Жанр: Любовные романы

Чудачка, стоящая внимания

сторінка №15

. Она завелась сразу, и мы поехали, вернее, понеслись с бешеной скоростью,
но за нами не было никакой погони, ни
одного огонька.
По дороге Энтони рассказал, что узнал обо мне несколько дней назад, ему
позвонил какой-то человек и попросил встречи; на
ней он сообщил, что видел меня и даже сфотографировал, но пленку у него
отобрали. В том, что это была я, он уверен,
поскольку снимал меня когда-то для светской хроники. Он и Корсана узнал. Энтони
добавил, что приехал бы раньше, если бы
не тайфун, но теперь все позади, и этого Корсана он сотрет в порошок.
- Нет, ты его не тронешь!
- Но он тебя украл и держал силой, я все знаю, я заставил заговорить его
охранника. Я его убью за это!
- Нет, если ты не скажешь, что не причинишь ему зла, то я с тобой никуда не
поеду!
Он хотел возразить, но, увидев мою отчаянную решимость, согласился.
- Ладно, Лиз, пусть будет по-твоему.
- Энтони, ты меня сейчас не трогай и ничего не спрашивай, и не говори, -
сказала я, опережая лавину вопросов, готовую
сорваться с его уст, потому что сейчас это было нестерпимо.
Я сидела и старалась ни о чем не думать, не разрешала себе; я смотрела на
серую ленту шоссе, мелькание придорожных
знаков, деревьев, полосатых столбов, и их навязчивая монотонная завеса не давала
прорваться ко мне страшному известию и
совсем убить меня. Доехали мы благополучно, и нам никто не помешал сесть на
самолет Энтони.
Во Фриско была ночь, и он меня привез к себе и не спрашивал; там был Майк.
Он спал, когда мы вошли к нему, и, глядя на
него, я вдруг поняла, что меня не было очень долго, потому что он здорово вырос,
и вырос без меня, и вообще...
Вот тогда я и заплакала. Энтони прижал меня к себе и увел. Я плакала, а он
говорил, всякие утешительные вещи, которые я
слушала и не слышала. Я не хотела, чтобы он уходил, я боялась остаться одна со
своим несчастьем. Потом он сказал, что очень
поздно, я должна отдохнуть, отвел в спальню и ушел.
Энтони еще спал, когда я открыла глаза, крепко и спокойно в двух
составленных креслах. Я закрыла глаза и опять уснула.
Весь последующий месяц он спал в моей спальне, только кресла заменил ему диван.
Он сказал, что не хочет оставлять меня
одну, боится, что я опять куда-нибудь пропаду.
Он вообще все время находился со мной безотлучно, но мы почти не
разговаривали и никуда не выходили, мы только
съездили на могилу Стива на следующий день.
Майк не помнил меня, а я была слишком угрюма и печальна для него, и он
отдавал явное предпочтение Энтони, тот в нем
души не чаял, и малыш это чувствовал.
Мы обычно уходили на пустынный пляж, они оставляли меня сидеть в старом
плетеном кресле, а сами занимались своими
делами, им вдвоем было хорошо, они прекрасно понимали друг друга. Я ничего не
делала, смотрела на набегающие волны, на
птиц, на облака, и мне этого было довольно.
Часто приходила Нэнси, но я с ней почти не говорила, она приходила
повидаться с Энтони и Майком, которых любила. Я
видела, конечно, что ее распирает любопытство, но не испытывала никакого желания
удовлетворить его, и, наверно, это ясно
читалось на моем лице, а идти на приступ она не решилась.
Но Нэнси есть Нэнси, и как-то раз, выпроводив Энтони и Майка из комнаты,
она захлопнула дверь и заявила, уперев руку в
бок:
- Ну, моя милая, прошел целый месяц, срок достаточный; выкладывай, да
побыстрей.
- Что?
- Все абсолютно, не собираешься же ты уморить собственную единственную мать
до смерти. Я и так терпела черт знает
сколько времени, вся состарилась из-за этого преждевременно. Что это за бандит,
который стащил тебя у двух ротозеев?
- Он не бандит. Стив сломал ему жизнь, и он собирался отомстить ему.
- Ну дальше, дальше-то что? Что ему от тебя надо было?
- Он хотел, чтобы я изменила Стиву, как это сделала когда-то его невеста.
- Ох ты боже мой, все жилы ты из меня вытянула! Он добился своего?
- Нет, я не стала его любовницей.
- Правда, что ли?
- Да.
- Ну и лопух! Такой огород нагородить? И ради чего? Неизвестно! Но он хоть
привлекательный?

- Да.
- Что ты собираешься делать?
- Не знаю.
- А ты знаешь, что Энтони признан законным отцом Майка?
Я кивнула.
- Все деньги из-за твоей кончины и кончины Стива перешли к Майку, и ты
теперь без гроша. И вообще положение у тебя
скандальное. Энтони, естественно, старается, стряпает тебе приличную легенду,
как ты якобы заболела, добрые самаритяне тебя
приютили, выходили, а он с Фрэнком просто ошиблись. Но все-таки какие у тебя
планы?
- Я уеду куда-нибудь.
- А Энтони?
- При чем здесь он?
- Да ты что не видишь, он с ума по тебе сходит?
- Не преувеличивай, у него невеста Мак-Грегор.
- Она ему такая же невеста, как я папе римскому, он с ней так только
проболтался, а когда узнал про Майка, он всех своих
красоток распустил по домам, а после твоей кончины вообще монахом заделался.
- Мне все равно.
- Ах, тебе все равно! Скажите, пожалуйста! А о Майке ты подумала? Как он
будет без отца или матери? Вот то-то же!
Повздыхай, тебе полезно, эгоистка несчастная.
На следующий день Энтони вытащил у меня из рук книгу, которую я вовсе не
читала, и сказал:
- Лиз, послушай, ты завтра должна выйти за меня замуж. Нет, не качай
головой. Попробуй понять меня. Я был
самоуверенным паршивцем до встречи с тобой, я считал, что между мужчиной и
женщиной нет ничего, кроме голого секса, и
это меня вполне устраивало, но только до того момента, когда я увидел тебя. Я
был потрясен, ты была необыкновенно, сказочно
хороша, но не это главное, ты была одна такая на всем свете, и я это понял и
увязался за тобой, потому что уже не принадлежал
себе, я не мог упустить тебя, я должен был узнать, кто ты, и узнал: ты была
моей, а я по-идиотски отказался от тебя! Но я все
равно был рад, я был в каком-то восторженном чаду, не спал всю ночь, еле
дождался утра и поехал к Гарри, чтобы иметь
возможность снова увидеть тебя. Ты была так же прекрасна и необыкновенна, и все
это не сон, но ты целовалась с Рэем и не
принадлежала мне, я должен был тебя завоевать. А потом как же я радовался, когда
Нэнси мне все рассказала! Я приехал к тебе
и наделал непростительных глупостей, я потерял свое хладнокровие, потому что был
слишком влюблен и еще слишком
самоуверен и думал, что ты от меня все равно не уйдешь. Рэя я уже не принимал в
расчет, а про Стива забыл. И ужасно
поплатился! Когда я увидел вашу фотографию в газетах, я был как громом поражен.
Он не имел права, он украл тебя, я пришел
в ярость и готов был убить его и, наверное, что-нибудь сделал бы отчаянное, если
бы вы не улетели. Я не знал, что так можно
страдать от ревности; как представлю, что ты находишься в полной его власти, ты,
которую я взял первым, которая должна
принадлежать мне, и никому другому, я просто с ума сходил и никогда так не
напивался до полного бесчувствия. А потом ты
от него сбежала, я искал тебя как бешеный, но напрасно. Стиву опять повезло. И я
понял, что потерял тебя навсегда, потому что
он никогда не отпустит тебя, это было видно по его обожающему взгляду, которым
он смотрел на тебя, и ты тоже его любила. И
несмотря ни на что, во мне теплилась надежда. Я приходил к Нэнси, чтобы узнать
что-нибудь. Для меня все было важно, самые
незначительные мелочи и, если посчастливится, увидеть тебя. Я гонялся за тобой,
ходил во все места, которые вы посещали.
Мне приходилось крепко держать себя в руках, чтобы никто не догадался о моей
безнадежной любви. Одна Нэнси знала о ней,
когда ты уехала, она рассказала о Майке. Это была невообразимая радость, у меня
опять появились права на тебя. И потом,
когда ты сказала, что Стив пропал, мне стоило большого труда, чтобы сдержаться.
Помнишь, я тогда загадал желание, я молил
бога, чтобы Стив не нашелся. Но он рассудил иначе. Если бы не Фрэнк, то я бы
последовал за тобой туда. А потом безграничное
отчаяние и мрак. И вот, когда свершилось чудо, ты жива, и я тебя нашел, ты
должна стать моей, ни у кого нет на тебя прав,
потому что никто так не страдал и не любил, как я...
Я была поражена его признанием и не смогла отказать ему.
Церемония свершилась быстро и скромно, кроме Нэнси и ее мужа, никто не
присутствовал. Мы никуда не уехали.

Когда Энтони в тот день привел меня в спальню, он опустился передо мной на
колени и крепко обнял меня. А потом он
утолял свой острый чувственный голод с каким-то исступлением и восторгом, я
старалась дать ему облегчение, но ему было
мало. Мы заснули тогда в полном изнеможении. Это был сумасшедший месяц, а Энтони
сумасшедшим счастливым
новобрачным.

ГЛАВА 39. ТОСКА


Все это время я не помнила о нем, как будто его никогда не существовало. Но
однажды, когда мы ехали с Энтони к Нэнси, я
вдруг очень отчетливо увидела тот его особенный взгляд, которым он смотрел на
меня, когда уходил и оглядывался, а я
собирала рассыпавшиеся кисти. Он знал уже тогда, что Стив разбился, и думал, что
со мной делать. И он решил оставить меня!
И ничего не говорить! Но зачем он это сделал?
Этот вопрос мучил меня всю дорогу, он не оставил меня и потом, как и
воспоминания, которые внезапно нахлынули вместе
с ним. С их приходом в моей душе поселились беспокойство и какая-то беспричинная
изматывающая тоска. Она не была
связана со Стивом, потому что сердце мое смирилось и отболело, этого было не
вернуть, это ушло безвозвратно, и ничего здесь
не поделаешь.
Энтони сразу почувствовал мою маяту. Он спрашивал меня, я отговаривалась,
успокаивала его, стараясь сдерживаться, но
это мне все хуже и хуже удавалось. Характер мой сделался очень неровен: я могла
смеяться, а через минуту вспылить по
какому-нибудь ничтожному поводу, заплакать, а потом замкнуться в себе до полной
апатии, и так снова, по кругу. Я сама себя
не понимала и не узнавала и ничего не могла объяснить Энтони. Я его иногда
ненавидела до ожесточения, потом ужасалась
себе и старалась загладить свое зло. Я жалела его и принималась просить прощения
неизвестно за что и лихорадочно целовать.
В такие минуты он прижимал меня к себе и укачивал, как маленькую девочку. Он
показывал меня врачам, но они ничего
серьезного не нашли и выписали всякие успокаивающие пилюли. Мы пробовали уехать,
но мне делалось еще хуже, и мы
возвращались домой.
Это были обыкновенный день и обыкновенная ночь, и мы заснули
удовлетворенные в объятиях друг друга, только
проснулась я не прежней. Энтони уже встал и куда-то вышел, а я лежала и
вспоминала необычайно яркий сон, который только
что приснился мне. Там я была счастлива, потому что надо мной было его
склоненное лицо. Он о чем-то говорил, но я не
слышала его слов, я следила за солнечными бликами и тенями от листвы на его
лице, они все время менялись и двигались из-за
того, что он шел и нес меня на руках, как тогда, когда я подвернула ногу. И мне
было необыкновенно хорошо под взглядом его
лучистых глаз, которые любили меня. Да! Да! Любили! Но и я любила его! Вот
отчего эта странная тоска. Боже мой! Как это
могло случиться? Я не должна. Так не бывает.
Я вздрогнула от прикосновения губ Энтони к моему плечу. Он повернул меня и
внимательно посмотрел мне в глаза.
- Что случилось, Лиз?
- Мне он приснился!
- Кто он?
- Корсан! Я люблю его!
- Нет.
- Я все теперь поняла! Он оставил меня, потому что тоже любил!
- Я в этом не сомневался, было бы странно, если бы этот негодяй устоял. Но
ты его любить не можешь, он тебя разлучил со
Стивом и держал силой.
- Это все так, правильно! И я не знаю, но я люблю его!
- Нет, это игра воображения, последствия твоего сна и болезненного
состояния. Все рассеется, вот увидишь, детка. Вставай.
Сейчас ты примешь ванну, мы позавтракаем, я тебя немного погоняю на корте, а
потом ты нарядишься и мы поедем на
выставку.
Я встала и была послушна. Я делала все, как он хотел. Но душа-то, моя душа,
она мне больше не принадлежала! И я не
смогла ее вернуть, и Энтони не смог.
Прошло три месяца, я сидела у окна, струйки дождя бежали по стеклу, но я не
видела их и не слышала, как вошел Энтони,
оттого что я была не здесь, я была там, у него. Я пришла в себя, только когда
что-то разбилось.
- Зачем ты ее разбил? - равнодушно спросила я, глядя на осколки вазы,
которую он швырнул о стену. Он опять был пьян и
еле стоял на ногах.

- Я ее разбил, моя радость, потому что так больше продолжаться не может!
Идем!
Он схватил меня за руку и потащил за собой, натянул на меня плащ,
нахлобучил шляпу, сунул в руки сумочку и сказал:
- Все, детка, я отпускаю тебя к твоему милому! Но развода и Майка я не дам
никогда! Я подожду, пока он тебе надоест. Я
буду ждать год, два, десять - столько, сколько потребуется, но я дождусь тебя. А
сейчас отправляйся!
Он открыл дверь, вытолкнул меня и захлопнул ее. И я пошла, я купила билет и
села в самолет.

ГЛАВА 40. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ


Я его сразу заметила! Он стоял отдельно от всех и смотрел на меня. Когда я
до него дошла, он взял мое лицо в ладони, и
слова были не нужны, потому что наши глаза говорили восхитительные вещи. Потом
наши губы встретились и мы перестали
слышать рев реактивных двигателей, мы были заворожены неровным грохотом наших
сердец.
И только дома я спросила:
- Как ты узнал, что я прилечу?
- Я все про тебя знаю, потому что люблю тебя.
- И ты знал, что я люблю?
- Да, когда ты выбежала встречать нас с доктором, я прочитал это в твоих
глазах.
- Но тогда почему ты дал мне убежать?
- Я боялся спугнуть тебя, ты еще не знала, что любишь меня.
- Но значит, я предала Стива?
- Нет, он уже погиб, не мучайся, так было суждено, мы должны были
встретиться и полюбить друг друга. Когда тебя,
больную, в горячке, принесли сюда, ты была беспомощна и необычайно красива. В
моей ожесточенной душе что-то дрогнуло, и
в ней не осталось покоя. Я часто приходил и смотрел на тебя, и целовал. Я
удивлялся себе, но не мог удержаться. Это была еще
не любовь, но и не та обыкновенная страсть, которую я знал до тебя, это было
какое-то новое сильное чувство, и оно уже
властно заявляло о себе, я мучительно ревновал. Помнишь? Тогда я накричал на
тебя, мне была нестерпима мысль, что ты
отдалась Стиву, она меня приводила в ярость и рождала бешеное желание овладеть
тобой, и я не удержался, но ты мне ответила
отказом. Я пришел в себя и увидел, что еще немного, и ты меня сделаешь своим
рабом или негодяем. И я уехал, удрал. Я
спасался от тебя. У меня были красивые женщины, и мне показалось, что я
освободился от твоего наваждения, кроме того, я
получил известие, что Стив разбился. Я вернулся, чтобы отпустить тебя. Но, когда
увидел твое лицо, глаза и то их
непередаваемое выражение детского испуга, интереса и веселья, я безумно
обрадовался, я был так рад, что ты есть и в моей
власти, что без труда смог убедить себя ничего тебе не говорить и оставить все
как есть. У меня появилась надежда, ты
изменилась, ты не была уже враждебна и меньше боялась меня. И чем больше я
узнавал тебя, тем больше влюблялся, и мне все
трудней было не выдать себя. Ах, ты не знаешь, чего мне стоило оторваться от
твоих губ и уйти! В конце концов я запретил
себе целовать тебя, потому что уже мог не выдержать. Ни одна женщина не изводила
меня так! Но вот тогда, когда я не видел
тебя несколько дней, я вошел, и не мог дотерпеть до утра; я хотел только увидеть
тебя, и все, но ты спала, такая прекрасная. И
мне вдруг показалось, что ты примешь меня, кровь бросилась мне в голову, и я
решился, хотел взять тебя, а потом открыться,
что люблю, но ты охладила мой пыл вазой и была права. Я буду благодарен тебе до
конца дней моих, потому что время еще не
пришло, я бы потерял тебя. А потом господь смилостивился надо мной и послал тот
тайфун. И я получил в награду твой
любящий сияющий взгляд. И целых четыре дня воображал, что ты действительно моя,
а я твой муж и могу обнимать тебя и
прижимать к себе, но ты сердилась, и во мне появилось беспокойство и
неуверенность, что твой взгляд лишь привиделся мне.
И когда доктор уехал, я боялся взглянуть на тебя, я сбежал. Когда тот человек
пришел за тобой, мне доложили о нем, но я
запретил вас трогать: меня как осенило, что я не должен вмешиваться в ход
событий, иначе все пропало, я потеряю тебя. Мне
было очень нелегко, я страдал так, что все, что я пережил за те десять лет, было
ничто в сравнении с этим. А когда я узнал, что
ты вышла за него, я был в таком отчаянии, что хотел застрелиться, меня спасла
осечка. И, наверное, из-за новых моих мук бог
опять сжалился надо мной и вернул мне тебя. И я благодарен ему за свою странную
судьбу и не хотел бы никакой другой,
потому что все мои беды и несчастья явились залогом встречи с тобой и теперь ты
моя! Ты не знаешь, как я счастлив сейчас!

Но я знала, потому что сама была так же счастлива.
Наше счастье длится вот уже двенадцать лет. У нас родился сын. Доминик был
очень рад ему и горд. И я настояла на том,
чтобы наш сын был тоже Доминик, для меня это самое лучшее имя на свете. Вот
только нашего малыша ему пришлось
усыновить из-за того, что Энтони не дает мне развода и не разрешает увидеться с
Майком.
Живем мы так же уединенно и очень редко куда-нибудь выезжаем, нам это и не
нужно, у нас есть все для счастья: любовь,
сын, наш дом, лес, небо и пруд для мелких неприятностей и обид.
Доминик-большой пишет свои рассказы, занимается с сыном, которого обожает,
и мной. Да, я его всегда занимаю и никогда
не мешаю, он даже пристроился со своим столом у меня в мастерской и не забыл
прихватить мой портрет с подставкой, он
утверждает, что для вдохновения ему необходимо присутствие нас обеих:
венценосной и в халате, запачканном красками. Мы
так же спорим о достоинствах и недостатках его рассказов, но он раздобыл где-то
вредных книг, начитался всякой дребедени о
живописи, да еще я, на свою голову, кое-что ему порассказала, и он уже может
отвести душу, но я тоже не сдаюсь и
защищаюсь очень стойко.
Что же касается вечерних церемоний, то они не отменены по трем причинам:
во-первых, это семейная традиция; во-вторых,
перед своим господином (так он повелел) я должна появляться в шикарных туалетах
и фамильных драгоценностях, которые
мне были торжественно переданы в собственность (это было очень кстати, так как
он тратится теперь только на мои платья); втретьих,
ему просто нравится снимать с меня всю эту роскошь, прежде чем уложить
в постель. Когда я сказала, что он сноб, он
согласился и добавил, что столько раз мечтал раздеть милую леди, что теперь
обязан это делать, кроме того это самое
интересное занятие на свете, не считая последующего, еще более интересного,
потому что я оправдала его ожидания и не
перестаю удивлять: чем больше он старается, тем больше ему хочется. Я сказала,
что с первой встречи заметила, что губы у
него слишком чувственные. Он ничего не ответил, он просто пустил их в дело, и я
потеряла способность говорить, а потом
только тихо вскрикивала и шептала что-то такое, что в другое время под
расстрелом не согласилась бы повторить.
Доминик-младший очень похож на своего отца, только глаза у него мои. Это,
несомненно, устраивает Доминика-старшего,
его вообще все в нем устраивает. Они спелись настолько, что я иногда спрашиваю
себя: а что бы сказал Пестолоцци, когда
увидел бы, как они, обнявшись, идут, размахивают руками и горланят песни
сомнительного содержания. На мой вопрос, откуда
такой изысканный репертуар, старший, не смущаясь, ответил, что жизнь подсказала,
слова общие, музыка народная. Я
ответила: "Ага" - и пошла к Вану, потому что мне был передан их улов и заказано
"Воспоминание о днях юности".
Доминик-младший рано начал читать и перенял мою излюбленную позу, и теперь
я уже сама борюсь с ней, а у отца -
способность к музыке, изобретательный ум и крепкое тело. Его образованием
занимаемся мы сами, так как Доминик-старший
сказал, что не доверит такое важное дело никому, даже я у него на подозрении, и
он почти всегда присутствует на моих уроках.
Я плачу ему той же монетой, но часто не выдерживаю, так хочется подсказать! И
чтобы не получать нагоняй, благоразумно
скрываюсь.
Кстати, о Билли. Мои труды не пропали даром: он откопал-таки сундук с
добром, и это его убедило в необходимости и
пользе знаний, и он согласился поехать в колледж, а потом поступить в мореходку,
там за ним закрепилось прозвище Кидд,
поскольку он давно откликается только на это имя и письма подписывает только
так.

2


2


1


1


Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.