Жанр: Любовные романы
Цирк проклятых
...скивая, как черствый
хлеб. Дольф пробил острием один слой. Он разлетелся. От тела поднялся пепел
и острый едкий запах.
— Что за чертовщина с ней случилась? — сказал Дольф.
Я сглотнула слюну, все еще ощущая в глотке вкус рвоты.
— Это не материя.
— А что тогда?
— Ткань тела.
Дольф только уставился на меня. И держал карандаш так, будто он мог
сломаться.
— Ты серьезно?
— Ожог третьей степени, — сказала я.
— Отчего такое бывает?
— Можешь дать мне свой карандаш?
Он подал его мне без слова.
Я стала раскапывать на левой стороне ее груди. Она так сильно обгорела, что
кожа сплавилась с блузкой. Я раздвинула слои, вдвигая карандаш внутрь. Тело
было до ужаса легким и покрыто корочкой, как пригоревшая курица. Когда я
погрузила карандаш в ожог до половины, он коснулся чего-то твердого. Поддев
кончиком карандаша, я это вытащила. Когда оно было почти на поверхности, я
вложила пальцы в дыру и вытащила из обгорелой плоти кусок покореженного
металла.
— Что это? — спросил Дольф.
— То, что осталось от ее креста.
— Не может быть. — Дольф затряс головой.
Из черной золы блеснул кусок оплавленного серебра.
— Это ее крест, Дольф. Он вплавился ей в грудь и поджег одежду. Чего я
не понимаю, почему вампир сохранил контакт с горящим металлом. Он должен
быть обожжен не меньше, чем она, но его здесь нет.
— Объясни это, — сказал он.
— Анималистические вампиры похожи в этом на наркоманов. Они не
чувствуют боли. Я думаю, вампир прижал ее к груди, крест его коснулся и
запылал, а он не отодвинулся и раздирал ее, пока они оба горели. Любой
нормальный вампир для нее опасности не представлял бы.
— Значит, этого кресты остановить не могут, — сказал он.
— Очевидно, нет, — подтвердила я, глядя на кусок металла.
Четверо в форме поглядывали в полутемный коридор несколько нервно. Я тоже.
Они не договаривались, что кресты работать не будут. Я тоже. О
нечувствительности к боли упоминалось в беглой сноске одной статьи. И никто
не додумался до следствия, что в этом случае крест тебя не защитит. Если
выживу, придется чиркнуть заметку в Вампир куотерли. Крест, вплавленный в
тело, — ну и ну!
Дольф встал.
— Всем держаться вместе.
— Кресты не действуют, — сказал один из тех, что в форме. — Надо
вернуться и ждать спецсилы!
Дольф на него только мельком глянул:
— Можешь вернуться, если хочешь. — И посмотрел на мертвую женщину. —
Дальше только добровольцы. Остальные возвращайтесь и ждите спецов.
Высокий кивнул и тронул за плечо своего напарника. Тот тяжело сглотнул,
кинул взгляд на Дольфа, потом на обгорелое скрюченное тело. И позволил
своему напарнику повести себя назад по коридору. Назад в безопасность и
прочь от безумия. Хорошо бы и нам туда же, но мы не могли дать ускользнуть
кому-то вроде этой твари. Даже не имей мы распоряжения на ликвидацию, мы бы
лучше ее убили, чем рисковали выпустить наружу.
— А ты с новичком? — спросил Дольф у чернокожего.
— Я от монстров в жизни не бегал. А он вполне может пойти с остальными.
Блондинчик затряс головой, держа пистолет в сведенной от напряжения руке.
— Я остаюсь.
Чернокожий улыбнулся, и эта улыбка сказала больше слов. Этот парень сделал
выбор мужчины. Или человека? Как бы там ни было, он остался.
— Еще один поворот, и мы увидим хранилище, — сказала я.
Дольф посмотрел на последний угол. Потом его глаза встретились с моими, и я
пожала плечами. Что будет там, за углом, — я не знала. Этот вампир выделывал
вещи, которые я назвала бы невозможными. Правила игры поменялись, и не в
нашу пользу.
У дальней от угла стены я задержалась. Прижавшись спиной к стене, я медленно
скользнула за угол. Передо мной был короткий прямой коридор. Посреди пола
лежал револьвер. Оружие второй охранницы? Может быть. В левой стене должна
была быть большая стальная дверь с висящими крестами. Только сталь была
выплеснута наружу перекрученным серебристым хаосом. Значит, они все же
поместили тело в хранилище. Не по моей вине погибли охранники. Им ничего не
должно было грозить.
Все было неподвижно. Света в хранилище не было. Только взорванная тьма. Если
в этой комнате ждал вампир, мне он был не виден. Конечно, я не подходила
слишком близко. Близко — это казалось не очень удачной идеей.
— Чисто, насколько я могу судить.
— Мне не кажется, что ты в этом уверена, — сказал Дольф.
— Я и не уверена, — согласилась я. — Выгляни за угол и посмотри, что
осталось от хранилища.
Он не выглянул, он обошел и посмотрел. И вроде как присвистнул. Зебровски же
сказал:
— ...твою мать.
— Именно, — кивнула я.
— Он там, внутри? — спросил Дольф.
— Так я думаю.
— Ты наш эксперт. Почему в твоем голосе нет уверенности? — настаивал
Дольф.
— Спроси ты меня раньше, может ли вампир пропахать пятифутовую стальную
с серебром стену, да еще увешанную крестами, я бы тебе ответила: никогда и
ни за что. — Я таращилась в черную дыру. — Но вот сам видишь.
— Это значит, что ты не больше нас понимаешь, что случилось? — спросил
Зебровски.
— Ага.
— Значит, мы в дерьме по уши, — сказал он.
К сожалению, он был прав.
18
Перед нами зияло хранилище. Черная дыра, за которой ждет сумасшедший вампир.
Как раз моя любимая работа. А то как же.
— Теперь впереди пойду я, — сказал Дольф.
У него в руках был револьвер второй охранницы. Собственный пистолет он
спрятал. У него теперь серебряные пули, и он пойдет первым. Дольф мужик
правильный. Он никогда своих людей не пошлет туда, куда не пошел бы сам.
Жаль, что Берт не такой. Тот скорее пообещает тебе принести в жертву своего
первенца, чем поинтересуется, как тебе работается.
У зияющей дыры в хранилище Дольф замешкался. Темнота была плотной, хоть
ножом режь. Абсолютная темнота пещеры. Такая, что можно коснуться пальцем
глаза раньше, чем моргнешь.
Он махнул нам пистолетом, чтобы мы шли за ним, а сам пошел во тьму, дальше
по коридору. Кровавые следы входили во тьму и выходили обратно. Потом шли по
коридору и за угол. Эти углы мне уже надоели.
Мы с Зебровски встали у него по бокам. У меня сводило от напряжения шею и
плечи. Сделав глубокий вдох, я медленно выдохнула. Лучше. Видите? У меня
даже рука не дрожит.
Дольф не перекатывался по полу, чтобы пройти за угол. Он просто обошел его
спиной к стене и держа пистолет двумя руками, готовый к опасности.
— Не стреляйте, я не мертвец, — послышался голос.
Голос этот был мне знаком.
— Это Джон Берк. Он со мной.
Дольф обернулся на меня:
— Я его помню.
Я пожала плечами: лучше перебдить, чем недобдить. Ясно, что Дольф случайно
Джона не подстрелил бы, но сзади два копа, которых я вообще не знаю. Когда
дело доходит до перестрелки, лучше перестраховаться. Это правило
способствует выживанию.
Джон был высокий, худой и темнолицый. Короткие волосы абсолютно черные с
широкой белой полосой спереди. Удивительное сочетание. Он всегда был красив,
но теперь, когда сбрил бороду, стал меньше похож на голливудского негодяя и
больше — на главного героя. Высокий, смуглый, красивый и знает, как убивать
вампиров. Чего еще желать? Многого; но это уже другая история.
Улыбаясь, из-за угла вышел Джон. У него в руке был пистолет, и еще лучше — с
ним был набор для охоты на вампиров.
— Я поехал вперед убедиться, что вампир не вырвется, пока вы в пути.
— Спасибо, Джон, — сказала я.
Он пожал плечами:
— Защищаю общественное благоденствие, только и всего.
Тут уж настала моя очередь пожать плечами:
— Тебе виднее.
— Где вампир? — спросил Дольф.
— Я его как раз выслеживал, — сказал Джон.
— Как? — спросила я.
— Босые кровавые следы.
Босые. О Господи! Труп был босой, а Джон нет. Я повернулась к хранилищу.
Слишком поздно, слишком медленно, слишком плохо, черт меня возьми.
Вампир вылетел из тьмы слишком быстро, чтобы его можно было увидеть. Вихрь,
который вмазался в новичка, припечатав его к стене. Он заорал, прижимая
пистолет к груди вампира. Выстрелы прогремели в коридоре, отдаваясь эхом
среди труб. Пули вылетели из спины вампира, будто пронзили туман. Магия.
Я бросилась вперед, стараясь прицелиться так, чтобы не задеть новичка. Он
орал непрерывно, на одной ноте. Теплым дождем хлестнула кровь. Я выстрелила
в голову чудовища, но оно двигалось, и двигалось невероятно быстро, отбросив
человека к другой стене и терзая его. Было полно суеты и крика, но все это
казалось далеким, замедленным. Все это наверняка длилось только несколько
мгновений. И достаточно близко из всех, у кого были серебряные пули, была
только я. Я шагнула вперед, навалившись телом на вампира, и приставила
пистолет к его затылку. Ни один нормальный вампир мне бы такого сделать не
дал. Я спустила курок, но вампир резко повернулся, подняв человека и бросив
его на меня. Пуля ушла в сторону, и мы все упали на пол. На секунду у меня
отшибло дыхание от веса двух взрослых мужчин, навалившегося мне на грудь.
Новичок лежал на мне, вопя, истекая кровью, умирая.
Я приставила пистолет к затылку вампира и выстрелила. Его затылок взорвался
брызгами крови, костей и чего-то потяжелее, мокрого. А он все вкапывался в
глотку человека. Он должен был быть мертв, но не был.
Он отшатнулся назад, обнажив забитые сгустками крови клыки, и застыл, как
человек, переводящий дыхание между двумя глотками. Я сунула ствол ему в
пасть, и зубы заскрежетали по металлу. Лицо взорвалось от верхней губы до
макушки. Нижняя челюсть била воздух, но кусать уже не могла. Обезглавленное
тело уперлось руками в пол, будто пытаясь встать. Я приставила пистолет к
его груди и спустила курок. С такого расстояния я могла разнести ему сердце.
Никогда я раньше не пыталась ликвидировать вампира с помощью только
пистолета. Успела подумать, получится ли это. И что будет, если нет.
По телу прошла дрожь. Оно выдохнуло последний безмолвный вздох.
Дольф и Зебровски оттягивали тварь в сторону. Я думаю, она уже была мертва,
но на всякий случай любая помощь приветствовалась. Джон плеснул на вампира
святой водой. Она запузырилась и зашипела на умирающем вампире. Он умирал.
На самом деле умирал.
Новичок не шевелился. Напарник оттащил его от меня, прижимая к груди, как
ребенка. Кровь приклеила белокурые волосы к лицу. Светлые глаза были широко
раскрыты, глядя в никуда. Мертвые всегда слепы, в том или ином смысле.
Он был храбр, хороший мальчик, хотя был ненамного моложе меня. Но мне, когда
я смотрела в его бледное мертвое лицо, был уже миллион лет. Он был мертв, и
это все. Храбрость не дает полной гарантии от чудовищ. Она только повышает
твои шансы.
Дольф и Зебровски положили вампира на пол. Джон уже протыкал тело осиновым
колом, держа в руке молоток. Я уже много лет не пользовалась колами,
предпочитая дробовик. Впрочем, я — прогрессивный вампироборец.
Вампир был мертв. Протыкать его колом не было надобности, но я просто сидела
и смотрела. Лучше перебдить, чем недобдить. Кол вошел легче обычного, потому
что я проделала для него дыру. Пистолет все еще был у меня в руке. И убирать
его мне не хотелось. Хранилище так же зияло черной пустотой, а где есть один
вампир, там часто бывают и еще. Я оставила пистолет в руке.
Дольф и Зебровски подошли к разбитому хранилищу, держа пистолеты наготове.
Мне бы надо было подняться и пойти с ними, но в данный момент мне очень
важным казалось просто дышать. Я слышала, как накачивает сердце кровь в мои
жилы, каждый удар пульса громко отдавался в ушах. Хорошо быть живой; только
плохо, что не успела я спасти пацана. Очень плохо.
Джон присел рядом:
— Ты как?
Я кивнула:
— Нормально.
Он глянул на меня так, будто не поверил, но ничего не сказал. Разумный
человек. Хранилище осветилось — густым желтым светом, теплым, как летний
день.
— Господи ты Боже мой, — выдохнул Зебровски.
Я встала и чуть не сверилась — ноги подкашивались. Джон поймал меня за руку,
и я воззрилась на него, пока он ее не выпустил. И улыбнулся скупо:
— Все тот же крепкий орешек.
— Все тот же.
У нас было два свидания. Это была ошибка. После этого нам стало неловко
работать вместе, и он не мог смириться с тем, что я — это он в женском
варианте. У него были добрые старые южные понятия о том, какой полагается
быть леди. Леди не полагается носить оружие и проводить большую часть своей
жизни среди крови и трупов. Для такого отношения у меня есть четыре слова.
Да, именно эти слова.
Огромный аквариум лежал разбитый о стену. Там раньше были морские свинки,
или крысы, или кролики. Сейчас там были только кровавые пятна и кусочки
меха. Вампиры мяса не едят, но если положить мелких зверьков в стеклянный
контейнер, хряснуть его о стену, то получишь мелких зверьков внарезку. Там
не осталось их даже ложкой зачерпнуть.
Возле стеклянной кровавой кучи лежала голова, вероятно, мужская, если судить
по длине и стилю прически. Я не стала подходить посмотреть — мне не хотелось
видеть лица. Я уже проявила сегодня свою храбрость, и мне нечего никому
доказывать.
Тело лежало одним куском — в общем. Оно выглядело так, будто вампир запустил
в грудь обе руки, схватился за ребра и потянул. Грудь была почти разорвана
пополам, но держалась на полоске розовой мышечной ткани и внутренностей.
— Голова с клыками, — сказал Зебровски.
— Это вампир-консультант, — определила я.
— А что случилось?
Я пожала плечами:
— Можно предположить, что консультант склонился над вампиром, когда тот
восстал. И вампир его убил быстро и грязно.
— Да зачем ему убивать вампира-консультанта? — спросил Дольф.
Я снова пожала плечами.
— Он больше животное, Дольф, чем человек. Он просыпается в незнакомом
месте, и над ним склонился незнакомый вампир. Он реагировал, как любой зверь
в западне, — стал защищаться.
— А почему консультант не смог с ним справиться? Он же для этого здесь
и находился.
— Единственный, кто может взять под контроль анималистического вампира,
— это создавший его Мастер. Консультант не был достаточно силен, чтобы им
управлять.
— И что теперь? — спросил Джон. Он убрал пистолет, но я этого пока не
сделала. Почему-то мне так было спокойнее.
— Теперь я поеду на свой третий заказ на анимацию на эту ночь.
— Просто поедешь — и все?
Я уставилась на него, готовая на ком-нибудь сорваться.
— А что ты хочешь, Джон, чтобы я сделала? Забилась в слезном припадке?
Это не вернет мертвого, а меня чертовски утомит.
Он вздохнул:
— Эх, если бы ты соответствовала своей внешности!
Я убрала пистолет в наплечную кобуру, улыбнулась Джону и сказала:
— Пошел ты на...
Именно эти слова.
Мы с Ларри сидели на холодной осенней траве, глядя, как юристы заполняют
завещание.
— Какие они серьезные, — заметил Ларри.
— Работа у них такая — быть серьезными, — отозвалась я.
— Быть юристом — это значит, что ты не можешь иметь чувства юмора?
— Ни грамма, — сказала я.
Он ухмыльнулся. Короткие волосы у него были такими ярко-рыжими, что почти
переходили в оранжевые. Глаза глубокого голубого цвета, как весеннее небо. И
глаза, и волосы я разглядела в свете салонов наших машин. В темноте же он
казался сероглазым с каштановыми волосами. Терпеть не могу давать
свидетельские показания по внешности людей, которых я видела в темноте.
Цвет лица у Ларри Киркланда был молочно-бледным, как бывает у рыжих. Облик
завершала густая россыпь золотистых веснушек. Вообще он был похож на куклу-
переростка Худи-Дуди. В смысле — такой же симпатичный. Он был низкорослым,
для мужчины очень низкорослым, и потому я уверена, что ему не понравилось бы
слово симпатичный. У меня это одно из самых нелюбимых ласковых слов. Если
бы учли голоса всех низкорослых людей, слово симпатичный было бы из
словарей вычеркнуто. И я бы за это голосовала.
— Давно ты стал аниматором? — спросила я.
Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов.
— Примерно восемь часов назад.
Я вытаращила глаза:
— Это твоя первая работа?
Он кивнул.
— Разве мистер Вон вам не говорил?
— Берт только сказал, что нанял нового аниматора по имени Лоуренс
Киркланд.
— Я сейчас на последнем курсе Вашингтонского университета, и это моя
семестровая практика.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать, а что?
— Ты же еще даже не совершеннолетний!
— Ну, так я не могу пить и ходить в порнотеатры. Не очень большая
потеря, если по работе не приходится ходить в такие места. — Он посмотрел на
меня и наклонился в мою сторону. — А что, эта работа требует ходить в
порнотеатры?
Лицо его было совершенно нейтрально-приветливым, и я не могла понять,
дразнит он меня или нет. Я решила, что он все-таки шутит.
— Двадцать — это нормально.
Но я покачала головой.
— По вашему виду не скажешь, что вы так думаете, — сказал он.
— Не твой возраст меня беспокоит, — ответила я.
— Но что-то все же вас беспокоит.
Я не знала, какими словами это выразить, но что-то было в его лице приятное
и веселое. Такое лицо, которое чаще смеется, чем плачет. Он был чистый и
блестящий, как новенький пенни, и я не хотела, чтобы это переменилось. Мне
не хотелось быть человеком, который заставит его лечь в грязь и поваляться.
— Тебе случалось терять близкого человека? Я имею в виду в семье?
Веселость сползла с его лица. Он теперь выглядел как грустный задумчивый
ребенок.
— Вы говорите серьезно?
— Смертельно серьезно.
Он покачал головой.
— У меня даже бабушки и дедушки живы.
— Ты видел когда-нибудь насилие близко или лично против тебя?
— В школе я часто дрался.
— Почему?
Он усмехнулся:
— Они думали, что маленький — значит слабый.
Я не могла не улыбнуться:
— И ты убедил их в обратном.
— Да нет, из меня выколачивали пыль четыре года подряд.
И он тоже улыбнулся.
— А тебе случалось победить в драке?
— Иногда бывало.
— Но победа — это не самое главное, — сказала я.
Он внимательно посмотрел на меня серьезными глазами.
— Нет, не главное.
Это был момент почти полного понимания. Общая история — самый маленький
ученик в классе. Годы и годы, когда тебя в спортивные команды выбирают
последним. Годы, когда ты автоматически становишься жертвой любых хулиганов.
Быть маленьким — от этого можно озлиться. Я была уверена, что мы друг друга
поняли, но я, поскольку я женщина, должна была выразить это словами. Мужчины
часто обмениваются мыслями молча, но иногда случаются ошибки. Я должна была
знать наверняка.
— Главное — это не сдаваться, когда тебя побили, — сказала я.
Он кивнул:
— Тебя бьют, а ты все равно гнешь свое.
Теперь, когда я испортила этот момент полного понимания, заставив нас обоих
высказаться вслух, я была довольна.
— А кроме как в школьных драках, ты видал насилие?
— Хожу иногда на рок-концерты.
Я покачала головой:
— Это не то.
— Вы к чему-то клоните? — спросил он.
— Тебе ни за что не следовало пытаться поднять третьего зомби.
— Но я же смог?
В его голосе звучали ершистые нотки, но я не отступила. Когда я что-то хочу
сказать, я не милосердна, а беспощадна.
— Ты его поднял и потерял контроль. Если бы не я, он бы вырвался на
свободу и кого-нибудь мог помять всерьез.
— Это же обыкновенный зомби. Они на людей не нападают.
Я уставилась на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Он не шутил. Мать твою
так!
— Ты и в самом деле не знаешь?
— Чего не знаю?
Я закрыла лицо ладонями и посчитала до десяти. Меня взбесил не Ларри, меня
взбесил Берт, но удобнее всего сейчас было сорваться на Ларри. Чтобы наорать
на Берта, надо ждать до завтра, а Ларри вот он. Очень удачно.
— Этот зомби вырвался у тебя из-под контроля, Ларри. Если бы я не
появилась и не напоила его кровью, он бы сам нашел себе кровь. Ты понимаешь?
— Ну, я так не думаю.
Я вздохнула.
— Зомби напал бы на кого-нибудь. Выкусил бы хороший кусок.
— Нападения зомби на людей — это просто суеверия, истории о
привидениях.
— Так сейчас учат в колледже? — спросила я.
— Да.
— Я тебе одолжу пару экземпляров Аниматора. Поверь мне, Ларри, зомби
нападают на людей. Я видела убитых ими людей.
— Это вы меня просто пугаете.
— Испуганный — это лучше, чем глупый.
— Я его поднял. Чего вы еще от меня хотите?
Вид у него был совершенно озадаченный.
— Я хочу, чтобы ты понял, что едва не случилось здесь и сейчас. Я хочу,
чтобы ты понял, что наша работа — это не игра. Не салонные фокусы. Это
настоящая работа, и она бывает опасной.
— Понял, — сказал он.
Он слишком легко уступил — на самом деле он не поверил. Просто решил мне
уступить. Но есть веши, которые другому не расскажешь. Человек должен понять
это сам. Хорошо бы, конечно, завернуть Ларри в целлофан и положить на полку
в безопасное место и не трогать, но жизнь — она сложнее. Если он останется в
нашей профессии, то пооботрется. А есть вещи, которые не объяснить на словах
человеку чуть старше двадцати, который не видел смерти. В буку они не верят.
А в двадцать лет я верила во все. И вдруг я показалась сама себе очень
старой.
Ларри вытащил пачку сигарет из кармана пальто.
— О Господи, ты куришь? — спросила я.
Он посмотрел на меня несколько удивленными глазами.
— А вы не курите?
— Нет.
— И не любите, когда рядом с вами курят?
— Не люблю.
— Послушайте, я сейчас себя очень хреново чувствую, — сказал он. — Мне
сейчас необходимо покурить, можно?
— Необходимо?
— Да, очень нужно.
Он держал сигарету между указательным и средним пальцем правой руки, а пачка
исчезла в кармане. В другой руке появилась зажигалка. Он смотрел на меня
очень пристально. И руки у него чуть дрожали.
А, блин! Он поднял трех зомби в первую ночь своей работы. Я поговорю с
Бертом насчет того, что послал Ларри одного. К тому же мы на открытом
воздухе.
— Ладно, давай.
— Спасибо.
Он зажег сигарету и втянул глубокую затяжку никотина и смол. Из ноздрей у
него пошел призрачный бледный дым.
— Уф, куда лучше.
Я пожала плечами:
— Все равно в машине со мной ты курить не будешь.
— Без проблем, — согласился он.
Огонек сигареты пульсировал оранжевым, когда он затягивался. Он смотрел мимо
меня, выпуская клубы дыма изо рта, и вдруг сказал:
— Нас зовут.
Я повернулась. Конечно, юристы нам махали. У меня было ощущение уборщицы,
которую зовут прибирать грязь. Я встала, Ларри вслед за мной.
— Ты уверен, что уже достаточно для этого оправился?
— Мне не поднять мертвого муравья, но посмотреть, как это делаете вы, я
могу.
У него под глазами легли синие тени и кожа натянулась возле рта, но если он
хочет изображать из себя мачо, кто я такая, чтобы его останавливать?
— Отлично, пойдем работать.
Я достала из багажника соль. Носить с собой снаряжение для подъема зомби —
это вполне законно. Разве что мачете, которым я отрубаю головы цыплятам,
можно счесть за оружие, но все остальное совершенно безвредно. Отсюда видно,
как мало знают о зомби законники.
Эндрю Дугал уже оправился. Он все еще выглядел несколько бледно, но лицо его
было серьезным, озабоченным, живым. Рукой он разглаживал лацкан пиджака. На
меня он посмотрел сверху вниз — не потому, что был выше, а потому, что он
хорошо это умел. У некоторых людей есть природный талант смотреть на других
сверху вниз.
— Вы знаете, что здесь происходит, мистер Дугал? — спросила я у зомби.
Он скосил на меня глаза поверх тонкого патрицианского носа.
— Мы с женой едем домой.
Я вздохнула. Очень тяжко, когда зомби не понимают, что они мертвы. Они себя
ведут так... ну, как люди.
— Мистер Дугал, вы знаете, почему вы на кладбище?
— Что происходит? — спросил меня один из юристов.
— Он забыл, что он мертв, — тихо ответила я.
Зомби смотрел на меня с выражением совершенной надменности. При жизни он
явно был занудливым и неприят
...Закладка в соц.сетях
