Жанр: Любовные романы
Кафе лунатиков
...редлагает помощь. Он отдает приказы.
— Что верно, то верно.
Рядом с ним появился Рафаэль.
— Никто из нас не подчиняется приказам Маркуса. Хотя ему бы хотелось.
Из толпы в коридоре раздался звук, средний между воем и стоном. Я сделала
еще шаг вдоль стены, продолжая держать толпу под прицелом. Слишком много
потенциальных угроз — надо выбрать, кому можно верить. Рафаэль и беловолосый
казались лучшим выбором, чем эта толпа.
По комнате разнесся прерывистый высокий вопль. Прижавшись спиной к стене, я
повернулась к комнате. Что там еще?
Сквозь толпу ликантропов мелькали дергающиеся руки и ноги. Черноволосая
закинула голову и взвыла.
— Она борется с собой, — сказал беловолосый.
— Да, но не победит, если ей не поможет кто-нибудь из доминантов.
— Габриэль не станет.
— Нет, — согласился Рафаэль. — Ему это зрелище нравится.
— Еще же не полная луна, что же такое стряслось? — спросила я.
— Началось с запаха крови, — пояснил Рафаэль. — Габриэль это подогрел —
вместе с Элизабет. Теперь, если Маркус не возьмет их в руки, они могут все
перекинуться и начать жор.
— А это плохо? — спросила я.
Рафаэль смотрел на меня, вцепившись руками в собственные предплечья — аж
кожа побелела под пальцами. Коротко обрезанные ногти впились в мышцы, и под
ними появились кровавые кружочки. Он резко и глубоко вдохнул и кивнул, сняв
пальцы с рук. Порезы заполнились кровью, но упало только несколько капель.
Малые порезы — малая боль. Иногда боль помогает не поддаться гипнозу вампа.
Голос его звучал напряженно, но ясно, он отчетливо произносил слова, будто
говорить ему было очень трудно.
— Среди бабьих сказок о нас есть правдивые, и одна из них — что
ликантроп должен после превращения жрать.
Его расширенные зрачки скрыли белки глаз и глядели на меня, затягивая. Они
сверкали, как черные пуговицы.
— И вы тоже собираетесь на меня наброситься?
Он покачал головой.
— Зверь не владеет мной. Я владею зверем.
Второй стоял спокойно.
— А вас почему это не волнует?
— Я не хищник. Кровь меня не зовет.
Из коридора донеслось хныканье. Юноша не старше двадцати лет вползал в
комнату на четвереньках. И хныкал, будто произносил мантру.
Он поднял голову, понюхал воздух. Голова его дернулась ко мне, глаза поймали
меня в фокус, и он пополз в мою сторону. Глаза у него были синие, как
весеннее небо, невинные, как апрельское утро. Только взгляд их не был
невинным. Он глядел на меня, будто прикидывая, какова я на вкус. Будь он
человеком, я бы решила, что у него на уме секс, а сейчас... наверное, еда.
Я навела пистолет ему в лоб. Он глядел мимо дула, на меня. Вряд ли он вообще
его увидел. Он коснулся моей ноги, и я его не застрелила. Он вроде бы вреда
не причинял. Я не могла взять в толк, что происходит, но застрелить его за
то, что он меня коснулся, я не могла. Не могла — и все. Надо что-то сделать,
чтобы заслужить пулю в лоб. Даже от меня.
Я осторожно повела пистолетом у него перед глазами. Они не следили за
движением.
Руки его схватились за мои джинсы, он подтянулся и встал на колени. Голова
его оказалась у меня чуть выше пояса, синие глаза смотрели мне в лицо. Он
погрузил лицо мне в живот — ткнулся, как щенок.
Я постучала его стволом по голове.
— Слушай, друг, мы с тобой недостаточно для этого знакомы. Встань-ка!
Он зарылся головой мне под свитер. Чуть-чуть прикусил бок. Напрягся, и руки
у него застыли, он задышал тяжело и прерывисто.
А я внезапно перепугалась. Что для одного — любовная игра, для другого —
закуска перед обедом.
— Уберите его от меня, пока я ему ничего не сделала!
Рафаэль крикнул, перекрывая хаос:
— Маркус!
Это слово осталось звенеть в наступившей тишине. Все лица повернулись к
нему. Окровавленные лица. Элизабет, черноволосой, нигде не было видно.
Только Маркус был чист. Он стоял на сцене, напряженно выпрямившись, но
вибрировал как камертон, если по нему ударить. Щеки у него ввалились, глаза
горели от неимоверного усилия. Он глядел на нас, как утопающий, который
твердо решил, что не будет звать на помощь.
— Джейсону трудно себя контролировать, — сказал Рафаэль. — Он из твоих
волков. Отзови его.
Габриэль поднялся с покрытым кровью лицом и обнажил в смехе блеснувшие
клыки.
— Странно мне, что мисс Блейк его до сих пор не убила.
Райна оторвалась от жертвы; на подбородке ее краснело пятно крови.
— Мисс Блейк отказалась от защиты Маркуса. Она — доминант. Пусть теперь
узнает, что значит отвергать нашу помощь.
Джейсон судорожно прижимался ко мне. Руки его свело, лицо прильнуло к моему
животу. Кожей я ощущала его дыхание — горячее и слишком тяжелое для
происходящего.
— Вы меня сюда позвали вам помочь, Маркус. Хреновое у вас
гостеприимство.
Он глянул на меня гневно, но даже на таком расстоянии было видно, как лицо
его дернулось в нервном тике. Будто что-то живое пыталось вылезти наружу.
— Слишком поздно уже для делового разговора, мисс Блейк. Ситуация вышла
из-под контроля.
— Я не шучу. Уберите его от меня. Одного трупа за ночь достаточно.
Райна подошла к нему, протягивая окровавленную руку.
— Пусть признает твое главенство над собой. Признает, что ей нужна твоя
помощь.
Маркус посмотрел на меня.
— Признайте мое главенство, мисс Блейк, и я отзову Джейсона.
— Да пошел ты, Маркус! Я не прошу спасти меня, я вам говорю — спасите
его. Или вам плевать на членов своей стаи?
— Рафаэль — король, — сказала Райна, — пусть он тебя и спасает.
Мальчишка задрожал. Его хватка усилилась до боли. Если он прижмет меня еще
сильнее, я перервусь пополам. Он встал, все еще сцепив руки у меня за
спиной, и оказался примерно моего роста. Наши лица сошлись вплотную. Он
склонил голову, будто собираясь меня поцеловать, но его снова пробрала
дрожь. Губы его ткнулись мне в волосы, в шею.
Я прижала дуло браунинга к его груди. Если только попробует укусить, он
труп.
Но покойный Альфред был насильником, а этот, кажется, просто не может себя
контролировать — непреодолимый импульс. Если я подожду достаточно долго, моя
смерть неминуема. И все же, пока он мне ничего плохого не сделал, я не
хотела его убивать. И к тому же у меня появилось ощущение радости пистолета,
когда я убила Альфреда. Маленькое, но появилось. И это тоже дало Джейсону
некоторую слабину.
Его зубы скользнули вдоль моей шеи, вобрав краешек кожи. Мое терпение уже
кончалось — даже если он не перекинется.
Кожа у меня завибрировала от его глухого рычания, и сердце забилось в горле.
Я стала нажимать на спуск — нет смысла ждать, когда тебе перервут горло.
— Рафаэль, не надо! — услышала я голос Каспара.
У Джейсона дернулась голова, глянули дикие глаза. Рядом с нами стоял
Рафаэль, протянув руку к лицу Джейсона. Из глубоких царапин текла кровь.
— Свежая кровь, волк!
Джейсон метнулся так быстро, что меня впечатало в стену. Когда я стукнулась
головой, плечи уже смягчили удар, и только потому я не потеряла сознание.
Потом я оказалась сидящей на полу, только по инстинкту не выпустив
пистолета. Сила этого одного движения перепугала меня до тошноты. А я ему
позволила тыкаться мордой мне в живот, будто он человек. Да он же мог меня
разорвать пополам голыми руками! Может, я бы его сначала убила, но сама бы
точно оказалась на том свете.
Рафаэль стоял над ним, капая кровью на пол.
— Надеюсь, вы понимаете, что я для вас сделал.
Ко мне вернулось дыхание, и я смогла заговорить.
— Хотите, чтобы я его застрелила?
По его лицу пробежало странное выражение, но черные пуговицы глаз остались
мертвыми.
— Вы предлагаете мне вашу защиту.
— Защиту, шмащиту! Вы мне помогли, я помогу вам.
— Спасибо, но я это начал, я и должен закончить. А вам, наверное, стоит
уйти, пока у вас не кончились серебряные пули.
Каспар протянул мне руку, чтобы помочь встать, я ее приняла. Кожа у него
казалась слишком горячей — но это все. Кажется, его не тянуло меня коснуться
или сожрать. Приятно для разнообразия.
В дверь валила толпа — двойками, тройками, десятками. Кто-то из вошедших
шел, как сомнамбула, к телу в другом конце зала — это бросалось в глаза.
Другие шли к Рафаэлю и дергающемуся в судорогах Джейсону. Ладно, он сказал,
что справится. Но с полдюжины повернулись ко мне и Каспару.
И глядели на нас голодными глазами. Одна девушка упала на колени и поползла
ко мне.
— Вы можете что-нибудь сделать? — спросила я.
— Я — лебедь, они меня считают едой, — сказал он.
Все мое самообладание ушло на то, чтобы не уставиться на него.
— Лебедь — это прекрасно. Есть у вас какие-нибудь предложения?
— Раньте кого-нибудь из них. Они уважают боль.
Девушка потянулась ко мне, я посмотрела на тонкую руку — и не выстрелила.
Пули с мягкой оболочкой могут оторвать руку напрочь, а я не знала, могут ли
ликантропы залечить ампутацию. Прицелившись поверх ее головы в здоровенного
самца, я стрельнула ему в брюхо. Он с воплем свалился на пол, зажимая
пальцами кровавую рану. Девушка повернулась к нему, зарываясь лицом ему в
живот.
Он отшвырнул ее взмахом руки, и остальные бросились к нему.
— Давайте выбираться, пока есть возможность, — предложил Каспар,
показывая на дверь.
Меня не надо было просить дважды. Вдруг рядом со мной оказался Маркус — я не
видела, как он подходит, слишком занятая непосредственными угрозами.
Отбросив от раненого двоих (легко, как щенят), он протянул мне конверт из
плотной бумаги. Голосом, больше всего похожим на рычание, он произнес:
— Каспар сможет ответить на все ваши вопросы.
И повернулся с рычанием к ликантропам, защищая того, которого я ранила.
Каспар вытолкнул меня в дверь, и ему это позволили.
Я успела глянуть на Джейсона. Он превратился в массу текучего меха и
обнаженных капающих костей. Рафаэль снова стал скользким и черным
крысолюдом, каким я увидела его впервые с полгода назад. На предплечье у
него было тавро в виде короны — знак власти над крысами. И кровь больше не
шла — перемена его исцелила.
Дверь захлопнулась — кто это сделал, я толком не знаю. Мы с Каспаром стояли
в коридоре, и больше никого там не было. Из-за двери не доносилось ни звука
— такая тяжелая тишина, что она стучала в голове.
— Почему я их не слышу? — спросила я.
— Звукоизоляция, — ответил Каспар.
Логично. Я посмотрела на конверт — на нем был кровавый отпечаток пальца. Я
осторожно взяла его за уголок, чтобы кровь стекла.
— А нам сейчас полагается сесть и провести деловое совещание? —
спросила я.
— Зная Маркуса, я думаю, что информация полная. Он очень хороший
организатор.
— Но не очень хороший вожак стаи.
Каспар бросил взгляд на дверь:
— Я бы на вашем месте говорил такие вещи где-нибудь подальше отсюда.
Он был прав. Я подняла на него взгляд. По-детски тонкие волосики, почти
белые, почти пуховые. Я покачала головой. Не может этого быть.
Он ухмыльнулся:
— Давайте, потрогайте.
Я потрогала. Провела ему пальцами по волосам, и они были мягкие и гладкие,
как птичьи перья. От головы Каспара поднимался лихорадочный жар.
— Ну и ну!
Что-то тяжело стукнуло в дверь, пол задрожал. Я попятилась, думая, прятать
ли браунинг, и приняла компромиссное решение — сунула его в карман пальто.
Единственное из моих пальто с достаточно глубокими карманами, чтобы спрятать
пистолет.
Каспар открыл дверь в обеденные залы — там все еще сидел народ и ел. Резал
бифштексы, заедал гарниром, понятия не имея о хаосе, происходящем через две
двери.
Меня подмывало заорать: Бегите! Спасайся кто может! Но вряд ли меня бы
поняли. Кроме того, Кафе лунатиков работало уже много лет, и я ни разу не
слышала, чтобы здесь что-нибудь случалось. Конечно, я сегодня убила человека
— или вервольфа, или кто он там. Но вряд ли для полиции останется много улик
— разве что пара хорошо обглоданных костей.
Кто знает, какие еще ужасы здесь скрываются?
Каспар протянул мне визитную карточку. Белая, с готическим шрифтом,
гласившим:
КАСПАР ГУНПЕРСОН.
АНТИКВАРИАТ и КОЛЛЕКЦИИ
— Если у вас будут вопросы, я постараюсь на них ответить.
— Даже на вопрос Кто вы такой, черт вас побери?.
— Даже на этот, — ответил он.
Мы разговаривали на ходу. Возле бара он предложил мне руку. Уже была видна
входная дверь — слава Богу, развлечения на сегодня заканчивались. Слава
Богу.
И тут улыбка застыла у меня на лице. Одного из сидящих за баром я знала.
Эдуард спокойно потягивал из высокого бокала что-то холодное. На меня он
даже не глянул, но я знала, что он меня видел. Каспар склонил голову набок и
посмотрел на меня:
— Что-нибудь случилось?
— Нет, — ответила я. — Нет, ничего. — Я произнесла это слишком быстро,
сама себе не веря, и попробовала улыбнуться профессиональной улыбкой. —
Просто ночь выдалась трудная.
Он мне не поверил, и мне это было безразлично. Врать на ходу я никогда
толком не умела. Каспар не стал спорить, но осмотрел на ходу толпу, ища, что
меня взволновало — или кто.
У Эдуарда был обыкновенный вид приятного парня, рост пять футов шесть
дюймов, худощавый, с короткими светлыми волосами. Одет он был в
незапоминающуюся черную зимнюю куртку, джинсы, ботинки на мягкой подошве.
Слегка напоминал Маркуса и был столь же опасен — по-своему.
Меня он не замечал без всяких усилий, а это значило, что он тоже не хочет
быть замеченным. Я прошла мимо, желая спросить, какого дьявола ему здесь
понадобилось, но не захотела разрушать его прикрытие. Эдуард был наемным
убийцей со специализацией по вампирам, ликантропам и прочим
противоестественным гуманоидам. Начинал он с людей, но это оказалось слишком
легко. А Эдуард любил трудности.
На темной холодной улице я остановилась и задумалась, что дальше. В одной
руке у меня был окровавленный конверт, в другой все еще был зажат браунинг.
Адреналин уже выветрился, и пальцы на рукоятке сводило судорогой. Слишком
долго я держала его, не стреляя. Конверт я сунула под мышку и убрала
пистолет. Наверное, можно будет дойти до машины без пистолета в руке.
Эдуард не вышел, хотя я наполовину этого ожидала. Он за кем-то охотится, но
за кем? После того, что я сегодня видела, охота не казалась мне такой уж
плохой мыслью.
Конечно, Ричард тоже из них, и я не хотела, чтобы за ним кто-нибудь
охотился. Надо будет спросить Эдуарда, что это он делает, но не сегодня.
Ричарда внутри не было. Остальные пусть рискуют. На секунду я подумала о
Рафаэле, но пожала плечами. Рафаэль знает Эдуарда в лицо, если даже не знает
точно его профессии.
На полпути к машине я остановилась. Не надо ли предупредить Эдуарда, что
Рафаэль может его узнать и сказать остальным? Но голова раскалывалась, и я
решила, что в эту ночь Смерть как-нибудь сам о себе позаботится. Меня
вампиры называли Истребительницей, но Эдуарда они звали Смертью. Я хотя бы
никогда не применяла против них огнемет.
И я пошла дальше. Эдуард уже большой мальчик и сам кого хочешь может
напугать. Тем же, кто в задней комнате, моя помощь тоже не нужна.
А если даже и нужна, я не была уверена, что готова ее оказать, и это снова
вернуло мои мысли к конверту. Зачем им может быть нужна моя помощь? Что я
могу сделать такого, чего не могут они? Мне почти что не хотелось этого
знать, но я не выбросила конверт в ближайший мусорный ящик. Честно говоря;
если я его не прочту, это потом не даст мне покоя. Любопытство сгубило кошку
— оставалось надеяться, что с аниматорами такого не происходит.
13
В пять тридцать пять утра я завалилась в кровать с папкой в руках. Рядом со
мной был Зигмунд, мой любимый игрушечный пингвин. Раньше я брала Зигмунда
только после того, как меня пытались убить. Последнее время я сплю с ним
почти всегда. Тяжелый год выдался.
Браунинг отправился в свой второй дом — кобура на ночном столике. Иногда я
сплю без пингвина, но никогда — без пистолета.
В папке оказалось с полдюжины листов бумаги. Аккуратно отпечатанных, через
два интервала. Первый содержал список из восьми имен с указанием животного
возле каждого из них. Следующие две страницы давали объяснения по каждому
имени. Исчезли восемь ликантропов. Пропали бесследно. Ни тел, ни следов
насилия — ничего. Семьи ничего не знают. Никто из ликантропов тоже ничего не
знает.
Я вернулась к именам. Под номером семь значилась Маргарет Смитц. Жена
Джорджа Смитца? Пегги — уменьшительное от Маргарет. Как из Маргарет
получается Пегги — понятия не имею, но это так.
Последние страницы содержали предложения Маркуса о том, с кем мне следует
говорить. Все бы этому типу командовать! Еще он дал объяснения, почему
попросил меня о помощи. Он считал, что другие оборотни будут свободнее
говорить со мной, чем с его волками. Без шуток — я была вроде компромисса.
Полиции они не доверяли. А к кому еще обратиться лунарно ограниченным за
помощью, как не к соседу-аниматору?
Я не очень понимала, что могу для них сделать. Я же не без причины послала
Джорджа к Ронни: я не детектив. Никогда в жизни я не занималась поиском
пропавших. Когда завтра — прошу прощения, сегодня утром — я увижусь с Ронни,
ее надо будет проинформировать. Пропавшая жена Джорджа — случай, восемь
пропавших ликантропов — уже картина. Им бы надо пойти в полицию, но они ей
не доверяют. Еще в шестидесятых ликантропов линчевали и сжигали на кострах.
Так что я не могу поставить им в вину излишнюю недоверчивость.
Папку я положила на ночной столик и заметила на нем белую визитную карточку,
на которой был только номер телефона. Эдуард дал ее мне всего два месяца
назад. Впервые у меня появилась возможность с ним связаться — до того он
просто появлялся сам. Обычно тогда, когда мне это было никак не нужно.
Отозвался автоответчик: Оставьте сообщение после сигнала. Пискнул длинный
гудок.
— Это Анита. Какого черта ты делаешь в городе? Перезвони, как только
сможешь.
Обычно я не грублю автоответчику, но, черт побери, это же был Эдуард! Он
меня знает, и к тому же не ценит галантерейностей обращения.
Я поставила будильник, выключила свет и завернулась в одеяло, сунув под бок
своего верного пингвина. Не успела я согреться, как телефон уже зазвонил. Я
ждала, чтобы автоответчик снял трубку, но на восьмом звонке сдалась. Я же
его забыла включить, дуреха!
— Не дай Бог вы звоните по пустякам, — сказала я в трубку.
— Ты велела перезвонить поскорее. — Эдуард.
Я втянула трубку под одеяло.
— Привет, Эдуард.
— Привет.
— Зачем ты в городе? И что тебе было нужно в Кафе лунатиков?
— А тебе?
— Блин, сейчас почти шесть утра, а я еще глаз не сомкнула. Нет у меня времени в игрушки играть!
— А что было в той папке? На ней была кровь — чья она?
Я вздохнула. Непонятно, что ему рассказать. От него может быть огромная
помощь — а может выйти так, что он поубивает тех, кому я собралась помогать.
Тяжелый выбор.
— Ни хрена не могу тебе сказать, пока не будут точно знать, что не
подвергаю людей опасности.
— Ты же знаешь, я на людей не охочусь.
— Значит, ты на охоте.
— Да.
— Кто на этот раз?
— Оборотни.
Этого и следовало ожидать.
— Кто именно?
— Я еще не знаю имен.
— Откуда же ты знаешь, кого убивать?
— У меня есть пленка.
— Пленка?
— Приезжай завтра ко мне в гостиницу, и я тебе ее покажу. И расскажу
все, что знаю.
— Обычно ты не столь обязателен. В чем подвох?
— Подвоха нет. Просто ты можешь их узнать, в этом все дело.
— Я не многих оборотней знаю, — сказала я.
— Ладно, ты приезжай, я тебе покажу, что у меня есть.
Голос у него был очень уверенный в себе, но Эдуард — он всегда такой.
— Ладно, где ты остановился?
— Адаме Марк. Рассказать, как проехать?
— Не надо, найду. Когда?
— Ты завтра работаешь?
— Да.
— Тогда — как тебе удобно.
Что-то он чертовски вежлив.
— Сколько времени займет твоя презентация?
— Часа два, может быть, чуть меньше.
Я покачала головой, сообразила, что он этого не видит, и сказала вслух:
— Получается только после последнего зомби. До того времени у меня все
расписано.
— Назови время.
— Могу подъехать между полпервого и часом.
Даже произнести это было трудно из-за предчувствия усталости. Опять я не
высплюсь.
— Буду ждать.
— Постой! Ты под какой фамилией зарегистрировался?
— Номер 212, ты просто постучи.
— А фамилия-то у тебя есть?
— А как же. Спокойной ночи, Анита.
Трубка смолкла, жужжа у меня в руке, как неспокойный дух. Положив трубку в
гнездо, я включила автоответчик, вывела звук до отказа и залезла под одеяла.
Эдуард никогда не делился информацией, если не был вынужден. Слишком он
сейчас предупредителен — что-то стряслось. Зная Эдуарда, можно точно
сказать: стряслось что-то неприятное. Ликантропы исчезают без следа — такая
игра вполне во вкусе Эдуарда. Но я почему-то не думала, что это он. Он
любил, чтобы о его заслугах знали — до тех пор, пока полиция не может их на
него повесить.
Но кто-то же это делает? Свободные охотники, работающие ради премий,
специализирующиеся на одичавших ликантропах. Эдуард может знать, кто они, и
потворствуют ли они убийцам. Поскольку, если все восьмеро мертвы, то это
убийство. Насколько я пока знаю, никто из них не был преследуем законом.
Полиция должна это знать, но я не собиралась ее вмешивать. Дольф должен
знать, если ликантропы исчезают на его территории.
Меня засосало в сон на краю мира, и я оказалась рядом с жертвой убийства. Я
видела замерзшее в снегу лицо, разорванный, как виноградина, глаз.
Раздавленная челюсть пыталась шевельнуться, заговорить. И из раздробленного
рта донеслось одно слово:
— Анита.
Снова и снова он повторял мое имя. Я проснулась настолько, чтобы повернуться
на бок, и сон окатил меня тяжелой черной волной. Если мне что и снилось
потом, то я не помню.
Каждый год я ломаю себе голову, что подарить на Рождество моей мачехе
Джудит. Вы скажете, быть может, что за четырнадцать лет я могла бы и
научиться. Конечно, можно бы подумать, что и она за это время могла бы
научиться выбирать подарки для меня. А кончалось всегда тем, что мы с Джудит
смотрим друг на друга через бездонную пропасть непонимания. Она хочет, чтобы
я была этакой безупречно женственной дочерью, а я хочу, чтобы она была моей
покойной матерью. Поскольку я своего не получаю, то стараюсь, чтобы и Джудит
не получила того, что хочет. А к тому же у нее есть Андриа — полное
совершенство. Одного безупречного ребенка на семью вполне достаточно.
Так вот, мы с Ронни занимались покупкой рождественских подарков. Перед этим
мы сделали обычную пробежку по скользким зимним улицам, а я успела часа три
поспать. Пробежка помогла, а пощечины от зимнего морозца помогли еще больше.
Оказавшись в районе магазинов с еще влажными от душа волосами, я совсем
проснулась.
У Ронни рост пять футов девять дюймов, и свои короткие светлые волосы она
стрижет под мальчика. Стрижка ее не изменилась со времени нашего знакомства,
но и моя тоже. Она была одета в джинсы, ковбойские сапожки с лиловым
тиснением, короткое зимнее пальто и сиреневый свитер под горло. Пистолета у
нее с собой не было. Она не думала, что он нужен для общения с магазинными
рождественскими эльфами.
Я оделась как на работу, поскольку именно туда мне идти после покупок. Юбка
— стандартная темно-синяя и с черным ремнем, под который пропущена наплечная
кобура. Эта юбка была на два дюйма короче, чем мне было бы удобно, но так
настояла Ронни. Она куда лучше меня разбирается в модах. Впрочем, вряд ли
кто разбирается в них хуже. Жакет был густого полночно-синего цвета, как
глаза Жан-Клода. Еще более темный, почти черный орнамент складывался на нем
в слегка восточный узор. Блузка с открытым воротом тоже была синяя, под цвет
жакета. Довольно броско я выглядела в этом костюме и в черных туфлях на
высоких каблуках. Этот жакет тоже для меня выбирала Ронни. Единственным его
недостатком было то, что он не слишком хорошо скрывал браунинг — на ходу
иногда выглядывала кобура. Пока что никто не завопил, призывая полицию.
Знали бы люди, что у меня еще п
...Закладка в соц.сетях
