Жанр: Любовные романы
Цирк проклятых
...ные зубы и низкий рык. У такого звука
должны быть остроконечные зубы в отороченной мехом пасти. Человеческому лицу
так выглядеть не полагается.
Она выдернула у меня браунинг, будто отобрала конфетку у младенца. Держала
она его неправильно, будто не знала, который конец куда.
Чья-то рука обвила ее талию и стащила с меня. Это был человек с кровати.
Женщина обернулась к нему, рыча.
Ко мне прыгнула Ясмин. Я отползла, прижавшись спиной к стене. Она
улыбнулась:
— Без оружия ты совсем не так крута, да?
Вдруг она оказалась передо мной на коленях. Я не видела ее приближения, даже
размытого движения не заметила. Она появилась как по волшебству.
Всем телом она навалилась на мои колени, прижав меня к стене. Вцепившись
пальцами мне в руки выше локтей, она рванула меня на себя. Сила неимоверная.
По сравнению с ней негритянка-оборотень была игрушкой.
— Нет, Ясмин!
Наконец-то Жан-Клод пришел мне на помощь. Но он опаздывал. Ясмин обнажила
зубы, отвела шею для удара, и я ни черта сделать не могла.
Она крепко прижимала меня к себе, сомкнув руки у меня за спиной. Еще чуть
крепче — и я вылезла бы у нее с другой стороны.
— Жан-Клод! — завопила я.
Жар. Что-то горело у меня под свитером, над сердцем. Ясмин остановилась. Я
ощутила, как она затряслась всем телом. Что за черт?
Между нами взвился язык бело-голубого пламени. Я вскрикнула, и Ясмин
отозвалась эхом. Мы вместе кричали и горели.
Она отвалилась от меня. По ее блузке вился бело-голубой язык пламени. Огонь
пролизал дыру в моем свитере. Я выскользнула из наплечной кобуры и сорвала с
себя горящий свитер.
Крест все еще горел ярким бело-голубым огнем. Я дернула за цепочку, она
порвалась. Крест упал на ковер, задымился и погас.
У меня над левой грудью, где бьется сердце, был ожог, точно повторяющий
форму креста. Он уже покрылся волдырями. Вторая степень.
Ясмин срывала с себя блузку. На ней был точно такой же ожог, но ниже груди,
потому что она выше меня ростом.
Я поднялась, стоя на коленях в лифчике и в джинсах. По лицу у меня текли
слезы. У меня уже есть ожог побольше в виде креста на левом предплечье.
Группа людей из вампирского охвостья заклеймила меня, думая, что это очень
смешно. Они ржали до той самой минуты, пока я их не убила.
Ожог — это зверская боль. При тех же размерах он болит куда сильнее любой
другой травмы.
Передо мной стоял Жан-Клод. Крест горел раскаленным светом без пламени, но
ведь Жан-Клод его и не трогал. Поглядев вверх, я увидела, что он заслоняет
глаза рукой.
— Уберите это, ma petite. Больше никто вас не тронет. Я обещаю.
— Почему бы вам не отойти подальше и не дать мне самой решить, что я
буду делать?
Он вздохнул:
— Ребячеством было с моей стороны дать этому так далеко зайти, Анита.
Простите мне мою глупость.
Трудно было принять это извинение всерьез, когда он стоял, прикрываясь рукой
и не смея взглянуть на пылающий крест. Но это было извинение. А для Жан-
Клода — просто невероятное раскаяние.
Я подняла крест за цепочку. Срывая его, я повредила замок. Теперь, чтобы его
надеть, понадобится новая цепочка. Другой рукой я подобрала свитер. В нем
была дыра больше моего кулака, как раз на груди. Тут уж ничем не поможешь. А
где прятать пылающий крест, если на тебе нет рубашки?
Человек в кровати подал мне мой жакет. Я посмотрела ему в глаза и увидела
там заботу и чуть-чуть страха. Его карие глаза были очень близко ко мне и
смотрели очень по-человечески. Это было приятно, хотя я и не понимала
почему.
Кобура болталась у меня возле талии, как спущенные подтяжки. Я снова ее
надела. Странно было ощущать ее на голой коже.
Мужчина подал мне мой пистолет рукояткой вперед. Негритянка-оборотень стояла
с другой стороны кровати, все еще голая, и смотрела на нас сердито. Мне было
все равно, как он отобрал у нее мой пистолет. Я только была рада получить
его назад.
С браунингом в кобуре мне стало спокойнее, хотя я ни когда не пробовала
носить наплечную кобуру на голое тело. Наверное, она будет натирать. Нет в
мире совершенства. Мужчина подал мне горсть бумажных салфеток. Красные
простыни сползли ниже талии, угрожая свалиться совсем.
— Рука кровоточит, — сказал он.
Я посмотрела на правую руку. Она слегка кровоточила. Но болела настолько
слабее ожога, что я просто про нее забыла.
Я взяла салфетки, а про себя подумала, что он тут делает. Занимался сексом с
этой голой чернокожей, с оборотнем? Ее я в кровати не видела. Может, она
пряталась под кроватью?
Я оттерла руку, как смогла, — не хотела, чтобы слишком много крови попало на
жакет. Его я надела и сунула все еще светящийся крест в карман. Когда он
будет спрятан, сияние должно прекратиться. Почему мы с Ясмин пострадали —
только потому, что свитер был свободной вязки, а ее топ оставлял много
голого тела. Тело вампира, прикоснувшееся к освященному кресту, испаряется
быстро.
Теперь, когда крест был спрятан, Жан-Клод смотрел прямо на меня.
— Я прошу прощения, ma petite. Я не собирался вас сегодня пугать.
Он протянул мне руку. Его кожа была белее покрывающих ее кружев.
Я игнорировала протянутую руку и встала, опираясь на кровать.
Он медленно опустил руку. Его темно-синие глаза смотрели на меня очень
спокойно.
— С вами у меня никогда не получается так, как я хочу, Анита Блейк.
Интересно почему?
— Может быть, вам пора понять это как намек и оставить меня в покое?
Он улыбнулся — всего лишь легкое движение губ.
— Боюсь, что для этого слишком поздно.
— И что это должно значить?
Дверь распахнулась толчком, ударилась о стену и пошла обратно. В дверях
стоял человек с дикими глазами и покрытым каплями пота лицом.
— Жан-Клод! Змея!..
Он тяжело дышал, будто пробежал всю лестницу бегом.
— Что там со змеей? — спросил Жан-Клод.
Человек медленно перевел дыхание.
— Она сошла с ума.
— Что случилось?
Человек покачал головой.
— Не знаю. Она напала на Шахар, укротительницу. Шахар мертва.
— Она уже в толпе?
— Еще нет.
— Нам придется отложить эту дискуссию, ma petite.
Он двинулся к двери, и остальные вампиры за ним по пятам. Отличная муштра.
Стройная негритянка натянула через голову свободное платье — черное с
красными цветами. Пара красных туфель на высоких каблуках — и она исчезла в
дверях.
Мужчина выскочил из кровати, голый, и стал натягивать тренировочный костюм.
Смущаться времени не было.
Это не мое дело, но что, если кобра попадет в толпу? Не мое дело. Я
застегнула жакет так, чтобы не видно было, что я без рубашки, но не так
высоко, чтобы нельзя было вытащить пистолет.
Из двери в яркий свет палатки я вышла раньше, чем мужчина успел натянуть
штаны. Вампиры и оборотни были уже возле ринга, рассыпаясь цепью вокруг
змеи. Она заполнила весь ринг черно-белыми извивающимися кольцами. В ее
глотке исчезала нижняя половина человека в блестящем трико. Вот что
удерживало ее пока от рывка в толпу. Время на кормежку.
О Боже милосердный!
Ноги человека конвульсивно дергались. Он не мог быть живым. Не мог. Но ноги
дергались. О Боже, пусть это будет просто рефлекс. Не дай ему быть до сих
пор живым!
Эта мысль была хуже любого виденного мною кошмара. А я видала их
предостаточно.
Чудовище на ринге — никак не моя проблема. Мне нет нужды строить из себя
героя.
Люди кричали, бежали, подхватывая на руки детей. Под ногами хрустели пакеты
попкорна и сладкой ваты. Я влилась в толпу и стала проталкиваться вниз. У
моих ног свалилась женщина с годовалым ребенком, и какой-то мужчина полез
через них. Я рывком подняла женщину на ноги, схватив одной рукой ребенка.
Мимо нас проталкивались люди. Мы тряслись, пытаясь удержаться на месте. Я
ощущала себя скалой в бешеной реке.
Женщина глядела на меня глазами, слишком большими для ее лица. Я сунула ей
ребенка обратно и потащила между сиденьями, потом схватила за руку
ближайшего большого мужика (черт с ним, пусть я сексистка!) и рявкнула ему:
— Помоги им!
Он вытаращился на меня как на апостола, но выражение бессмысленного страха
сползло с его физиономии. Он взял женщину за руку и стал проталкиваться с
ней к выходу.
Не могла я дать змее попасть в толпу. А остановить ее разве я могу? Во блин!
Опять я, черт возьми, иду изображать героя. И я стала пробиваться вниз
против прилива, прущего вверх. Чей-то локоть въехал мне в рот, и я
почувствовала вкус крови. Когда я пробьюсь через эту кашу, все может уже
кончиться. О Господи, если бы так оно и было.
15
В мое снаряжение на вампиров входил обрез ружья с серебряной дробью,
осиновые колья, молоток, кресты и святой воды столько, что вампира можно
было бы утопить. К несчастью, весь этот набор был у меня в шкафу в спальне.
Обычно я возила его в багажнике — кроме обреза, который запрещен законом.
Если бы меня поймали с этим комплектом и без постановления суда на казнь,
выписанного на мое имя, это автоматически означало бы срок. Этот новый закон
вступил в силу где-то пару месяцев тому назад. Его целью было не дать какому-
нибудь сверхретивому истребителю кого-нибудь завалить и сказать: Ох,
простите. Я вообще-то не сверхретива. Честно.
Дольф отключил сирену за милю до больницы. И на стоянку мы заехали без света
и шума. Полицейская машина, ехавшая с нами, последовала нашему примеру. И
еще одна машина с полицейской маркировкой ждала на стоянке. За ней
пригнулись два сотрудника с пистолетами в руках.
Мы вышли из темных машин с оружием наготове. Чувство у меня было такое,
будто меня зашанхаили в какой-то фильм Клинта Иствуда. Машины Джона Берка я
не видела. Значит, Джон чаще меня смотрит на пейджер. Я поклялась, что, если
вампир все еще за металлическими стенами, я буду отвечать на пейджер с
первого раза отныне и до веку. Только не дай Бог жизней на моей совести.
Аминь.
К Дольфу подошел, пригнувшись, один из полицейских в форме.
— С момента нашего прибытия никакого движения не замечено, сержант.
— Хорошо, — кивнул Дольф. — Специальные силы сюда доберутся, как только
смогут. Нас поставили на очередь.
— Что значит — поставили на очередь? — спросила я.
Дольф посмотрел на меня.
— У специальных сил есть серебряные пули, и они доберутся сюда, как
только смогут.
— И мы будем их ждать? — спросила я.
— Нет.
— Сержант, при столкновении с противоестественной ситуацией полагается
ждать прибытия спецсил, — сказал полицейский в форме.
— Это не относится к Региональной Группе Расследования
Противоестественных Событий, — ответил Дольф.
— Тогда вы должны иметь серебряные пули, — сказала я.
— Я подал требование, — сообщил Дольф.
— Требование? Это нам очень поможет.
— Ты вообще штатская. Тебе придется ждать снаружи, так что перестань
собачиться.
— Я еще и официальный исполнитель штата Миссури. Если бы я ответила на
пейджер, а не решила позлить Берта, вампир был бы уже проткнут колом, и
ничего бы этого не было. Ты меня не отстранишь, Дольф. Это больше моя
работа, чем твоя.
Дольф смотрел на меня чуть ли не две минуты, потом очень медленно кивнул.
— Тебе надо было бы держать язык за зубами, — сказал Зебровски. — И
ждать в машине.
— Не хочу я ждать в машине.
Он только коротко на меня глянул.
— А я хотел бы.
Дольф пошел к двери, Зебровски за ним. Я пошла замыкающей. Я — эксперт
полиции по противоестественным преступлениям. Если дело сегодня повернется
плохо, я свои деньги отработаю.
Всех жертв нападений вампиров свозят в городскую больницу Сент-Луиса, даже
погибших в других графствах. Очень уж мало моргов, оборудованных для работы
с восставшими вампирами. У них там есть специальное помещение, где повсюду
сталь повышенной прочности, а за дверями повсюду кресты. Даже есть
питательный бак для снятия первой жажды крови. Крысы, кролики, морские
свинки. Закусочка для успокоения вновь восставших.
В обычной ситуации тело этого мужчины было бы в помещении для вампиров и
проблем бы не было, но я их заверила, что он опасности не представляет. Я
была экспертом, единственным, кого звали протыкать тела колом. Если я
сказала, что тело опасности не представляет, мне верят. А я ошиблась. Прости
мне Бог, я ошиблась.
Стены были окрашены в два оттенка зеленого. Темный цвет хаки внизу и рвотно-
зеленый сверху. Учрежденческая зелень, очаровательная, как зубная боль. По
стенам шли толстые паропроводы выше моей головы. Они тоже были покрашены в
зеленый и сужали коридор до узкого прохода.
Электрические кабели бежали серебряными струнами рядом с паропроводами.
Трудно подвести электричество в здание, если дом строился без всякого
расчета на это.
Краска местами вспучивалась на стенах — новую краску клали, не потрудившись
соскрести старую. Если вкопаться в стену, пойдут слои разного цвета, как на
археологических раскопках. У каждого цвета своя история и своя болезненная
память.
Мы были будто в брюхе огромного корабля, только вместо рева машин слышалась
почти полная тишина. Есть такие места, где тишина висит тяжелыми осадками.
Одно из них — городская больница Сент-Луиса.
Будь я суеверной, каковой я не являюсь, я бы сказала, что эта больница —
идеальное место для привидений. Привидения бывают разных видов. Обычно это
духи умерших, оставшиеся на земле, хотя им полагалось бы попасть на Небеса
или в Ад. Теологи уже столетиями спорят, что должно означать существование
привидений для Бога и церкви. Я не думаю, что это волнует Бога, но церкви
явно небезразлично.
Здесь умерло достаточно людей, чтобы было не продохнуть от привидений, но я
лично ни одного не видела. Пока привидение не обнимет меня холодными руками,
я вряд ли в него поверю.
Но есть призраки другого рода. Психические впечатления, сильные эмоции,
впитавшиеся в стены и пол здания. Как магнитофон для эмоций. Иногда с
видеоизображениями, иногда только звук, иногда лишь дрожь, проходящий по
спине холодок, когда минуешь какое-то место.
Таких мест в этой старой больнице было навалом. Лично я никогда ничего не
видела и не слышала, но, идя по коридору, знала, что где-то здесь рядом что-
то есть. Что-то ждущее там, где не видит глаз, не слышит ухо, не
дотягивается рука. Сегодня это мог быть вампир.
Слышны были только шорох шагов, шелест одежды — звуки нашего продвижения.
Других звуков не было. Когда по-настоящему тихо, начинают слышаться звуки —
пусть даже шум собственной крови в ушах.
Передо мной возник первый угол. Я шла на острие. Я сама вызвалась. И мне
предстояло первой свернуть за угол. Что бы там ни оказалось, иметь с ним
дело мне. Терпеть не могу строить из себя героя.
Я припала на одно колено, держа пистолет в обеих руках и целясь вверх.
Высовывать пистолет за угол не имело смысла. Нельзя стрелять, не видя во
что. Есть много способов завернуть за непросматриваемый угол, и ни один из
них не идеален. В основном выбор зависит от того, чего ты боишься — что тебя
застрелят или что тебя схватят. Поскольку речь шла о вампире, я опасалась,
что меня схватят и разорвут глотку.
Прижавшись правым плечом к стене, я сделала глубокий вдох и бросила свое
тело вперед. Мне не надо было выполнять точный переворот через плечо в
коридоре. Я просто вроде как упала на левый бок, держа перед собой
наставленный пистолет. Можете мне поверить — это самый лучший способ
прицелиться при повороте за угол. Но я не стану его настоятельно советовать,
если у монстров есть возможность отстреливаться.
Я лежала в коридоре, и пульс колотился у меня в ушах. Хорошая новость — за
углом не было вампира. И плохая — там лежал труп.
Я встала на одно колено, все еще ловя взглядом любой намек на движение в
полутемном коридоре. С некоторыми вампирами ты ничего не видишь, ничего не
слышишь, а только чувствуешь плечами, спиной, тонкими волосками шеи. Это
твое тело отвечает на ритмы, которые старше мысли. Кстати, если тут мыслить,
а не действовать, можешь оказаться мертвым.
— Чисто, — сказала я. Но все еще стояла на колене посреди коридора с
наставленным пистолетом, готовая к схватке.
— Ты уже закончила кататься по полу? — спросил Дольф.
Я взглянула на него, потом обратно в коридор. Там ничего не было. Все чисто.
В самом деле чисто.
Тело было одето в бледно-голубую форму. На рукаве черная с золотом нашивка —
Охрана. Мужчина, волосы белокурые. Тяжелые челюсти, массивный нос, ресницы
выделяются на фоне бледных щек серым кружевом. Горло — сплошное сырое мясо.
Кость позвоночника блестит в верхнем свете. Кровь расплескалась по зеленым
стенам макаб-рической рождественской открыткой.
В правой руке человека был револьвер. Я прислонилась спиной к левой стене и
оглядела коридор до поворотов, ограничивающих взор. Пусть телом занимается
полиция. Сегодня моя работа — сохранить жизнь нам всем.
Дольф склонился у тела. Он наклонился вперед, будто выполняя отжимание,
чтобы приблизить лицо к револьверу.
— Из него стреляли.
— Я не почувствовала возле тела запах пороха, — сказала я. При этом я
на Дольфа не глядела: была слишком занята наблюдением за коридором.
— Из этого револьвера стреляли, — повторил он, и голос у него был
хриплый и сдавленный.
Я кинула на него быстрый взгляд. Плечи его напряглись, будто тело свело
болью.
— Ты его знал? — спросила я.
Дольф кивнул.
— Джимми Дуган. Он был моим напарником, когда я был моложе, чем ты
сейчас. Ушел в отставку, на пенсию прожить не смог и устроился сюда. Блин.
Что я могла сказать? Сочувствую — не годилось. Мне чертовски жаль — все
равно мало. Ничего не приходило на ум. Ничем я уже помочь не могла. И просто
стояла в этом заляпанном кровью коридоре и молчала.
Зебровски присел рядом с Дольфом и положил руку ему на плечо. Дольф поднял
глаза. Какое-то сильное чувство мелькнуло в них: гнев, боль, печаль. Все это
вместе, ничего из этого. Я смотрела на мертвеца, стискивая пистолет, и
придумала наконец, что сказать полезного.
— У здешних охранников есть серебряные пули?
Дольф посмотрел на меня. Уже не надо было гадать — это был гнев.
— А что?
— У охранников должны быть серебряные пули. Пусть один из вас возьмет
револьвер, тогда у нас будут два ствола с серебряными пулями.
Дольф только посмотрел на пистолет:
— Зебровски!
Зебровски взял револьвер осторожно, будто боясь разбудить человека. Но эта
жертва вампира не собиралась вставать. Голова его свесилась набок, мышцы и
связки были перекушены. Как будто кто-то большой ложкой зачерпнул мясо и
кожу вокруг позвоночника.
Зебровски щелкнул барабаном.
— Серебро.
Он задвинул барабан на место и встал, держа оружие в правой руке. Ружье
свободно висело в левой.
— Запасные патроны? — спросила я.
Зебровски склонился снова, но Дольф покачал головой. И обыскал мертвого сам.
Когда он закончил, руки его были покрыты кровью. Он попытался стереть
засыхающую кровь носовым платком, но она застыла в складках ладоней,
собралась под ногтями. Теперь ее только мылом и щеткой можно отскрести.
— Прости, Джимми, — сказал он.
Он все еще не плакал. Я бы на его месте заплакала. Но у женщин в слезных
протоках больше химикалий, и потому они проливают слезы легче мужчин.
Честно.
— Запасных патронов нет. Наверное, Джимми считал, что пяти хватит для
рутинной работы охранника.
Его голос был словно подогрет злостью. Что ж, злость — лучше, чем слезы.
Если это в твоей власти.
Я продолжала наблюдать за коридором, но мои взгляд все возвращался к
мертвому. А мертв он был потому, что я не сделала свою работу. Если бы я не
сказала водителям труповозки, что тело не представляет опасности, его бы
сунули в хранилище, и Джимми Дуган бы не погиб.
Терпеть не могу, когда я виновата.
— Идем, — сказал Дольф.
Я повела группу. Еще один угол. Я снова выполнила упражнение на перекате
колена и оказалась лежащей в длинном зеленом коридоре, двумя руками
наставляя пистолет. Ничто там не двигалось. Но на полу что-то лежало.
Сначала я увидела нижнюю часть тела охранника. Ноги в бледно-голубых и
пропитанных кровью брюках. Потом голова с винным хвостом каштановых волос,
лежащая сбоку от тела, как забытый кусок мяса.
Я встала на ноги, по-прежнему держа перед собой пистолет в поисках цели.
Ничто не шевелилось, кроме крови, которая все еще стекала со стен. Она
капала, как вечерний дождик, густея и сворачиваясь на лету.
— Боже милосердный!
Не знаю, кто из полицейских это сказал, но я была согласна.
Торс был разорван, будто вампир засунул в него руки и рванул. Позвоночник
разлетелся, как детская сборная игрушка. Клочья мяса, крови и костей были
разбросаны по полу, как лепестки мерзких цветов.
Я ощутила в горле вкус поднявшейся желчи. И стала дышать ртом — ровно и
глубоко. Это было ошибкой. В воздухе стоял вкус крови — густой, теплый,
солоноватый. С чуть кислотным привкусом, потому что желудок и кишечник были
вспороты. Запах свежей смерти — это гибрид запаха бойни и сортира. Дерьмо и
кровь — вот запах смерти.
Зебровски осматривал коридор с подобранным револьвером в руках. У него было
четыре пули, у меня тринадцать плюс запасная обойма в сумке. Где револьвер
охранницы?
— Где ее револьвер? — спросила я.
Зебровски кинул взгляд на меня на тело и снова стал всматриваться в коридор.
— Я его не вижу.
Мне не приходилось встречать вампира, который бы пользовался оружием, но
всегда бывает первый раз.
— Дольф, где револьвер охранницы?
Дольф опустился на колени в лужу крови и попытался обыскать тело. Он
передвигал куски кровавого мяса и материи, как будто мешал ложкой. Когда-то
от такого зрелища меня бы вывернуло, но это было давно. Плохой, наверное,
признак, что меня уже не тошнит при виде трупов? Может быть.
— Рассыпаться и искать револьвер, — велел Дольф.
Полицейские в форме стали искать. Блондин был бледен и конвульсивно
сглатывал, но работал. Очко в его пользу. Это высокий с выступающим кадыком
не выдержал. Он поскользнулся на куске мяса и хлопнулся на задницу в лужу
свернувшейся крови. Тут он встал на колени и сблевал на стену.
Я старалась дышать быстро и неглубоко. Кровь и бойня меня не достали, но
запах чужой рвоты мог поспособствовать.
Прижавшись плечами к стене, я пошла к следующему углу. Я не сблюю. Не сблюю.
Господи, не дай мне сблевать. Вы когда-нибудь пробовали целиться из
пистолета, одновременно выворачиваясь наизнанку? Это, оказывается, почти
невозможно. Пока ты не закончишь, ты беспомощен. А после зрелища этих
охранников мне беспомощной быть очень не хотелось.
Блондинистый коп прислонился к стене. Лицо его блестело от густого пота. Он
посмотрел на меня, и по его глазам мне все стало ясно.
— Не надо, — прошептала я, — не надо!
Новичок упал на колени, и тут оно и случилось. Я стравила все, что за этот
день съела. Хорошо еще, что не на труп. Такое со мной однажды было, а
Зебровски мне ничего не спускает. Тогда он мне ставил в вину, что я
испортила вещественное доказательство.
Будь я на месте того вампира, я бы появилась, пока половина из нас
выворачивалась наизнанку. Но из-за угла ничего не бросилось. Никто не
вылетел с воплем из темноты. Везунчики мы.
— Если вы кончили, — сказал Дольф, — то надо найти ее оружие и того,
кто это сделал.
Я обтерла рот рукавом комбинезона — снимать его не было времени. Черные
кроссовки прилипали к полу с сосущим звуком. На подошвах была кровь. Может
быть, утереться комбинезоном было не так уж глупо.
Чего мне хотелось — это прохладной ткани. Что мне предстояло — это идти по
зеленому коридору, оставляя кровавые следы. Я осмотрела коридор и увидела их
— следы, отходящие от тела, ведущие по коридору к первому охраннику.
— Дольф? — позвала я.
— Вижу.
Исчезающие следы шли сквозь эту бойню за угол, прочь от нас. Прочь — это
звучало приятно, но я слишком хорошо понимала ситуацию, чтобы на это
купиться. Все это становилось непосредственно личным делом.
Дольф присел возле самого большого куска тела.
— Анита!
Я подошла к нему, не наступая на следы. Никогда не наступайте ни на какие
следы — полиция этого не делает.
Дольф показал на почерневший кусок материи. Я осторожно встала на колени,
радуясь, что не сняла комбинезон и могу садиться в кровь, не боясь испачкать
одежду. Всегда готова, как полагается бойскауту.
Блузка женщины обуглилась и почернела. Дольф коснулся материи кончиком
карандаша. Она стала сдираться тяжелыми слоями, потре
...Закладка в соц.сетях
