Жанр: Любовные романы
Чумазая принцесса
...стиральную доску. Интересно, что тебе здесь понадобилось? Кстати, можешь
пожать догадливому мистеру руку, он не кусается.
Руки у меня были все заняты, поэтому, скромно присев, я сказала:Мерси!.
Фрэнк открыл мне дверцу своего автомобиля. Я хотела садиться, поскольку все
мои вещи были уже там, когда Денни заверил, что в дровах у них в лагере
недостатка нет, почти всю охапку можно оставить здесь на тот случай, если
кого еще сюда занесет.
Я ее оставила рядом с моей машиной. Место надо было пометить, чтобы потом не
сомневаться, если машину украдут, хотя это маловероятно, слишком
непрельстительна. А все-таки жаль, если украдут.
— Погоди вздыхать, Катерина. Пока я на отдыхе, Фрэнк обещал мне
позаботиться о тебе. Он пристроит тебя в свою контору на хорошую должность,
я договорился, и за нашей машиной пришлет, кого надо. Ты бы уж лучше
воспитывала сейчас, а то в лагере некогда будет.
В лагерь мы добрались под вечер, Денни выбрался из машины, махнул нам рукой
и скрылся в густых зарослях, он не любил долгих прощаний.
— А как ты в лагере очутился? — спросила я Фрэнка.
— Замещал жену от ее фонда в благотворительной акции.
— А про меня как догадался?
— Рыжая, у меня в отношении тебя есть что-то вроде внутреннего радара.
— Да, Фрэнк, у тебя это не отнять, ты умный и далеко пойдешь. Когда-
нибудь я буду хвалиться своим внукам, что была с тобой знакома.
— Надеюсь, в этом их не надо будет убеждать.
— Нет, придется попотеть, они мне сразу не поверят.
— Ну, если есть сомнения, почему бы не запастись доказательствами? Я
говорю о фотографиях.
— Хорошо бы.
— Пожалуй, в следующий уик-энд я смогу уделить тебе пару часов.
— Но вы с Лорейн собираетесь к ее родителям.
— Это отменяется, жена вылетела в Принстон читать лекции на две недели.
— Твоя жена тоже умница, когда вернется, я и ее попрошу со мной
сфотографироваться.
— Вряд ли тебе удастся уговорить Лорейн, жена считает себя не
фотогеничной.
— Это она зря. Она самая красивая леди в нашем городе.
— Ты права, к сожалению, мне не удалось переубедить ее.
В следующий уик-энд Фрэнк явился ни свет, ни заря, застав меня врасплох с
неполностью раскрывшимися глазами, которые я загородила одной рукой от
вспыхнувшей вспышки, когда вторая открыла дверь.
— Не надо! — вяло запротестовала я, но он продолжал щелкать
затвором. У дверей моей комнаты только и приостановился, потому что она
захлопнулась перед самым его носом и чертовым фотоаппаратом.
— Послушай, Рыжая, — забарабанил он, — не вздумай
прихорашиваться. Как старый друг семьи, с которым не церемонятся, ты имеешь
право увековечиться со мной в этом своем утреннем, неприбранном виде.
— Хорошо, а только зубы почищу и другой халат со всеми пуговицами
надену.
— Никаких пуговиц! Этот то, что нужно.
— Ты хочешь, чтобы мои внуки считали меня неряхой?
— Нет, твое одеяние весьма живописно, тебе очень идет.
— Ты правда так думаешь?
—Да.
— Мне оно тоже нравится, и Сид его любит, только пуговицы отрываются и
теряются, где попало. Я все собираюсь пришить их как следует, вот сейчас и
пришью, если тебе нравится. Не вздыхай напрасно. Пока все до одной не
пришью, не открою, лучше спускайся вниз и подожди. Можешь налить себе там,
что найдешь.
Прошло около пятнадцати минут.
— Рыжая, ты часом не заснула?
— Нет.
— Что делаешь?
— Пуговицы пришиваю.
— И дались же тебе эти пуговицы!
— Сам захотел.
— Мне уже все равно, черт побери, лишь бы вышла.
— Выйду, не беспокойся, мне последняя осталась... Ну вот, готово!
Я открыла дверь. Фрэнк критически оглядел все пришитые пуговицы. И мы стали
спускаться, но не дошли до самого низа, потому что он велел мне подождать,
пока он поставит затвор и вспышку.
Они сработали, когда мы были на последних ступеньках, при этом одна рука его
неожиданно оказалась на моей талии, но он утверждал, что это вполне законно
для старого друга. Я не стала разводить лишних церемоний. В конце концов не
для себя же он старается, а для моего тщеславия, когда я состарюсь, а он
прославится.
Потом мы завтракали, разгуливали, позировали у окна над фиалками, теснились
в пустой раме из-под
Окрестностей Рима
, рассиживали на диване, на полу, на
ступеньках и даже на крыше. И все это художественно запечатлевалось для моих
потомков.
Когда мне показалось достаточно, я сказала, что пора заканчивать, уже
наснимался пухлый альбом.
Но Фрэнк не согласился; по его мнению, мы должны еще сняться в лесу, на море
и еще в других местах, потому что, если он за что берется, то доводит дело
до блестящего завершения.
В общем, мотались мы, меняя декорации, целый день, на исходе которого я
порядком устала, разозлилась и заявила, что я не какая-нибудь фотомодель
каторжная. Если он будет продолжать в том же духе, то мои недоверчивые внуки
как-нибудь обойдутся не только без этих дурацких доказательств, но также и
без какого-либо упоминания о моем с ним знакомстве. Это отрезвляюще
подействовало на Фрэнка, он отвез меня домой, объявив, что на работу завтра
я могу не выходить, он дает мне отгул, потому что и сам вряд ли появится,
если только во второй половине дня, в первой будет отсыпаться, так как
намерен, не откладывая, проявить и напечатать весь отснятый материал.
Я сказала, что хоть и мне чрезвычайно любопытно, что получилось, но он может
особенно не рваться, спешить некуда, у нас еще тридцать лет в запасе.
— Нет, Рыжая, я привезу их завтра, — пообещал Фрэнк.
Привез же он одну-единственную смешную фотографию, где мы оба выныриваем из
воды словно два заправских дельфина.
— И это все?! — озадаченно спросила я.
Он развел руками.
— Остальные был вынужден уничтожить.
— Так плохо?!
— Увы, но если позволишь, мы можем еще раз попытаться.
— Ладно, только чтобы проявить потом немедленно.
Фрэнк принялся устанавливать треногу.
В этот раз мы наснимали значительно меньше, чтобы не было жалко, если опять
не выйдет. Но все получилось на редкость прекрасно, особенно Фрэнк вышел как
живой и даже лучше. Это, наверно, из-за глаз получилось, они сияли чудесным,
славным блеском.
Потом, когда он ушел, я все приглядывалась к ним, пока не заснула.
Из-за этого-то он мне и приснился. Будто иду я, маленькая, с палкой, а палка
по прутьям чугунной ограды скользит и звякает, до тех пор звякает, пока не
натыкается на воротный столб. Ворота открыты, а в них Фрэнк стоит, но не
нынешний, а тот, который с Сидом дрался, и протягивает мне руку, я уже хочу
схватиться за нее. И не успеваю, потому что как раз в тот миг огромные
ворота с шумом захлопываются. Я пытаюсь открыть их, но не могу, и Фрэнк мне
не помогает, а напротив, поворачиваясь, уходит. Мне это ужасно не нравится.
Я ему что-то отчаянно кричу, но он как бы не слышит или не хочет слышать.
На этом крике я проснулась и пятнадцать минут лежала с подсыхающими глазами,
припоминая: в чем там было дело и откуда взялась эта неописуемая
непоправимость, которая меня так жутко расстроила. Но понять ничего не
могла.
Всю дорогу, пока мы ехали на работу, я исподтишка испытывающе взглядывала на
Фрэнка.
— В чем дело? — оторвавшись от своих бумаг, спросил он.
— Ни в чем, — тяжело вздохнув, пробормотала я, отворачиваясь к
окну.
— Не делай из меня идиота. Я вижу, ты чем-то расстроена.
— Нет, пустяки.
— Позволь мне самому судить. Я желаю знать.
— Так, приснилось разное.
— Сид?
— Нет.
— Похоже, я удостоился этой чести. И что я у тебя натворил?
— Не приставай, не скажу.
— Надеюсь, вел я себя не слишком прилично?
— Именно! Ты уходил!
— Гм... значит, уходил. И далеко... Уходил?
— Далеко! Делал вид, что ничего не слышишь!
— Ты меня звала?
— Еще как! Но ты не обернулся, ты был подлым истуканом, которому
наплевать, когда у человека сердце должно вот-вот лопнуть от злости.
— Прости, дорогая, это был не я.
— Нет ты, я тебя прекрасно разглядела, ты мне вначале руку протягивал.
— Ты взяла ее?
— Нет, не успела, ворота захлопнулись, я не смогла их открыть. А ты
повернулся и пошел, и не обернулся!
— Определенно, это был не я, я бы как минимум раза два обернулся.
— Ну вот, я так и знала! Смеешься!
— Нет.
— Не отпирайся! У тебя в глазах бесы пляшут.
— Не сердись. Рыжая, я разгоню этих каналий.
Но у него это не вышло. Они к нему опять набегали и скакали там весь день,
хоть он старался не часто смотреть на меня, но иногда приходилось, и тогда я
клятвенно заверяла себя, что если он еще раз будет так подло уходить, то
огорчаться я ни за что не стану, а буду радоваться. К сожалению, он мне не
приснился.
Ну так вот о Денни. Не знаю, обстоятельства ли помогли, или Фрэнк
благотворно на него повлиял, или просто Денни подрос, но хлопот с ним
значительно убавилось. Меня ни разу не вызывали ни к директору, ни к
англичанке, ни к соседям, за исключением родителей Осла Джерри. Они были
сильно разгневаны, но когда я толково им объяснила, что так и быть должно,
Денни с их сыном лишь частично рассчитался за старое, которое я тут все
припомнила, но впредь не будет, — отстали.
Новоявленные дружки видятся чуть ли не каждый день и даже иногда на выходные
умудряются. Хотя я и пыталась их ограничивать, но всякий раз они заявляют,
что Лорейн им не помеха, и уходят. Я не могу с ними справиться, у них какая-
то круговая порука.
Минни тоже всю голову сломала, но ничего путного не посоветовала, говорит
только: оставь все как есть, потому что поздно, с Фрэнком бороться
бесполезно, она, мол, меня предупреждала. Я удивляюсь:
При чем здесь это?!
Но она часто-часто многозначительно приговаривает:
При том! При том!
. А
это уже сущая ересь и нелепица. Я была вынуждена пустить все на самотек, у
меня времени было немного. Я, не вставая, сидела за учебниками и лишь
рассеянно кивала им, когда они приходили.
Глава 16. Разведенец
Небольшую заметку о неожиданном разводе Фрэнка мне принесла Минни, влетевшая
как фурия с торжествующим криком:
Ага!!
— и хлоп ее мне на стол.
Я прочитала три раза и посмотрела на Минни, которую беспорядочно носило по
комнате, пока наконец не забросило на диван, с которого опять сорвало и
пригнало к моему столу, о который она оперлась одной рукой, чтобы склониться
ко мне и второй потрясать в опасной близости от моего носа.
— Ты видишь?!
— Что, Минни?!
— Катерина, тебе было сказано! Но ты закопала свою простодушную голову
в песок, и теперь если и откопаешь ее назад, то от этого хитроумного дьявола
тебе не спастись! Считай — ты у него в кармане!
— Минни, здесь только напечатано, что развод был осуществлен по
обоюдному согласию сторон.
— А между строк?! — с нажимом проговорила Минни.
Я еще раз уставилась на заметку, осторожно разглаживая ее пальцами, которыми
потом потерла переносицу, но между строк по-Минниному у меня совсем ничего
не хотелось читаться.
Минни поняла это без лишних слов. Лицо ее страдальчески сморщилось,
приблизилось к моему растерянному, поцеловало в лоб и поплыло к дверям, где
качнулось в последнем сострадательном недоумении из стороны в сторону и
пропало.
Но что же делать? А может быть ему сейчас очень плохо? Он же любит ее! Та-
ак, когда я его видела в последний раз? Сегодня его не было, это точно,
вчера тоже; позавчера у меня был отгул, который он мне дал накануне,
заскочив в большой спешке в контору; и вид у него в тот момент был
необычный, как сейчас стало ясно, чрезвычайно взволнованный, судя по
галстуку, съехавшему набок. Я собиралась сказать ему об этом, но не успела,
он уже уехал. А если хорошенько вспомнить поглубже тому назад, то,
безусловно, с ним и тогда было не все благополучно.
Взять хотя бы тот дикий случай с Линдой.
Делать мне было нечего, зубрить тоже надоело. Я вышла к Линде спросить ее
про кофе и пирожные. С минуту поколебавшись, она согласилась. Мы выпили и
поболтали, потом она с беспокойством взглянула на пухлую папку. Я предложила
поделить ее на двоих. Она обрадованно кивнула. Работа закипела. Я отстучала
последнюю строку.
Пробежав напечатанное взглядом, Линда рассказала, куда это надо отнести.
Джим Робинс из финансового отдела забрал свои бумаги и вызвался проводить
меня в оставшиеся отделы, ему было по пути.
Мы вошли в лифт, чтобы спуститься на первый этаж, но где-то между третьим и
вторым внезапно прочно застряли. Когда лифт наконец поехал, остановился и
открылся, мы этого уже не ожидали и не заметили, хотя прошло немало времени
с начала нашего заточения. Нам было не до этого. Джим продолжал травить
анекдоты, а я, уцепившись одной рукой за него, чтобы не сползти, второй
придерживала колики в животе, чтобы не разорваться от смеха.
Видя такое дело, Фрэнк как всегда, не мешкая, пришел на помощь. Он оторвал
меня от Джима и хорошенько встряхнул в воздухе.
Мне сделалось значительно легче, я уже почти могла контролировать себя,
правда, то, что Джим куда-то исчез, я обнаружила в отделе поставок. А
окончательно от подхихикивания освободилась через пятнадцать минут, увидав
Линду.
Она размазывала по щекам стекающую тушь и отказывалась говорить, но мне
удалось немного вытянуть из нее:
оказывается, она не должна была безответственно перекладывать свою работу на
других; если такое повторится, ее уволят.
Фрэнк сидел за столом с таким угрожающе-злым выражением на лице, что,
оробев, я застыла возле закрытой двери, вдруг вспомнив, что почти такое же
свирепое выражение было у него, когда он с Патриком расправлялся.
— Фрэнк, — неуверенно начала я. — Линда не перекладывала. Это
я напросилась.
Фрэнк метнул злобный взгляд в мою сторону.
— Она плачет, — еще неувереннее произнесла я.
— Ей с Робинсоном это пойдет на пользу! — прогремел Фрэнк.
— А разве и он? — я растерялась.
— Надеюсь, ему больше не придет охота развлекаться с тобой!
— Но мы же в лифте застряли.
— Засранец не должен был там находиться! Это касается и тебя! Если ты
забыла, я тебе напомню, черт побери, где твое место! Твое место рядом со
мной — за той дверью!
— Но тебя же не было.
— Это ничего не меняет!
— Знаешь, ты кто? Ты грубиян, Фрэнк Ловайс!
Я удалилась, громко хлопнув указанной дверью, за которой с полчаса
раздумывала: за какие грехи я вынуждена это терпеть. Выходило, что виной
всему непривычно толстый конверт в конце недели, который в другом месте мне
бы не достался. Если бы я была одна, то ни секунды бы не раздумывала, но на
моем попечении был Денни, поэтому я не могла решиться и дотянула до
появления Фрэнка. Но когда он вошел, я утвердилась в принятом решении: если
он сейчас же не извинится, то чихать мне на его конверты.
Не знаю: почувствовал ли он эту критическую минуту, или так случайно
сошлось? Но он кашлянул и сказал:
— Похоже, я был недостаточно сдержан.
Я оскорбление помалкиваю.
— Это из-за черной полосы. Я продолжаю оскорбленно помалкивать.
— Прости, Рыжая. Я сожалею. Я медленно поворачиваю к нему голову и
нахожу, что он как будто бы в самом деле раскаялся, по крайней мере выглядит
он необычайно расстроенным, я его никогда таким не видела. И когда он с
надеждой спросил:
— Мир?
Я безотчетно поспешно киваю. Мы оба с нескрываемым облегчением вздыхаем и
отправляемся обедать, время уже подошло.
А между тем вот когда надо было призадуматься! Он же мне ясно намекал на
черную полосу! Но я пропустила это мимо тщеславных ушей, теша свою гордыню!
А человек-то уже начал страдать и нуждался в дружеском совете и участии. И
не получил их! В результате — все потерял и пропал. Ну, где он сейчас? Пьет
или спит? Из-за чего они развелись? Теперь и спросить неудобно! Вот, говорил
я тебе, а ты ноль внимания, а сейчас, чего же, лезешь, когда все кончено до
обоюдного несогласия сторон? И нечем оправдаться! Но сидеть сложа руки тоже
нельзя. Может, Денни порасспросить?
На мое счастье он был в гараже, где что-то старательно откручивал от старенького
харлея-дэвидсона
.
— Что-то Фрэнка давно не видно, — сказала я, издалека приступая к
делу.
—Угу.
— Может, он заболел?
— Не-а.
— Каждый может заболеть.
— Он не каждый.
— Почему ты уверен?
— Ему не до того сейчас.
— А до чего?
— Стариков поехал умасливать. Они, должно быть, его уже выпороли.
— За что?
— Много будешь знать — скоро состаришься.
— А все-таки?
— Отцепись.
— Денни, ты мне брат?
— Брат, но все равно отцепись. Я корешей по четным числам не закладываю, приходите завтра, мэм.
— Он развелся.
— Ну вот, сама знаешь, зачем спрашиваешь?
— Страдает наверное! — вздохнула я.
— Кто?
— Фрэнк.
— Эк сказанула! Ну зачем бы это ему понадобилось, когда кругом полным-
полно разных милашек, от которых он должен был добровольно отказываться.
Один раз всего не удержали, к счастью, жена подоспела. Однако битья посуды
не последовало. Он, ясное дело, одурел от такого подарка и кинулся за ней
оправдываться, вертать привычное рабство назад. А она ни в какую, велела
адвокатам подать на развод. Но теперь-то он, должно быть, вошел в разум и
радуется, как оголтелый, нежданному освобождению.
— Ты уверен?
— А то нет? Всякий бы на его месте радовался бы. Я так думаю: с этих
пор он поостережется и не будет горячиться одевать новые тесные оковы, пока
не помрет.
Вот, что в действительности оказалось с Фрэнком! Обычная история! А я же его
предупреждала, что ни одна женщина этого долго не вынесет, так и случилось.
И беспокоиться о нем незачем! Такие не пропадают.
И правда. Фрэнк отсутствовал только два дня, на третий явился, опоздав в
контору на два часа.
— Как дела. Рыжая? — сказал он, усаживаясь в кресло рядом с моим
столом.
— С разведенцами не здороваюсь! — предупредила я.
— Знаешь уже? Прекрасно!
— Ничего прекрасного! Ты горько пожалеешь о содеянном!
— Да я и сам не прочь надрать себе задницу. Одно утешает в этой
скверной истории: Лорейн достойна лучшего мужа, ее можно поздравить.
— Ее да, но не тебя. Как ты собираешься жить дальше?
— Это вопрос! Подозреваю мне будет чертовски трудно смириться с моей
потерей, однако если мне окажут моральную поддержку, может быть, я и
справлюсь.
— На меня не рассчитывай! Я тебя предупреждала. Ты сам виноват!
— А кто здесь отрицает свою вину? Оступился. Потерял былую сноровку в
заметании следов. А не кажется ли тебе, что я и пострадал больше всех? Жена
меня бросила, не пожелав понять и простить. Старики...
— Выпороли?
— Если бы! И ты туда же! Не ожидал... Ты считаешь это по-христиански,
когда все ополчаются против одного?
— Не все, твоя подруга, наверное, за тебя.
— Она не в счет как соучастница. Должен сказать, я не помню имени
девицы.
— Вот! И на такую-то променял свою жену-умницу!
— Ты что глухая?! Не менял я никого! Просто не мог предвидеть, что
Лорейн вернется на два дня раньше и не пожелает меня выслушать! Между
прочим, это характеризует ее не с лучшей стороны и заставляет поставить под
сомнение подлинность ее чувств, если она, ничтоже сумняшеся, бросила своего
мужа из-за маленькой слабости. Ты мне покажи, кто безгрешен?! Если каждая
жена последует ее примеру, у нас не останется супружеских пар! Сдается,
Лорейн не видела во мне реального человека, а придумала черт знает какую
ходульную фигуру! Это легче всего.
— Потому что сама идеальная?
— Похоже на то. Должен сказать, у меня волосы поседели!
— Ну-ка, покажи!
— Показывать, собственно, уже нечего. Я велел ликвидировать следы своих
переживаний. Не хотел травмировать близких, полагая, что небезразличен им,
но, по-видимому, ошибся. Они предпочли по-фарисейски отвернуться от
оступившегося человека. Если так пойдет дальше, этот оступившийся еще
подумает, а стоит ли тянуть земную лямку? И не исключено: ответ будет
отрицательным!
Тут я и пошла на попятный. Никто бы на моем месте не удержался, включая его
жену, случись ей это услышать от Фрэнка с неожиданными, запечалившимися
глазами.
— Ладно, Фрэнк, я не стану от тебя отворачиваться, только с женой ты
помирись, лучше ее никого нельзя и представить. Выжди немного, а потом
съезди. Не будет же она на тебя долго сердиться.
— Я-то съезжу, о чем речь? Но, должен признать, Лорейн идеалистка по
натуре и дьявольски принципиальна. Боюсь, мне не удастся уговорить ее.
Фрэнк так и сделал: ездил и писал к ней неоднократно, даже засылал
медоточивых ходатаев, но, как он и думал, это ни к чему не привело. Она
говорила что простила его, но жить с ним не станет. В конце концов мне это
ее упорство со злопамятством начало сильно не нравиться. Конечно, я ее не
порицала открыто, не мое это дело. Фрэнк тоже все реже заговаривал об этом
грустном деле, пока оно окончательно не заглохло.
Всколыхнулось же один раз на Рождество. Тогда поступило известие о новом
браке Лорейн и тоже в виде небольшой заметки, хлопнувшейся ко мне на стол
уже не от руки Минни, а от руки Фрэнка. Правда, его самого при этом не
носило и не бросало, а лишь скрутило в мрачную статую, которая после
продолжительной паузы нашла в себе силы в тяжелой задумчивости произнести:
— Рыжая, она меня никогда не любила!.. С таким открытием, знаешь ли, не
просто смириться, когда возлагаешь определенные надежды на предстоящее
Рождество, планируя пригласить бывшую жену для восстановления отношений. А
теперь, черт побери, как последний отщепенец, будешь коротать праздничную
ночь в тоскливом одиночестве! Как тебе это нравится?
— Мне это совсем не нравится!
— Надеюсь, ты понимаешь, что ни одна порядочная девушка, после
скандала, раздутого этими писаками не согласится составить компанию, такому
ублюдку как я?
— Я бы согласилась. Я не думаю, что ты такой плохой. Но я уже обещала
Денни, что поеду с ним, он меня давно просил, а вчера потребовал настоящих
гарантий, и я была вынуждена плюнуть ему на ладонь, сам понимаешь: теперь,
ну, никак не отвертеться.
— Рыжая, надо было думать головой, что делаешь! — сердито
проговорил Фрэнк.
— Но я же не знала! На следующее Рождество, вот увидишь...— но Фрэнк,
возмущенно взревел, не дал мне договорить:
— На следующее Рождество?! Ты желаешь моей гибели?!
— Но что же делать? — виновато спросила я.
Фрэнк, свирепо взглянув на меня, молча откланялся.
Возвратился он вечером вместе с Денни, вид у обоих был загадочный и
умиротворенный. Подтолкнув Денни ко мне, Фрэнк объявил:
— Твой выход, парень!
— Катерина...
— Нет! — сразу отрезала я.
— Ты не знаешь, к чему я клоню!
— Тут и знать нечего, это или твои обычные глупости, или нам не по
карману!
— А вот и не угадала!
— Ну, значит, совсем что-нибудь несусветное, вроде ограбления Форта
Нокс на будущей неделе.
— Пока я не заношусь так высоко, через годик-другой посмотрим. Фрэнк
предложил мне и Джейку прокатиться кое-куда.
Фрэнк кивнул.
— У меня во Флориде есть надежный человек Бак Хакмэн, он присматривает
за моей яхтой. Бак согласен принять ребят на каникулы. Я приказал заказать
билеты на завтра. Надеюсь, ты, Рыжая, тоже не возражаешь.
Конечно, я не возражала, только поинтересовалась: сможет ли мистер Хакмэн
обуздать их в случае чего? Фрэнк заверил, что вполне, он испытал это на
собственной зеленой шкуре. Бак сторонник старой, боцманской системы
воспитания.
Это меня успокоило.
Назавтра Денни с Джейком были загружены в попутный боинг, благополучно
доставлены и вручены получателю, который не поленился позвонить Фрэнку. А
тот сообщил мне об этом оригинальным способом, нажав на сигнальную кнопку
тревоги.
Когда я влетела с тяжелой книгой к нему в кабинет, то ни одного
злоумышленника, кроме Фрэнка, не обнаружила. Он торч
...Закладка в соц.сетях
