Жанр: Любовные романы
Чудачка, стоящая внимания
... - А как же Майк?
- Ну это уже потом, после того вечера у Стива, я там была без очков, и
Энтони узнал, что я его бывшая жена.
- Вы согласились компенсировать его ротозейство?
- Нет, он просто сам взбесился.
- Его можно понять: так провести беднягу! Но вы что же, действительно
изменили ему?
- Нет.
- Вот почему он так убивался, похоже, что он любил вас.
- Энтони?
- Да.
- О, нет. Он легкомысленный повеса и если любит кого-нибудь, кроме себя, то
лишь свою невесту мисс Мак-Грегор.
- Сомневаюсь. А как вы познакомились со Стивом?
- На вечере у него в доме.
- И он предложил вам выйти за него и поцеловал вас.
- Откуда вы знаете?
- Стив не теряет зря времени. И вы согласились.
- Нет, я отказала и сбежала.
- Что-то не верится.
- Тем не менее это так.
- Но он не оставил вас в покое и на следующий день пришел к вам.
- Нет, он не знал моего имени и где я живу. Он нашел меня только через
месяц, я пришла смотреть его картины, и он узнал
меня.
- Здесь он уже не сплоховал и увез к себе.
- Да.
- Значит, вы виделись с ним один раз, а на второй все же уступили,
согласились стать его женой. Почему?
- Я не скажу.
- Вы упрямы, но я догадываюсь, он чем-то вас шантажировал. Чем? На вашем
месте я бы сказал. Молчите. Тогда я сам
попробую угадать. Ваша семья? Ваше прошлое? Ваш любовник? Ну вот и попались,
милая.
- Ничего подобного! Рэй не был моим любовником!
- Но именно на нем он вас подловил. Сейчас соображу как: парень
проштрафился, и он грозился сдать его в полицию? Тогда
он сказал, что прикончит Рэя, если вы не уедете с ним? - в яблочко! Я же
говорил, что узнаю. Ну, ну, милая леди, зачем так
расстраиваться? Такие огромные глаза, и, кажется, из них сейчас брызнут слезы.
- Нет! - я отвернулась и успела смахнуть самые предательские, потом
повернулась к нему и запальчиво сказала:
- Это ничего не значит! Я все равно люблю Стива!
- Любите, любите, успокойтесь.
Веселье мое пропало, и вообще все ни к черту. Многое бы я сейчас отдала,
чтобы разговора этого никогда не существовало. Я
чувствовала себя, как будто разделась перед ним догола и буду вечно теперь
бродить в таком неприглядном виде, и ничего мне
не поможет.
Я с трудом высидела обед, молча, глядя в свою тарелку. На озеро уже не
пошла, а скрылась в мастерской.
Я загрунтовала один холст, потом второй, на третьем дверь отворилась и
появился Корсан. Я хотела его не заметить, но
разве можно это сделать, когда он стоит прямо перед тобой за холстом и
насмешливо щурится. Я не выдержала и спросила:
- Что вам?
- Жду, пока вы обратите на меня внимание.
- Ну обратила, дальше что?
- Дальше, вы, кажется, хотели, чтобы я рассказал о старике Шоне?
- Теперь не хочу.
- А я все-таки оставлю историю, но не его, а другую. Может быть, вы
передумаете.
Он положил свернутые трубочкой листы на стол и ушел, не оглядываясь.
Я не сдвинулась с места и запретила себе смотреть в ту сторону.
Догрунтовала холст, тщательно вытерла кисти, руки, все
сложила, не спеша подошла, выждала сколько-то и (пропади все пропадом!) взяла.
История была жестокая до какой-то ярости и захватывающая. Я прочитала ее на
одном дыхании, после чего долгое время
сидела в тяжком оцепенении. В мастерской было тепло, но мне стало зябко и
захотелось выглянуть в окно и убедиться, что все
на месте: деревья, небо, цветы, и так же беззаботно и благополучно суетится
птица на зеленой ветке.
Боже мой! Какой ад он носит в душе! Мне нужно его увидеть!
Я не знала зачем, но выскочила из мастерской и побежала к нему, но его не
было. Жорж сказал, что видел, как он седлал
вороного. Я сбежала вниз, прошла всю главную аллею, часть дороги, но бесполезно,
даже пыль уже осела.
Я свернула к пруду. Вода всегда меня выручала. Надо только сесть поудобней,
ноги поджать и затаиться, слиться со старым
стволом, и тогда что-то в тебе открывается и начинает казаться, что ты уже здесь
тысячу лет и все эти кусты и деревья хорошо
знакомы и сродни, и понятна их тайная жизнь, шелест листьев, и гомон птиц, и
рябь, пробегающая по поверхности, и
медленный танец стрекоз, и все это было и будет и останется неизменным и
прекрасным, и ничто не в силах изменить и
разрушить этот естественный ход вещей, эту гармонию. И беды мои отступали, душа
успокаивалась, и казалось, что я
обязательно вернусь домой, увижу Стива и Майка и мы заживем прежней счастливой
жизнью. Надо только потерпеть. Я не
знала, как все разрешится, но во мне крепла смутная надежда.
Но, увы, надо идти, возвращаться. Вон уже солнце куда закатилось.
На дороге меня нагнал Корсан на вороном и усадил перед собой. Он молчал, и
мне не хотелось говорить.
И за ужином, и потом мы не проронили ни слова, потому что они были
неуместны и не нужны, только у двери моей
комнаты он внезапно потребовал:
- Поцелуй меня!
И я поцеловала. А ужаснулась уже потом - у себя.
Боже мой! Что я наделала?! Зачем?! Все пропало! Я преступница, я предала
Стива! Все пропало, проносилось у меня в
мозгу.
В изнеможении я присела и повалилась на постель. Недоумение и отвращение,
испытываемые к самой себе, доходили до
какого-то исступления. Плакала я долго и отчаянно, пока в голове не забрезжила
простая, спасительная мысль: "Но почему я
так плачу? Почему все пропало? Я же люблю Стива! А поцелуй - это же так, какоето
минутное помрачение из-за его
требовательных, неотступных глаз, которым я подчинилась, и из-за впечатления от
его рассказа и настроения, и больше ничего,
ровным счетом ничего, он мне совсем безразличен и ничего не значит".
Потом я подготовила целую речь, которую завтра скажу ему, и только после
этого заснула.
Утром я разом все вспомнила, вспыхнула от стыда и заторопилась. Надо
немедленно с ним объясниться! Боже! Что он
теперь думает про меня!
Я влетела к нему в убийственном смущении и испуге. Видит бог, я не знала,
чего боялась, но тем не менее это так, я едва
владела собой и поэтому в отчаянии сразу выпалила:
- Я вас больше не буду целовать! Я люблю Стива!
И все! Дальше я ничего не могла произнести, еще немного, и я попросту
грохнулась бы в обморок, если бы не Корсан. Он
подошел, взял мои ледяные руки и улыбнулся, но совсем не так, как обычно, а подоброму,
и глаза у него были другие, совсем
не колючие, а какие-то незнакомые.
- Отчего вы так всполошились, милая леди? Продолжайте любить его и дальше.
Что же касается ваших поцелуев, то я теперь
не буду требовать их у вас, это слишком сильно выбивает вас из колеи, вы потом
врываетесь ко мне в спальню насмерть
перепуганная, еле одетая и ни свет ни заря. Ну? Вы успокоились немного?
Я, судорожно вздохнув, кивнула и высвободила свои руки.
- Вы прочитали мой рассказ?
Я опять кивнула.
- И как он вам?
- Он потрясающий и слишком жестокий.
- Как жизнь.
- Но с таким грузом невозможно жить.
- Я его написал пять лет назад, теперь все это в прошлом, время - самый
лучший лекарь.
Какое-то время после этого мы молчали, пока до меня дошло, что это странно
и, наверно, неприлично вот так стоять,
смотреть друг на друга и ничего не говорить. И я в замешательстве спросила:
- Ну, я пойду?
Он кивнул, и пока я шла, я чувствовала, что он стоит и смотрит мне вслед.
Вернулась я к себе в лучшем состоянии, но еще неспокойная и в разброде.
Только к полудню я уговорила себя, что все
нормально, да и Корсан это подтвердил: за обедом он был как всегда и ехидно
подтрунивал над моим зверским аппетитом: еще
бы, одни волнения, и ни крошки со вчерашнего вечера.
ГЛАВА 34. СОКРОВИЩА ЧЕРДАКА
Билли, казалось, не заметил мое суточное отсутствие, он так же был
великолепен и грозен и наносил большой урон
проходящим мимо караванам судов, невзирая на их флаги, пушки и заячью прыть. Дел
было много, еле управились и на чтение
с математикой времени не осталось, да я и не заикалась, понимая, что такому
блестящему капитану заниматься этим вовсе не
пристало, и коли взбрела в голову такая вздорная идея, то надобно прибегнуть к
хитрости и тонкой дипломатии, а и возможно,
даже на лесть не поскупиться, хотя это противу всех правил педагогики. Кое-какие
наметки у меня уже появились:
потребуются карта и сундук.
Если бы не ужин, карта была бы готова, осталось чуть-чуть подрисовать.
За ужином я болтала без умолку, несла всякую околесицу, в которую втянула
Корсана, потому что стала опасаться длинных
пауз, и договорилась до того, что предложила сыграть в шахматы. Он рассмеялся,
но согласился. И все остальное время мы с
умными лицами и без лишних эмоций следили за ферзевыми флангами, прорывом
королевской пешки и проигрывали в мозгу
возможные последствия атаки слоном. Все-таки леди Джейн научила меня кое-чему, и
сдаваться сразу я не собиралась, а даже
при случае способна наделать неприятностей.
Партию мы не докончили, я успела сделать коварный ход, и, пока Корсан
раздумывал над ним, сделать второй, смылась к
себе без провожатых. В таком хорошем настроении я давно не ложилась спать.
Его хватило и на утро. Я сбегала к озеру, сделала необходимые замеры,
вернулась в мастерскую, и вскоре карта была готова
во всех подробностях. Осталось сундук спросить.
Корсан вспомнил, что на чердаке лет двадцать назад стоял подходящий. Я
увязалась за ним, несмотря на разные намеки на
фамильные привидения, но я заверила, что, кроме грозы, мышей и стеклянных
вертолетов, ничего не боюсь, включая нечистую
силу.
Да! Вот это чердак так чердак! Огромный, мрачный, в паутине, и чего здесь
только нет! Наверно, еще со времен
конкистадоров осело. Эта кираса точно их, и шлем. Смотри-ка, как раз. Да здесь и
плащ, траченный молью. Ага, а вот и славная
кочерга. Чем тебе не рапира? Выпад, еще один, и чтоб мне сдохнуть! Там что-то
блеснуло. Оказалось, всего лишь зеркало. А я
неплохо выгляжу, очень воинственно. Я не успела нарисовать себе усы и бороду,
потому что меня позвал Корсан. Я
заторопилась и, конечно, наступила на плащ и грохнулась. Пришлось
приостановиться и подуть на содранную коленку. Когда я
до него дотащилась, волоча кочергу и прихрамывая, Корсан усмехнулся и сказал:
- Вы, я вижу, зря времени не теряли: ведро на голову надели, проткнули пару
животов и растянулись. Недурно для леди, но
это, я думаю, подойдет вам больше.
Он вытащил из большого сундука настоящее испанское платье с фижмами,
расшитое жемчугом, и гофрированным
воротником, освободил меня от шлема, плаща, кочерги и помог справиться с
платьем. А это, я скажу вам, не фунт изюму, а
скорее фунт крючков. Там еще отыскались перчатки-раструбы и что-то на голову,
как корона. И это была уже не я, а молодая
царственная особа времен Елизаветы, в голове даже что-то такое заклубилось:
держава наша, королевство, подвластные народы
и прочее, один Корсан не вписывался в этот хор, хотя он и поклонился, и руку мне
поцеловал, и глядит по-вассальски
восторженно, смиренно, но нет, его джинсы и рубаха цвета хаки никуда не годятся,
надо его во что-нибудь обрядить. О, да
здесь же настоящий Клондайк. Во-первых, колет.
- Надевайте, сударь, он как на вас сшит.
Во-вторых, плащ, в-третьих, берет с пером и перчатки.
- Ну вот! Вы теперь вылитый кастильский барон, не помню какой, кажется,
третий, только без бороды, и я хочу запечатлеть
вас таким.
- Хорошо, но прежде вы напишите собственный портрет в этом платье.
- Идет.
Я не жеманилась, потому что автопортретов не писала, и он наверняка не
выйдет, но пусть это будет сюрпризом.
- Нет, ничего не снимайте, по крайней мере до обеда, и никаких возражений,
я вам приказываю.
- Да я и не хочу, я не прочь еще покрасоваться, но мне в нем не спуститься.
- Об этом я позабочусь.
Он хотел взять меня на руки.
- А сундук? - напомнила я.
Пока он ходил, я откопала бороду, усы и накладной нос с бровями и спрятала
в складках платья, как чувствовала, что
понадобятся. Сундук оказался обыкновенным ларцом, но мне сгодится для
предприятия.
Корсан снес меня к себе и все не мог найти достойного места для моей особы
(его слова), пока не усадил, то есть водрузил,
на такую высокую подставку-постамент, на которой ваза пребывала до меня. Он ее
небрежно скинул, сам уселся внизу и
принялся разглядывать меня и, похоже, устроился надолго, судя по ногам на столе
и зажженной сигаре.
Надо принимать срочные меры. И я с самым невинным видом сказала:
- Я хочу пить, воды, пожалуйста, и поскорее.
Ему ничего не оставалось, как отправиться за ней.
Он ее выронил вместе со стаканом, когда меня увидел, потому что я была уже
в роскошных усах, с великолепным сизым
носом, лохматыми бровями и бородой до пояса.
Было от чего расхохотаться. Тем более что стащить с меня мое украшение он
не мог, просто не доставал, а на все его
просьбы я отрицательно качала головой, уверяя, что я так лучше выгляжу и он сам
это скоро поймет, когда получше
присмотрится, так что пусть не мешкает, а садится и любуется, раз ему так
подфартило.
Но он не соглашался, он ходил и что-то бурчал, сердито поглядывая на меня,
наконец не выдержал, подошел и сказал:
- Сдаюсь, ваши условия, страшилище.
- Вы меня снимаете отсюда и даете самое джентльменское слово, что с вазой
больше не спутаете, и я, так уж и быть,
расстанусь с этой роскошностью, хотя мне это и не легко.
- И отдадите мне?
Я с минуту подумала, поболтала ногами и кивнула. Он тотчас снял меня, почти
выхватил мою растительность и с
довольным видом выбросил в окно.
- Это давно надо было сделать, - сказал он. - Чертовщина дяди Гастона
первый раз напугала меня года в три, потом лет до
шести я закрывал глаза руками, когда он надевал ее и начинал откалывать разные
номера. Тот сундук с костюмами - дань его
театральным увлечениям, он даже женился на актрисе, но не вынес ее
многочисленных романов и застрелился, прихватив с
собой ветреную супругу и ее любовника.
- Он что, не мог просто развестись?
- Нет, у него был взрывной темперамент.
- И давно это произошло?
- Лет двадцать назад, но не пугайтесь, эта кровавая драма разыгралась не
здесь, а в Париже.
- А платье это его жены?
- Нет, он приобрел его еще до женитьбы, оно принадлежало какой-то
знаменитости, она играла в нем Марию Стюарт.
- То-то я вдруг о подвластных народах забеспокоилась еще там наверху.
- Неужели?
- Представьте себе.
В это время я подошла к окну и не смогла удержаться от смеха: Билли в
полном выброшенном комплекте важно
прогуливался внизу, еще и трубку где-то прихватил.
- Эй, капитан! - крикнула я.
Он поклонился и юркнул в кусты, потому что поймал грозный взгляд Корсана.
- Надеюсь, милая леди, вы не уподобитесь этому прохвосту и не наденете еще
раз эту чертовщину.
- Не уверена, возможно, бес попутает.
- В таком случае, я вам запрещаю становиться страшилищем в моем
присутствии.
- Хорошо, я передам это бесу.
- Почему бы вам просто не согласиться со мной?
- Потому, потому что мы как суверен, как венценосная особа никогда не
уступим притязаниям Испании без достаточных на
то оснований.
- Ах, вот как.
- Да, сеньор барон, именно так.
- Куда вы?
- Писать свой портрет.
- Тогда идите, но к обеду приходите еще венценосной, кстати, я поставил вам
мат.
Я пробормотала:
- Увы мне, увы, - и скрылась.
Я и правда собиралась в мастерской набросать что-нибудь на скорую руку,
которая занудливо чесалась: сумею я передать
упругую тяжесть складок и бархатистую фактуру ткани или нет? Но там были еще
жемчуга и кружева, и в конце концов я
увлеклась так, что этот день и последующие, пока не закончила портрет, проходила
венценосной без перерыва и даже к ужину
не переодевалась. Корсан не возражал, напротив, был доволен, и я, в общем, тоже,
потому что то ли вошла в роль и действовала
на него, то ли он вошел и я ему подыгрывала, но я была по-королевски проста и
только чуть надменно-снисходительна, а он
почтительно послушен, до того, что я его просто отсылала взглядом от моих покоев
и вообще командовала им как хотела.
Портрет он не видел, хотя и порывался, но я была непреклонна, и вот,
наконец, скинув царственную личину и натянув
платье попроще, рано утром я пробралась к нему в кабинет, его, слава богу, не
оказалось, водрузила на злополучную подставку
портрет и смылась, прихватив сундук-ларец; надо было срочно заняться капитаном,
я его совсем забросила, боюсь, как бы
опять не одичал.
Сундук я закопала вовремя, еще даже время осталось следы замести, когда на
"Беспощадном" пробили склянки. На
капитанские громы, молнии и намеки на пеньковый галстук за дезертирство я
оправдалась тем, что находилась в плену у
наших заклятых врагов, но мне удалось бежать, и не просто, а еще и похитить один
важнейший адмиралтейский пакет, в
котором должно быть что-то сверхсекретное, потому что за мною была наряжена
громадная погоня, пришлось загнать дюжину
лошадей и поубивать массу преследователей.
Капитан, не мешкая, выхватил у меня пакет, сломал печать и погрузился в
изучение гербовых бумаг как минимум до обеда.
Дело выходило не простое, чтобы добраться до сундука с барка "Святой Антоний",
потерпевшего крушение в здешних опасных
водах, надо разгадать несколько головоломок, составленных покойным капитаном
барка. Его милость наотрез отказались от
моих услуг и списали меня на берег, пока они сами не решат закавыку. Когда
придет время действовать, они пришлют
нарочного. Ну что же, ничего не оставалось, как подчиниться.
Я не хотела, но ноги меня понесли прямо к Корсану, потому что авторское
тщеславие - страшная штука, ему ничего не стоит
пересилить все доводы рассудка.
Дверь была приоткрыта, и я осторожно заглянула вовнутрь. Корсан сидел на
краешке стола, сложив руки на груди. Его
задумчивый взгляд был устремлен на подставку, то есть на мой портрет, и такой,
что по нему ничего нельзя было прочитать:
одобряет он или порицает, и если порицает, то за что именно.
Войти я не решилась. Я постояла у двери, поколебалась, но все равно не
решилась и, рассердившись неизвестно на что,
пошла слоняться по дому и, наверное, черт меня надоумил, полезла на чердак.
Одной там было жутковато, но я подбадривала себя уговорами, что на чердаках
грозы очень редки и это не вертолет, а мыши
- что ж, сразу не съедят, успею крикнуть напоследок, кажется, это возымело коекакое
действие, и я более уверенно пустилась
исследовать пыль времен, скопившуюся здесь в изобилии. Больше всего меня
заинтересовал чемодан с книгами и
фотографиями. Они относились к девятнадцатому веку, его концу и уж одним только
этим были привлекательны.
Томные дамы в белых длинных платьях, шляпах и с зонтиками, господа в
сюртуках, с тростями, при усах и цепочках,
глядели безмятежно и празднично. И казалось, что они жили легко и беззаботно и
не были так умудрены, как мы, и их не
обуревали страсти и разочарования. Хотелось крикнуть им: "Господа! Послушайте!
Вы не подозревали, какими вы были
счастливцами!"
Я нашла еще один альбом, раскрыла и замерла, потому что этот мальчик мне
был хорошо знаком, и этот юноша тоже. Это
был Корсан еще до своего несчастья. У меня даже дух захватило от его
необыкновенного лица. Тонкое, изящных линий, и
самое главное - глаза, а улыбка! Боже мой! Оно было слишком хорошо для нашего
мира, слишком светло и одухотворенно. И
еще с ним стояла тоненькая девушка. Я сразу поняла, что это его возлюбленная
Сессилия, она была подобна ему. То были два
ангела, которых жестокая судьба занесла не в их время. Но она исправила свою
ошибку, одного забрала на небо, а по другому
прошлась своим чудовищным катком.
Я встала и захлопнула альбом оттого, что было невыносимо грустно, и,
растяпа, выронила фонарь, и все погрузилось в
непроглядный мрак под стать моему настроению. Как всегда! Я пошарила внизу,
нашла фонарь, но он не зажигался. Посидела,
глаза немного привыкли к темноте, встала и двинулась в предполагаемом
направлении.
Я добралась бы благополучно, если бы не страх, который внезапно напал на
меня, мне померещился подозрительный шорох
и писк. Я рванула, не разбирая дороги, на что-то наступила и полетела, и поняла,
что значит искры из глаз от боли. Это как у
меня сейчас. Все бы ничего, но нога! Я не могу встать и шевельнуть ею. Неужели
сломала?! Я осталась сидеть в надежде, что
боль поутихнет и смогу как-нибудь дойти, но она и не думала утихать. Я осторожно
ощупала ступню и заплакала, потому что
она была неестественно вывернута. Ну вот, доигралась! Фантазия у меня всегда
рада стараться и услужливо набросала
ближайшее будущее: два здоровенных санитара держат меня под белые руки, а
седенький профессор громыхает зубастой
двуручной пилой, потом они все стоят на высоком крыльце, машут мне платочками, а
я бойко ковыляю на костылях. Ну что за
дура, ей богу! Слезы у меня тут же высохли от досады, и я поползла к двери.
Открыла ее и выбралась на площадку. Но по
лестнице мне все равно никак не спуститься. Я ждала, но никто не появлялся, а
кричать не хотелось, однако не век же мне так
сидеть горемычной. Я разулась и с первого раза попала в металлическое чучело,
рыцарь неодобрительно звякнул, но как-то не
очень гневно и звонко, второй раз получилось значительно лучше и появился Жорж,
осторожно выглядывающий из-за угла в
надежде Билли зацапать.
- Жорж! - позвала я.
- Лиз, вы чего там сидите? - удивленно спросил он.
- Я не могу спуститься, у меня что-то с ногой сделалось.
- Ах ты, господи! Я сейчас хозяина позову.
Корсан примчался тотчас, очень встревоженный.
- Я, кажется, ее сломала, - виновато улыбнулась я, успокаивая его.
Он взял меня на руки, отнес в мою комнату и там осмотрел.
- К счастью, это всего лишь вывих. Вам сейчас будет больно, но придется
потерпеть.
Он приказал Жоржу покрепче вцепиться в меня и дернул.
Я вскрикнула. Никто бы на моем месте не удержался. У меня из глаз не то что
искры посыпались, а и слезы, причем
крупные, как горох.
- Ну, ну, милая леди, боль сейчас пройдет.
Да-а, ему легко говорить, нога-то не его.
- Ой, нет, не трогайте больше! - вскричала я.
- Я не буду, но попробуйте сами шевельнуть ступней.
Я попробовала. Больно, но терпеть можно. И хотела встать, но Корсан не
разрешил.
- Сейчас это делать не следует. У вас растяжение, и вам придется обходиться
одной ногой несколько дней.
Жорж принес бинт, и Корсан забинтовал мне пострадавшую.
- Ловко вы это! - похвалила я его умелые руки.
- Была кое-какая практика. А теперь, милая леди, расскажите, как это вас
угораздило.
- Просто фонарь погас, потом мыши померещились, я на что-то наступила, ну и
вот, - я вздохнула.
- И какая нелегкая вас туда понесла?
- Ну там же интересно! Пыль веков осела!
- Вы, наверно, в детстве были очень послушной, тихой маленькой девочкой.
- Да, откуда вы знаете?
- Догадался, потому что сейчас вы наверстываете упущенное.
- Вы думаете, это плохо? - забеспокоилась я.
- Нет, но сейчас вас уже нельзя поставить в угол и лишить сладкого за ваши
проделки.
- И не надо. Кстати, а что вы думаете о портрете?
- Он очень не плох.
- Правда?! - обрадовалась я.
- Увы.
- Почему?
- Для хорошенькой женщины талант - преступление, она тогда забывает о своем
главном предназначении.
- О каком?
- Одно в вас хорошо, милая леди, догадливостью вы не отличаетесь.
- Говорите уж прямо, что я глупа как пробка.
- Ну я бы не был так категоричен.
- Я вас больше не задерживаю. Не вижу, чего ради вы тратите на меня свое
время?
- И тем не менее я задержусь здесь, когда вы сердитесь, то становитесь
неотразимой.
- Вы сейчас сказали, как Энтони, мы всегда с ним ссорились.
- А со Стивом?
- Нет, за все время мы поссорились только два раза.
- Из-за чего?
- Ну это не существенно, я опять наболтала вам много лишнего.
- Вы мне не хотите сказать?
- Нет.
- Но я уже знаю, он ревновал вас. И было за что?
- Нет, не было.
- Не лгите, я уже говорил, что вы это не умеете.
- Это не то, что вы думаете.
- А что же я думаю?
- Ну что я изменяла ему.
- А разве нет?
- Представьте себе!
- Вы меня разочаровали, ну да ладно, пора обедать. Я вас понесу, милая
леди, и не возражайте, не поможет, но прежде вам
надо переодеться и смыть пыль веков.
Он отнес меня в ванную и поддерживал, пока я мыла лицо и руки, потом вернул
обратно и велел переодеваться в платье,
которое достал, и добавил:
- Не стесняйтесь, я отвернусь.
Я успела одернуть юбку, когда он повернулся.
- Вы готовы?
Я кивнула.
Опасения мои не сбылись: после обеда он принес меня в мою комнату и
откланялся, но перед уходом сказал, что через два
часа вернется и заберет на прогулку. И на том спасибо. Я немного поскакала на
одной ноге, но очень-то не разбежишься,
устала, забралась в кресло и уснула.
Проснулась я у Корсана на руках.
- Эй, милая леди, не вырывайтесь так яростно. Вы забыли, пока спали, что вы
теперь одноногая леди. Я не причиню вам зла,
я просто хочу покатать вас. Вам это будет полезно.
- Вы должны были разбудить меня.
- Зачем?
- Так положено, и потом, вы напугали меня и могли выронить.
- Это исключено, свою драгоценную ношу я удержу в любом случае, даже если
она брыкается, как упрямая ослица.
- Несите меня обратно!
- Почему?
- Раз я ослица, то не хочу обременять вас заботами о моей персоне.
- Но я сам не прочь обремениться, держать в своих руках хорошенькую
рассерженную персону - занятие заманчивое, но
рискованное. Заманчивое понятно почему, а рискованное - потому что можно
прислушаться к нашептыванию дьявола и
заложить ему душу ради вашей благосклонности, но не беспокойтесь, я не поддамся
на уговоры этой канальи.
- Вы в этом уверены?
- Да.
- Жаль, а я видела вашу фотографию и Сессилии тоже.
- Где вы ее раздобыли?
- На чердаке, там один альбом нашелся.
- Черт, забыл, надо будет сжечь.
- О, что вы, не надо!
Пока я ругала себя за длинный язык, Корсан взлетел на вороного и посадил
меня перед собой. Некоторое время мы ехали
молча, наконец я решилась и спросила:
- Вы сердитесь?
- Нет.
Я повернулась: если бы не эта складка на лбу, это могло бы сойти за правду.
- Что вы меня разглядываете, как картину? Очень я изменился с тех пор?
- Нет, то есть да.
- Ответ интересный.
- Ну когда вы меня несли, вы были почти прежним, а сейчас другой.
- Ч
...Закладка в соц.сетях
