Жанр: Любовные романы
Цирк проклятых
...ечо, накачивая в него яд, и нож не помогал.
Я снова вскрикнула, и в голове у меня прозвучал голос Жан-Клода:
— Теперь яд вам не опасен.
Болело дьявольски, но я от этого не умру. И я с воплем всадила нож ей по
горло, не знаю, что еще делать. Она поперхнулась, и по моей руке побежала
кровь. Я ударила снова, и она отпрянула с обагренными кровью клыками. Дико
зашипев, она слезла с меня, но я уже поняла. Уязвимое место — там, где
стыкуются тело змеи и человека.
Левой рукой я подхватила браунинг — правое плечо у меня было распорото. Я
спустила курок и увидела, как из горла твари хлынула кровь. Она повернулась
и побежала, и я не стала ее преследовать.
Лежа на ступеньках, я прижимала правую руку к телу. Вряд ли что-нибудь
сломано, но боль нестерпимая. Но кровь не текла так сильно, как должна была
бы. Я глянула вверх на Жан-Клода — он стоял неподвижно, но какое-то движение
ощущалось вокруг, как от нагретого воздуха. И так же недвижим был на своем
помосте Оливер. Здесь и шла настоящая битва; все происходящие внизу смерти
мало, что значили — кроме как для тех, кто умирал.
Прижимая правую руку к животу, я спустилась к Эдуарду и Ричарду. Пока я
дошла до низу, рука стала лучше. Настолько, что можно было переложить
пистолет в правую. Я смотрела на рану от укуса, и будь я проклята, если она
не зарастала! Третья метка. Я исцелялась, как оборотень.
— Как ты? — спросил Ричард.
— Кажется, ничего.
Эдуард таращил на меня глаза:
— Такая рана должна быть смертельной!
— Объяснения потом, — сказала я.
Похожая на кобру тварь лежала у подножия помоста с отсеченной автоматной
очередью головой. У Эдуарда быстрая реакция.
Раздался высокий, пронзительный крик. Ясмин извивалась в руках у Алехандро.
Одну руку он заломил ей за спину, а другой прижимал ее плечи к своей груди.
А кричала Маргарита, вырываясь из рук Карла Ингера. Но противник был куда
сильнее. И у Ясмин, очевидно, тоже.
Алехандро рванул ей горло зубами, и она вскрикнула. Он рванул зубами
позвоночник, лицо его залило кровью, и Ясмин обвисла у него в руках. Еще
одно движение — и его рука прошла насквозь через грудь, раздавив сердце в
кашу.
Маргарита визжала пронзительно, на одной ноте. Карл Ингер ее отпустил, но
она не заметила. Упав на колени, она вцепилась ногтями себе в лицо.
— Господи! — ахнула я. — Остановите ее!
Карл смотрел на меня через арену. Я подняла браунинг, но он нырнул за помост
Оливера. Я направилась к Маргарите, но между нами встал Алехандро.
— Ты хочешь ей помочь?
— Да.
— Дай мне на тебя поставить оставшиеся две метки, и я отойду с твоей
дороги.
Я покачала головой:
— Весь город за одного человека-слугу? Слишком дорого.
— Анита, ложись!
Я бросилась на пол, и Эдуард пустил надо мной струю из огнемета. Я
почувствовала кипящий жар.
Алехандро завизжал. Я поняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он
горит. Пылающей рукой он махнул наружу, и я ощутила, как что-то пронеслось у
меня над спиной... к Эдуарду.
Я перекатилась и увидела, что Эдуард лежит на спине, пытаясь подняться, а
сопло огнемета снова смотрит в мою сторону. Я упала, не ожидая команды.
Алехандро сделал еще одно движение рукой, и пламя рванулось обратно к
Эдуарду.
Он бешено покатился по полу, сбивая огонь с плаща. Горящую маску смерти он
сбросил. Бак огнемета был охвачен пламенем. Ричард помогал Эдуарду его
сбросить, и они побежали прочь. Я припала к земле, охватив голову руками. От
взрыва затряслась земля. Когда я снова взглянула вверх, падал огненный дождь
горящих мелких осколков, но и все. Ричард с Эдуардом выглядывали из-под
помоста.
Алехандро в обугленной одежде, покрытый волдырями, шел ко мне.
Я поднялась на ноги, направив на него пистолет. Конечно, этот пистолет и
раньше не мог проделать в нем хорошей дыры. Я попятилась, пока не уперлась
спиной в ступени, и стала стрелять. Пули входили в тело, и даже шла кровь,
но он не остановился. Щелкнула опустевшая обойма. Я повернулась и побежала.
Что-то ударило меня в спину, бросив наземь. Алехандро оказался у меня на
спине, вцепившись мне в волосы и оттягивая голову назад.
— Брось автомат, а то я ей шею сломаю!
— Стреляй! — крикнула я.
Но Эдуард бросил автомат на пол. Проклятие!
Он выхватил пистолет и тщательно прицелился. Тело Алехандро дернулось, но он
засмеялся.
— Серебряными пулями тебе меня не убить!
Он прижал меня к земле коленом, и в его руке сверкнул нож.
— Нет, — сказал Ричард, — он ее не убьет.
— Я ей перережу глотку, если будете лезть, а если оставите нас в покое, я ей ничего не сделаю.
— Эдуард, убей его!
На Эдуарда прыгнула вампирша, сбив его на землю. Ричард пытался ее отодрать
от Эдуарда, но ему на спину прыгнул крошечный вампир. Женщина и маленький
мальчик, что были в ту ночь.
— Теперь, когда твои друзья заняты, мы закончим наше дело.
— НЕТ!
Нож только пробил кожу — острой и резкой болью, но порез был крошечный.
— Обещаю, это не больно.
Я кричала.
Его губы сомкнулись на порезе и присосались. Он солгал — это было больно.
Меня окружил запах цветов, я тонула в нем. Я ничего не видела, и мир стал
теплым и сладким.
Когда я снова могла видеть и думать, я лежала на спине, глядя в потолок
шатра. Чьи-то руки подняли меня с пола. Алехандро прижимал меня к себе. Он
провел ножом полоску у себя на груди чуть выше соска.
— Пей!
Я уперлась в него руками, сопротивляясь. Его руки легли мне на затылок,
прижимая лицом к ране.
— НЕТ!
Я выхватила второй нож и всадила ему в грудь, пытаясь попасть в сердце. Он
ухнул, схватил меня за руку и сжал так, что я выронила нож.
— Серебро не поможет. Я уже неуязвим для него.
Он прижал мое лицо к своей ране, и я ничего не могла сделать. Просто не
хватало сил. Он мог бы одной рукой раздавить мне череп, но он только
прижимал мое лицо к порезу на груди.
Я отбивалась, но он прижимал все сильнее. Кровь была солоновато-сладкой,
слегка металлической. Всего лишь кровь.
— Анита! — вскрикнул Жан-Клод. Не знаю, вслух или только у меня в
голове.
— Кровь от крови моей, плоть от плоти моей, да будут эти двое одним.
Одна плоть, одна кровь, одна душа.
Что-то сломалось у меня где-то глубоко внутри. Волна жидкого тепла окатила
меня с головы до ног. Она заплясала по коже, заколола в пальцах. Спину свело
судорогой, я дернулась вверх. Меня подхватили сильные руки, поддерживая,
укачивая.
Чья-то рука отвела у меня волосы с лица. Я открыла глаза посмотреть на
Алехандро. Больше я его не боялась. Я спокойно плыла в потоке.
— Анита!
Голос Эдуарда. Я медленно повернулась на звук.
— Эдуард.
— Что он с тобой сделал?
Я попыталась объяснить, но не могла найти слов. Я села, мягко оттолкнувшись
от Алехандро.
У ног Эдуарда валялась куча мертвых вампиров. Пусть серебро и не могло
поразить Алехандро, но его подручных оно убило.
— Мы сделаем других, — сказал Алехандро. — Ты читаешь это в моем
сознании?
И — да, когда я об этом подумала, то поняла, что да. Это не было телепатией.
Не слова. Я знала, что он думает о силе, которую я ему дала. У него не было
сожаления о погибших вампирах.
Толпа вскрикнула.
Алехандро посмотрел вверх, и я проследила за его взглядом. Жан-Клод стоял на
коленях, по его боку текла кровь. Алехандро завидовал умению Оливера пускать
кровь на расстоянии. Когда я стала слугой Алехандро, Жан-Клод ослабел. И
Оливер его одолел.
Это и был его план с самого начала.
Алехандро крепко меня к себе прижимал, и я не пыталась ему помешать. Он
шепнул мне в щеку:
— Анита, ты некромант. У тебя есть власть над мертвыми. Вот почему Жан-
Клод хотел, чтобы ты стала его слугой. Оливер хочет управлять тобой,
управляя мной, но я знаю, что ты некромант. Даже став слугой, ты сохранила
свободную волю. Ты не должна повиноваться, как другие. И ты — слуга, а
потому сама по себе оружие. Ты можешь ударить одного из нас и пустить кровь.
— О чем ты говоришь?
— Они договорились, что проигравший будет распростерт на алтаре и
пронзен тобой.
— Что за...
— Жан-Клод — в подтверждении своей силы. Оливер — как жест,
показывающий, как он управляет тем, что принадлежало когда-то Жан-Клоду.
Толпа ахнула. Оливер медленно левитировал. Он спустился на пол. Потом он
поднял руки, и Жан-Клод медленно взмыл в воздух.
— Твою мать! — выдохнула я.
Жан-Клод почти без сознания висел в пустом сияющем воздухе. Оливер мягко
положил его на пол, и по белому полу расплескалась свежая кровь.
Появился Карл Ингер и взял Жан-Клода под руки.
Где же все? Я огляделась в поисках помощи. Черный вервольф был разорван на
куски, и куски эти еще дергались. Вряд ли даже ликантроп сможет такое
залечить. Светлый вервольф был немногим лучше, но Стивен полз к алтарю. С
полностью оторванной ногой, он все же пытался.
Карл положил Жан-Клода на мраморный алтарь. По алтарю потекла кровь. Карл
легко прижимал его плечи к камню. Жан-Клод мог поднять автомобиль. Как это
Карл его держит?
— Он пользуется силой Оливера.
— Прекрати.
— Что?
— Отвечать на вопросы, которых я не задавала.
Он улыбнулся:
— Экономит много времени.
Оливер взял белый отшлифованный кол и деревянный молот. Протянув их мне, он
сказал:
— Настало время.
Алехандро попытался помочь мне встать, но я его оттолкнула. Четвертая метка
там или что, а я могу стоять самостоятельно.
— Нет! — вскрикнул Ричард и рванулся мимо нас к алтарю.
Дальше все было как в замедленной съемке. Он прыгнул на Оливера, и маленький
человечек схватил его за горло и вырвал трахею.
— Ричард!
Я бежала к нему, но было уже поздно. Он лежал, истекая кровью, пытаясь
дышать, когда дышать уже было нечем.
Я упала возле него на колени, пытаясь остановить кровь. Глаза его были
расширены и полны страхом. Со мной рядом был Эдуард.
— Уже ничего нельзя сделать, Анита. Ему ничем не поможешь.
— Нет!
— Анита! — Он оттянул меня от Ричарда. — Слишком поздно.
Я плакала, сама того не знаю.
— Иди, Анита! Уничтожь своего бывшего Мастера, как хотела уничтожить
меня.
Оливер протягивал мне кол и молоток.
Я мотала головой.
Алехандро помог мне встать. Я потянулась к Эдуарду, но он уже не мог помочь.
Никто не мог помочь. Нет способа снять четвертую метку, или вернуть Ричарда,
или спасти Жан-Клода. Но я хотя бы не буду пронзать Жан-Клода. Это я могу
остановить. И это я сделаю.
Алехандро вел меня к алтарю.
У помоста ползала Маргарита. Она стояла на коленях, раскачиваясь взад и
вперед, и лицо ее было кровавой маской. Она вырвала себе глаза.
Оливер протягивал мне молот и кол руками в белых перчатках, забрызганных
кровью Ричарда. Я затрясла головой.
— Ты возьмешь. Ты сделаешь, как я сказал.
И клоунское личико нахмурилось.
— Пошел ты на ...
— Алехандро, она теперь в твоей власти.
— Да, Мастер, она мой слуга.
Оливер все еще протягивал мне кол.
— Тогда пусть она его прикончит.
— Я не могу ее заставить, Мастер.
Алехандро улыбался, произнося эти слова.
— Почему?
— Она некромант. Я говорил вам, что она сохранит свободу воли.
— Я не позволю упрямой женщине испортить момент моего торжества!
Он попытался подмять мое сознание; и я ощутила его вторжение, как ветер в
голове, но он прошумел и затих. Я стала человеком-слугой, и фокусы вампира
на меня не действовали — даже фокусы Оливера.
Я рассмеялась, и он хлестнул меня рукой по лицу. Вкус крови во рту. Я лишала
его величайшего момента!
Алехандро был доволен. Его радость я ощущала как теплую волну у себя внутри.
— Кончай его, или, обещаю тебе, я тебя изобью в кровавую кашу. Тебе
теперь нелегко умереть. Я тебя изуродую, как ты себе и представить не
можешь, и ты исцелишься. Но больно все равно будет. Ты меня поняла?
Я смотрела на Жан-Клода, а он на меня. И его темно-синие глаза были так же
прекрасны.
— Я этого не сделаю, — сказала я.
— Он все еще тебе дорог? После всего, что он с тобой сделал?
Я кивнула.
— Убей его, или я убью его медленно. Я выну из него кости по кусочкам,
но не убью. Пока его голова и сердце целы, он не умрет, что бы я с ним ни
делал.
Я глядела на Жан-Клода. Нет, я не стану смотреть, как Оливер его пытает,
если могу этому помешать. Разве не лучше быстрая смерть? Не лучше?
Я взяла у Оливера кол.
— Я это сделаю.
Оливер улыбнулся.
— Мудрое решение. Жан-Клод поблагодарил бы вас, если бы мог.
Я глядела на Жан-Клода, держа в руке кол. Коснулась его груди там, где был
ожог. И отняла измазанную кровью руку.
— Делай! — велел Оливер.
Я повернулась к нему, протягивая руку за молотом. Когда он мне его протянул,
я вонзила обугленный кол ему в грудь насквозь.
Вскрикнул Карл. Изо рта Оливера хлынула кровь. Он застыл, будто не мог
шевельнуться с колом в груди, но он еще не был мертв. Еще нет. Мои пальцы
вцепились в мясо его горла и потянули, вырывая куски плоти, пока я не
увидела хребет, блестящий и мокрый. Ухватив его рукой, я выдернула кость из
тела. Голова Оливера упала набок, повиснув на кусках мяса. Я оторвала ее и
бросила через ринг.
Карл Ингер лежал у алтаря. Я нагнулась и попыталась нащупать пульс, но его
не было. Смерть Оливера убила его.
— Ты это сделала, Анита! — подскочил ко мне Алехандро. — Я знал, что ты
можешь его убить! Знал! — Я подняла на него глаза. — Теперь убей Жан-Клода,
и мы будем вместе править в этом городе!
— Да.
И я ударила его раньше, чем успела об этом подумать, раньше, чем он прочел
бы мою мысль. Всадила руку ему в грудь. Треснувшие ребра заскребли по коже
рук. Я схватила его бьющееся сердце и раздавила.
Дышать было невозможно. Грудь сдавило обручем со страшной болью. Я вырвала
его сердце из дыры в груди. Он упал с расширенными от изумления глазами, и я
упала вместе с ним.
Я ловила ртом воздух. Не могу дышать, не могу дышать!
Лежа на трупе своего Мастера, я чувствовала, как бьется мое сердце за нас
обоих. Нет, так он не умрет. Я ухватила его пальцами за горло, вдавила.
Обеими ладонями я сжимала его горло. И они вдавились в его плоть, но боль
была оглушающей. Я харкала кровью — нашей кровью.
Руки онемели. Я уже не знала, давлю я или нет. И ничего не чувствовала,
только боль. Потом все скользнуло прочь, и я стала падать в темноту, где
никогда не было света и никогда не будет.
48
Я очнулась, глядя в желтый потолок. Минуту я просто моргала. Теплыми
квадратами лежало одеяло на солнце. У кровати были металлические перила. А
на руке у меня стояла капельница.
Больница. Значит, я не умерла.
На столике у кровати стояли цветы и связка воздушных шариков. Минуту я
лежала, радуясь тому факту, что еще жива.
Открылась дверь, и показался большой букет цветов. Они опустились, и за ними
показался Ричард.
Кажется, я перестала дышать. Всей кожей я ощущала ток своей крови. В голове
зашумело. Нет. Я не упаду в обморок. Никогда не падала и не буду! Наконец я
смогла сказать:
— Ты мертвец.
Его улыбка исчезла.
— Нет, я не мертвец.
— Я видала, как Оливер вырвал тебе горло.
Я и сейчас это видела в каком-то слое сознания. Я видела, как он ловит ртом
воздух в предсмертных судорогах.
Оказалось, что я могу сесть. Я охватила себя руками, и игла капельницы
шевельнулась под кожей, натянув пластырь. Это было реально. Больше ничего
реальным не казалось.
Он поднял руку к горлу и остановился. Было слышно, как он нервно сглотнул
слюну.
— Ты видела, как Оливер разорвал мне горло, но это меня не убило.
Я вглядывалась в него. Пластыря на щеке не было. Порез зажил.
— Ни один человек не выжил бы, — тихо сказала я.
— Я знаю.
И виду у него был неимоверно печальный.
Страх передавил мне горло, почти не давая дышать.
— Кто ты такой?
— Я ликантроп.
Я покачала головой:
— Я знаю, как движется ликантроп, какой он на ощупь. Ты не из них.
— Нет, я ликантроп.
Я все качала головой:
— Не может быть.
Он подошел к кровати. Цветы он держал неуклюже, будто не знал, куда их
девать.
— Я второй после вожака стаи. И могу сойти за человека, Анита. Я это
очень хорошо умею.
— Ты мне лгал.
Он покачал головой:
— Я не хотел этого делать.
— Зачем же делал?
— Жан-Клод приказал мне тебе не говорить.
— Почему?
Он пожал плечами:
— Думаю, потому, что знал, как ты их терпеть не можешь. И что ты не
прощаешь обмана, он тоже знает.
Неужели Жан-Клод намеренно пытался помешать нашим отношениям? Наверняка.
— Ты спрашивала, что держит меня при Жан-Клоде. Это оно и есть. Вожак
моей стаи одолжил меня Жан-Клоду с условием, что никто не узнает, кто я.
— Почему с тобой такой особый случай?
— Люди не любят, когда ликантропы учат детей, да и кого угодно, если на
то пошло.
— Ты вервольф.
— Разве это не лучше, чем быть мертвецом?
Я смотрела на него в упор. Все те же безупречно-карие глаза. Падающие вокруг
лица волосы. Я хотела попросить его сесть, провести пальцами по волосам,
чтобы отвести их с этого чудесного лица.
— Да, это лучше, чем быть мертвецом.
Он выдохнул, будто до того задерживал дыхание. Улыбнувшись, он протянул мне
цветы.
Я взяла их, потому что не знала, что еще с ними делать. Это были красные
гвоздики и туманом лежащие на них матиолы. Гвоздики пахли, как пряность.
Ричард — вервольф. Второй в стае после вожака. Может сойти за человека.
Глядя на него в упор, я протянула руку. Он взял ее, и ладонь его было
теплой, твердой, живой.
— Ладно, понятно, почему ты не умер. Почему жива я?
— Эдуард делал тебе массаж сердца и искусственное дыхание, пока не
прибыла скорая. Врачи не знают, отчего произошла остановка сердца, но
непоправимых повреждений не было.
— Что вы сказали полиции о телах?
— Каких телах?
— Брось, Ричард.
— Когда полиция приехала, лишних тел не было.
— Публика все видела.
— А что было правдой, а что иллюзией? От публики полиция услышала
тысячи разных версий. Они подозревают, но доказать ничего не могут. Цирк
закрыт, пока власти не убедятся, что он безопасен.
— Безопасен?
Он пожал плечами:
— Или опасен не более обычного.
Я высвободила руку и снова двумя руками поднесла букет к лицу.
— А Жан-Клод... жив?
— Да.
Меня охватило чувство огромного облегчения. Я не хотела его гибели. А, черт!
— Значит, он все еще Мастер города. И я связана с ним.
— Нет, — сказал Ричард. — Ты свободна. Жан-Клод велел тебе это сказать.
Метки Алехандро вроде как отменили его собственные. Как он сказал, ты не
можешь служить двум Мастерам.
Свободна? Я свободна? Я уставилась на Ричарда:
— Не может быть, чтобы это было так легко.
— Это ты называешь легко? — рассмеялся Ричард.
Я подняла глаза и не сдержала улыбки.
— Ладно, это не было легко, но я не думала, что хоть что-то, кроме
смерти, может избавить меня от Жан-Клода.
— Ты довольна, что этих меток больше нет?
Я открыла рот, чтобы сказать конечно, но остановилась. Что-то было очень
серьезное в лице Ричарда. Он знал, что значит, когда тебе предлагают силу.
Что значить быть с монстрами. Страшно и чудесно.
И все же я сказала:
— Да.
— В самом деле?
Я кивнула.
— Энтузиазма не замечаю, — сказал он.
— Я знаю, что должна прыгать от радости, но сейчас я просто опустошена.
— Ты много пережила за последние дни. Некоторая оглушенность вполне
естественна.
И почему я не была счастлива избавиться от Жан-Клода? Почему я не испытывала
облегчения, узнав, что я не его слуга? Потому что мне будет его не хватать?
Глупо! Смешно! Истинно.
Когда о чем-то думать трудно, думай о чем-нибудь другом.
— Итак, теперь все знают, что ты вервольф.
— Нет.
— Тебя положили в больницу, и ты уже выздоровел. Они, я думаю,
догадались.
— Жан-Клод спрятал меня, пока я не выздоровел. Сегодня я первый день
как вышел.
— Долго я была без сознания?
— Неделю.
— Ты шутишь!
— Три дня ты была в коме. Врачи все еще не знают, почему к тебе
вернулось самостоятельное дыхание.
Я подходила к краю великого Вовне. Но не помню туннеля света или голосов.
Вроде как меня обдурили.
— Я ничего не помню.
— Ты была без сознания, тебе и не полагается ничего помнить.
— Слушай, сядь, пока у меня шея не заболела на тебя смотреть!
Он подтянул кресло и сел возле кровати, улыбаясь мне. Хорошая у него улыбка.
— Значит, ты вервольф.
Он кивнул.
— Как это случилось?
Он уставился в пол, потом поднял глаза. И лицо у него было такое грустное,
что я пожалела о своем вопросе. Я ожидала красочного рассказа о пережитом
страшном нападении.
— Попалась плохая сыворотка на прививке от ликантропии.
— Попалась — что?
— Ты слышала.
У него был озадаченный вид.
— Укол плохой сыворотки?
— Да.
У меня физиономия стала разъезжаться в улыбке.
— Это не смешно, — сказал он.
Я затрясла головой:
— Совсем не смешно. — Я знала, что глаза у меня искрятся, но я еле
могла не расхохотаться во всю глотку. — Но признай, что тонкая ирония здесь
есть.
Он вздохнул:
— Ты сейчас лопнешь. Давай смейся на здоровье.
Я так и сделала. И смеялась, пока грудь не заболела, а Ричард не стал
хохотать вместе со мной. Смех тоже заразителен.
Закладка в соц.сетях
