Жанр: Любовные романы
Кафе лунатиков
...рко-зеленой гранд-америкен. Автомобиль под цвет ее глаз.
Во дворе висел знак Сдается внаем. Еще один такой же лежал рядом, ожидая,
пока его воткнут в землю. Наверное, это будет у дороги.
В машине лежали две сумки с вещами, заднее сиденье уставлено коробками. Возможность быстрого отхода.
— Если она убийца, зачем она дала вам свой настоящий адрес? — спросил
Зебровски.
— Мы своих клиентов проверяем. У них должен быть постоянный адрес в
подтверждение личности. У нас требуют больше документов, чем в некоторых
банках.
— Зачем?
— Потому что к нам то и дело приходят психи или репортеры бульварных
газет. Нам надо знать, с кем мы имеем дело. Уверена, что она пыталась
заплатить наличными, не показывая документов, а когда ее попросили заполнить
три анкеты, оказалась к этому не готовой.
Дольф пошел к двери, мы следом, как хорошие солдаты. Одной из полицейских в
форме была Кирлин. Напарник был постарше нее, с седеющими волосами и круглым
брюшком. Но не таким, которое колышется, как миска студня. У него было
мрачное выражение лица, будто он уже все на свете видел и все это ему не
понравилось.
Дольф постучал в дверь. Тишина. Он постучал сильнее. Дверь вздрогнула,
открылась. За ней стояла Эльвира, одетая в блестящее зеленое платье,
перетянутое в талии. Косметика была по-прежнему безупречной, цвет лака для
ногтей гармонировал с платьем. Длинные светлые волосы были зачесаны назад и
прихвачены повязкой, зеленой с чуть большей синевой, чем у платья. И глаза
ее горели цветным огнем.
— Глаза как океан, — буркнул себе под нос Дольф.
— Простите, но что это все значит?
— Можно нам войти, мисс Дрю?
— С какой целью?
У нас не было времени получить ордер. Дольф даже не был уверен, что нам его
дадут с тем, что есть у нас на руках. Цвет чьих-то глаз — это не так чтобы
доказательство.
Я выглянула из-за Дольфа.
— Добрый день, мисс Дрю. Нам нужно задать вам несколько вопросов о
Луисе Фейне.
— Мисс Блейк, я и не знала, что это вы пришли с полицией.
Она улыбнулась, я улыбнулась. А Луи здесь? И она нам морочит голову, а там
его убили?
Черт побери, не будь здесь полиции, я бы вытащила пистолет и вошла.
Законопослушность имеет свои недостатки.
— Мы расследуем исчезновение мистера Фейна. Вы последняя, кто его
видел.
— О Боже мой! — произнесла она, но с места не сдвинулась.
— Можно нам зайти и задать вам несколько вопросов? — спросил Дольф.
— Честно говоря, я не знаю, что могла бы вам сказать. Мистер Фейн на
нашу встречу не пришел. Я его так и не видела.
Она стояла, как улыбающаяся стена.
— Нам необходимо войти и посмотреть, мисс Дрю.
— У вас есть ордер?
Дольф посмотрел на нее.
— Нет, мисс Дрю, ордера у нас нет.
Улыбка ее стала просто ослепительной.
— Тогда прошу прощения, но я не могу вас впустить.
Я схватила ее за перед платья и дернула на себя — достаточно сильно, чтобы
заметить, что на ней нет лифчика.
— Мы пройдем либо мимо вас, либо через вас!
На мое плечо опустилась рука Дольфа.
— Извините, мисс Дрю. Мисс Блейк несколько переусердствовала.
Эти слова были сказаны сквозь зубы, но все же он их произнес.
— Дольф...
— Отпусти ее немедленно, Анита.
Я поглядела в ее странные глаза. Они улыбались, но что-то новое было в их
выражении. Страх.
— Если он умрет, умрешь и ты.
— По подозрению к смерти не приговаривают.
— Я не о судебном приговоре.
У нее расширились глаза, но Дольф дернул меня за плечо и столкнул со
ступенек. Зебровски уже извинялся за мою выходку.
— Какого черта ты делаешь? — спросил меня Дольф.
— Он здесь, я это знаю!
— Ты этого не знаешь. Я попросил выписать ордер. Пока мы его не
получим, мы не можем войти, если она сама нас не впустит или если он не
высунется из окна и не позовет на помощь. Таков закон.
— Хреновый закон!
— Может быть, но мы — полицейские. Если мы не будем подчиняться закону,
кто тогда будет?
Я охватила себя руками, пальцами вцепилась в локти. Иначе я бы рванулась
вверх и превратила бы в кашу безупречное лицо Эльвиры Дрю. Луи там, и по
моей вине.
— Пройдись, Анита, остынь.
Я поглядела на него. Он мог бы меня послать посидеть в машине, но он этого
не сделал. По его лицу я ничего не могла прочесть, как ни старалась.
Пройтись — что ж, неплохая идея.
Я пошла к деревьям. Меня никто не остановил, Дольф не окликнул. Он должен
был знать, что я стану делать. Я вошла в облетевший зимний лес. Тающий снег
крупными каплями стекал мне на лицо и волосы. Я уходила все дальше, пока уже
не могла никого толком разглядеть. Зимой предметы заметны за много ярдов, но
я ушла достаточно далеко для нашей маленькой игры в притворяшки.
Я свернула к задней стороне дома. Кроссовки промокли от тающего снега,
пропитанная водой палая листва хлюпала и скользила под ногами. У меня были с
собой оба пистолета и два ножа — я заменила тот, который так и не вернула
Гретхен. У меня их было четыре, сделанных на заказ. Довольно трудно
подобрать нож с достаточно высоким содержанием серебра, чтобы он убивал
чудовищ и притом хорошо держал заточку.
Но убивать я никого не должна. Моя работа — проникнуть внутрь, найти Луи и
завопить, зовя на помощь. Если из дома зовут на помощь, полиция имеет право
войти — таковы правила. Если бы Дольф не боялся, что Луи убьют, он бы ни за
что мне не позволил это проделать. Но закон там или не закон, а сидеть
снаружи, пока твой подозреваемый расправляется с очередной жертвой, — это
тяжело переварить.
Я притаилась на опушке леса, выходящей к задней стороне дома. Задняя дверь
вела на закрытую веранду. Застекленная дверь вела в дом, и еще одна дверь
была сбоку. Почти все дома в Сент-Луисе имеют подвалы, и в старых домах
войти в них можно только снаружи. Добавьте сюда маленькое крылечко и дверцу.
Если надо кого-то спрятать, подвал вполне подойдет. Если это окажется чулан
для веника, я просто не войду.
Я осмотрела окна верхнего этажа. Шторы закрыты. Если оттуда кто-то
наблюдает, мне этого не видно. Остается надеяться, что наблюдателю не будет
видно меня.
Я пересекла открытое место, не вынимая пистолета. Это ведьмы. Ведьмы в тебя
не стреляют — как правило. Они вообще не очень практикуют насилие. Настоящее
ведовство ничего общего не имеет с человеческими жертвами, однако под словом
ведьма понимается слишком много разного. Некоторые из называемых этим
словом могут тебя здорово напугать, но вряд ли застрелят.
Я пригнулась возле двери, ведущей на веранду, и поднесла руку как можно
ближе к дверной ручке, не прикасаясь. Жара не чувствуется, не чувствуется...
Черт, для этого нет нужного слова. В общем, заклятия на ней не было. Даже
добрые волшебницы иногда заговаривают наружные двери, чтобы те либо
оповестили о взломщике, либо что-то другое сделали. Скажем, ты вошел и
ничего не возьмешь. Заклятие к тебе прилипнет и позволит колдунье тебя
найти. Злые ведьмы нацепляют на двери вещи и похуже. Так как мы уже знаем,
какого рода колдуньи в доме, осторожность не помешает.
Я сунула в щель двери острие ножа, чуть поковырялась, и дверь открылась. Еще
не проникновение, но определенно взлом. Арестует меня Дольф за это? Вряд ли.
Вот если Эльвира вынудит меня застрелить ее при свидетелях, тогда — может
быть.
Я подошла ко второй двери, той, которая, по моим предположениям, вела в
подвал. Я провела над ней рукой — и вот оно, здесь. Заклятие. Я не колдунья
и снимать заклятия не умею. Мой предел — это их ощутить. Конечно, еще одно —
я умею их взламывать. Но это выброс необработанной энергии, направленной на
заклятие. Я просто вызвала в себе то, что позволяет мне поднимать мертвых, и
схватилась за ручку. До сих пор все получилось, но это — как выбивать дверь,
не зная, что ждет на той стороне. Когда-нибудь получишь заряд из обреза
прямо в морду.
Главная трудность была в том, что даже если я без вреда для себя миную
заклятие, тот, кто его наложил, будет об этом знать. Черт побери, грамотная
ведьма могла почуять нарастание силы еще до того, как я коснулась двери.
Если Луи там, за дверью — отлично. Я войду и буду его охранять, пока по
моему крику не явится кавалерия. Если его там нет, они могут убить его в
панике, заметая следы.
Вообще колдуньи, добрые или злые, до определенной степени поклоняются
природе. Если бы это были настоящие черные маги, место церемонии было бы где-
нибудь на открытом воздухе. Но для этих вполне может сойти, темнота и
закрытое помещение.
Если бы я планировала человеческую жертву, я бы постаралась хранить объект
как можно ближе к месту церемонии. Но это только шанс. Если я ошибаюсь и они
убили Луи... Нет. Не имеет смысла переживать худший исход заранее.
Сейчас все еще день. Зимнее солнце — серое и слабое, но еще светло. Мои
способности не могут проявиться до темноты. Я могу при свете дня ощутить
мертвого и многое другое, но с ограничениями. Последний раз, когда я это
делала, уже было темно. Мой подход к магии был такой же, как и ко всему
остальному, — в лоб, грубой силой. Где я действительно рискую — это
предполагая, что моя сила больше силы того, кто наложил заклятие. Считая —
теоретически, — что я могу выдержать трепку посильнее, чем состряпал
создатель заклинания.
Будет ли это так при свете дня? Сейчас выясним. Вопрос: заклинание на
дверной ручке? Может быть. Я бы заперла дверь, есть на ней заклятие или нет.
Просто чтобы исключить обычного человека.
Вытащив браунинг, я отошла от двери и сосредоточилась на точке рядом с
замком, но не вплотную, и стала ждать, пока в мире остался только этот
кусочек дерева. В ушах орала тишина. Я ударила ногой, вложив все силы. Дверь
задрожала, но не открылась. Еще два удара, и дерево треснуло. Замок не
выдержал.
Это не была вспышка света. Посторонний наблюдатель ничего бы не заметил,
кроме того, что я упала назад. Все тело дернулось, будто я сунула палец в
розетку.
В доме послышался звук бегущих ног. Я подползла к открытой двери, встала,
цепляясь за перила. В лицо мне ударил порыв прохладного ветра, и я пошла
вниз по ступеням, еще не уверенная, что могу идти. Мне надо найти Луи
раньше, чем Эльвира меня застукает. Если я не найду доказательства, она
может потребовать моего ареста за взлом и проникновение, и наше положение
станет еще хуже, чем раньше.
Я ковыляла вниз по лестнице, одной рукой мертвой хваткой цепляясь за перила,
в другой держа пистолет. Темнота была бархатно-черной. Ни черта не было
видно вне узкой полоски дневного света. Даже для моего ночного зрения кое-
какой свет нужен. За моей спиной послышались шаги.
— Луи, ты здесь?
Что-то зашевелилось подо мной в темноте. Что-то большое.
— Луи?
Наверху лестницы стояла Эльвира, обрамленная светом, как ореолом вокруг
всего тела.
— Мисс Блейк, я вынуждена потребовать, чтобы вы немедленно покинули мой
дом.
У меня до сих пор дергалась кожа от того, что было на замке. Только держась
за перила, я еще могла стоять.
— Это вы наложили на дверь заклятие?
— Да.
— Умеете.
— Очевидно, недостаточно. И все же я вынуждена потребовать, чтобы вы
поднялись сюда и покинули мое владение немедленно.
Внизу раздалось тяжелое рычание. Очень мало похожее на голос крысы и уж
совсем не похожее на человеческое.
— Ну-ка, выходи, — сказала я.
Рычание стало громче, ближе. В бледной полосе света мелькнуло что-то большое
и мохнатое. Взгляда мне хватило. Я потом всегда могу сказать, что приняла
его за Луи. Прижавшись к перилам, я завопила, завопила, зовя на помощь, во
всю силу своих легких. Эльвира быстро оглянулась. Послышались отдаленные
крики полицейских, вломившихся в переднюю дверь.
— Будь ты проклята!
— Слова мало чего стоят, — ответила я.
— Это будут не только слова, когда я найду время.
— Флаг тебе в руки.
Она побежала в дом, не от него. Я ошиблась? Луи все время был в доме, а я
оказалась здесь с каким-то посторонним меховым шаром? С Джейсоном?
— Джейсон?
По лестнице что-то поднялось и выглянуло в тусклый свет. Собака. Большой и
мохнатый беспородный пес, размером с пони, но не оборотень.
— А, черт!
Он снова на меня зарычал. Я встала и пошла вверх по лестнице. Мне не
хотелось в него стрелять без крайней необходимости. Где Дольф? Он уже должен
был бы быть здесь. Пес дал мне подняться по лестнице. Очевидно, ему
полагалось защищать только подвал. Меня устраивает.
— Хорошая собачка!
Я поднималась, пока не дошла до выломанной двери. Я закрыла ее, потянув за
ручку. Пес ударил в нее с рычанием, и она закрылась под его тяжестью.
Я медленно открыла заднюю дверь дома. Кухня была узкой, длинной и в основном
белой. С другого конца дома доносились голоса, и тут же дом заполнился
низким рычанием, отдавшимся эхом в комнатах. У меня волосы на шее поднялись
дыбом.
— Мы не можем допустить, чтобы здесь кто-то пострадал, — говорил Дольф.
— Именно, — отвечала Эльвира. — Немедленно уходите, и никто не
пострадает.
— Этого мы не можем.
Из кухни в гостиную, к голосам, вел коридор, образованный одной стеной и
лестницей. Я проверила лестницу — пусто. Я пошла дальше, на голоса. Рык
повторился, ближе.
— Анита, быстро сюда! — заорал Дольф.
От этого я подпрыгнула — он еще не мог меня видеть. Вход в гостиную был
открытым дверным проемом. Эльвира стояла лицом к ним, и рядом с ней стоял
волк размером с пони. При беглом взгляде его можно было принять за большую
собаку — отличное прикрытие. Соседи будут думать, что это собака и есть.
А вторым был леопард. Черный леопард, при взгляде на которого устыдился бы
любой хеллоуинский котенок. Леопард загнал Зебровски в угол, и его блестящая
меховая спина доходила полицейскому до пояса. Господи, просто кот из ада.
Почему они не стреляют? Полиции разрешается стрелять для самозащиты.
— Вы Луи Фейн или Джейсон? — спросил Дольф.
Я поняла, что он обращается к оборотням. Какого рода оборотень Луи, я ему не
сказала, а Джейсон — волк. Волк может быть Джейсоном. Хотя почему они
помогают Эльвире, я не знала. Может быть, мне и не надо было этого знать.
Я встала и вышла из-за угла. Может, это было слишком резкое движение, а
может, гигантская кошка просто нервничала. Леопард прыгнул на Зебровски, и
тот выстрелил.
Волк повернулся ко мне. Мир стал медленным-медленным. Мне всю жизнь
предстояло глядеть вдоль ствола и давить на курок. Стреляли все пистолеты в
комнате. Волк свалился с моей пулей в черепе. Кто еще принимал участие — не
знаю.
Крики Зебровски отдавались в комнате эхом — леопард сидел на нем, полосуя
лапами.
Дольф выстрелил еще раз, отбросил пистолет и кинулся в схватку. Он схватил
леопарда, и тот повернулся, отмахнув Дольфа кинжалами когтей. Дольф
вскрикнул, но зверя не выпустил.
— Ложись, Дольф, и я его сниму!
Дольф попытался уйти с дороги, но гигантский кот прыгнул на него и вместе с
ним рухнул на пол. Я шагнула вперед, вытягивая руку с пистолетом, но они
катались по полу клубком. Если я застрелю Дольфа, он будет так же мертв, как
если его загрызет леопард.
Упав рядом с ними на колени, я ткнула стволом в мягкое мохнатое тело. Когти
полоснули по плечу, но я выстрелила дважды. Тварь подпрыгнула, задергалась и
издохла.
Дольф смотрел на меня, моргая. У него на щеке был кровавый порез, но он был
жив. Я встала. Левая рука онемела — ей досталось всерьез. Когда онемение
пройдет, мне захочется оказаться поближе к врачам.
Зебровски лежал на спине. Крови было много. Я опустилась возле него на
колени. Положив браунинг на землю, я попыталась нащупать пульс на сонной
артерии. И нашла, хотя и нитевидный. Ниже середины тела было кровавое пятно.
Я стащила с него пальто — и меня чуть не вырвало. Да, Зебровски бы надо мной
за это издевался. Чертов кот его почти выпотрошил — в прореху вылезали
внутренности.
Я попыталась стянуть с себя жакет, чтобы закрыть ему рану, но левая рука не
слушалась.
— Помогите кто-нибудь!
Никто не двинулся.
Кирлин уже заковала мисс Дрю в наручники, и теперь было ясно, что под
платьем у ведьмы ничего нет. Она плакала, плакала по погибшим товарищам.
— Жив? — спросил Дольф.
— Да.
— Я вызвал скорую, — сказал полицейский в форме.
— Идите сюда, помогите мне остановить кровь!
Он посмотрел на меня вроде как пристыжено, но ни он, ни Кирлин не сделали ко
мне ни шагу.
— Вы что, оглохли или охренели? Помогите, говорю!
— Не хотим этого подцепить.
— Этого?
— Ну, болезни.
Я подползла к леопарду. Он даже мертвый был огромен, почти в три раза больше
нормального. Пошарив по его брюху, я это нашла. Застежка. Не пряжка, не
ремень, а застежка, где удален мех. Внутри — голое человеческое тело. Я
сдвинула кожу, чтобы им было видно.
— Это оборотни, но не ликантропы. Это заклятие, и оно не заразно,
трусливое ты дерьмо!
— Анита, не дави на них, — сказал Дольф голосом таким отдаленным, что я
его даже не узнала.
Полицейский стащил с себя куртку и вроде как набросил ее на раненого. Он
прижал ее, но застенчиво, будто боялся крови.
— Пошел вон!
Я навалилась на тело, всей своей тяжестью сдерживая внутренности от
расползания. Они шевелились у меня под руками, как живые, скользкие и
теплые, почти горячие.
— Когда вашей группе выдадут наконец серебряные пули, мать их так? —
спросила я.
Дольф чуть не рассмеялся.
— Обещают.
Может, купить им несколько коробок на Рождество? Господи, прошу тебя, пусть
будет Рождество для нас для всех. Я глядела на побледневшее лицо Зебровски.
Очки он потерял в схватке. Я огляделась — их не было. Почему-то мне было
очень важно найти его очки. И я стояла на коленях посреди крови и ревела,
потому что не могла найти этих проклятых очков.
37
Зебровски зашили. Доктора нам ничего конкретного не говорили — состояние
соответствует степени повреждений, прогноз осторожный. Дольфа тоже забрали в
госпиталь. Не так плохо, но день-другой его продержат. Зебровски так и не
пришел в себя, когда его увозили. Я ждала. Кэти, его жена, приехала где-то в
середине этого ожидания.
Мы с ней виделись всего второй раз. Это была маленькая женщина с гривой
темных волос, свободно завязанных на затылке. Без единого мазка косметики
она все равно была красива. Как Зебровски смог такую подцепить, я не
понимала.
Она подошла ко мне, темные глаза расширены от волнения. Сумочку она держала
крепко, как щит, сильно сминая ее пальцами.
— Где он? — спросила она высоким с придыханием детским голосом. У нее
он всегда был такой.
Я не успела ничего сказать, как из распахнувшихся дверей в конце коридора
появился доктор. Кэти уставилась на него, и кровь отхлынула от ее лица
начисто.
Я подошла и встала рядом с ней. Она глядела на приближающегося доктора, как
на чудовище из страшного кошмара. Может быть, более точное сравнение, чем
мне бы хотелось.
— Вы миссис Зебровски? — спросил он.
Она кивнула. Руки ее впились в сумочку, еще чуть-чуть — и прорвут насквозь.
— Состояние вашего мужа стабильно. Выглядит хорошо. Опасности для жизни
нет.
Значит, Рождество все-таки будет.
Кэти тихо вздохнула, и у нее подогнулись колени. Я подхватила ее обмякшее
тело. Нет, в ней никак не девяносто фунтов.
— У нас тут есть комната отдыха, если вы сможете... — Он с сомнением
поглядел на меня и пожал плечами.
Я подняла Кэти Зебровски на руки, поймала равновесие и сказала:
— Ведите.
Я оставила Кэти возле кровати Зебровски. Он держался за ее руку, будто знал,
что она здесь. Может быть, так оно и было. Люсиль, жена Дольфа, тоже была
здесь — поддержать Кэти на всякий случай. Глядя на бледное лицо Зебровски, я
молилась, чтобы не было всякого случая.
Сначала я думала подождать, пока Зебровски очнется, но доктор мне сказал,
что это будет скорее всего завтра, а столько времени мне без сна не
продержаться. От новых швов у меня сместился крестообразный шрам на левой
руке. Следы когтей вывернулись в сторону, миновав холмик рубцовой ткани на
сгибе руки.
Когда я несла Кэти, часть швов разошлась, и теперь они кровили сквозь бинты.
Доктор, который оперировал Зебровски, лично их зашил. И при этом все время
пялился на шрам.
Рука болела и была забинтована от запястья до локтя. Зато мы все живы. Что
да, то да.
Такси высадило меня возле моего дома в еще приличное время. Луи был
обнаружен в подвале опоенным и связанным. Эльвира призналась в снятии кожи с
вервольфа, леопарда-оборотня и попытке содрать кожу с наги. Джейсон в доме
найден не был. Она отрицала, что вообще его видела. Зачем ей вторая
вервольфья кожа? Шкура крысолюда предназначалась для нее — по ее словам. На
вопрос, кому предназначалась кожа змеи, она сказала — для нее самой. Ясно,
что был еще один участник, которого она выдавать не хочет.
Она была колдунья и использовала волшебство для убийства. Это автоматически
означало смертный приговор. И этот приговор приводился в исполнение в
течение сорока восьми часов. Без апелляций, без помилований — верная смерть.
Адвокаты пытались уговорить ее сознаться по поводу других исчезновений. Если
она в них признается, они, быть может, добьются смягчения приговора. Быть
может. Ведьма-убийца — я не верила, что им удастся смягчить приговор, но все
бывает.
Ричард сидел под дверью моей квартиры. Я не ожидала его встретить — в ночь
полной луны со всеми вытекающими. Я ему оставила на автоответчике сообщение,
что Луи найден целым и почти невредимым.
Полиция вообще старалась все сохранить в тайне, особенно личность Луи. Мне
хотелось думать, что это у них получится. В любом случае он остался жив.
Собаку забрала служба надзора за животными.
— Я получил твое сообщение, — сказал он. — Спасибо, что спасла Луи.
— Всегда пожалуйста, — ответила я, вставляя ключ в замок.
— Мы не нашли Джейсона. Ты действительно думаешь, что он у ведьм?
Я открыла дверь. Ричард вошел вслед за мной и закрыл ее.
— Не знаю. Мне это тоже не дает покоя. Если бы Джейсона увела она, он
был бы там.
Волк, когда его освободили от шкуры, оказался неизвестной мне женщиной.
Я пошла в спальню, как будто была одна, Ричард за мной. Все было каким-то
далеким, легким и чуть нереальным. Мне отрезали рукав жакета и свитера.
Жакет я бы попыталась спасти, но думала, что он все равно уже безнадежно
испорчен. Еще они перерезали ножны в левом рукаве. И чего это хирурги в
госпиталях рвутся все отрезать?
Ричард подошел сзади, поднес руки к моей раненой руке, не касаясь.
— Ты мне не сказала, что ранена.
Тут зазвонил телефон, и я автоматически сняла трубку.
— Анита Блейк? — спросил мужской голос.
— Я.
— Это Уильямс, натуралист из Центра Одубона. Я тут прослушал несколько
лент с криками сов, которые записывал ночью. На одной из них записался звук
такой, что я бы поклялся, что это голос гиены. Я сказал полиции, но они не
поняли важность факта. Вы понимаете, что может означать в этих местах голос
гиены?
— Гиена-оборотень, — сказала я.
— Да, я тоже так подумал.
Никто ему не говорил, что убийца почти наверное вервольф. Но один из
пропавших оборотней был гиеной. Может быть, Эльвира и в самом деле имеет
отношение не ко всем пропавшим оборотням?
— Вы сказали, что сообщили полиции?
— Да, сообщил.
— Кому?
— Я звонил в офис шерифа Титуса.
— И с кем вы говорили?
— С Айкенсеном.
— Вы точно знаете, что он сказал Титусу?
— Нет, но зачем ему было бы это скрывать?
В самом деле, зачем?
— Там кто-то пришел, я сейчас открою. Подождете минутку?
— Я думаю...
— Сейчас я вернусь.
— Уильямс, Уильямс, не открывайте дверь!
Но я уже говорила в пустоту. Послышались его шаги к двери. Она открылась, я
услышала удивленный возглас. Потом более тяжелые шаги.
Кто-то взял трубку. Слышно было дыхание, но больше ничего.
— Говори, сукин ты сын!
Дыхание стало тяжелее.
— Айкенсен, если ты ему что-нибудь сделал, я тебе твой собственный хрен
скормлю с ножа!
Он засмеялся и повесил трубку. И я не могла бы сказать на суде, кто это был.
— Черт, черт, черт!
— Что случилось?
Я позвонила в справочную узнать номер полиции Уиллотона и нажала кнопку,
которая набрала этот номер автоматически за небольшую плату.
—&n
...Закладка в соц.сетях
