонию, на что получил ответ, что его это не касается. После
этого Лайонел ни разу не появлялся в больнице. Я думаю, что через пару дней он нанял
адвоката и отбыл вместе с братом в Монтану.
- Благодарю вас, Альфред. Вы пока свободны. - Харрисон повернулся к присяжным. -
Митчелл - живое доказательство того, что на Юге встречаются и честные люди. А теперь я
снова попрошу выйти Лайонела Эддерли.
Когда Лайонел выступил вперед, лицо его было красным, как маков цвет. Он выглядел
мрачным и рассерженным.
- Вы солгали мне, судье Бернсу и присяжным, Лайонел Эддерли, и сделали это
неоднократно. Я дважды спросил вас, не принудили ли вы силой свою мать подписать
представленные вами показания, и оба раза вы ответили отрицательно.
- Я ее ни к чему не принуждал. Я только помог ей понять, что она должна сказать
правду.
- Каким образом вы ей помогли? Переломав почти все кости? - загремел Харрисон,
презрительно покачивая головой. - У меня больше нет вопросов.
Следующим Макдональд вызвал Реджинальда. С младшим братом Харрисон не
церемонился. Он задавал вопросы требовательным и напористым, даже угрожающим тоном.
Получив от него сведения, которые ему были нужны, он сказал младшему Эддерли все, что о
нем думает, и отправил его на место.
Макдональд решил, что пришло время подводить итог.
- Все совершенно ясно, - заговорил он, встав перед присяжными. - Показания двух
свидетелей снимают с Адама Клэйборна обвинение в убийстве. Лайонел и Реджинальд
Эддерли приехали в наш город и указали на Адама, как на преступника. Они здесь чужаки,
но им кажется, что они все знают лучше, чем темная деревенщина вроде нас. Адам же здесь
не чужой. Он наш сосед и друг и всегда оказывал помощь страждущим. Он хороший
человек, и вы все это знаете. Ему так же, как и вам, было мерзко слышать, как Кэтрин
Моррисон называют шлюхой или поносят доброе имя ее матери. Так как же нам быть -
подставить другую щеку и сделать вид, что мы не против, чтобы какие-то посторонние
совали нос в наши дела? Сегодня здесь, в зале суда, сидят преступники. Посмотрите на них
хорошенько, джентльмены. Это Лайонел и Реджинальд Эддерли. Представьте, что они
сделали со своей матерью, и подумайте о своих матерях. Мы все будем молиться, чтобы
Ливония выжила, но боюсь, ей это не удастся. Пока она жива, она не будет предъявлять
обвинений, но врач намерен сообщить обо всем властям, если она умрет. Сделайте же то, что
должны сделать. Пусть справедливость, наша справедливость, восторжествует. Благодарю
вас.
Судья Бернс толком не знал, как ему надлежит поступить теперь с жюри. Он решил,
что лучшим выходом будет отправить присяжных на совещание в кладовую.
- Возьмите стулья и идите туда, - распорядился он. - Мы все будем ждать здесь
столько времени, сколько вам понадобится для принятия решения. Раньше чем через час я
никого отсюда не выпущу.
В полном молчании присяжные удалились из зала. Макдональд от души надеялся, что
они раздумывают над всеми теми фактами, которые он им представил.
Главной движущей силой, однако, должны были стать эмоции. Ненависть сильнее
самых очевидных улик. Для человека, обуреваемого ненавистью, истина не имеет значения,
главное для него - осудить врага.
Подготовленный и разыгранный им самим спектакль был отвратителен, но тем не
менее Харрисон знал, что присяжным и зрителям в зале нужен жупел, и он им его
предоставил. Раздув пламя ненависти к братьям Эддерли, он тем самым обезопасил Адама.
Макдональд опустился на стул и повернулся к жене. Он так нуждался в ее поддержке и
понимании - ведь в душе он испытывал такой страх и неуверенность, что едва мог говорить.
У Мэри Роуз в глазах блестели слезы.
- Ты в порядке? - прошептал Харрисон.
- Я люблю тебя!
- Я тебя тоже люблю. Сэр, дайте Мэри Роуз ваш носовой платок.
В зал вышел Джон Моррисон и позвал судью. Бернс немедленно встал и поспешил к
дверям. Примерно с минуту он слушал, что ему говорил Моррисон, а потом кивнул
Харрисону и торопливо прошел в кладовую.
Харрисон с Адамом поднялись со своих мест.
- Встать, суд идет! - сказал Харрисон.
Бернс привел присяжных назад. Двенадцать человек теперь не сидели, а стояли на
прежнем месте, выстроившись в два ряда.
- Джон Моррисон, вы готовы огласить приговор?
- Да, ваша честь.
- Каков ваш вердикт Джону Куинси Адаму Клэйборну, обвиняемому в убийстве?
- Мы считаем его невиновным, - отчеканил Джон Моррисон, глядя на Адама.
Зал взревел. Люди, вскочив на ноги, громко зааплодиро
...Закладка в соц.сетях
