Жанр: Любовные романы
Мадам в сенате
...а голову. Коротышка в темных
очках по-прежнему бесстрастно наблюдал за ней. Аплодисменты пошли на убыль.
Уорд придвинул к себе микрофон.
— Мне бы хотелось дополнить рассказ мисс Холландер. Думаю, здесь
найдется не много людей, не знакомых с докладом Бернса и Смит, ставшим
заметной вехой в деле сексуального просвещения.
Ему пришлось повысить голос, потому что снова грянули аплодисменты. Сенатор
Ролингс со всего размаха грохнул молотком по столу.
— Мистер Томпсон, вас уже предупреждали о неуместности некоторых
замечаний. Я не потерплю вопиющего неуважения к деятельности подкомитета!
— Прошу прощения, если я нарушил...
— Молчать! Мне так же нужны ваши извинения, как и ваши комментарии!
Знайте — мое терпение не безгранично! Требую тишины!
Аплодисменты смолкли. Сенатор Ролингс опустился в кресло и впился колючим взглядом в свидетельницу.
— Мисс Холландер, для нас совершенно очевидно, что вы гордитесь своими
действиями в только что приведенном эпизоде.
Ксавьера скривила губы.
— Да, сенатор.
— Мне остается лишь с прискорбием констатировать, что ваше пагубное
влияние распространилось на систему высшего образования Соединенных Штатов.
— Как?! — выкрикнул кто-то из публики. — Секс — в колледже?
Ни за что!
Последовал взрыв хохота. Сенатор Ролингс ткнул пальцем в сторону Ксавьеры.
— Вот прямое следствие вашего поведения и образа мыслей! Полное
неуважение к элементарным приличиям и требованиям морали!
— Того и гляди, — не унимался голос из публики, — секс
доберется до святая святых — конгресса!
Председательствующий побагровел.
— Я не потерплю подобных выпадов! Да если бы вы все следовали моральным
принципам, лежащим в основе деятельности конгресса, наша страна...
— Превратилась бы в сплошной бордель!
Сенатор Ролингс взялся было за молоток, но кто-то из коллег потянул его за
рукав, и он крикнул в микрофон:
— Объявляется перерыв до двух часов! Явка свидетельницы обязательна!
Он рывком поднялся с места, оттолкнув свое кресло, резко рванул служебную
дверь и исчез за ней. Остальные сенаторы потянулись следом, за исключением
Стурджа, который, как всегда, блаженствовал в объятиях Морфея. Мисс Гудбоди
подошла к нему и легонько потрясла за плечи. Сенатор проснулся и безумными
глазами обвел зал. Девушка помогла ему встать и выйти. Последним ушел
Питерсдорф и закрыл за собой дверь.
Уорд с омерзением покачал головой.
— Держись, Ксавьера!
Она вымученно улыбнулась.
— Я сегодня почти не спала. Уорд они меня достали!
— Не давай им сломать себя. Еще немного — и мы сможем вернуться домой.
Потерпи еще чуть-чуть.
Сзади подошла мать Ксавьеры и потрепала ее по плечу.
— Все правильно. Потерпи, доченька. Ксавьера погладила руку матери.
— Я постараюсь, мам. Пообедаешь с нами?
— Мне нужно обойти еще несколько магазинов. Не хочешь пройтись со мной?
— Все, чего я хочу, это порция сосисок и чашка кофе. Конечно, я бы не
отказалась от десятичасового сна, но сейчас главное — подкрепиться. Иди,
мам. Потом увидимся.
— До свидания, дитя мое!
В зале еще оставались зрители. Они стояли небольшими группами и обсуждали
комичный финал утреннего заседания. Ксавьера встала, зевнула, потянулась и
пошла за Уордом по проходу. Маленький человечек в заднем ряду словно прирос
к своему месту. Невидимые за темными стеклами глаза буравили Ксавьеру.
— Когда приедем в ресторан, — сказал Уорд, — я позвоню в
полицию, узнаю, что с Линдой.
— Мне тоже нужно позвонить. О Господи, опять эти писаки! Выручайте,
учитель!
— Дай-ка мне руку. Идем, Ксавьера!
И он стремительно ринулся вперед, грудью расталкивая опешивших репортеров,
которых почему-то было больше, чем в первый день. Они протягивали к Ксавьере
микрофоны, выкрикивали вопросы; беспрестанно мигали вспышками.
Уорд протащил Ксавьеру через толпу и благополучно вывел на улицу. На стоянке
оказалось два свободных такси. Уорд рванул дверцу ближайшей машины и назвал
водителю адрес.
В ресторане оказалось не так многолюдно, как вчера, и они сразу получили
столик. Сделав заказ, Уорд отправился звонить в полицию. Через несколько
минут он вернулся и обескураженно покачал головой.
— Глухо, как в танке. Они произвели обыск в ее квартире — там
практически не осталось личных вещей. Такое впечатление, будто она снялась с
якоря.
Ксавьера нахмурилась.
— Здесь что-то не так. Не вяжется с характером Линды. И еще кое с чем.
Ну ладно, теперь моя очередь звонить. Скоро вернусь.
Она прошла в кабину, бросила в щель несколько монеток и медленно набрала
номер. Мимо прошли двое мужчин. Ксавьера вплотную прижала трубку к губам.
— Алло!
— Ричи Мевилл? Это Ксавьера.
— Привет Ксавьера. Слушай, детка, я тут пошуровала насчет Линды.
Результат — так себе. Есть одна цыпочка, с которой она более-менее дружила и
которая в курсе ее дел с сенатором Чамли. Все нити ведут к сенатору
Ролингсу. Кажется, ты называла это имя?
— Да, разумеется. Так что же сенатор Ролингс?
— Да, в общем, ничего. Просто эта цыпочка подозревает, будто он
причастен к исчезновению Линды. Сама понимаешь, я не могла оказывать на нее
давление. Буду и впредь держать ушки на макушке.
— Хорошо, Ричи, я еще позвоню. Большое спасибо.
— Для тебя — все, что угодно. Увидимся, Ксавьера.
— Пока!
Ксавьера оглянулась по сторонам и вернулась к столику. Уорд встал, чтобы
отодвинуть для нее стул.
— Ну, как?
— Ничего особенного. Это дело с душком, Уорд.
— Такое уж это место. Я кое-что знаю об этом. Помнишь, вчера я
упомянул, что один мой знакомый...
Ксавьера накрыла его руку своей ладонью.
— Ты не обязан передо мной отчитываться.
Он посмотрел по сторонам, придвинулся поближе и понизил голос.
— Мне самому хочется рассказать тебе об этом.
— Не нужно, Уорд. Я понимаю, у тебя просто вырвалось. Зачем говорить о
том, что неприятно. Я считаю тебя человеком, достойным всяческого уважения,
и пойму твое молчание.
Официант принес еду, и некоторое время они поглощали содержимое тарелок.
Потом Уорд произнес:
— Его зовут Билли Уильямсон.
Ксавьера непонимающе посмотрела на него. Она уже успела забыть, о чем шел
разговор. Потом вспомнила и, дожевывая сосиску, кивнула.
— Ага. Тот, что уехал. Значит, его имя Билл Уильям-сон?
— Да! У него была замечательная жена и трое чудесных ребятишек. Само
собой, он все потерял. В свое время он вел в Сан-Франциско дела о разводах,
причем костяк его клиентов составляли гомосексуалисты. Дело процветало. Он
обзавелся собственными сыщиками, фотографами, компьютерщиками и прочими
специалистами, к которым приходится обращаться в делах подобного рода. Но
слишком легко разбогатев, он утратил бдительность. Один из его агентов
проявил халатность, когда искали подставного соответчика. Они попались, а
расплачиваться пришлось Биллу. Это был полный крах.
— А что за супружеская пара? Мальчики или девочки?
— Девочки. Его клиентка хотела развестись, потому что воспылала
страстью к одной цыпочке из Сан-Хосе и жаждала вступить с ней в брак, но ей
не улыбалось платить алименты. Вот они и подослали к ее подруге красотку из
Беркли, а потом засняли их на видео. И все бы хорошо, но эта особа оказалась
порнозвездой: во время демонстрации фильма судья узнал ее технику.
Ксавьера поцокала языком.
— Естественно. Этот бедняга Уильямсон связался черт знает с какими
болванами.
— Глупо, не правда ли? Ведь всем известно, что любой судья мигом
отличит... Короче, афера провалилась. А Билл вложил всего себя в эту
профессию, причем в буквальном смысле, потому что он сам бисексуал и
блестяще провел несколько бракоразводных процессов с гомиками. На него это
очень подействовало. Многие из тех, кого он знал, предлагали сброситься,
чтобы он мог открыть новое дело. Он был честнейшим человеком и пользовался
абсолютным доверием. Владелец супермаркета согласился отпускать ему продукты
в долг. К тому же после этой передряги у него еще оставалось десять тысяч на
счету в банке.
— Но он не захотел ничьей помощи? Уорд тяжело вздохнул.
— Эта история его доконала. Он утратил чувство реальности, а может, и
волю к жизни. Хотя даже самоубийство было бы более достойным выходом, чем
тот, который он в конце концов избрал. — Уорд придвинулся ближе и
прошептал Ксавьере на ухо: — Билл перебрался в Вашингтон и открыл контору.
Естественно, жена забрала детей и уехала к родителям. Наверное, до них что-
то дошло: ведь об этом трубили на всех перекрестках. Или она сама
рассказала, иначе им трудно было бы понять ее поступок. Не знаю, сказала ли
она правду детям, когда они подросли. Скорее всего, солгала, будто их отец
умер: чтобы не ранить неокрепшие души. Юность не меньше, чем в кислороде,
нуждается в иллюзиях.
— Он все еще здесь?
— Я видел его раскатывающим на
мерседесе
в первый день нашего
приезда. Но ему хватило порядочности не подать виду, будто мы знакомы. Его
жена рассказывала, будто получает от него баснословные алименты: он тут,
работая на правительство, зашибает по два миллиона в год. Но... — Уорд
замолчал и уставился в одну точку.
— Но деньги — еще не все, — подсказала Ксавьера. Он печально
закивал головой.
— Разумеется, деньги — еще не все. Человек должен уважать себя.
Возможно, так чувствуют не все, но многие. Для меня, например, самоуважение
значит гораздо больше, чем два миллиона в год. Но, конечно, не все люди
одинаковы. Я знал немало молодых специалистов, которые, едва окончив
колледж, устремлялись в Вашингтон, жертвуя честью золотому тельцу.
Ксавьера зябко повела плечами.
— Я вот думаю: а каково родителям! Выносить, вынянчить дитя, бороться с
его детскими болезнями, помогать готовить уроки — и вдруг ваше чадо
откалывает такой номер!
Уорд кивнул.
— Должно быть, это страшный удар.
— Слава Богу, моей маме не пришлось испытать ничего подобного.
Уорд погладил ее по руке.
— Ты не из таких. Мне кажется невыносимым — жить с таким бременем на
совести. Но, может быть, если человек способен добровольно переехать в
Вашингтон, его совесть атрофируется?
— Вне всяких сомнений.
По правде говоря, сомнения у Ксавьеры все же были — принимая во внимание то,
что она знала о Ричи Мевилл, Линде и некоторых других. В свое время они
приняли роковое решение сгоряча, в критические минуты своей жизни, будучи не
в состоянии все хорошенько взвесить, — и теперь жестоко расплачивались
за это. Как бы там ни было, на них лежало несмываемое клеймо. Разрушенные
семьи, исковерканные судьбы...
Близкие люди оказались чужими, почти врагами. Это была дорога с
односторонним движением — без возврата. Тлетворный дух Вашингтона отравил им
легкие. Даже в душе Ксавьеры кратковременное пребывание в этом городе-
монстре оставило зловещий след. Былой оптимизм уступил место угрюмой
решимости. Она тряхнула головой и отправила в рот кусочек сосиски.
Сытный обед помог Ксавьере восстановить силы, но они начали быстро таять,
едва они с Уордом вернулись в зал, где проходили слушания. Молодой женщиной
овладела депрессия. В ожидании сенаторов они с Уордом обменивались ничего не
значащими репликами. Адвокат старался взбодрить ее, и Ксавьера из
благодарности делала вид, будто ничуть не расстроена. Но это стоило ей
колоссальных усилий.
Отворилась служебная дверь, и в зал один за другим ввалились члены
подкомитета. Сенатор Ролингс снова успел обрести сонный вид, а мисс Гудбоди
была явно возбуждена, и наиболее наблюдательные зрители гадали: что же они
съели на обед?
Ролингс ударил молотком по столу и предоставил слово Питерсдорфу.
— Мисс Холландер, — начал тот, — мы располагаем информацией,
что вы контактировали с одной из ведущих корпораций автомобильной индустрии
—
Нэшнл моторс
.
— Совершенно верно.
— Какова природа этих контактов?
— Меня пригласили для разовой консультации.
— Какого рода?
— Они как раз заканчивали разработку новой модели и пожелали провести
всесторонние испытания. Модель называлась...
— ...
Рэмрод
.
Глава одиннадцатая
Густой бас председателя правления, казалось, повис в душной, прокуренной
атмосфере конференц-зала. Ксавьера проследила за направлением его взгляда.
На блестящей поверхности длинного полированного стола отразился макет из папье-
маше, высотой в добрых пару футов. Трудно было судить, как будет выглядеть
настоящий автомобиль. Хотя, бесспорно, макет гораздо нагляднее чертежа или
рисунка, это все-таки еще не сама машина. Пропорции, радующие глаз на
чертеже, могут оказаться недостижимыми либо не вполне удобными в настоящем
изделии. Кроме того, автомобиль — не простая совокупность кузова, крыльев,
бампера и прочих частей. Если конструкция удачна, он является чем-то
большим, а если неудачна — чем-то меньшим. В машину нужно вдохнуть жизнь.
Вот этим-то сейчас и занимались — без особого успеха. Коитус никак не
приводил к зачатию.
Какие только автомобили не сходили с конвейера компании
Нэшнл моторс
!
Солидные, величественные — для толстосумов, отождествляющих эту марку с
жизненным успехом. Модели попроще — для тех, кто едва сводил концы с
концами. Вызывающие, с фаллической символикой — для тех, что неслись,
взрывая пространство, со скоростью сто миль в час, оповещая весь мир о своем
стремлении подчинить его себе. Этим людям был неведом страх: он растворялся
в жажде новых ощущений и временной опустошенности — временной, потому что
жажда новизны не знает утомления... Семейные
седаны
— компромисс между
удобством, экономичностью и минимальной потребностью в красоте. Такие машины
были уместны на фоне деревенского пейзажа, особенно в субботний вечер, после
того как скосят траву на лужайке перед домом.
Особняком стояли высококачественные образцы, рожденные фантазией тех, кто
жил ради славы, нескольких упоительных минут после победы в гонках. Эти
машины были недоступны для большинства и не особенно безопасны, зато служили
своего рода наркотиком, порождая желание до предела выжать газ и слиться в
последнем экстазе с вечностью.
Что же до
рэмрода
, то его нельзя было отнести ни к одной из перечисленных
категорий. Судя по внешнему виду макета, модель обещала стать очень
привлекательной, с четкими линиями, а главное — она несла на себе отпечаток
молодости. Тетушка Минни и дядюшка Джейк вряд ли решились бы порадовать
родню известием о покупке
рэмрода
, зато для выпускника высшей школы эта
машина могла стать символом независимости.
В конференц-зале царила тишина. Председатель правления компании, Дональд
Аксельрод, занимал место в конце длинного стола, а по обеим сторонам
разместились члены правления. Дизайнеры и промышленники расселись вдоль
стены. И все напряженно смотрели на Ксавьеру. На столе перед Аксельродом
лежала толстая, увесистая папка с проектной документацией. Эту папку ревниво
оберегали от посторонних глаз, ни один конкурент не должен был даже
догадываться о ее содержимом. И вот, после нескольких месяцев работы и
миллионных расходов, дописаны последние страницы, так что волнение
присутствующих было вполне оправдано.
— Красивая машина, мистер Аксельрод, вот все, что я пока могу сказать.
Какова будет объявленная стоимость?
Члены правления беспокойно заерзали в креслах. Такие вещи обычно хранились в
строжайшем секрете. В зале могли находиться агенты конкурирующей фирмы.
Аксельрод пыхнул сигарой, вынул ее изо рта и постучал по кромке пепельницы.
— Меньше двух тысяч — стандартная модель.
Его голос, голос человека, железной рукой управляющего огромной корпорацией,
звучал твердо и решительно. Некоторые из присутствующих молча переглянулись.
— Это реальная цена, — одобрила Ксавьера. — Нельзя позволить,
чтобы накладные и транспортные расходы вынудили вас взвинтить ее.
— В самом худшем случае цена не перевалит за три тысячи, — заверил
Аксельрод.
— Отлично. Если вы поставили своей задачей завоевать молодежный рынок,
эта модель — шаг в правильном направлении.
Положив локти на стол, мистер Аксельрод зажал сигару между зубов и
выразительно похлопал пальцем по своей папке.
— Пожалуй, мы уже все обсудили. Здесь — вся проектная документация. Мы
начали с того, что пригласили самые блестящие умы в области психологии — не
только в Соединенных Штатах, но во всем мире. Сформировали с их участием
шесть групп; каждая должна была представить по десять эскизов, которые
соответствовали бы эстетическим запросам молодых американцев. Получилось
шестьдесят эскизов. Мы пропустили их через наш отдел и отсеяли те, которые
вели к удорожанию модели.
В зале поднялся ропот: очевидно, коллеги считали, что Аксельрод выдает
постороннему лицу производственные секреты. Ксавьера наклонила голову.
— Понятно.
— Итак, у нас осталось двенадцать эскизов. Мы показали их трем тысячам
пятистам средних американских юношей и девушек от восемнадцати до двадцати
четырех лет и подписали контракт, согласно которому получили право
подвергнуть их гипнотическому воздействию, чтобы исключить элемент
предубеждения и получить реакцию в чистом виде. В результате был выбран
окончательный вариант. Разумеется, всем этим людям во время сеанса была дана
установка приобрести
рэмрод
, как только он появится в продаже. Мы не можем
позволить себе потерять три тысячи пятьсот потенциальных покупателей.
— Да, разумеется. Не было ли у вас проблем, связанных с загрязнением
окружающей среды?
— Только в Калифорнии — там предъявляются более высокие требования. Мы
внесли в конструкцию двигателя и карбюратора кое-какие изменения. — Он
стряхнул пепел с сигары и снова запыхтел, продолжая давать объяснения: — К
недостаткам относится то, что калифорнийская модель будет двигаться со
скоростью не более восемнадцати миль в час.
Ксавьера поморщилась.
— Это уж чересчур. У вас, наверняка, появятся проблемы с реализацией.
Средняя скорость должна быть не менее сорока миль в час.
— Мы нашли обходной маневр. — Да?
— Да. Купив и зарегистрировав машину в штате Калифорния, сразу же после
получения номерных знаков покупатель перегоняет ее в штат Невада, и там за
небольшую плату двигатель подвергается незначительной переделке.
— И каковой же станет скорость тогда?
Аксельрод вынул сигару изо рта и внушительно произнес:
— От ста сорока до ста семидесяти. Ксавьера перестала хмуриться.
— Это совсем другое дело. Калифорнийцам это понравится.
— Я тоже так полагаю. Последние исследования говорят, что средняя
скорость в городах Калифорнии колеблется от шестидесяти до семидесяти двух
миль в час, а на автострадах — от девяноста шести до ста четырех.
Рэмрод
вполне удовлетворяет этим требованиям.
Ксавьера посмотрела на макет, потом на председателя.
— Как насчет экономичности?
— Нет проблем. Судя по нашему прошлому опыту, заключение о соответствии
принятым стандартам обойдется нам примерно в пятьдесят тысяч на каждого
чиновника.
— Ну, это еще по-божески.
— Да, разумеется. И уж во всяком случае дешевле, чем разрабатывать
новые покрышки.
— Насколько я могу судить, цветовая гамма будет колебаться от желтого
цвета до коричневого?
— Да, это основная расцветка, предложенная профессором эстетики из
Сорбонны. Мы называем ее
дерьмо собачье
.
— Весьма выразительно!
Пока Ксавьера рассматривала модель-макет, в зале стояла тишина. На многих
лицах читалась усталость. Напряжение возрастало по мере того, как близилось
время запуска модели в серийное производство. Что же касается Ксавьеры, то
на ней все еще сказывалось переутомление после длительного перелета из
Бразилии, где ей довелось участвовать в конференции производителей кофе.
Специально зафрахтованный самолет доставил ее обратно в Лос-Анджелес; она
захватила всю свою переписку с Аксельродом, кое-кого из своего персонала и
тем же самолетом вылетела в Детройт. Глубокой ночью, когда город уже спал,
несколько лимузинов доставили ее и девушек, отобранных для предстоящих
испытаний, на территорию автомобильного комплекса.
Ксавьера опустила взгляд на лежащую перед ней папку. Здесь были ксерокопии
заключений касающихся интерьера машины. Она снова подняла глаза на
Аксельрода.
— Спасибо за исчерпывающую информацию, мистер Аксельрод. Я готова
приступить к экспертизе, как только вы пожелаете.
Он кивнул, положил сигару в пепельницу и вышел из-за стола. Все начали шумно
подниматься с мест; некоторые обменивались тревожными взглядами. Ксавьера
сунула рабочую папку под мышку, взяла в руки сумочку и деловито направилась
к двери. Все расступились, чтобы дать ей пройти. Рядом уверенной,
размашистой поступью двигался Аксельрод. Он придержал для Ксавьеры дверь и
последовал за ней. Остальные сгрудились в проходе, просачиваясь по одному. В
передней ждали девушки Ксавьеры. Она улыбнулась им и кивнула в сторону
выхода. Шесть молодых женщин подхватили пальто и сумочки и двинулись туда.
Разросшаяся толпа выплеснулась в коридор. Ксавьера, шесть ее помощниц,
Аксельрод и два члена правления воспользовались лифтом, а остальные пешком
спустились на один этаж. Там они снова встретились и пошли по длинному
коридору, с ковровой дорожкой и стенами, выкрашенными в приятный салатовый
цвет. Завернули за угол и дошли до эскалатора; спустившись вниз, через
просторный вестибюль вышли к открытому переходу в соседний корпус. У входа
их встретили двое вооруженных охранников. Один нажал на кнопку сбоку от
двери, раздался щелчок, и тяжелая железная дверь распахнулась.
Там, куда они попали, стоял полумрак, светилась только маленькая лампочка
над дверью. Помещение представляло из себя огромный ангар с кафельным полом;
отражаясь от него и от металлических стен, любой звук многократно
усиливался. Окна находились высоко, чуть ли не под самым потолком; сквозь
них ярко светили звезды, рождая в душе ощущение простора. Ксавьера и
Аксельрод вышли из полосы света. Девушки окружили своего шефа. Остальные по-
прежнему толпились у входа. Кто-то захлопнул дверь. Лязгнули засовы.
— Свет! — распорядился Аксельрод.
Один человек отделился от толпы и пошел внутрь ангара. Шаги становились все
глуше, все отдаленнее и наконец замерли. В следующую секунду помещение
оказалось залито ярким, слепящим светом. Оно было похоже на товарный склад —
длиной около двухсот футов и сто футов шириной, с балками под потолком,
лампами дневного света и стальными лестницами, ведущими на балкон, в каждом
углу. Кроме большого, в натуральную величину, макета
рэмрода
в центре, в
ангаре ничего не было.
— Пусть подойдут испытатели, — потребовал Аксельрод. — И
главный инженер проекта. Остальных прошу занять места на балконе.
Испытатели были молоды: не старше тридцати. На всех были белые халаты.
Девушки Ксавьеры уставились на них, а они — на девушек. Одна не выдержала и
прыснула. Двое испытателей залились краской и стали смущенно переминаться с
ноги на ногу. Тем временем зрители рассаживались на балконе; слышался топот
множества ног и стук переставляемых стульев: удобных, в чехлах — для членов
правления и складных, металлических — для прочей публики.
Вновь наступила тишина, лишь изредка нарушаемая чьим-то покашливанием.
Ксавьера перелистала свои бумаги. Пара девушек вытянула шеи, что бы
заглянуть в ее папку. Отобранные для испытаний мужчины украдкой
рассматривали девушек. За спиной Аксельрода стоял главный инженер проекта,
человек лет пятидесяти, в деловом костюме и белой каске, с папкой под
мышкой. Ксавьера тоже взяла свою папку под мышку и повела взглядом по
балкону. Ей показалось, что зрителей стало больше, и она пересчитала их,
чтобы удостовериться. Действительно, к членам правления, промышленникам и
дизайнерам присоединились охрана и рабочие ночной смены.
Поймав ее взгляд, Аксельрод жестом предложил Ксавьере пройти к макету.
— Как видите, это макет новой модели в натуральную величину. Каркас,
сиденья, интерьер — настоящие. Все остальное сделано
...Закладка в соц.сетях
