Жанр: Любовные романы
Кафе лунатиков
...раница холода
проходила по спине, где был оторван кусок свитера. Не думая, я набрала номер
Ричарда. А кому еще я могла звонить?
Пискнул автоответчик.
Черт возьми, Ричард, будь дома, будь дома!
Загудел сигнал.
— Ричард, это Анита. Луи ранен. Возьми трубку, если ты дома. Ричард,
возьми трубку, Ричард! — я прислонилась головой к холодному металлу будки. —
Возьми трубку, возьми трубку, черт бы все побрал!
Он схватил трубку, запыхавшись.
— Анита, это я. Что случилось?
— Луи ранен. У него рана залечивается. Как объяснить это врачам в
больнице?
— Не надо, — ответил он. — У нас есть врачи, которые могут его
вылечить. Я тебе скажу, куда ехать.
— Я не могу вести.
— Ты ранена?
— Да.
— Серьезно?
— Достаточно серьезно, чтобы мне не хотелось вести машину.
— Что с вами случилось?
Я выдала ему адаптированную версию. Просто нападение вампира, без особых
мотивов. Мне не хотелось сообщать ему, что я должна рассказать Жан-Клоду о
нашей помолвке, поскольку я еще не была уверена, что мы таковую заключили.
Он предложил, я сказала да, но сейчас я уже не была уверена. Я даже не
была уверена, что Ричард по-прежнему уверен.
— Скажи, где ты. — Я рассказала. — Я знаю эту заправку. Иногда заезжал туда, когда ездил к Луи.
— Отлично. Когда ты здесь будешь?
— А ты уверена, что ничего с тобой за это время не случится?
— Полностью.
— Если нет, вызови полицию. Не рискуй жизнью, чтобы не выдавать Луи. Он
бы этого не хотел.
— Я это учту.
— Не строй из себя мачо, Анита. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-
нибудь случилось.
Я улыбнулась, все еще прижимаясь головой к холодной будке.
— Не будь я мачо, сдалась бы сегодня давным-давно. Ты просто приезжай,
Ричард, я буду ждать.
И я повесила трубку, пока Ричард не успел впасть в сантименты. Мне было
слишком паршиво, чтобы вынести еще и сочувствие.
Я влезла в джип. В нем было холодно — я забыла включить обогрев. Сейчас я
включила его на полную, потом встала на колени на сиденье и поглядела, как
там Луи. Он не шевельнулся. Я взяла его за руку, проверила пульс. Пульс был
сильный и ровный. Просто для проверки я приподняла его руку и выпустила.
Реакции не было, но я ее, на самом деле, и не ожидала.
Обычно ликантроп остается в животной форме часов восемь — десять. Раннее
обратное превращение забирает много сил. Даже будь Луи ранен, он бы проспал
весь остаток ночи. Хотя спать — это слишком слабое слово. Ликантропа от
такого сна пробудить невозможно. Но это не слишком хороший способ выживания,
как и вампирам не слишком полезна необходимость дневного сна. Так эволюция
помогает нам, слабым человечкам.
Я сползла вниз по сиденью. Сколько времени займет у Ричарда дорога, я не
знала. Я посмотрела на здание станции. Человек за прилавком читал журнал и
сейчас на нас не обращал внимания. Если бы он смотрел, я бы отъехала
подальше от света — мне не надо, чтобы он к нам присматривался, но раз он не
обращает внимания, я остаюсь на месте.
Я откинулась назад, положив голову на подголовник. Мне хотелось закрыть
глаза, но я этого не сделала. Я не сомневалась, что у меня сотрясение, а
спать при этом не слишком полезно. Однажды у меня была куда более сильная
контузия, но Жан-Клод ее вылечил. Да, но метка вампира — слишком сильное
средство от простого сотрясения.
Сейчас мне впервые серьезно досталось с тех пор, как я утратила метки Жан-
Клода. Он них меня было труднее ранить, и я исцелялась быстрее. Для
побочного эффекта неплохо. Вторым побочным эффектом была возможность
смотреть в глаза вампира, и он при этом не мог меня зачаровать. Как сегодня
я смотрела в глаза Гретхен.
Как я смогла это сделать безнаказанно? Жан-Клод мне солгал, и у меня еще
остался какой-то след от его меток? Еще один вопрос, который надо будет ему
задать, когда увидимся. Правда, после опубликования новостей ад сорвется с
цепи и будет не до вопросов. Впрочем, один вопрос все же остается:
попытается Жан-Клод убить Ричарда? Вполне возможно.
Я вздохнула и закрыла глаза. Вдруг навалилась усталость, и усталость такая,
что глаза открывать не хотелось. Меня засасывал сон. Я заставила себя
открыть глаза и села прямо. Может быть, это последствия напряжения —
адреналин схлынул, или это от сотрясения. Я включила свет в салоне и снова
проверила, как там Луи. Дыхание и пульс ровные. Голова его свесилась набок,
открыв длинную линию шеи и рану на ней. След от укуса проходил. Когда
смотришь, это незаметно, но каждый раз, когда я на него оглядывалась, рана
становилась лучше. Это как смотреть, как раскрывается цветок. Эффект виден,
но процесс заметить не удается.
Луи — с ним все будет хорошо. А как с Ричардом? Я сказала да, потому что в
тот момент хотела это сказать. Я вполне могла себе представить, как мы
вместе проводим жизнь. До того, как Берт меня нашел и научил, как обращать
свой талант в деньги, у меня была жизнь. Я ходила в походы, путешествовала.
Я была биологом-старшекурсником и думала о магистерской и докторской и
собиралась изучать противоестественные создания всю оставшуюся жизнь. Как
Джейн Гудолл по противоестественной биологии. Ричард мне обо всем этом
напомнил, о том, какой рисовалась мне тогда моя будущая жизнь. Я не
собиралась провести свою жизнь по пояс в крови и смерти. Это уж точно.
Если бы я сдалась Жан-Клоду, это значило бы признать, что ничего нет, кроме
смерти, ничего нет, кроме насилия. Он сексуален, привлекателен, но он все
равно смерть. Мне думалось, что с Ричардом у меня будет шанс на жизнь. На
что-то лучшее. После прошлой ночи я даже в этом уже не была уверена.
Неужели это слишком много — хотеть, чтобы мужчина был человеком? Черт
возьми, есть женщины моего возраста, которым вообще не с кем встречаться. И
я была такая, пока не появился Ричард. Ладно, Жан-Клод хотел бы за мной
ухаживать, но я его избегала. Не могла я себе представить, как это —
встречаться с Жан-Клодом, как с обычным кавалером. Секс с ним я еще могла
себе представить, но не ухаживания. Сама мысль, что он заедет за мной в
восемь, завезет домой и удовлетворится прощальным поцелуем, была смешна.
Я стояла на коленях на сиденье, глядя на Луи. Повернуться и сесть поудобнее
мне было страшновато — я боялась заснуть и не проснуться. Не то чтобы на
самом деле боялась, но опасалась. Мысль поехать в больницу казалась
неглупой, но сначала я должна рассказать Жан-Клоду о Ричарде. И удержать его
от убийства Ричарда.
Я положила лицо на руки, и в голове у меня забилась глубокая, пульсирующая
боль. Правильно, после такого мордобоя голова и должна болеть. А то я уже
начала беспокоиться, что она не болит. Головную боль я переживу.
Так как мне сохранить Ричарда в живых? Я улыбнулась. Ричарда — волк альфа.
Почему я решила, что он не может сам за себя постоять? А потому, что я
видела, на что способен Жан-Клод. Я видела его, когда он абсолютно не был
человеком. Может быть, если бы я видела, как Ричард изменяется, я бы
чувствовала по-другому. Может быть, я бы не так рвалась его защищать. А
может быть, ад замерзнет.
Я люблю Ричарда. По-настоящему люблю. Я сказала да совершенно искренне.
Искренне — до прошлой ночи. До того, как ощутила волны его силы на своей
коже. В одном Жан-Клод прав: Ричард — не человек. Порнофильм с настоящим
убийством его возбудил. Интересно, у Жан-Клода понятие о сексе еще более
диковинное? Нет, этого я никогда не позволю себе узнать.
В окно кто-то постучал, я резко дернулась, поворачиваясь. Зрение затмили
черные полосы. Когда полосы исчезли, я увидела за окном лицо Ричарда.
Я отперла замок, и Ричард открыл дверь, потянулся ко мне — и остановился. На
его нерешительность больно было смотреть. Он не знал, позволю ли я ему ко
мне прикоснуться. Я отвернулась от этого пораженного страданием лица. Я его
любила, но одной любви мало. Все эти волшебные сказки, романы, мыльные оперы
— это все ложь. Любовь превозмогает не все.
Он очень старался до меня не дотронуться, и голос его прозвучал нейтрально:
— Анита, что с тобой? У тебя ужасный вид.
— Приятно знать, что мой вид соответствует самочувствию, — ответила я.
Он коснулся моей щеки — почти коснулся пальцами; призрак прикосновения, от
которого у меня прошел мороз по коже. Он осторожно ощупал ссадину — это было
больно, и я отдернула голову. У него на пальцах осталось пятно крови,
блеснувшее в свете салона. Тень мысли мелькнула в карих глазах. Он чуть не
облизал пальцы, как Рафаэль тогда. Он их вытер о свое пальто, но я видела
колебание. И он знал, что я видела.
— Анита...
Распахнулась задняя дверь, и я развернулась, выхватив последний оставшийся у
меня нож. Мир поплыл в черноте и тошноте — движение оказалось слишком
резким. В полуоткрытой двери стоял Стивен — вервольф и смотрел на меня. Он
вроде как застыл, вытаращив синие глаза, а смотрел он на серебряный нож у
меня в руке. Кажется, до него не дошел факт, что я ослепла и слишком не в
форме, чтобы им воспользоваться. Смотрел он так, будто я готова была ударить
вслепую, как летучая мышь, вскочив с колен, не думая, кто там может быть в
дверях — свой или чужой.
— Ты не сказал, что будешь не один.
— Да, надо было предупредить, — признался Ричард.
Я расслабила мышцы, снова опускаясь на колени.
— Именно что надо было.
Нож блеснул в свете салона; он казался бритвенно-острым и правильно лежащим в руке. Так они и было.
— Я только хотел осмотреть Луи, — сказал Стивен чуть дрожащим голосом.
На нем был черный кожаный пиджак с серебристыми заклепками, застегнутый под
самое горло. Длинные вьющиеся светлые волосы рассыпались по плечам. Был он
похож на женоподобного байкера.
— Давай, — сказала я.
Стивен глянул на Ричарда, и я заметила, как Ричард кивнул.
— Давай, Стивен.
Что-то было в его голосе, что заставило меня повернуться и посмотреть.
Выражение его лица было странным.
— Может, ты действительно так опасна, как притворяешься.
— Я не притворяюсь, Ричард.
Он кивнул:
— Может быть, и не притворяешься.
— Это составляет проблему?
— Нет, пока ты не стреляешь в меня или в членов моей стаи.
— Насчет стаи я тебе обещать не могу.
— Они под моей защитой, — сказал он.
— Тогда постарайся, чтобы они ко мне не лезли.
— И ты готова за это сражаться со мной?
— А ты со мной?
Он улыбнулся, но улыбка была невеселая.
— Я не могу с тобой драться, Анита. Я никогда не смог бы причинить тебе
вред.
— Вот тут и разница между нами, Ричард.
Он потянулся поцеловать меня, но что-то в моем лице его остановило.
— Я тебе верю.
— Вот и хорошо. — Я сунула нож в ножны, глядя Ричарду в лицо. Мне не
надо смотреть на нож, чтобы положить его в ножны. — Никогда не надо меня
недооценивать, Ричард, меня и то, на что я готова, чтобы остаться в живых. И
уберечь жизни других. Мне ни за что не хотелось бы схватки с тобой, никак не
хотелось бы, но если ты не будешь держать свою стаю в руках, это сделаю я.
Он отодвинулся, и лицо его стало почти злым:
— Это угроза?
— Они отбились от рук, Ричард, и ты это знаешь. Я не могу обещать их не
трогать, если ты не можешь гарантировать их поведение. А ты не можешь.
— Да, не могу. — Он это сказал без всякого удовольствия.
— Тогда не проси меня обещать их не трогать.
— Можешь ты хоть постараться не начинать сразу с убийства?
Я подумала.
— Не знаю. Быть может.
— Ты не можешь просто сказать: Ладно, Ричард, я не буду убивать твоих
товарищей?
— Это была бы неправда.
— Боюсь, что так, — кивнул он.
Сзади раздался шорох кожаной одежды, и появился Стивен.
— Луи в отрубе, но он выкарабкается.
— Как ты его засунула в джип? — спросил Ричард.
Я посмотрела на него, но ничего не сказала. У него достало такта смутиться.
— Ты его несла! Я знаю. — Он осторожно коснулся пореза у меня на лбу. —
Даже вот с этой штукой ты его несла.
— Оставалась либо это, либо его нашли бы копы. Что было бы, если бы они
погрузили его в карету скорой помощи, а у него стали бы вот так заживать
раны?
— Они бы поняли, кто он, — сказал Ричард.
Стивен сзади положил локти на спинку сиденья и ткнулся подбородком в руки.
Кажется, он забыл, что я его чуть не заколола, а может, он привык к угрозам.
Все может быть. Вблизи его глаза были синими, как васильки. С этими светлыми
глазами он был как фарфоровая кукла, которую покупают в дорогих магазинах, а
потом не разрешают детям с ней играть.
— Я могу отвезти Луи к себе, — сказал он.
— Нет, — ответила я.
Они оба удивленно обернулись ко мне. Я не знала, что сказать, но знала, что
Ричарду нельзя ехать со мной в Запретный плод. Если есть у меня какая-то
надежда сохранить нам жизнь, то Ричард точно не должен присутствовать, когда
я огорошу Жан-Клода.
— Я хотел отвезти тебя домой или в ближайшую больницу, как ты
распорядишься, — сказал Ричард.
Я бы тоже это предпочла, но не сегодня.
— Луи твой лучший друг. Я думала, ты захочешь сам о нем позаботиться.
Красивые карие глаза сузились в подозрительном прищуре.
— Ты хочешь меня спровадить. Зачем?
У меня болела голова. Хорошей лжи я не могла придумать. На плохую он не
купится.
— Насколько ты доверяешь Стивену?
Вопрос застал его врасплох.
— Я ему доверяю.
Это была его первая реакция — Да, я ему доверяю, но он не обдумал ответ.
— Я не о том, Ричард. Ты веришь, что он не скажет Маркусу или Жан-
Клоду?
— Я не скажу Маркусу ничего, что вы не хотите говорить, — заявил
Стивен.
— А Жан-Клоду? — спросила я.
Стивен неловко поежился, но ответил:
— Если он задаст прямой вопрос, я должен буду дать прямой ответ.
— Насколько больше твоя подчиненность Мастеру Вампиров, чем вожаку
твоей стаи?
— Я подчиняюсь Ричарду, а не Маркусу.
Я глянула на Ричарда:
— Маленький дворцовый переворот?
— Райна хотела заставить его играть в фильмах. Я вступился и не дал.
— Наверное, Маркус тебя и вправду ненавидит.
— Он меня боится, — сказал Ричард.
— Даже хуже, — отозвалась я.
Ричард ничего не сказал. Он знал ситуацию лучше меня, пусть даже и не хотел
идти на крайние меры.
— Ладно. Я собиралась сказать Жан-Клоду, что ты сделал меня
предложение.
— Ты сделал предложение? — В голосе Стивена прозвучало удивление. — И
она сказала да?
Ричард кивнул.
По лицу Стивена разлилась радость.
— Ничего себе новости! — И тут же радость сменилась грустью. Как ветер
по лугу: все видно на поверхности. — Жан-Клод от злости озвереет.
— Я бы не могла найти лучших слов.
— Так зачем ему говорить? — спросил Ричард. — Почему не подождать? Ты
ведь уже не уверена, что выйдешь за меня замуж. Разве не так?
— Так, — ответила я. Очень не хотелось мне этого говорить, но это была
правда. Я уже его любила, но дальше было бы слишком поздно. Если у меня есть
сомнения, я должна разрешить их сейчас. Глядя в его лицо, ощущая запах его
лосьона, я хотела бы отбросить осторожность к чертям. Упасть в его объятия.
Но я не могла. Не могла — и все, пока не будет полной уверенности.
— Тогда вообще зачем ему говорить? Разве что ты хочешь меня умыкнуть и
мне пока еще не сказала. А так у нас есть время.
Я вздохнула и рассказала ему, почему это надо сделать сегодня.
— Ты со мной ехать не можешь.
— Я не мог отпустить тебя одну.
— Ричард, если ты будешь там торчать, когда он узнает, он попытается
тебя убить, а я попытаюсь убить его, чтобы защитить тебя. — Я покачала
головой. — Если начнется заваруха, все может кончиться, как в Гамлете.
— А как в Гамлете? — спросил Стивен.
— Все друг друга убивают, — объяснила я.
— А!
— Ты убила бы Жан-Клода, чтобы защитить мен, даже после того, что ты
вчера видела?
Я глядела на него, пытаясь понять, если ли кто-нибудь дома за этими карими
глазами, до кого можно достучаться. Да, он все еще был Ричардом. С любовью к
походам на природу, к вылазкам, где всегда перемазываешься до ушей, с
улыбкой, которая согревала меня до кончиков пальцев. Я не знала, могу ли я
за него выйти, но была твердо уверена, что не позволю никому его убить.
— Да.
— Ты не можешь выйти за меня, но готова ради меня убить. Не понимаю.
— Спроси меня, люблю ли я тебя, Ричард. Ответ все тот же — да.
— Как я могу допустить, чтобы ты встретилась с ним одна?
— Раньше я отлично справлялась и без тебя.
Он коснулся моего лба, и я дернулась.
— Ты не очень хорошо выглядишь.
— Жан-Клод меня не тронет.
— Наверняка ты этого знать не можешь, — сказал он.
В этом он был прав.
— Ричард, ты меня не защитишь. Если ты там будешь, мы погибнем оба.
— Не могу я тебя отпустить одну.
— Ричард, не изображай из себя мужчину-предводителя — этой роскоши мы
себе сейчас позволить не можем. Если согласие на брак заставляет тебя вести
себя по-идиотски, его можно переменить.
— Ты уже взяла назад свое да, — напомнил он.
— Но это еще не твердое нет, — сказала я.
— Просто попытка тебя защитить заставит тебя сказать нет?
— Мне не только не нужна твоя защита, Ричард. Я даже и не хочу ее.
Он положил голову на подголовник и закрыл глаза.
— Значит, если я буду изображать из себя белого рыцаря, ты меня
бросишь?
— Если ты думаешь, что должен играть белого рыцаря, значит, ты меня
совсем не знаешь.
Он открыл глаза и повернулся ко мне:
— А если я хочу быть твоим белым рыцарем?
— Это твои трудности.
— Наверное, — улыбнулся он.
— Если отгонишь джип ко мне, я возьму такси.
— Тебя может отвезти Стивен, — сказал Ричард. Послал Стивена
добровольцем, даже не спросив. Довольно нагло с его стороны.
— Нет, я возьму такси.
— А мне все равно, — сказал Стивен. — Мне так и так сегодня ночью ехать
в Запретный плод.
Я обернулась к Стивену:
— Чем ты зарабатываешь на жизнь, Стивен?
Он положил щеку на локоть и улыбнулся мне, одновременно сексуально и
подкупающе.
— Я стриптизер.
А кто же еще? Я хотела напомнить, что он отказался сниматься в
порнографическом фильме, но при этом все равно работал стриптизером. Но,
знаете, снимать с себя одежду со вкусом подобранного белья включительно —
это не то, что заниматься сексом на экране. Совсем не то.
23
Лилиан была миниатюрной женщиной возраста между пятьюдесятью и
шестьюдесятью. Волосы цвета соли с перцем подстрижены коротко и аккуратно, в
этаком строго деловом стиле. Пальцы быстрые и уверенные, как она сама. В
прошлый раз, когда она осматривала мои раны, у нее были когти и седеющий
мех.
Я сидела на смотровом столе в подвале жилого дома. Жили в доме ликантропы, и
владельцем тоже был оборотень. В подвале была оборудована импровизированная
клиника для местных ликантропов. Я была первым человеком, которому позволили
увидеть ее. Мне полагалось быль польщенной, но я старалась этого не
чувствовать.
— Ну вот, судя по рентгенограмме, переломов черепа у вас нет.
— Приятно слышать.
— Может быть, легкое сотрясение, но оно не обнаруживается при
исследовании, по крайней мере, на той аппаратуре, что у нас есть.
— Так я могу идти? — спросила я, собираясь спрыгнуть со стола. Она
остановила меня, взяв за руку выше локтя.
— Я этого не говорила.
Я снова забралась на стол.
— Слушаю вас.
— Очень нехотя, — улыбнулась она.
— Если вы хотите проявлений любезности под давлением, Лилиан, то это не
ко мне.
— Это меня не интересует, — сказала она. — Я прочистила порезы и
заклеила вам раны на лбу. Очень повезло, что не пришлось накладывать швы.
Я не люблю швов и потому с ней согласилась.
— Я хочу, чтобы вы просыпались каждый час в течение ближайших суток. —
Наверное, у меня на лице не выразилось восторга, потому что она добавила: —
Я знаю, что это неудобно и, быть может, не нужно, но уж сделайте мне
одолжение. Если вы травмированы серьезнее, чем я думаю, то можете и не
проснуться. Так что окажите старой крысе любезность. Поставьте будильник или
пусть вас кто-нибудь будит каждый час.
— Сутки с момента травмы? — спросила я.
Она рассмеялась.
— Вообще-то я бы сказала с этой минуты, но пусть будет с момента
травмы. Это просто ради осторожности.
— Осторожность — это мне нравится. — Ричард оттолкнулся от стены и
подошел к нам. — Вызываюсь будить тебя каждый час.
— Ты со мной ехать не можешь, — сказала я.
— Я буду ждать у тебя дома.
— Да, и сегодня ночью машину не ведите, — сказала Лилиан. — Тоже
предосторожность.
Ричард коснулся моей руки — только коснулся, не взял за руку. Приятно. Я не
знала, что делать. Если, в конце концов, скажу нет, то флиртовать как-то
нечестно. Уже от одного прикосновения его пальцев у меня побежало тепло
вверх по руке. Вожделение, просто вожделение. А то мне не хочется.
— Я отгоню твой джип к тебе домой, если ты согласна. Стивен тебя
отвезет в Запретный плод.
— Я могу взять такси.
— Мне будет спокойнее, если тебя отвезет Стивен. Пожалуйста, — добавил
он.
Это пожалуйста заставило меня улыбнуться.
— Ладно, пусть меня отвезет Стивен.
— Спасибо, — сказал Ричард.
— Всегда пожалуйста.
— Я бы посоветовала вам поехать прямо домой и отдохнуть, — сказала
Лилиан.
— Не могу.
Она помрачнела.
— Хорошо, но отдохните, как только представиться возможность. Если
сотрясение есть, а вы будете его перехаживать, оно может дать осложнения. И
вообще, даже если его нет, отдохнуть вам было бы полезнее, чем бегать,
высунув язык.
— Слушаюсь, доктор! — улыбнулась я.
Она суть слышно фыркнула.
— Я знаю, насколько вам плевать на мои советы. Но знаете, что я вам
скажу обоим? Если не хотите прислушиваться к здравому смыслу, так
проваливайте.
Я слезла со стола, и Ричард не пытался мне помочь. Да, не зря мы смоли
встречаться так долго. Минутное головокружение — и все стало, как должно
быть.
У Лилиан был недовольный вид.
— Скажите, у вас головокружение уже слабее, чем было?
— Честное скаутское.
Она кивнула:
— Поверю вам на слово.
Нельзя сказать, что она было очень довольна, но она вышла, потрепав меня по
плечу. Записей она не делала, не было ни карты, ни счета. Никаких следов,
что я вообще здесь была, если не считать несколько окровавленных ватным
тампонов. Отличная организация.
По дороге сюда мне пришлось лечь в машине. Отсутствие необходимости
суетиться вокруг голого мужчины или вести автомобиль само по себе сильно
помогло. Мне действительно стало лучше, и это было отлично, поскольку мне
предстояло сегодня предстать перед Жан-Клодом независимо от самочувствия.
Интересно, даст ли мне Гретхен ночь отсрочки, раз уж отправила меня в
больницу? Вряд ли.
Больше откладывать было нельзя. Пора ехать.
— Пора ехать, Ричард.
Он положил мне руки на плечи, и я не отодвинулась. Он повернул меня лицом к
себе — я не сопротивлялась. У него стало очень серьезное лицо.
— Как бы я хотел поехать вместе с тобой!
— Мы это уже проходили.
— Да, я знаю. — Он отвернулся.
Я взяла его за подбородок и повернула к себе.
— Ричард, обещай мне: никакого героизма.
Слишком уж невинный у него был взгляд.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Врешь. Ты не можешь ждать снаружи. Тебе придется остаться здесь.
Обещай мне.
Он уронил руки и шагнул назад, прислонившись к столу, упираясь ладонями.
— Не могу я, чтобы ты одна ехала!
— Обещай мне, что будешь ждать здесь или у меня. Других вариантов нет,
Ричард.
Он старательно отводил глаза. Я подошла к нему и тронула за
...Закладка в соц.сетях
