Жанр: Любовные романы
Герцогиня и султан
...шная рыба! Насадив ломтик полузасохшего твердого сыра на нож, Жаккетта
опустила свою приманку в воду.
Рыжий кинул ей еще веревку и спокойно сказал:
- Удлини свою снасть и привяжи к мачте. Чтобы рыба не сорвалась.
Приняв его слова за чистую монету, Жаккетта вытянула нож с сыром, послушно
связала вместе шнурок от юбки и
веревку рыжего. Обернула веревку несколько раз вокруг мачты, завязала, опустила
крючок с наживкой за борт и
приготовилась ждать.
Рыжий с непроницаемым выражением лица долго смотрел на волны по левому
борту, потом закашлялся.
Жанна, куда меньше верящая в людей, удивилась довольно странному креплению
снасти. Но посчитала ниже своего
достоинства вмешиваться.
Вера творит чудеса. Жаккетта поймала рыбу. Может, эта макрель была
сумасшедшая, а может, она давно искала
надежный способ свести счеты с жизнью и кинулась на болтающийся в воде нож.
Жаккетта почувствовала, как веревочка в ее руках дергается и завизжала не
своим голосом:
- Попалась!
Услышав ее визг, рыжий забыл про кашель и кинулся на помощь. Отстранив
Жаккетту от дальнейшего лова, он; умело
манипулируя веревкой, подвел рыбу к борту.
Через несколько мгновений красавица, блещущая яркими синими красками,
темными на спине и светлеющими к
брюху, покрытая широкими поперечными размытыми полосами, большая и толстая,
дергающаяся и бьющая хвостом,
очутилась в лодке.
Жанна порадовалась, что сидит в носовой части и не принимает участие в
этом рыболовном празднике. И останется
сухой и чистой.
Ловким ударом по голове рыжий превратил рыбу в пищу. Краски ее потускнели,
и макрель стала просто серебристой.
- Да, правду говорят, что женщин и еще кое-кого Бог любит! - заметил
рыжий. - Сама разделывать будешь или
мне позволишь?
- Делай! - милостиво разрешила Жаккетта, смутно представляя, что можно
сделать из рыбы без кухни, очага и даже
завалящего костра.
Рыжий знал, что можно сделать.
Он выпотрошил рыбу, отделил голову и хвост и распластал ее вдоль хребта.
Потом освободил один из мешков,
расстелил его, уложил тушку и густо посыпал ее солью. Затем свернул мешок и
убрал, предоставив рыбе в нем спокойно
солиться.
Серебристые чайки, преследующие "Бирюзу", были очень рады нежданно
подвалившему угощению и с резкими
криками расхватывали выкинутую за борт требуху.
- Завтра, может быть, попробуем! - пообещал рыжий. - А еще лучше
подвялить. Тогда с нее жир струиться будет.
Вкусно, слов нет!
Жаккетта, горя желанием еще раз отличиться, опять опустила крючок с новым
кусочком сыра за борт. Но больше
желающих отведать сыра не оказалось.
Глава XXV
Чем ближе становилась вторая ночь на лодке, тем сильнее в Жаккетте
нарастало беспокойство. Сначала она долго не
могла понять, почему тревожится. Но потом поняла. Ночью наверняка надо ждать
штурма со стороны рыжего! Силы святой
Бриджитты не бесконечны, а лодка тесная.
"Да и пират этот, видно по всему, ни одной юбки не пропускает. Семь
разновидностей любви. У-у, макушка рыжая!
Как пить дать ночью полезет! Да только пусть попробует, я ему покажу, как к
порядочным девушкам приставать! Ей-богу, за
борт скину!" - храбрилась Жаккетта.
Ее подозрения усилились после того, как рыжий сказал:
- Сегодня ночью спать будем все, потому как из вас никакого толку на руле
не будет, а у меня и днем дел много.
- А как мы разместимся? - поинтересовалась Жанна.
- К сожалению, у нас только одна возможность! - заявил рыжий. - Правый
борт будет женским, там вы
разместитесь, одна в носовой части, другая в кормовой. А мне придется делить с
барахлом левый борт. Конечно, я страстно
желал бы переночевать в середине лодки, окруженный с двух сторон теплыми
женщинами, но, увы, мачта мешает! Когда
остров будет рядом, мы выкинем ее за борт к чертовой бабушке и осуществим эту
прекрасную идею. А пока придется спать
так! - и подмигнул Жаккетте.
Только отсутствие вблизи тяжелого предмета помешало Жаккетте кинуть чемнибудь
в рыжего. Желание отправить
его за борт стало еще острее.
Наступила ночь.
Жаккетта лежала в лодке, запрокинув лицо и смотрела, как покачивается
бескрайнее небо над бескрайним морем. И
звезды складываются в созвездия.
Благодаря урокам мессира Марчелло, даваемым на смотровой площадке его
башни в перерывах между страстной
любовью, Жаккетта научилась немного разбираться в созвездиях. Самых простых и
заметных. Вот ковш Большой
Медведицы. Продолжи вверх линию двух звезд, образующих боковую стенку "ковша", -
и упрешься в Ось Мира, Полярную
звезду. А вот три одинаковых звездочки - пояс Ориона. Вокруг них расположен сам
Орион, но, как он выглядит, Жаккетта
представляла слабо. Звездная дорожка Млечного Пути... Интересно, для мессира
Марчелло звезды сейчас такие же яркие? И
на таинственном Кипре, куда так рвется госпожа сквозь все невзгоды, в этот
момент, наверное, .важные бородатые
астрономы и астрологи изучают небо, узнавая прошлое и будущее...
Жаккетта долго смотрела на звезды, пока опять не ощутила беспокойства. Она
осторожно приподняла голову и
тихонько осмотрела лодку.
Госпожа Жанна уже спада и даже что-то бормотала во сне. Совсем рядом, у
левого борта раскинулся рыжий и спал.
Спал?!
"Специально ждет, гад коварный!" - подумала Жаккетта и замерла, готовясь
во всеоружии встретить посягателя на
честь. Скоро у нее затекли руки и ноги. Рыжий не шевелился. Жаккетта
разозлилась: "Думает, самый хитрый, выждет и
обманет! Не выйдет, милый!"
Она стала потихоньку перемещаться по направлению к рыжему, сокращая
расстояние, чтобы он побыстрее обнаружил
свои гнусные намерения. Рыжий шевельнулся. Жаккетта удовлетворенно замерла,
приготовившись учинить страшный
скандал. Рыжий поменял затекшую руку под головой и опять ровно засопел. Жаккетта
разочарованно вздохнула и
переместилась еще ближе. Она уже чувствовала тепло его тела. Рыжий чуть
пошевелился, и бедро Жаккетты прикоснулось к
его ноге. Жаккетта радостно насторожилась. Но рыжий не двигался ни туда, ни
сюда. Оставалось ждать, надеясь, что долго
он не продержится и проявит себя во всей красе.
Лодку покачивало, как громадную колыбель. Волны лизали синие бока
"Бирюзы". Тихонько говорила во сне с
Марином Жанна. У Жаккетты сна не было ни в одном глазу. Рыжий спал. Жаккетта
совершенно расстроилась и
почувствовала себя нагло обманутой. Со злости она подкатилась к рыжему вплотную
под бок, протаранив его грудью. Рыжий
продолжал равномерно сопеть. А потом, не просыпаясь, опять поменял руку под
головой и повернулся на правый бок.
Теперь перед Жаккеттой возвышалась его спина, неприступная и равнодушная,
как утес. Об нее можно было разбить
грудь вдребезги с таким же успехом, как о борт корабля.
Жаккетта немного поерзала у подножия этой стены и, не выдержав, резко
села. Рыжий спал. Жаккетта пробралась на
корму, нащупала там флягу с водой и с расстройства долго пила
Ночной ветер холодил ее разгоряченное тело. Жаккетта продрогла. Попив
водички, она упрямо вернулась к рыжему
под бок, прижалась к его горячей спине. Рыжий безмятежно спал.
Жаккетте стало очень обидно и жалко себя. Слезы потихоньку закапали из
глаз.; Горестно шмыгая носом, она
натянула свое белое покрывало, еще теснее прижалась к рыжему и в полном
расстройстве чувств уснула.
Жаккетта проснулась оттого, что солнце светило ей прямо в лицо. Теплой
спины рядом не было. Жаккетта полежала с
закрытыми глазами, раздумывая, сразу ей сгореть от стыда или сначала все-таки
разлепить на всякий случай веки.
Вдруг кто-то затряс ее за плечо.
- Жаккетта, Жаккетта, вставай! - тормошила ее Жанна. - Корабль рядом.
Жаккетта села.
"Бирюза" споро шла под синим парусом, рыжий сидел на руле.
- Боюсь, представилась прекрасная возможность проверить, правду ли
написали древние авторы! - заметил он. - У
нас в соседях симпатичная галера.
Жаккетта потерла опухшие от ветра и солнца глаза и посмотрела туда, куда
показывала Жанна.
По волнам на всех парусах, не прибегая к помощи весел, неслась галера.
Черные весла были подняты над водой, и
Жаккетте показалось, что корабль растопырил руки. Чего имелось на этом судне в
изобилии, помимо весел, так это флагов.
Зубчатые, с длинными змеящимися концами, они реяли по ветру. Гербы на них пока
еще не различались.
На корме красовался полосатый навес, напоминающий палатку. Края его были
украшены фестонами. А с носа
вызывающе глядели на мир жерла пушек.
- И все равно она мне не нравится! - заявила Жаккетта, рассмотрев
расфуфыренный корабль.
- А уж мне-то как не нравится! - подхватил рыжий. - Просто ругаться при
дамах не хочется.
- Но она же такая красивая! - возмутилась Жанна. - Вы просто предвзято к
ней относитесь, это нечестно!
- Зато правильно! Этот утюг только за счет галерных рабов и берет, - зло
бросил рыжий. - Когда есть кому
веслами орудовать, много ума не надо, чтобы ветер ловить!
- А чья она? - спросила Жаккетта. - Нам хорошо или плохо, что она здесь?
- Удивительно мудрые вопросы! - то ли одобрил, то ли съехидничал рыжий. -
Вам, может быть, и неплохо, а мне
так совсем нехорошо. А чья она, пока не понятно. Но христианская, судя по всему.
- А почему вам нехорошо? - поинтересовалась Жанна.
- Потому что командовать этой галерой меня никто не поставит, а приставить
к веслу наверняка найдутся желающие.
А это очень неприятное занятие, ворочать весло на галере, поверьте уж мне на
слово.
- А почему неприятное? - не поверила на слово Жанна.
- Потому что гребцы прикованы, к скамьям, по несколько штук на одной. А у
каждого надсмотрщика длинный кнут,
достающий спину любого. И грести приходится, если капитану нужна скорость, целый
день, а то и больше.
- Да быть такого не может! - возмутилась Жанна. - Человек просто не может
столько грести.
- Ну почему же, может. А если гребцу становится дурно, он даже получает
кусочек хлеба, вымоченный в вине. Ну уж
если после этого он не укладывается в ритм, могут выкинуть за борт. Проще взять
нового раба.
- Вы с таким знанием дела рассуждаете об этом... - заметила Жанна. -
Приходилось грести?
- Приходилось! - кивнул рыжий. - Теперь, глядя на подобные галеры, я
испытываю чувство счастья, что меня там
нет.
- И вы укладывались в ритм? - спросила Жанна.
- Нет. И меня выкинули за борт.
- Ну и как же вы выбрались?
- Я хорошо плаваю!
- А почему мы не убегаем? - вмешалась в разговор Жаккетта, у которой
галера теперь вызывала чувство страха,
хотя шансы, что она окажется на ней в качестве гребца, были равны нулю.
- Мы затаились! - хохотнул рыжий. - Прячемся. А точнее говоря, ничего не
делаем, позволяя "Бирюзе" спокойно
продолжать свой путь, и не обращаем на соседку никакого внимания. Чтобы этот
напряженный момент прошел более
приятно, ты, Нитка Жемчуга, можешь подкрепиться и не урчать пустым животом.
Подкрепиться Жаккетта была всегда согласна. А вот подковырка рыжего
вызвала сложные чувства. С одной стороны,
хотелось треснуть его изо всех сил и за насмешку, и за ночные страдания. Но, с
другой стороны, не хотелось... Вот и
разберись в собственной душе...
Жанна тоже мучалась сомнениями. С одной стороны, чистое безумие сидеть на
какой-то хлипкой посудине, когда
рядом проходит такое роскошное современное судно. Тем более христианское. А с
другой стороны, где гарантии, что оно
будет заходить на Кипр? У рыжего пирата хоть какие-то обязательства перед
нубийцем есть, ради которых он худо-бедно, но
везёт их в нужное место.
Хотя все тело болит от ночевок в скрюченном виде. И кожа от ветра
загрубела. И арабское покрывало от загара не
спасает, нос, того и гляди, облупится. А там такой красивый навес на корме. Как
бы смотрелась она под ним в своем платье...
И волосы можно было бы распустить, надоела эта коса вокруг головы сил нет... Но
ведь Кипр недалеко...,
- Чтобы лицо не так страдало от ветра, - сказал рыжий, снова прочитавший
ее мысли, - можете взять глиняную
плошку, что в ящике, на котором вы сидите. В ней жир. А покрывалом укутайтесь,
чтобы только глаза виднелись, как делают
наши друзья из пустыни. Это принесет мне массу страданий, ибо я буду созерцать
только ваши прекрасные глаза, лишившись
вида остальных прелестей. Но я приношу себя в жертву ради великой идеи!
Жанна молча полезла в ящик искать плошку.
Галера прошла мимо, то ли действительно не заметив их, то ли не обратив на
такую мелочь внимания.
За исключением встречи с галерой, день прошел тихо.
Жаккетта была бы рада попадаться рыжему и на глаза и на язык, но разве это
возможно. Вечером, когда солнце
грозило вот-вот плюхнуться в волны, рыжий долго колдовал на корме над пойманной
Жаккеттой рыбиной. После того как
она подсолилась, пират подвесил ее к мачте, где она подвяливалась на солнышке.
Теперь он доводил макрель до ума,
намереваясь поразить дам получившимся яством.
- Прошу к столу! - позвал он изголодавшихся девиц.
Жаккетта, вся измучившаяся в ожидании еды, первая начала нетерпеливо
пробираться на корму. И надо же так,
впопыхах зацепилась за ящик и шлепнулась. Хорошо еще, не за борт. Но и не в
самое удачное место на лодке - прямо
лицом рыжему в колени.
- Видишь, как славно? - невозмутимо сказал рыжий, просто отодвигая
подальше разделочную доску с рыбой. - Не
я, так нос бы разбила.
От толчка у Жаккетты вывалился наружу крест, подаренный Абдуллой.
Рыжий его тут же заметил:
- Красивая вещица. Давайте есть, а потом поговорим о драгоценностях.
Проклиная и рыбу, и лодку, и рыжего, Жаккетта поднялась и села. Нос
действительно остался целым, но все равно
болел.
Аккуратно перемещаясь между тюками, мешками и ящиками, к ним
присоединилась Жанна.
Рыбу Жаккетта проклинала зря. Она светилась янтарным цветом от жира и
просто таяла во рту. Даже Жанна признала,
что никогда не ела ничего более вкусного. Жаккетта уплетала за обе щеки и
гордилась, что именно она поймала такую
вкусную вещь.
Когда от макрели остались лишь воспоминания и тяжесть в желудке, рыжий
сказал:
- Покажи крест.
Жаккетта нехотя сняла крестик с шеи и протянула рыжему. Но цепочку не
отпускала.
Жанна заинтересованно придвинулась поближе и тоже стала рассматривать.
Легкое чувство зависти кольнуло ее -
крест был очень красивый.
- Откуда он у тебя? - спросила она.
- Абдулла подарил.
- Это за то? - угадал рыжий.
- Да! - не стала расшифровывать Жаккетта. Какая госпоже Жанне разница, за
что подарил ей крест нубиец.
- Неужели он такой богатый? - с недоверием спросила Жанна.
Если бы крест Жаккетте подарил шейх, было бы все понятно, но этот
противный Абдулла...
- Абдулла богаче иного христианского князя! - засмеялся рыжий. - У него
была удивительнейшая особенность
безупречно выполнять самые безумные поручения своего господина и при этом не
забывать про собственные интересы.
- А почему была? - возмутилась Жаккетта.
- Потому что теперь некому давать ему безумные поручения. Теперь он сам
себе господин.
- Странно... - кисло сказала Жанна. - Богатые и щедрые невольники, бедные
скупые князья... Мир перевернулся, и
к чему мы катимся, не ясно даже Богу. Все-таки раньше было правильнее.
- И раньше был страшный бардак! - утешил ее рыжий. - А вещица
изумительная.. Если я что-то понимаю, а я
понимаю, то ему цены нет. То есть цена-то, конечно, имеется, но второго такого
креста не найти.
- Почему? - удивились и Жанна, и Жаккетта.
- Он же не такой уж и большой! - придирчиво заметила Жанна.
- Его ценность не в размерах.
Рыжий поднял ладонь с крестиком так, чтобы заходящее солнце его осветило.
Заиграл красным пламенем рубин,
засветились теплыми опаловыми боками жемчужинки.
- Рубин здесь довольно обычный, - сказал рыжий. - А вот жемчуг нет.
Видите, какого он чудесного розового
оттенка и безупречной формы?
Жанна и Жаккетта, заворожено глядя на крест в его ладони, кивнули.
- Это знаменитая "золотая роза".. Жемчуг, ожерелий из которого не носят
даже королевы.
- Почему?! - в один голос воскликнули девушки.
- Потому что он страшно редок и так же дорог. Из "золотой розы" делают
серьги, кулоны, кольца абсолютно
запредельной стоимости. Его никогда не мешают с другим жемчугом. Жемчужинки на
этом кресте небольшие, но их аж
девять. Девять "золотых роз"! Я не думаю, что это прихоть ювелира. Будь это его
жемчуг, он бы сделал девять дорогущих
подвесок и обеспечил безбедную жизнь своим внукам и правнукам; Значит, Абдулла
заказал крест именно с девятью
"золотыми розами", которые сам где-то достал. Широко, ничего не скажешь!
Рыжий вернул крест Жаккетте, и она быстро надела его обратно на шею.
- А каким еще бывает жемчуг? Откуда он берется?
- Давайте-ка располагаться на ночь! - предложил рыжий. - А я буду
рассказывать то, что узнал от арабов.
Девушки заняли ставшие привычными места.
- За тремя Аравиями, там, где начинаются моря, доносящие корабли до
далекой Индии, в заливе у большого острова,
напротив земель, где изготавливают одежду, которую так любил носить пророк
Мухаммед, и где правят вожди из племени
бану набхан... - прямо как сказку начал свою историю о жемчуге рыжий.
- А вы не боитесь? - неожиданно перебила его Жанна.
- Чего не боюсь?
- Что после такого полного объяснения мы расскажем, где можно добыть
жемчуг нашим купцам, и они рекой
потекут туда?
- Не боюсь! - Рыжий зашевелился, устраиваясь поудобнее. - Просто
порекомендуйте этим купцам перед
путешествием обзавестись башмаками из кожи саламандры, потому что у тамошних
племен есть милый, но некультурный
обычай поджаривать незнакомцам пятки. Так что массовое появление в тех местах
купцов и ювелиров исключено. Самое
смешное, арабы и персы жалуются, что в тех местах жемчуг почти на корню скупают
индийские торговцы, а потом часть его
попадает в ту же Европу кружным путем, через Индию и Китай. Ну вот, в том заливе
на дне морском и добывают лучший в
мире жемчуг.
- Как это на дне? - удивилась темная Жаккетта.
- Вот так, моя ненаглядная Нитка Жемчуга, из раковин. Какие-то раковины
несут в себе жемчужины, какие-то нет.
Все свершается по воле Аллаха. Кстати, ту страну зовут "Земля, где куры кормятся
жемчугом". А почему вы не спрашиваете
почему?
- Почему? - послушно сказали девицы.
- Потому что так проверяют стойкость цвета жемчужины. Если она побывала в
желудке курицы и не изменилась, то,
значит, ее цена будет соответствовать красоте. Кроме этого, хорошему жемчугу
идет на пользу такое испытание, он
становится еще лучше.
Рыжий опять повернулся.
- Круглый, матовый нежно-розовый жемчуг зовут "джавахир". Это и есть
"золотая роза", королева жемчужин.
Пониже рангом, в титуле принцессы-наследницы, идет "набати". Он более густого
розового цвета. Дальше идут принцессы
королевской крови "зуджаджи" - белые блестящие жемчужины. В качестве герцогинь и
графинь выступают голубоватые
"самави". Титул виконтессы присвоим голубому жемчугу "санка-баси", а самый
последний сорт - "калябия", серо-зеленый,
грязноватый такой, оставим за баронессами..
Жанна злорадно вспомнила баронессу де Шатонуар.
- Это цвет. Но есть еще и размер, - продолжал рыжий. - Захожу я как-то к
знакомому торговцу, который все на
бедность жаловался, божился со слезами на глазах, что даже нищим подать нечего,
а он, мошенник, жемчуг в своей лавке
ситом сеет. Пришлось облегчить ему труд.
- Вы нам о жемчуге рассказывайте, а не о своих подвигах! - мягко попросила
Жанна. - Может быть, бедный
торговец вам не врал. Насколько я знаю, подавать милостыню жемчугом все-таки не
принято.
- Вот я и говорю, по размеру жемчуг на ситах распределяют. Самый крупный -
"рас", затем "бати", "зиль" и
"сахтит", - сказал рыжий. - И конечно, ценится жемчужина за форму. Наиболее
красивый, безупречно круглый, называют
"джайун". Чуть похуже именуется "хашн", а не имеющий законченной круглой формы
"фулява". Ниже его "бадаля", еще
ниже "наим" и последний "бука". Простите, у меня горло пересохло. Рыбка просит
воду.
Рыжий встал, напился и продолжил:
- Тот, что на кресте у Жаккетты, простите, несравненной Хабль аль-Лулу,
"джавахир джайун", сомнений нет. Вот
только размер я не назову. Для "рас" он все-таки мал. Скорее "батн": Купцы
говорят, что жемчуг хорошо родится в те годы,
когда на море много штормов. Кстати, у римлян "золотой розы" практически не
было, иначе они бы обязательно включили
ее в свой список символов. Но как раз розового жемчуга там и нет. Есть белый -
символ свободы, зеленый - счастья,
желтый - богатства и даже коричневый, который символизировал почему-то мудрость.
А вот розового нет! Мусульмане не
любят желтый жемчуг, он не идет женщинам.
- А у меня, между прочим, есть ожерелье из белого жемчуга! - с вызовом
сказал Жанна, раздраженно ворочаясь на
носу. - Крупного и круглого. К каким сортам вы его отнесете?
- Если вы правильно описали, - игнорируя вызов, сказал рыжий, - то это
"зуджаджи рас джайун". Поздравляю вас,
прекрасное ожерелье. Носите его почаще, жемчуг любит тепло тела. Давайте
завершим наш интересный вечер и отдадимся
сну. Спокойной ночи, мои прекрасные жемчужины!
Жанна, немного утешившись, что ее ожерелье, которое хранится сейчас в
нижней юбке, такое же ценное, как и
Жаккеттин крест, уснула.
А Жаккетта, засыпая, думала: надо же, как странно получается, самое
дорогое в ее жизни украшение подарили ей не за
любовь, а за дружбу. Ну все не как у людей!
Кипр.
Для Жанны в этом слове, как в затянутом узле, сосредоточились все нити
жизни. Кипр виднелся впереди - и холодок
полз по спине.
Даже в Ренне, в сердце Бретани, он казался не таким далеким, как здесь.
Ведомая волей, она все-таки сумела
преодолеть это громадное расстояние, непостижимое в мерках трезвой, обычной,
размеренной жизни.
Только желание, глупое желание, неистребимое желание вело ее к далекому
острову.
И ведь довело, зашвыривая по пути в.такие места, откуда и возврата,
кажется, не будет. Вот он Кипр - уже видна
зеленая точечка на горизонте.
И страшно, словно это мираж, остров яблок Авалон, пристанище фей и рыцарей
без страха и упрека... А нет никакого
Кипра, никакого Марина, все сон... Морская гладь разверзнется перед лодкой и не
даст ей, Жанне, добраться до человека, к
которому она так рвалась.
Но не может же быть сном ноющая от сидения в лодке спина, синяк на локте!
Жанна ничего не видела и не слышала. Вся она превратилась в одно
напряженное ожидание того момента, когда нос
"Бирюзы" ткнется в берег Кипра. Кипра!!!
Она сидела, смотрела и смотрела на пятнышко вдалеке.
Рыжий и Жаккетта ее не трогали. Они тихонько болтали. Про госпитальеров.
Правда, слово "болтали" тут неуместно. Говорил в основном пират. Жаккетта
лишь изредка вставляла слово. Ей было
все равно, про что слушать, про рыцарско-монашеский орден или про выращивание
савойской капусты. Лишь бы время шло.
Тему выбрал рыжий. Он мудро рассудил так: поскольку Плутарх в девственной
девичьей - голове ассоциировался
теперь только с определенными действиями, и то Жаккетта каждый раз почему-то
мучительно вспоминала его имя, забивать
ее голову другими великими мужами древности совсем не стоит, хотя бы ради того,
чтобы девушка не страдала. А иоанниты
хоть каким-то боком имели отношение к Кипру.
- Я думаю, историю эту надо начать с того момента, когда наши доблестные
рыцари помчались отвоевывать Гроб
Господень. Ты, звездочка, знаешь, как это было?
- Да! - уверенно кивнула Жаккетта. - Английский Ричард Львиное Сердце, наш
Карл Великий и дедушка госпожи
Жанна набрали войска, сели на корабль и поехали за море к Иерусалиму, где греки
с арабами в главный храм сокровищ
наволокли и крышу золотом покрыли. Они, значит, всех этих схизматов и мусульман
разогнали и сокровища забрали. И
крест там поставили. Дедушка госпожи с того золота, что он с купола пообдирал,
еще земель прикупил, только их отняли у
отца, госпожи, за то что плохо королю служил.
На счастье Жаккетты, задумчивая Жанна, погруженная в себя, не слышала
народную версию подвигов ее
крестоносных предков.
- Я и не предполагал, что твои познания столь глубоки! - заметил рыжий.
Жаккетта зарделась от похвалы.
- Ну ладно, главное ты знаешь. Но, пожалуй, я начну пораньше. Задолго до
походов веры в святом городе
Иерусалиме был небольшой госпиталь, где паломники получали помощь. Судьба у
госпиталя была тяжелой, его несколько
раз разрушали, а братьев изгоняли, но госпиталь цепко держался за жизнь. Когда
Иерусалим взяло Христово воинство, а
этом деле, помогая изнутри, его помощь не
осталась неоцененной. И появился орден иоаннитов. Потихоньку скромные монахи
стали неплохими вояками. Да такими,
что известный всем, точнее, неизвестный тебе Салах ад-Дин... (Салах ад-Дин,
Саладин Юсуф ибн Айюб (1138 - 1193) -
правитель Египта с 1171; г., легендарный противник крестоносцев, изгнавший их из
большей части Сирии и Палестины,
отвоевавший Иерусалим.)
- Как же неизвестный! - возмутилась Жаккетта. - Этого Саладина дедушка
госпожи на турнире в Гранаде победил!
- Да? - удивился рыжий. - Не знал. Ну вот, а чуть раньше этого
трагического для Салах ад-Дина дня он изгнал
крестоносцев из Иерусалима. О его благородстве ходят легенды, но вот
госпитальеров он по каким-то причинам не любил. И
в плен их не брал.
- А куда девал? - удивилась Жаккетта.
- Вырезал, - коротко объяснил рыжий. - Это говорит о том, что напакостили
они там изрядно. Но зато уж
крепости держали до последнего, и Крак де Шевалье пал только в тысяча двести
семьдесят первом году, а Акка была
христианской еще двадцать лет после этого. Именно госпитальеры прикрывали отход
и на корабли взошли последними,
унося раненого великого магистра.
И первое время они отсиживались именно на Кипре. Потихоньку на верфях
Лимасола построили собственный флот.
Но им и Лузиньянам было, естественно, тесно. Учитывая основательность
госпитальеров, это можно понять. Но тут
почтенный гражданин города Генуи, промышлявший на своих судах грабежом и
разбоем, то есть мой коллега, обратил
внимание тогдашнего великого магистра на остров Родос. Боюсь, им руководили не
святые чувства - уж больно с него
удобно чистить Левант.
Жаккетта с умным и независимым видом слушала, радуясь, что оказ
...Закладка в соц.сетях
