Жанр: Любовные романы
Мадам в сенате
...а, — прокудахтал сенатор
Стурдж. — Это свободная страна. — Он обвел взглядом совещательную
комнату, откинулся на спинку кресла и тут же отключился.
Сенатор Ролингс с отвращением посмотрел на него и, сделав глубокую затяжку,
стряхнул пепел. Дверь отворилась, и вошел сенатор Карузини, толстяк лет
пятидесяти трех, с жеваной сигарой во рту и благодушной улыбкой во всю
ширину лица — впрочем, его проницательные черные глаза оставались холодными.
— Привет, мальчики! Привет, мисс Гудбоди! Когда вы наконец подыщете
себе приличную работу?
— У нее и так хорошая работа, — прорычал сенатор Ролингс. —
Счастлив, что вы все-таки почтили нас своим присутствием.
Сенатор Карузини, по-прежнему улыбаясь, прошел на свое место.
— У меня были неотложные дела. Множество неотложных дел.
Председатель подкомитета кивнул Питерсдорфу.
— Начнем?
Тот вынул из портфеля листок бумаги.
— Да, сэр. Итак, джентльмены, наш первый свидетель — мистер Бодлер с
телевидения. Он выступает на нашей стороне. Второй свидетель, вернее,
свидетельница — мисс Ксавьера Холландер, известная как
Мадам
, находится во
враждебном лагере, поэтому ее показания должны оцениваться соответствующим
образом. Сегодня свидетелей только двое: полагаю, что мисс Холландер
придется остаться и на завтрашнее заседание, чтобы...
—
Мадам
? — настороженно спросил сенатор Карузини. — Это что-
нибудь связанное с мафией?
— Нет, она сама по себе.
— Вы уверены?
— Абсолютно уверен.
Сенатор Карузини вернул на лицо улыбку и, катая во рту сигару, произнес:
— Прошу прощения, что перебил вас.
— Не беспокойтесь, сэр. Все вы Должны иметь в виду, что мисс Холландер
— чуть ли не национальная героиня и что наши слушания будут транслироваться
по телевидению. Здесь также присутствует большое число репортеров и ряд
доброжелательно настроенных по отношению к ней зрителей. Они постараются
превратить слушания в судилище над нами.
— Уж я позабочусь о том, чтобы этого не случилось, — вмешался
сенатор Ролингс. Он встал и бросил в урну окурок. — В общем, вы поняли,
какова должна быть наша стратегия. Давайте приступим.
Все повставали с мест. Питерсдорф застегнул портфель. Мисс Гудбоди поправила
юбку и нагнулась за магнитофоном, стоявшим возле ее кресла. Один лишь
сенатор Стурдж продолжал клевать носом, слегка посапывая и время от времени
лязгая протезами. Сенатор Ролингс беззвучно выругался, подошел к почтенному
старцу и легонько потряс за плечо.
— Эй, Стурдж, проснитесь!
— А?
— Проснитесь! Сейчас будем открывать сенатские слушания.
— Какое кушанье?
— Да нет же, черт побери! Пора начинать заседание. Питерсдорф, отведите
его.
— Да, сэр.
Сенаторы Карузини и Краузе уже вышли в коридор. Сенатор Ролингс последовал
за ними.
Замыкал шествие Питерсдорф, в одной руке сжимая портфель, а другой волоча за
собой Стурджа.
Сенатор Краузе вызвал лифт. Его коллега Карузини обратил внимание на
магнитофон в руках мисс Гудбоди.
— Вы что, собираетесь записывать ход заседания? Разве вы не владеете
стенографией?
— Владею, сэр, но я предпочитаю не стенографировать все подряд, а
только то, что может смутить машинистку при расшифровке магнитофонных
записей.
— Она еще и стенографистка! — фыркнул сенатор Карузини.
— Вы чем-то недовольны? — вмешался Ролингс. Карузини смерил
девушку оценивающим взглядом и подобрел.
— Когда будете работать на меня, я куплю вам новый магнитофон.
Как раз в это время подоспел лифт. Сенатор Ролингс взял мисс Гудбоди под
руку, чтобы помочь ей войти в кабину. Сенатор Краузе нажал на кнопку, двери
закрылись, и лифт плавно пошел вверх.
Выйдя из лифта, члены подкомитета сделали несколько шагов по коридору и
через специальный вход вошли в зал судебных заседаний.
Там было полно народу. Все места, за исключением свидетельских, оказались
заняты. По полу змеились идущие от телекамер провода; несколько репортеров
также скрючились на полу в передней части зала. С появлением сенаторов гул
голосов начал стихать. Вспыхнули софиты.
Сенатор Ролингс занял центральное место за длинным судейским столом. По обе
стороны от него разместились сенаторы Краузе и Карузини. Питерсдорф водрузил
портфель на кресло сбоку от сенатора Краузе, а сам сел рядом, придвинул к
себе микрофон и начал разбирать бумаги. Сенатор Стурдж звучно захрапел. Мисс
Гудбоди устроилась за небольшим столиком спиной к зрительному залу,
проверила магнитофон и приготовила свой блокнот.
Сидя среди зрителей, Ксавьера внимательно следила за действиями членов
подкомитета. Прежнее чувство уверенности сменилось паникой; она чувствовала
противный холодок под ложечкой. Интуиция подсказывала: дела ее плохи.
Неожиданно в зале объявилась ее мать и села неподалеку; это помогло Ксавьере
справиться с волнением. Рядом с ней сидел Уорд. Его красивое, ухоженное лицо
было сейчас обращено к ней, в уголках губ притаилась улыбка. И все-таки
Ксавьера нутром чуяла неладное. В заднем ряду она заметила не спускавшего с
нее глаз низенького человечка в темных очках, и по коже у нее поползли
мурашки. Вообще-то она привыкла постоянно находиться в центре внимания, но в
этом взгляде, начисто лишенном сексуального интереса, ей почудилось что-то
непостижимо враждебное.
Сенатор Ролингс призвал аудиторию к порядку, и Питерсдорф вызвал первого
свидетеля, телередактора мистера Бодлера.
Это был коротышка с чрезвычайно серьезным лицом; он явно нервничал и
постоянно потирал костяшки пальцев. Мистер Бодлер явился в сопровождении
своего адвоката, холеного человека с лоснящейся от искусственного загара
кожей и седеющей шевелюрой. Адвокат разложил на столе бумаги, и Бодлер занял
место перед микрофоном. Он был так мал ростом, что микрофон оказался ниже
его головы. Адвокат привел микрофон в порядок и вернулся на место.
Резким, дребезжащим голосом Бодлер начал читать заранее приготовленный
текст. В зале стало тихо. Сенатор Ролингс расслабился и позволил себе
взглянуть на мисс Гудбоди, которая, положив ногу на ногу и сидя спиной к
залу, все так же спокойно полировала ногти. Сенатор Карузини, думая о чем-то
своем, жевал сигару. Потом он достал из кармана какое-то письмо и, держа его
ниже кромки стола, начал перечитывать. Питерсдорф пошуршал бумагами,
сортируя их, затем подпер руками подбородок и приготовился к длительному
ожиданию. Репортеры и фотографы вяло переговаривались с телевизионщиками.
Рокот голосов нарастал.
Наконец свидетель закончил читать свое заявление. Его адвокат победно
улыбнулся и налил ему воды из графина. Бодлер выпрямился, дрожащей рукой
поднес стакан ко рту и сделал несколько глотков.
Сенатор Ролингс пошевелился в кресле.
— Мистер Бодлер, на вас лежит священная обязанность... Именно
священная...
Сенатор Карузини оторвался от письма и в тон ему произнес:
— Забота о моральной чистоте нации. Вы обличены высоким доверием.
— Это поистине труд Перикла, — включился в разговор сенатор
Краузе. — Вы поставлены на страже правопорядка, дабы не допустить
морального беспредела.
Все трое выжидающе посмотрели на сенатора Стурджа, но тот продолжал храпеть.
Тогда сенатор Ролингс взял инициативу на себя.
— Ощущаете ли вы поддержку со стороны ваших коллег?
Бодлер хлебнул воды и покачал головой.
— Увы, сенатор... Одно время я был на руководящей должности, но...
Жизнь редактора — это кромешный ад. Просто не знаю, чего они добиваются:
каждый только и думает, как бы перещеголять остальных. Особенно на
коммерческом канале: там только и слышишь, что
проституция
,
аборты
,
гомосексуалисты
... Ничего, что я употребляю здесь эти термины?
— Ничего, — поощрил его сенатор Ролингс. — Мы специально
собрались для того, чтобы по крупице добыть истину, какой бы горькой она не
оказалась. Продолжайте, прошу вас. Итак, в своих передачах они касаются
таких тем, как проституция, запрет на аборты и гомосексуализм?
— Это еще цветочки. — Бодлер сокрушенно покачал головой. —
Дела обстоят гораздо хуже. Вы не можете себе представить, какие слова мне
пришлось вырезать из дикторского текста на прошлой неделе.
Сенатор Карузини с интересом поднял брови. — Например?
Казалось, Бодлера шокировало подобное любопытство.
— Сенатор, вы должны меня понять. Это не те слова, которые можно
произносить в присутствии...
— О, не стесняйтесь, — великодушно разрешила мисс Гудбоди.
— Нет, я имел в виду коллег с телевидения. Профессиональная этика не
позволяет мне выносить сор из избы — во всяком случае перед телевизионными
камерами. Но я тут набросал перечень этих слов...
Сенатор Ролингс подал знак служителю. Тот взял у Бодлера листок и не спеша
понес к столу, одновременно изучая на ходу. Мисс Гудбоди изогнула шею,
чтобы, когда он будет идти мимо, подсмотреть, что там написано. Сенатор
Ролингс зарычал, вскочил с места и выхватил у служителя бумагу. Тот вернулся
на свое место в углу и зашушукался с другими служителями.
Пока председательствующий читал, сенаторы Карузини и Краузе подглядывали со
стороны. Мисс Гудбоди тихонько покинула свое место и тоже попробовала сунуть
нос в бумажку. Сенатор Краузе, которому было плохо видно, вырвал листок у
сенатора Ролингса. Потом списком завладел сенатор Карузини. Наконец
злополучный документ вернулся к Ролингсу; тот передал его мисс Гудбоди и
вновь заговорил в микрофон:
— Поздравляю вас, мистер Бодлер. Вы проявили истинный патриотизм,
непоколебимо стоя на страже морали.
Свидетель в торжествующей улыбке растянул рот до ушей.
— Спасибо, сэр. Я делаю все, что в моих силах. Просто поразительно, как
эти членососы ухитряются выходить сухими из воды.
Мисс Гудбоди встрепенулась и схватилась за карандаш.
— Прошу прощения, сэр. Это одно или два слова? Бодлер растерялся.
— Что — одно или два слова?
— Членососы.
Бодлер беспомощно взглянул на своего адвоката. Тот пожал плечами. Бодлер
лихорадочно соображал, от усилий у него побелели костяшки пальцев.
— Не знаю, мисс... э...
— Гудбоди.
— Прекрасная фигура?.. У меня? О, благодарю вас!
— Нет, это моя фамилия — Гудбоди. Мисс Тоби Гудбоди.
— Ах, вот как... Боюсь, что я не смогу ответить на ваш вопрос.
— По-видимому, речь может идти о слиянии, — предположил сенатор
Карузини.
— Как — на глазах у всех? — захихикала девушка. — А впрочем,
можно попробовать. Со всем остальным я уже экспериментировала. И все-таки,
членососы
— одно или два слова?
— Два, — безапелляционно заявил сенатор Ролингс.
— Одно, — не менее твердо заявил сенатор Краузе. Ролингс постучал
молотком по столу и исподлобья взглянул на своего оппонента.
— Я здесь председатель, и если говорю, что
членососы
пишется в два
слова, значит, так оно и есть! — Он положил молоток и кивнул
Питерсдорфу. Тот наклонился к микрофону.
— Свидетель может идти. Подкомитет благодарит вас за ценные сведения.
Бодлер и его адвокат в мгновение ока собрали свои бумаги и, как ошпаренные,
ринулись к выходу. Питерсдорф громогласно оповестил:
— Вызывается мисс Ксавьера Холландер!
Глава пятая
Когда Ксавьера с Уордом поднялись со своих мест и стали пробираться к
проходу, в зале зашушукались. Шум постепенно нарастал. Пара человек
зааплодировали, и вскоре стены сотрясались от грохота аплодисментов.
Отовсюду слышались возгласы:
— Ксавьера, задай им перцу!
— Мы с тобой!
— С Ксавьерой — хоть на край света!
Председательствующий, сенатор Ролингс, с побагровевшим от гнева лицом, изо
всех сил колотил молотком по столу.
— Требую тишины! Или в этом зале будет тихо, или я велю очистить его от
посторонних!
Наконец крики и аплодисменты улеглись, воцарилась атмосфера почтительного
уважения. Присутствующие подбадривали Ксавьеру улыбками и кивками. В глазах
матери светились сочувствие и уверенность в успехе. Ксавьера постоянно
чувствовала на себе взгляд коротышки в темных очках — он непроизвольно
покачивал головой в такт ее шагам. В проходе Уорд взял ее под руку и отвел
на свидетельское место. Установил перед Ксавьерой микрофон, а сам сел рядом,
открыл дипломат и начал выкладывать бумаги.
Появился служитель с Библией.
— Положите, пожалуйста, руку на Библию. Поклянитесь говорить правду и
сообщить членам подкомитета все, что вам известно! Да поможет вам Бог!
Ксавьера выполнила все, что от нее требовалось.
— Клянусь!
Служитель унес Библию. Сенаторы, восседавшие за длинным столом в передней
части зала, подались вперед и пожирали Ксавьеру глазами: все, кроме Стурджа,
который, по обыкновению, клевал носом. Мисс Гудбоди послала свидетельнице
доброжелательную улыбку. Питерсдорф что-то как бы взвешивал в уме. Потом он
приблизил губы к микрофону.
— Будьте добры, назовите ваше имя.
— Ксавьера Холландер.
— Адрес?
— 69—69, Голдуотер-каньон, графство Ориндж, штат Калифорния.
— Род занятий? Ксавьера приподняла брови.
— Удовольствия.
По залу прокатилась волна смеха, и сенатор Ролингс снова схватился за
молоток.
— Требую тишины! — Он угрюмо уставился на Ксавьеру. —
Отвечайте по существу!
Уорд передвинул к себе микрофон.
— Я — Уорд Томпсон, адвокат мисс Холландер. Мисс Холландер является
учредителем и издателем журнала, который выходит миллионным тиражом и
распространяется по всей стране. Она также владеет недвижимостью в графствах
Ориндж и Лос-Анджелес и контрольным пакетом акций компании по купле-продаже
ценных бумаг.
Сенатор Ролингс криво усмехнулся.
— Что это за журнал?
— Он, повторяю, выходит миллионным тиражом и распространяется...
— Я обращаюсь к свидетельнице!
Уорд сел и подвинул микрофон Ксавьере, сделав при этом предостерегающий жест
рукой. Та понимающе улыбнулась.
— Журнал выходит...
— Каково направление журнала?
— Развлекательное.
На физиономии сенатора Ролингса появилась злорадная ухмылка.
— Он публикует фотографии обнаженных женщин?
— Да.
Сенатор выразительно постучал пальцем по столу.
— Значит, журнал апеллирует к животным инстинктам человека?
— В такой же мере, как это делает, например, каталог
Товары — почтой
.
— Каким же это образом каталог может воздействовать на низменную
сторону человеческой натуры? — требовательно спросил сенатор Ролингс.
— Никаким — если иметь в виду большинство людей. Однако некоторые
ухитряются извлекать сексуальные ощущения при виде женского белья, цепочек,
кожаных изделий... Другие...
— Я говорю о нормальных людях! — рявкнул председательствующий.
— В таком случае я затрудняюсь ответить, так как не знаю, что считать
нормой, — с достоинством ответила Ксавьера.
Сенатор Ролингс перевел дыхание и, не сводя с нее глаз, заговорил тихим
голосом, в котором, однако, слышались раскаты грома:
— Как вы думаете, может ли нормальный гетеросексуальный мужчина
получить сексуальную стимуляцию, раскрыв ваш журнал и посмотрев на цветную
иллюстрацию?
— Не обязательно, — ответила Ксавьера. — Ему может попасться
фотография обнаженного мужчины.
Зрители оживились, и сенатору Ролингсу вновь пришлось пустить в ход молоток.
— Тихо! Порядок в зале! — Он бросил молоток на стол и сделал знак
Питерсдорфу. Тот мигом перелистал лежащие перед ним бумаги и наклонился к
микрофону.
— Мисс Холландер, вы прежде жили в Нью-Йорке, не правда ли?
— Да.
— В меблированных комнатах на Пятьдесят восьмой улице Западного района?
— Совершенно верно.
— Второго апреля 1975 года в 10 часов 18 минут утра инспектора полиции
нравов этого района видели входящим в вашу квартиру. Он вышел из нее в 12
часов 10 минут того же дня. Не могли бы вы объяснить, зачем к вам приходил
вышеупомянутый полицейский чин и что произошло в указанный промежуток
времени?
— Неужели я столько лет нахожусь у вас под колпаком? — поразилась
Ксавьера.
Сенатор Ролингс инстинктивно схватился за молоток.
— Свидетельница, отвечайте по существу! Иначе... — На его лице
появилось мстительное выражение. — А впрочем, свидетельница может
уклониться от ответа, если он может быть использован против нее.
— А если это вас попросту не касается?
— Подкомитет сам будет решать, что его касается, а что нет! —
рявкнул председательствующий.
Уорд начал торопливо рыться у себя в дипломате. Однажды этот эпизод уже
всплывал на слушаниях, когда решался вопрос о выдаче лицензии акционерному
обществу. Инспектору полиции нравов пришлось под присягой давать письменные
показания. Очевидно, это ведомство раздиралось распрями, имели место всякого
рода подсиживания и все шпионили за всеми, рассылая рапорты сразу в
несколько инстанций.
Ксавьера мягко дотронулась до руки Уорда и сказала в микрофон:
— Я постараюсь дать исчерпывающий ответ, но боюсь, что это займет
слишком много времени.
Сенатор Ролингс зловеще ухмыльнулся.
— Ничего. Не торопитесь и рассказывайте все, что вам удастся вспомнить.
Мы для того и собрались, чтобы ознакомиться с фактами.
Ксавьера погрузилась в воспоминания.
Вскоре после появления в ее квартире инспектор уже сидел на корточках под
раковиной на кухне и орудовал гаечным ключом.
— Ну... — начала Ксавьера. — Через несколько минут после
своего прихода он, точно обезьянка, лазил по кухне. Но орешек оказался
твердым, так что пришлось ему попотеть.
Зрители дружно ахнули, а сенатор Ролингс подался вперед. У мисс Гудбоди
заблестели глаза. Питерсдорф прокашлялся и уточнил:
— На кухне? А еще кто-нибудь был в квартире? Инспектор явился в весьма
неподходящее время и едва не увидел то, что совсем не предназначалось для
его глаз.
Перед самым его приходом Джулия развлекала двух джентльменов на кухне: они
намазывали интересные участки ее тела мороженым, а затем слизывали его.
Услышав звонок, Ксавьера быстро выпроводила их в кладовку и велела сидеть
тихо.
— В соседнем помещении лакомились мороженым.
— Мороженым? — упавшим голосом переспросил сенатор. — Ну, а
чем занимался инспектор после того, как ушел из кухни?
На стене спальни разболталась розетка. Инспектор взял отвертку и укрепил ее.
— Потом он очутился у меня в спальне и загнал куда следует парочку
шурупов.
Сенаторы переглянулись. Тем временем Уорд разыскал письменный отчет
инспектора и теперь укоризненно смотрел на Ксавьеру, ожидая, когда она
закончит свое повествование. Питерсдорф, напротив, с нетерпением ждал
продолжения. Наконец он не выдержал:
— Вы хотите сказать, что имел место... э... контакт? Ксавьера пожала
плечами.
— Можно назвать и так. Он привел отвертку в контакт с шурупами и
укрепил на стене электрическую розетку.
Аудитория разразилась хохотом. Сенатор Ролингс для проформы стукнул молотком
по столу и гаркнул, обращаясь к советнику:
— Задавайте вопросы по существу!
— Да, сэр. — Питерсдорф заглянул в шпаргалку и снова обратился к
Ксавьере: — Должен ли я сделать вывод, что в указанный промежуток времени в
вашей квартире не произошло ничего из ряда вон выходящего?
Ксавьера задумчиво подперла щеку рукой. Ну, это как посмотреть. Без
сомнения, подкомитет счел бы из ряда вон выходящим то, что происходило в
столовой. Ей стоило огромных усилий не допустить туда инспектора. Шила,
проказница Шила, обожающая разные выдумки, ублажала клиента, который со
спущенными штанами лежал на столе, а она подскакивала на нем, держась за
люстру. В самый ответственный момент она угодила пальцем в патрон.
Прибывшие по вызову врачи долго удивлялись, увидев человека в глубокой коме,
с блаженной улыбкой на устах.
— Действительно, — произнесла Ксавьера, — кое-кого ударило
током.
Питерсдорф нетерпеливо кашлянул.
— У меня создалось впечатление, мисс Холландер, что вы уклонились от
ответа. Нас интересует то, что произошло между вами и инспектором.
Ксавьера пожала плечами.
— Ну, он как следует обработал мои шишечки, а потом я дала ему
прикурить.
Зал затаил дыхание. У Питерсдорфа загорелись глаза.
— Вы имеете в виду?..
— Медные ручки в виде шишечек на моей двери. А после того, как
инспектор хорошенько отполировал их, он взял у меня изо рта сигару и сам
докурил ее.
Сенатор Ролингс всем телом подался вперед.
— Мисс Холландер, какие-нибудь деньги перешли при этом из рук в руки?
— Да, я дала ему шестьсот долларов. Сенатор был явно огорошен.
— Вы — ему? — Постепенно его физиономия просветлела. — Ага —
взятка? Вы пытались подкупить должностное лицо при исполнении!
Ксавьера открыла было рот, но Уорд перехватил микрофон.
— Сенатор Ролингс, инспектор был владельцем этого жилого здания, и мисс
Холландер вручила ему квартирную плату. Я располагаю его письменным
свидетельством на этот счет.
Сенатор что-то буркнул и сделал неопределенный жест рукой. Уорд подошел к
нему и протянул документ. Питерсдорф и все члены подкомитета вытянули шеи. В
усилителях, которые забыли отключить, послышались какие-то нечленораздельные
звуки. Мисс Гудбоди попыталась поймать взгляд сенатора Ролингса, а когда это
не удалось, направилась туда, где сидела Ксавьера.
— Привет! Я — Тоби Гудбоди.
— Привет! Мне, наверное, нет смысла представляться?
— Еще бы, — захихикала девушка. — Я — ваша фанатка.
Ксавьера одарила ее солнечной улыбкой.
— Где вы оторвали такое обалденное платье?
— Одна моя знакомая в Лос-Анджелесе содержит швейное ателье. Она
внимательно следит за модой. Мисс Гудбоди восхищенно поцокала языком.
— Клевые рукавчики! На вас они — просто блеск! У вас такие красивые
руки! Как вы думаете, а мне она согласится сварганить что-нибудь этакое?
— Конечно. Приезжайте в Лос-Анджелес. Она не шьет без примерки.
Мисс Гудбоди опечалилась.
— Не думаю, что это получится. Мне легче смотаться в Париж, Лондон, на
Гавайи и в прочие такие места, но кто же ездит в командировку в Лос-
Анджелес? Послушайте, у вас, наверное, все дела стоят?
— Нет, почему? Я отдала распоряжения на время своего отсутствия.
— И сколько, по-вашему, вы здесь проторчите?
— Возможно, дня два-три. Мисс Гудбоди закатила глаза.
— Гм... Только не ляпните чего-нибудь такого, что им будет не в кайф.
Усекли?
— Не вполне. Кажется, я им с самого начала... не в кайф.
Галдеж за столом, где сидели сенаторы, начал стихать, и мисс Гудбоди
заторопилась. На прощание она успела шепнуть:
— Это точно. Но все равно следите за собой. Знаете, что такое
неуважение к власти? Если вас уличат в этом, то упекут в каталажку. Пусть
себе треплются, не принимайте к сердцу. Ладушки?
На губах Ксавьеры появилась неуверенная улыбка. В это время вернулся Уорд.
— Все в порядке. Только не дай им спровоцировать себя. Не дразни гусей,
Ксавьера. Из этого ничего хорошего не выйдет. Если тебе инкриминируют
неуважение к верховной власти, ты попадешь отсюда прямиком за решетку.
Она прикрыла рот рукой и прошептала:
— Та девушка уже пыталась меня предупредить...
— О чем?
— Точно не знаю, но, кажется, она имела в виду то же, что и ты. Знаешь,
Уорд, я не могу объяснить, в чем дело, но мне все меньше нравится эта
история. И вон тот тип, в заднем ряду, действует мне на нервы. Это кто
такой?
Уорд обернулся и пожал плечами.
— Понятия не имею. Мало ли кого можно встретить в подобных местах.
— И не говори. У нас в Калифорнии тоже хватает психов, но это просто
небо и земля по сравнению со здешней клоакой. — Ксавьера оглянулась на
сенаторский стол. — Как ты думаешь, что теперь будет?
— Откуда мне знать? Так или иначе, до конца этого заседания осталось не
так уж много времени: близится время обеда, а эти
...Закладка в соц.сетях
