Жанр: Любовные романы
Две розы
...иоту
очень хотелось ознакомиться с обвинением Адама, но Харрисон выехал в город только в
одиннадцать часов, поскольку Мэри Роуз почувствовала себя плохо. Начиная с десяти часов
ее мучила рвота, и Харрисону пришлось побегать. Наконец через час ей стало лучше.
Молодая женщина лежала на постели и страдала при мысли о том, что ужасно выглядит.
Харрисон, присев рядом с ней на корточки, промокал ей лоб салфеткой, смоченной холодной
водой.
- Это я виноват, любимая. Я тебя измучил ночью, и вот теперь...
- Ты меня вовсе не измучил... Меня уже несколько дней тошнит. Все дело в этом
проклятом суде. Я очень волнуюсь.
В это время в их комнату вошел Дуглас.
- Где тебя черти носили? - рявкнул Харрисон. - Ей уже почти целый час плохо. Ради
Бога, сделай что-нибудь.
Дуглас был слегка озадачен гневом, звучавшим в голосе Макдональда.
- Она тебя напугала, верно? - спросил он. - Она вообще-то редко болеет. Не волнуйся,
я о ней позабочусь. Ну вот, теперь она уже не такая бледная. Дули собирается уезжать. Разве
ты не хотел с ним поговорить?
- Пусть твоя сестра пообещает мне, что сегодняшний день она проведет в постели. Дай
мне слово, Мэри Роуз, или я никуда не поеду.
Мэри Роуз протяжно вздохнула.
- Хорошо, я буду лежать.
Дождавшись, когда Харрисон выйдет, Дуглас решил затронуть одну весьма
деликатную тему.
- Ты не знаешь, что с тобой? - спросил он.
- Я больна.
Дуглас присел на кровать.
- А может, ты беременна?
Вопрос настолько поразил Мэри Роуз, что она на какое-то время лишилась дара речи.
- У тебя была задержка?
Мэри Роуз мгновенно покраснела.
- Ты смущаешь меня, Дуглас.
- Так была или нет?
- Да. Я пропустила уже два... нет, три раза. - Мэри Роуз подняла голову с подушки. -
Ты и впрямь думаешь...
Она осеклась, теперь все встало на свои места. Ну конечно, ребенок. Она
действительно ждет ребенка. Душу ее заполнила радость.
- Похоже, я скоро стану дядюшкой, - сказал Дуглас, похлопал сестру по плечу и
улыбнулся ей.
- Не говори никому, Дуглас, пока я не буду уверена. У моего мужа сейчас и без того
забот хватает. Эта новость может отвлечь его от дела.
Дуглас согласился.
Вскоре Харрисон повез лорда Эллиота в дом Белл, чтобы тот мог ознакомиться с
уликами против Адама. После этого Макдональд провел в городе целый день и вернулся на
ранчо только к ужину. Он прямиком направился в гостевой домик. Но стоило ему взглянуть
на Мэри Роуз, как он сразу же понял, что она нарушила свое обещание. Впрочем, супруга
вовсе не намерена была признаваться в этом.
- Ты весь день отдыхала, дорогая?
- Да.
Харрисон улыбнулся.
- И все время лежала в постели?
Она тоже улыбнулась:
- Радуйся. Ты ведь не думал, что застанешь меня в постели, правда? Я сразу заметила,
как ты удивился. Ну, как день прошел?
Макдональд, однако, решил вынудить жену прибегнуть к прямой лжи. Пока что она
уходила от ответа на вопросы. При этом у нее был непривычно гордый вид.
- Значит, ты целый день провела в постели?
- С какой стати ты опять меня об этом спрашиваешь? - снова не поддалась на уловку
Мэри Роуз. - Ты что, не веришь мне, Харрисон?
Макдональд покачал головой - его дорогая жена нарушила все его инструкции. Он
глубоко вздохнул, чувствуя, что в данной ситуации просто бессилен. Мэри Роуз была
упряма, обладала сильной волей, и заставить ее оставаться в постели можно было, только
привязав к кровати.
- Обещай мне, что, как только ты почувствуешь себя плохо, тотчас ляжешь и
отдохнешь, ладно?
Мэри Роуз села в кровати.
- Так почему ты мне не веришь?
Харрисон не ответил.
- Я иду в дом, - сказал он. - Если ты пойдешь со мной, ты, наверное, захочешь
намазать чем-нибудь лицо, дорогая.
- Подожди, - окликнула его жена. - А что с моим лицом?
- Оно обгорело на солнце.
Слова мужа ничуть не смутили Мэри Роуз, но она призадумалась. Он не торопил ее.
Подождав, пока за ним закрылась дверь, она от души расхохоталась.
Стоило ли удивляться тому, что Харрисон полюбил ее?
Не успели они отужинать, как на склоне холма показался всадник.
- Там какой-то незнакомец. Взгляните, сэр. Может, кто-то из ваших родственников?
Эллиот посмотрел в окно и прищурился.
- Не могу как следует разглядеть его с такого расстояния, но мне кажется, что я не
знаю этого человека.
- Значит, это Альфред Митчелл. Харрнсон, ты хочешь поговорить с ним один на один?
- Да.
Макдональд не стал дожидаться гостя на веранде, а спустился по ступенькам и пошел
ему навстречу. Мужчины встретились посреди раскинувшегося перед ранчо луга.
Спешиваясь, Митчелл громко застонал. Они с Харрисоном обменялись рукопожатием
и представились друг другу.
- У вас измученный вид, - заметил Макдональд. Митчелл кивнул и посмотрел на
Харрисона снизу вверх, поскольку был гораздо ниже его. Впрочем, и выглядел он несколько
моложе.
- Я и впрямь устал, - сказал он с протяжным южным акцентом. - Мне удалось
раздобыть то, что вы просили, но, помимо этого, я привез ужасную новость. Может быть,
пройдемся пешком? Мне бы хотелось немного размяться, прежде чем я устроюсь на
ночлег, - у меня весь зад судорогой сводит.
- Ночуйте у нас, Альфред!
- Боюсь, оставшись здесь, мне труднее будет справиться с волнением, связанным с
этим делом. Я остановился на ночлег неподалеку от города. Надеюсь, вы не обидитесь.
- Завтра вам предстоит дать свидетельские показания, - напомнил ему Харрисон.
- Да, я знаю. Я готов. Меня прямо-таки распирает от желания рассказать о
случившемся.
Харрисон с Альфредом зашагали по направлению к горам. Мэри Роуз наблюдала за
ними, приоткрыв входную дверь. Несколько минут Харрисон шел молча, заложив руки за
спину, потом внезапно повернулся к Митчеллу.
- Отсюда ничего не слышно, - прошептал за спиной Мэри Роуз Дуглас.
Мэри Роуз чуть не подпрыгнула от неожиданности.
- Харрисону не нравится то, что ему говорит Митчелл. Посмотри, какие они оба
напряженные. Похоже, Митчелл привез плохие новости.
- Единственная плохая новость, которую он мог привезти, - это известие о том, что ему
не удалось получить подписанных показаний мамы Роуз, а как видишь, Харрисон что-то
держит в руке. Я бы скорее предположил, что Ливония отказалась поставить под бумагами
свою подпись.
Юристы беседовали минут двадцать. Когда они развернулись и пошли к ранчо, Мэри
Роуз решила, что их разговор закончен, и вышла на веранду.
Альфред пожал Харрисону руку и снова забрался в седло. Мэри Роуз хотела окликнуть
его и предложить остановиться на ночлег, но, увидев Харрисона, лишилась дара речи. Ее
муж выглядел совершенно опустошенным. Подойдя ближе, он остановился и взглядом
подозвал ее к себе. Не раздумывая, Мэри Роуз побежала к мужу. Когда она оказалась рядом,
он просто взял ее за руку и отвернулся.
Они уже прошли большую часть луга, когда Харрисон неожиданно остановился.
- Завтра я буду лгать, - сказал он. Глаза Мэри Роуз расширились.
- Ты собираешься лгать в суде?
- Я не стану лгать тебе, если ты мне не позволишь, - пробормотал Харрисон, помолчав
немного.
Мэри Роуз не знала, что и сказать. Они снова зашагали к дому, низко наклонив головы.
Каждый из них думал о своем. Прошло несколько минут, прежде чем Мэри Роуз поняла, что
ее муж имел в виду.
- Не надо лгать в суде, - произнесла она. - Нет, ни за что. Придется лгать моим
братьям и мне тоже, но ты...
- Я обещал, что никогда больше не буду тебя обманывать, и никогда не нарушу своего
слова.
Мэри Роуз посмотрела на Харрнсона и улыбнулась.
- Я верю. Делай то, что считаешь нужным. Сейчас не время думать обо мне.
Харрисон благодарно закрыл глаза и медленно кивнул.
- Спасибо.
- За то, что я тебе верю?
- И еще за то, что ты меня любишь... и за то, что ты есть.
- Поцелуй меня.
Харрисон исполнил просьбу жены. Супруги снова пошли к дому.
- Я собираюсь прокатиться верхом. Не хочешь поехать со мной?
- Наверное, тебе сейчас лучше побыть одному.
Харрисон снова поцеловал жену и повлек к загону. У конюшни Мэри Роуз
прислонилась к ограде.
Через минуту Харрисон вывел во двор Мак-Хью. На жеребце не было ни седла, ни
уздечки, но он послушно шел за хозяином. Внезапно Харрисон ухватил его за гриву и
взлетел ему на спину. Мак-Хью галопом пустился вверх по склону первого холма.
- Он ездит верхом, как индеец, - заметил Трэвис. - Куда это он?
- Ему надо все как следует обмозговать.
- Твой отец, хотел бы, чтобы ты сыграла ему на рояле. Как у тебя настроение -
сыграешь?
- Я в порядке, - ответила Мэри Роуз, надеясь, что игра на фортепьяно поможет ей на
какое-то время забыться. Она вошла в дом и села на скамейку перед инструментом. Отец,
явно сгорающий от нетерпения, встал рядом.
- Что ты собираешься сыграть, дочь?
По выражению лица Мэри Роуз братья сразу поняли, каков будет ее ответ.
- Пятую, - в один голос заявили они. И Мэри Роуз заиграла.
Утро пятницы выдалось солнечным. При виде голубого неба Мэри Роуз испытала
разочарование. Ей казалось, что природа должна была отреагировать на события,
происходящие в городе, бурей или внезапной грозой.
Она поехала в город с отцом в крытой коляске. Обоим ни о чем не отелось говорить.
Мэри Роуз молилась про себя, испытывая сильнейшую тревогу за Адама и Харрисона. Все
теперь зависело от ее мужа.
Мэри Роуз хотела поговорить с ним, рассказать ему, как сильно она любит его и как
верит в него, но Харрисон ничего не желал слушать. Он был немногословен и явно думал о
чем-то своем. Она даже испугалась. Когда муж собрался уходить, он обернулся и заявил, что,
если она скажет или сделает для него что-нибудь хорошее, он запихнет ей в рот кляп, а то и
запрет ее в шкафу на целый день.
- Другими словами, ты не хочешь, чтобы тебя что-либо отвлекало от дела?
Харрисон кивнул.
Через час вся семья отправилась в Блю-Белл. Харрисон ехал первым. Замыкал
процессию Трэвис, вооруженный дробовиком. У самого въезда в город Харрисон остановил
кавалькаду.
- Мэри Роуз, ты нормально себя чувствуешь? Я не хочу, чтобы тебя стошнило в суде.
- Меня не стошнит, - пообещала она.
- Адам, я где-то читал, что рабам не позволялось смотреть на своих хозяев без приказа.
Это правда?
- Да. Если раб нарушал сие правило, это считалось дерзостью... наглостью. Почему ты
меня об этом спросил?
- Потому что я забыл это сделать вчера вечером, - съязвил Макдоиальд. - Когда ты
сядешь за стол в суде, не спускай глаз с сыновей Ливонии. Все время смотри им прямо в
глаза, Адам. А когда я кивну тебе, покажи им всем своим видом, что ты их презираешь.
- Они взбеленятся, - предупредил Адам.
Харрисон кивнул:
- Надеюсь. Все помнят, о чем я вас предупреждал? Дождавшись дружного ответа,
Харрисон выдал последнее распоряжение:
- Пока вы будете находиться в суде, не верьте никому и ничему.
- Даже тебе? - спросила Мэри Роуз.
Харрисон повторил свое последнее пожелание. Он вовсе не говорил, что собирается
лгать. Просто нельзя, чтобы в семье узнали уже известную ему плохую новость раньше, чем
судья Берне попросит жюри присяжных удалиться для совещания.
- Что бы я ни сказал и что бы я ни сделал, вы не должны выглядеть удивленными или
разозленными. Ты слышишь меня, Кол?
- Слышу.
- Тогда поехали.
Харрисон пустил своего коня вниз по склону, потом пересек равнину и въехал в город.
Процессия продвигалась по главной улице медленно - ей мешала уже собравшаяся большая
толпа. Никому, однако, не позволялось входить в помещение до тех пор, пока судья Берне
сам не откроет его двери.
Люди были настроены по-разному. Некоторые пытались подбодрить семью
подсудимого, но были и такие, которые бросали в адрес Клэйборнов грязные оскорбления.
Собравшиеся, расступились, давая Адаму и его родственникам пройти в зал суда. Мэри
Роуз шла за отцом, крепко держась за руку. Судья Берне уже сидел за столом лицом к
дверям. Увидев Клэйборнов и Макдональда, он махнул им рукой. Склад заполняли ряды
разнокалиберных стульев, собранных со всей округи. В середине был оставлен широкий
проход. С правой стороны, примерно в пятнадцати футах от судьи, стояли две шеренги по
шесть стульев - там должно было разместиться жюри присяжных.
- Занимайте места, - сказал Бернс. - Привет, Уильям, - обратился он к отцу Мэри
Роуз. - Я тебя не заметил за твоими высоченными парнями. Дрянной сегодня денек, верно?
- Да, ваша честь.
- Харрисон, помните, вчера вы поделились со мной одной идеей, а потом убеждали
меня в том, что эта идея моя? Так вот, я решил взять ее на вооружение, потому что она
кажется мне вполне разумной. Я не хочу, чтобы в зале собирались какие-то чужаки. Они
только мешают, и в конце концов это приведет к тому, что мне придется открывать пальбу -
не могу же я допустить хаоса в суде. Кол, встань-ка и отдай свои револьверы. Я присмотрю
за ними. Остальные пусть сделают то же самое. Мэри Роуз, у тебя есть с собой револьвер?
- Нет, ваша честь.
- Ну тогда ладно.
Судья подождал, пока все Клэйборны не выложили оружие на стол.
- Харрисон, Джои Моррисон согласился помочь мне выяснить, кто из собравшихся
живет в Блю-Белл или в радиусе десяти миль от него. Кроме этих людей, сюда никто больше
не войдет, а в особенности этот безвестный отряд самообороны из Хаммонда. Через минуту я
решу все эти вопросы. Но сначала я должен спросить, нет ли у вас каких-либо возражений по
составу жюри? Не будете ли вы против, если я введу в него одну или двух женщин?
- Ваша честь, - с улыбкой сказал Харрисон, - меня устроит любое ваше решение.
- Что ж, это значительно облегчает дело. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?
- Нет, ваша честь. Я составил свой список тех, кто живет в Блю-Белл и его округе. С
вашего позволения, я взял на себя смелость отметить фамилии тех, кто приехал с Юга.
Судья ухмыльнулся:
- В вашем списке есть какие-нибудь ваши "подставки"?
- Простите, ваша честь?
- Не обращайте внимания. После того, как я увидел вас на судебном процессе в
Хаммонде, я понял ваши методы работы. Вы не станете унижаться до того, чтобы кого-либо
подкупать. С удовольствием воспользуюсь вашим списком. Я собираюсь сделать Джона
Моррисона старшиной присяжных. У вас нет возражений?
Харрисон сделал вид, что задумался, - он не хотел, чтобы судья Бернс догадался, что
преподнес ему настоящий подарок. Адам в свое время помогал Моррисону, когда рухнула
крыша его магазина, и Макдональд от души надеялся, что Моррисон этого не забыл.
- Нет, ваша честь, никаких. Моррисон - честный человек.
- Если все готовы, запускайте публику.
- Ваша честь, вы поставите кого-нибудь в дверях, чтобы следить за порядком?
- Да.
- Дело в том, что я жду важную телеграмму. Если ее принесут...
- Я прослежу за тем, чтобы вы ее получили. Но вообще-то немного поздновато, а,
Харрисон?
- Телеграмма не имеет решающего значения для хода дела.
Бернс встал.
- Тех парней с Юга я впущу в последнюю очередь. Поскольку они являются
свидетелями обвинения, я усажу их по другую сторону от защиты. Надо будет поставить для
них два стула, причем так, чтобы присяжные и зрители могли их рассмотреть как следует.
Харрисон подождал, пока судья направился по проходу к дверям, а затем сел за стол
рядом с Адамом и прошептал что-то ему на ухо. Мэри Роуз не слышала его слов, но зато
видела реакцию брата.
На лице Адама отразилось удивление, а потом он улыбнулся. Впервые за последние
несколько недель. Мэри Роуз оставалось лишь гадать почему.
Макдональд же откинулся назад на своем стуле и, не глядя на жену, спросил ее, хорошо
ли она себя чувствует.
- Да, - промолвила она.
Харрисон приказал родственникам держаться на суде спокойно, поэтому, когда в
помещение склада вошел человек и устремился к стульям, зарезервированным для жюри,
они примолкли.
Никаких женщин в жюри не оказалось. Мэри Роуз узнала большинство из
мужчин-присяжных, но не могла вспомнить их имен. Ни один из двенадцати не улыбался,
что, по мнению Мэри Роуз, вполне соответствовало серьезности момента.
Последними из непосредственных участников процесса в зал впустили братьев
Эддерли. Они уселись на приготовленные для них стулья. У обоих были светлые волосы и
карие глаза. В густой бороде старшего, Лайонела, виднелись седые пряди. Мэри Роуз он
показался похожим на ящерицу.
Не менее отвратительным с виду был и младший, Реджинальд. Одного взгляда на
братьев Эддерли было достаточно, чтобы понять - никто из них и дня не проработал под
палящими лучами солнца.
Дули было поручено дежурить у входных дверей, а Билли - подменять его в случае
необходимости.
Харрисон сидел до той минуты, когда Бернс дошел до конца прохода, а затем быстро
встал. То же самое сделал и Адам. Кроме них, никто в зале не пошевелился. Судье явно
польстило такое почтительное отношение.
- Вы позволите, ваша честь?
- Подождите, я сейчас схожу в кладовую, - прошептал он. - Такой процесс по всем
правилам будет у меня впервые, и я хочу насладиться каждым его мгновением.
Адам собрался было сесть на место, но Харрисон остановил его.
- Стой как стоял, - шепнул он.
Выждав, пока судья скрылся в кладовой, Харрисон громко отчеканил:
- Встать, суд идет! Председательствует судья Джон Бернс. Все участники
разбирательства тотчас поднялись со своих мест.
Судья выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что все присутствующие встали, и вышел
в зал, гордый и важный, словно павлин. Было видно, что он обожает такие формальности, но
слишком редко получает возможность насладиться ими.
Судья не торопясь прошел к столу и занял свое место.
- Благодарю вас, - промолвил он. - Прошу садиться. Выслушайте меня хорошенько. Я
не потерплю криков, свиста и другого шума в зале. Вначале я собираюсь представить на
рассмотрение присяжных улики против Адама Клэйборна. После этого приглашу двух
свидетелей.
Бернс сделал паузу.
- Джон Куинси Адам Клэйборн обвиняется в убийстве Уолтера Эддерли. Во времена,
когда существовало рабство, Эддерли был хозяином Адама. Сыновья Эддерли привезли мне
письма, которые семья Клэйборн писала матери Адама, Роуз. Сейчас Роуз по-прежнему
живет на Юге, на той же самой плантации, в доме жены Эддерли Ливонии. Она заботится о
Ливонии, поскольку эта несчастная женщина совершенно слепа. В шести или семи письмах
есть упоминание о гибели Эддерли. Полной ясности, однако, они не дают. Адам не признает
себя виновным в убийстве, но не отрицает, что в момент его смерти находился в доме. Кроме
того, Адам в письмах сообщает, что после смерти хозяина он бежал. Я подробно расспрошу
обо всем этом Адама, когда ему будет предоставлено слово. Предоставить ему слово,
Харрисон?
- Да, ваша честь.
- Прекрасно, Теперь я должен предупредить вас, господа присяжные. Я хочу, чтобы
сегодня здесь был справедливый суд. Если кто-нибудь из вас уже заранее решил, что Адам
виновен, пусть отрывает свою задницу от стула и убирается прочь. Человек невиновен до тех
пор, пока его вина не доказана, и я никому не позволю его бездоказательно засудить. А
теперь ваша очередь, Харрисон. Вы скажете что-нибудь присяжным?
- Да, ваша честь.
Макдональд встал и, сделав несколько шагов, остановился перед членами жюри, глядя
на них в упор.
- Мой клиент обвиняется в преступлении, которого не совершал, - начал он. - Если вы
выслушаете все свидетельства, вы освободите Адама. Откройте же ваши сердца и ваш разум,
избавьтесь от чувств, которые могут быть связаны с цветом его кожи, и постарайтесь сделать
так, чтобы сегодня действительно состоялся справедливый суд. Авраам Линкольн верил в
идею равенства, точно так же верили в нее тысячи храбрых молодых людей, которые с
готовностью отдали свои жизни за то, чтобы рабство было отменено. Не будем же
насмехаться над памятью этих мужественных парней. Жизнь Адама в ваших руках,
джентльмены.
Харрисон повернулся и медленно пошел на свое место. Мэри Роуз пришлось сделать
над собой усилие, чтобы не улыбнуться. Она очень гордилась своим мужем.
Внезапно Харрисон обернулся и снова заговорил:
- Я собираюсь кое-что поведать вам о человеке по имени Джон Куинси Адам. Прежде
всего я расскажу вам, почему его мать назвала своего сына именно так. Возможно, кто-то из
вас помнит, что шестого президента Соединенных Штатов звали Джон Куинси Адамс. После
того, как Адамс, сделавший много хорошего на государственном посту, ушел в отставку, он
уехал домой, думая, что теперь заживет спокойно и счастливо. Так и было - вплоть до той
самой минуты, когда он услышал об одном постыдном случае. В 1835 году испанские
пираты захватили в плен африканцев - пятьдесят два человека - и направились к берегам
Кубы. Двое кубинцев купили всех этих людей и пошли морем к плантациям сахарного
тростника, чтобы там продать их. Африканцы взбунтовались и убили одного члена экипажа.
Когда судно достигло Лонг-Айленда, кубинцы бросили африканцев в тюрьму и обвинили в
бунте и убийстве. Как вы думаете, почему этот случай так возмутил президента Адамса?
Ведь в те времена рабство существовало на законных основаниях.
Честно говоря, я сам не совсем это понял и потому стал рыться в книгах, чтобы
выяснить, в чем тут дело. Так вот, оказалось, что работорговля с другими странами была
запрещена уже к 1835 году. Закон гласил, что чернокожий человек, родившийся в Америке в
1835 году, считался рабом, но ввозить в страну рабов из-за границы было противозаконно.
Разумеется, президент Адамс здорово рассердился из-за этого случая. И не стал
молчать - нет, cap. Друзья отговаривали его, поскольку в те времена было не принято
выступать в защиту чернокожих. Но Адамс только еще больше разгневался. Знаете, что он
сказал?
Несколько присяжных отрицательно покачали головами.
- "Я намерен проявлять твердость в этом и во всех подобных случаях, не уклоняясь от
выполнения своего гражданского долга и преодолевая любые препятствия, которые будут
мешать мне свободно выражать свои мысли". Он хотел сказать, что закон есть закон и что,
если это потребуется для защиты чести и достоинства его страны, он не постесняется
отвесить кое-кому хорошего пинка. Закон есть закон. Если один или несколько человек
нарушат его и это сойдет им с рук, то очень скоро все больше и больше людей начнут делать
то же самое. И не успеете вы опомниться, как все права, дарованные вам Конституцией,
превратятся в пустой звук... и ваши права тоже.
Прежде чем продолжить, Харрисон сделал паузу и внимательно посмотрел на каждого
из двенадцати членов жюри.
- Адамсу было семьдесят четыре года, но ни возраст, ни слабое здоровье не помешали
ему пойти в Верховный суд и высказать там свое мнение. После его выступления в
Верховном суде африканцев отправили домой. Закон есть закон. И я хочу, чтобы все вы тоже
очень хорошо это запомнили. Роуз Клэйборн, естественно, была восхищена этим поступком
президента и потому назвала своего сына Адамом.
Мой подзащитный родился в рабстве. По закону он считался рабом - с первой же
минуты своего существования, со своего первого вздоха. Он жил и работал на плантации
Эддерли. Должен сказать, что Уолтер Эддерли не очень-то заботился о своих рабах. Не
обременял он себя и заботами о своей жене Ливонии. В моем распоряжении есть
подписанные и заверенные документы, составленные белыми жителями тех мест. Люди
заявляют, что не раз видели Ливонию беспощадно избитой. Ее муж, крупный мужчина,
больше шести футов ростом, любил выпить, а когда напивался, становился чрезвычайно
жестоким. Миниатюрная женщина ростом не более пяти футов, разумеется, была не в
состоянии защитить себя от своего дорогого муженька. - Последние слова Харрисон
произнес с нескрываемой издевкой. - В соответствии с теми сведениями, которые мне
удалось собрать, Эддерли регулярно избивал свою жену. Ему нравилось бить ее по голове.
Теперь она слепа, и врачи в один голос утверждают, что причиной этого являются побои ее
любимого мужа. Кто-нибудь из вас считает это нормальным?
Зная, что он не должен задавать вопросов, Харрисон тут же добавил:
- Нет, конечно. Вам плохо при одной только мысли об этом.
Присяжные разом кивнули. Судя по всему, Макдональд завладел их вниманием и не
собирался его упускать.
- Точно так же чувствовал себя и Адам Клэйборн. Регулярным избиениям подвергалась
не только Ливония - доставалось и матери Адама. Видите ли, она пыталась защищать свою
хозяйку, и однажды за это ей сломали нос.
Как-то раз, когда Адаму было лет тринадцать, он услышал в доме страшный шум и
крики. Ливония звала на помощь. Адам вошел в дом и увидел, что Эддерли бьет жену
ногами. Разумеется, Адам сам все расскажет. По запаху виски сразу стало ясно, что хозяин
пьян. Адам был не таким уж крупным мальчиком, так что Эддерли легко стряхнул его с себя
и снова бросился к Ливонии. Адам опять попробовал их разнять. Тут Эддерли потерял
равновесие и упал, ударившись головой о каминную доску. Уолтера Эддерли погубили
виски и его собственная жестокость. Почему Адам убежал? Потому, что его хозяйка умоляла
его об этом. Она знала, что, если ее сыновьям станет известно о случившемся, они убьют
Адама. Не забывайте, Адам был рабом, а рабы не имели права прикасаться к своим хозяевам.
Харрисон повернулся и пошел на свое место, но неожиданно остановился и снова
заговорил. На этот раз в голосе его звучали злые, жесткие нотки:
- Любой мужчина, который бьет женщину, заслуживает смерти. Однако Адам не
убивал Уолтера Эддерли. Тем не менее, хочу заявить вам следующее. Если бы я был на его
месте, наверное, мне пришлось бы убить человека, поднявшего руку на мою мать.
Джон Моррисон и еще двое присяжных быстро кивнули. Все члены жюри в эту минуту
вспомнили своих матерей. Теперь уже ни один из них не испытывал к Уолтеру Эддерли
никакой симпатии.
Это, однако, было только начало. Харрисон хотел, чтобы они возненавидели его. Затем
он рассчитывал постепенно обратить эту ненависть против его сыновей.
Впрочем, Харрисон понимал, что радоваться еще рано. Чаша весов еще не склонялась в
пользу Адама. Сейчас его задачей было добиться того, чтобы весь состав жюри проникся
симпатией к старшему из Клэйборнов. Он заговорил опять, но теперь уже таким тоном,
словно рассказывал присутствующим длинную занимательную историю:
- Я лишь на одну минуту снова займу ваше внимание. Думаю, вам будет полезно
уз
...Закладка в соц.сетях
