Жанр: Любовные романы
Мадам в сенате
...ия влюбленных парочек: одной в
позиции тридцать шесть, а другой в позиции девяносто два по Камасутре.
Закрыв за собой дверь, Ксавьера повернулась к ней лицом: на внутренней
стороне двери находилось несколько книжных полок. На верхней полке стоял
комплект из трех одинаковых статуэток в виде обнаженных мужчин; их непомерно
большие пенисы служили своего рода крючками для подвешенных к ним табличек с
указанием числа, месяца и года. Ксавьера заменила табличку
число
.
— Я называю их для себя Рик, Ник и Дик, — усмехнулась
Венди. — Рику повезло больше всех: в его жизни каждый день что-нибудь
меняется. А вот бедняге Дику приходится год терпеть.
Ксавьера рассмеялась и убрала ненужную табличку.
— Ждать целый год — вы себе можете такое представить? — Она вдруг
осеклась, поймав на себе взгляд Тома. У того чуть глаза не выкатились из
орбит. Ксавьера машинально сняла кофточку, и теперь на ней не осталось
ничего, кроме юбки, трусиков-чулок и туфель на высоких каблуках. Она
захихикала и снова надела кофточку. — Пожалуй, так будет лучше. Что там
у нас на повестке дня, а, Том?
— Фотограф.
— А что у него?
— Разворот
Пять лучших кол-герлз года
.
— Да, эта рубрика влетает мне в кругленькую сумму, — засмеялась
Ксавьера. — Но она того стоит. Сейчас спущусь.
Том исчез за дверью. Фрэнк продолжал копаться в ворохе писем. Наконец он прочистил горло и прочитал:
—
Дорогая Ксавьера. Я трахаюсь только с цыпочками, но люблю полизать и
парней тоже. Друзья говорят, что, значит, я двуполый. А как ты думаешь?
Подпись —
Язык за Зубами
.
Ксавьера приподняла брови.
—
Дорогой Язык за Зубами. Нет, я бы не сказала, что ты — двуполый.
Скорее двуязыкий
.
Венди со скоростью молнии застенографировала ответ, и Фрэнк перешел к
следующему письму.
—
Дорогая Ксавьера. В нашем квартале шесть беременных женщин. Мы
решили основать клуб. Не могла бы ты посоветовать подходящий девиз?
Подпись
—
Ждущие
.
Ксавьера крутнулась на вращающемся стуле и продиктовала:
—
Дорогие Ждущие! Пожалуй, вам подошел бы девиз:
Лучше кверху ножками, чем кверху ручками!
А вообще-то вам следовало бы
обратиться в местную санинспекцию, чтобы они проверили состав воды в
квартале: нет ли там чего-нибудь такого, что не положено?
Успела, Венди?
Давай, Фрэнк, что там у нас дальше? Тот снова зашуршал конвертами.
—
Дорогая Ксавьера, я влюблена в чистопородного колли, мы живем вместе
уже целых пять месяцев. Мои родители не против, а вот его — да. Мы оба хотим
от наших отношений чего-то большего. Я мечтаю иметь от него щенков. Что ты
скажешь?
Подпись —
Породистая
.
Ксавьера покрутилась на стуле, наморщила нос, слегка покачала головой и
начала диктовать:
—
Дорогая Породистая...
— Ни в коем случае! — донесся от двери женский голос. — Могут
родиться мутанты, и придется от них избавляться.
Лицо Ксавьеры озарила радостная улыбка.
— Мам!
Элегантная, привлекательная женщина средних лет — мать Ксавьеры — вошла в
кабинет и прикрыла за собой дверь.
— Сейчас в городе несколько сезонных распродаж, вот я и решила
отправиться за покупками. Дай, думаю, заодно заскочу к дочке. Когда ты в
последний раз видела Линду?
— Линду? Да я не встречала ее с тех самых пор, когда она слиняла в
Вашингтон.
Мать Ксавьеры достала из-под мышки газету, развернула ее на письменном столе
и ткнула пальцем.
— Читай!
Это была какая-то новая газета, издававшаяся на Западном побережье.
Ксавьера видела ее впервые. Она придвинула стул поближе к письменному столу
и бегло пробежала глазами статью.
— Здесь пишут, что ее предположительно опознали как женщину, с которой
застигли сенатора Чамли. После чего она исчезла. Интересно, как это Линда
умудрилась исчезнуть?
— Теперь она не сможет уличить сенаторов во лжи, когда они будут валить
на нее вину за соблазнение бедного сенатора Чамли, — едко заметила мать
Ксавьеры. — Ее заставили исчезнуть! Ксавьера прикусила нижнюю губу и
призадумалась.
— Ну, ты же знаешь, мам, в прежние времена они запросто могли позволить
себе терять целые дивизии. Стоит ли удивляться, что они оказались неспособны
даже установить последнее место ее работы.
— Ты невнимательно читала, — возразила мать. — Утверждают,
что в последнее время она работала у Чамли. Это-то они как раз обнаружили, а
вот девушку — нет. И я бы сказала, что не случайно.
Ксавьера печально покачала головой.
— Мам, я всегда учила Линду беречь честь смолоду и держаться подальше
от Вашингтона. Ее родители до сих пор убеждены, что она работает у меня. Но
эта статья откроет им глаза. Господи, да ведь они от нее отрекутся!
— Сначала ее нужно найти, — резонно заметила мать.
— Я разыщу ее, — задумчиво протянула Ксавьера. — Она была
моей подругой, и я сделаю все, что в моих силах.
— Линда переехала в Вашингтон и тем самым оборвала все дружеские
привязанности. Ты обязана думать о своей собственной репутации.
— Не будем ссориться, мам.
— Я и не собираюсь, — ответила та, снова наклоняясь над
газетой. — Смотри-ка, они образовали специальный подкомитет по
расследованию злоупотреблений сексом.
Ксавьера прочла и криво усмехнулась.
— Чертовы лицемеры! Не думаю, что они начнут с себя.
Мать засмеялась.
— И я не думаю. Найдут кого-нибудь поколоритнее.
В это мгновение приоткрылась дверь, и в образовавшейся щели показалась
голова Тома.
— Ксавьера, как насчет фотографа? Поторопись, пожалуйста, и не забудь,
что дома у тебя назначена еще одна деловая встреча. Вызвать лимузин?
Она с отсутствующим видом кивнула и снова уткнулась в газету.
— Боюсь, что они доберутся до тебя, — озабоченно произнесла мать.
— Что ты имеешь в виду?
— Этот подкомитет. Начнут вызывать свидетелей... Как бы тебе не
пришлось ехать в Вашингтон.
— Ксавьера. — Том еще не ушел и продолжал сверлить ее
взглядом. — Ты рискуешь выбиться из графика.
Она кивнула, обошла вокруг стола и поцеловала мать в щеку.
— Пока, мам.
Во взгляде женщины сквозила тревога.
— Пока, родная.
Ксавьера ласково потрепала ее по плечу и пружинистым шагом устремилась к
выходу.
Глава вторая
Ксавьера спустилась на лифте этажом ниже и, пройдя по коридору, на ходу
расточая улыбки и отвечая на приветствия, вошла в просторное помещение
художественного отдела. Здесь, как обычно, стоял дым коромыслом. Сотрудники
носились взад-вперед с какими-то бумагами. И все орали друг на друга.
В дальнем конце комнаты виднелась дверь с табличкой:
Не входить!
Ксавьера
открыла дверь и скрылась за ней.
Это была фотостудия, огромная, завешенная плотными шторами и слабо
освещенная комната — только яркое пятно от софитов в центре. Там, в
ослепительных потоках света, лежала на низенькой тахте сногсшибательная
блондинка, на которой ничего не было, кроме прозрачной рубашонки, едва
доходившей до талии. Рядом суетился фотограф, маленький человечек в
мешковатой шелковой пижаме и сандалиях на босу ногу, с золотой серьгой в
правом ухе. На шее у него болтались
Никон
,
Пен-такс
,
Мамия
, пара
экспонометров и прочие фотопринадлежности. Когда открылась дверь, он гневно
обернулся, подбоченился и по-птичьи наклонив набок голову, направился
навстречу. При этом фотограф свирепо щурил глаза, чтобы разглядеть
налетчика. Узнав Ксавьеру, он немного смягчился.
— Привет, Ксавьера.
— Привет, Рэнди. Как дела?
Тот сердито мотнул головой, фыркнул и отвернулся.
— Какие могут быть дела, если мне постоянно мешают. Ксавьера понимающе
улыбнулась и положила руку ему на плечо.
— Я просто хотела знать, все ли в порядке. Низенький человечек еще
больше напрягся! А при виде чужой руки на своем плече его затрясло от
ярости.
— С вашего позволения... — ледяным тоном начал он.
— Ох, извини, — Ксавьера быстро убрала руку и подошла к
фотомодели, бросив Рэнди через плечо: — Постараюсь тебе не мешать.
Он вскинул голову и презрительно засопел. Потом немного оттаял и обратился к
девушке:
— Ну что, куколка, ты готова?
— Всегда готова! — отрапортовала та.
— Я говорю о съемке!
— И к ней тоже!
Фотограф в течение нескольких секунд в молчании заламывал руки. Затем взял
Никон
и посмотрел в видоискатель.
— Повернись немного. Прими такую позу... ну, ты знаешь... Вот именно.
Раздался металлический лязг хлопнувшей шторки. Что-то загудело. Девушка
извивалась на тахте, принимая всевозможные позы и соблазнительно улыбаясь в
объектив.
— Подложи под мягкое место подушку, — бормотал Рэнди, нагибаясь и
прыгая из стороны в сторону, чтобы поймать новый ракурс — Теперь снова
повернись ко мне. Умница. — Снова послышалось гудение. — Ножку
немного выше... прикрой свои заросли... Молодец... Вот и чудненько! —
Он оставил
Никон
и взялся за
Пентакс
. — Повернись-ка на спину...
Теперь раскройся чуток... Боже, где взять силы?.. Ничего дорогая, не обращай
внимания...
Ксавьера вошла в полосу света и окинула девушку критическим взглядом.
— Соски плосковаты.
Рэнди опустил фотоаппарат и присмотрелся. Потом сердито зашипел:
— Вы что, думаете, я каменный?
Он отбежал в темный угол и приказал кому-то:
— Принеси несколько кубиков льда! Послышались возня и мужской смех.
Потом наступила тишина.
— Лед, быстро! — снова заорал Рэнди. — Сию минуту! Тем
временем Ксавьера заговорила с девушкой.
— Знаешь что, Каролина. Попробуй взять в рот карамельку.
Та перекатилась на другую сторону тахты, взяла с тумбочки конфету в розовой
обертке, развернула и, положив в рот, принялась улыбаясь катать ее языком.
— Так?
— Да ты артистка! — восхитилась Ксавьера. Подошедший Рэнди даже
причмокнул.
— Не хуже, чем на телевидении.
— К черту телевидение! — выпалила Каролина. — Я могу гораздо
лучше!
Из темноты выступил еще один мужчина в шелковой пижаме. Держа в руках
тарелку со льдом, он опустился перед тахтой на колени и, глупо ухмыляясь,
повилял задом перед Рэнди. Тот захихикал и пнул его носком сандалии.
Ассистент взял кубик льда и наклонился над Каролиной.
— Лежи тихо, я не собираюсь дотрагиваться до тебя руками.
Девушка кисло посмотрела на него, приподняла прозрачную рубашечку и замерла,
положив голову на сгиб локтя. Ассистент приложил лед к ее соску. У девушки
расширились глаза; между зубами хрустнула конфета.
— Тебе вовсе не обязательно грызть лед! — сердито буркнул
Рэнди. — Ты что, не позавтракала?
— Засунь себе что-нибудь в рот, а потом приложи лед к заднице, —
огрызнулась фотомодель. — Тогда посмотрим, что останется у тебя во рту.
— Во всяком случае, я знаю, чему в такое время не следует там
находиться, — поддразнивал ассистент.
Рэнди прыснул и еще раз наподдал ему носком сандалии. Потом нагнулся, взял с
тумбочки еще одну карамельку и, бросив ее Каролине, неожиданно пнул
ассистента в плечо. Тот взвизгнул и дал сдачи.
— Свора взбесившихся самцов, — сухо заметила Ксавьера и обратилась
к девушке: — Может, не оставлять тебя одну с этими ублюдками?
— Я справлюсь с ними со всеми, — хвастливо заявила та.
Рэнди бросил на Ксавьеру надменный взгляд и оставил в покое своего
помощника. Тот перестал прикладывать лед к соскам Каролины и, положив то,
что осталось от кубика, обратно на тарелку, ушел в свой угол. Рэнди снова
нацелил на девушку свой
Пентакс
.
— Там, на табурете, текст, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к
Ксавьере. — Может желаете взглянуть?
Она взяла пару листков машинописного текста и подойдя поближе к одному из
софитов, прочла вслух:
—
Каролине девятнадцать лет, она живет с родителями и обожает по
субботам наведываться в зоопарк вместе с отцом, лютеранским священником...
Ксавьера остановилась и с сомнением посмотрела на Каролину.
— Лютеранским священником?
В это время Рэнди как раз снимал крупным планом обнаженные груди девушки.
Она изогнула шею, чтобы поверх его плеча взглянуть на Ксавьеру.
— Совершенно верно.
— Лежать! — рявкнул фотограф, злобно воззрившись на
нарушительницу. Впрочем, он быстро взял себя в руки и уже более спокойным
тоном произнес: — У нас есть забойные снимки, как они кормят обезьян.
— Самое забойное там то, что одна обезьяна выделывает на заднем
плане. — Девушка стрельнула лукавым взглядом в сторону Рэнди. —
Говорят, что от этого на руках растут волосы.
— А вот и нет! — выпалил он.
Каролина покатала во рту карамельку и томно вытянулась на тахте.
— Ладно, валяй дальше, — бросила она фотографу. Ксавьера
возобновила чтение:
—
Но по вечерам Каролина — одна из самых дорогих кол-герлз Америки. Ее
такса — от одной до полутора тысяч долларов...
— Она на секунду
остановилась, чтобы уточнить: — С одного или нескольких клиентов?
— Если это
джейн
, то с одной, а если
джон
, то с двоих-троих.
Ксавьера приподняла брови и снова уткнулась в текст.
—
Она зарабатывает, чтобы проложить себе путь наверх, мечтая о карьере
нейрохирурга или порнозвезды. Ее чрезвычайно интересуют пороки...
Центральной нервной системы
— зачеркнуто или нет?
— Я еще не решила, на чем остановиться, — призналась
Каролина. — Поэтому то вычеркивала, то снова вписывала. А вы что
посоветуете?
Ксавьера с сомнением пожала плечами.
— Тебе самой решать.
В этот момент отворилась дверь, и из темноты вынырнула статная мужская
фигура.
— Том, это ты?
— Нет, Тед. Ксавьера, лимузин ждет внизу. Том просил по дороге показать
вам макет будущего номера.
— Боже милосердный! — театральным тоном воскликнул Рэнди. —
Здесь что — проходной двор? Нет это просто невыносимо! — И, заломив
руки, поплелся в угол.
Ксавьера положила текст на место и начала вслед за Тедом пробираться к
выходу.
— Уезжаете? — крикнула вдогонку Каролина.
— Да, у меня деловая встреча. Девушка хохотнула.
— Могу себе представить.
— С несколькими врачами, — засмеялась Ксавьера.
— Тогда тем более желаю успеха! Все пройдет как по маслу.
— Я тоже в этом уверена.
Ксавьера вышла, одеваясь на ходу. Они с Тедом спустились на лифте вниз и
вышли через боковую дверь. Там ждала машина. Ксавьера удобно устроилась на
заднем сиденье и углубилась в макет следующего номера. Лимузин плавно
покатил по асфальту.
Резиденция Ксавьеры была расположена в Голдуотер-каньоне, фешенебельном
районе к востоку от Лос-Анджелеса. Туда вела широкая дорога с гудроновым
покрытием, с обеих сторон обсаженная пальмами. Внизу, в каньоне, сверкали на
солнце крыши роскошных частных вилл и водная гладь бассейнов.
Лимузин остановился перед массивными чугунными воротами. Охранник сунул нос
в салон и, увидев Ксавьеру, широко улыбнулся. Она вернула ему улыбку, и
лимузин, тронувшись с места, покатил в глубь каньона.
Чем дальше, тем отвеснее становились стены каньона и тем реже попадались
прячущиеся в густой листве строения. Зато они отличались внушительными
размерами и особым шиком. Лимузин свернул на дорогу поуже, круто забиравшую
вверх. Вскоре показался особняк на самой вершине утеса — громадное здание из
черного дерева в сочетании с черным стеклом, построенное по индивидуальному
проекту и в соответствии с последней архитектурной модой — с застекленными
лоджиями и просторной верандой, служившей солярием. Лимузин въехал в
каменные ворота, напоминавшие арку, с двумя скульптурами по бокам. Те
изображали любовные объятия. На арке также были выгравированы фигурки,
иллюстрирующие основные позы Камасутры. Вдоль усыпанной гравием дорожки шла
живая изгородь из пышно цветущих кустов; от нее в разные стороны разбегались
тропинки, ведущие к многочисленным укромным местечкам и гротам.
В гараже позади дома уже стояли три автомобиля: шикарный алый
стингрей
,
желто-лимонный
мерседес
и старинный
бугатти
. Ксавьера обошла виллу со
стороны веранды, поднялась на крыльцо и, толкнув дверь из черного
солнценепроницаемого стекла, вошла в гостиную. Здесь наслаждались
прохладительными напитками три гостьи, владелицы автомобилей, и так
называемые
девушки
Ксавьеры. Все они тепло приветствовали шефа. Две
девушки, Синди и Кэнди, были умопомрачительными блондинками, а третья, Шила,
жгучей брюнеткой со смуглой кожей и тонкими, надменными чертами, делавшими
ее похожей на египетскую царицу.
Ксавьера прошла к письменному столу и положила на него свою деловую папку.
Потом взглянула на часы и напомнила девушкам, что пора переодеваться. Те
допили содержимое своих бокалов и удалились в соседнюю комнату.
Ксавьера сняла верхнюю одежду, села к столу и стала просматривать бумаги.
Вскоре вернулись девушки. Синди и Кэнди надели просвечивающиеся шелковые
пижамы, а Шила ограничилась бикини из серебристой ткани. Устроившись втроем
на широкой тахте у окна, откуда был прекрасный вид на каньон, девушки
принялись беспечно болтать. Все три принадлежали к одному и тому же
знойному, чувственному типу. Жизнь для них сводилась к непрерывной погоне за
наслаждениями. Взаимная близость — в буквальном смысле — и степень
обнаженности породили соблазн, которому они были не в силах противиться.
Сначала девушки просто болтали, время от времени касаясь друг дружки, но
постепенно разговор сам собой сошел на нет, и на первое место вышли ласки.
Синди и Кэнди целовали и поглаживали одна другую, а Шила, лежа поперек их
колен, ощупывала и слегка покусывала их ноги. Кончилось тем, что они упали
на ковер и сплелись в один жаркий клубок извивающихся тел. С пола до
Ксавьеры доносились стоны и невнятное бормотание.
В дверь позвонили. Ксавьера оторвалась от папки с бумагами. Девушки
торопливо повскакивали на ноги. Разглаживая на ходу помявшуюся пижаму, Синди
пересекла гостиную и, остановившись перед небольшой панелью, нажала сразу
две кнопки. В тот же миг кондиционеры наполнили гостиную свежим воздухом, в
котором смешивались ароматы жасмина и горной сосны. Одновременно из
вмонтированных в потолок динамиков зазвучала пульсирующая, чувственная
музыка.
Также поправляя на ходу костюмы и переводя дыхание, Кэнди с Шилой открыли
дверь и впустили троих мужчин. На лицах девушек порхали улыбки.
Ксавьера встала, отодвинула свой стул и подошла к гостям.
— Привет! Я — Ксавьера Холландер.
— Здравствуйте. Я — доктор Фред Тауэрс, — представился один,
протягивая Ксавьере визитку, на которую она бросила мимолетный взгляд и
поздоровалась с гостем за руку.
— Доктор Билл Гайвенс, — назвался другой. Повторилась церемония с
визиткой.
— Доктор Фрэнк Колмен.
Ксавьера улыбнулась и кивнула в сторону девушек.
— А это ваши хозяйки. Синди, Кэнди и Шила. Как вы считаете, будут еще
гости с конгресса медиков?
— Я в этом уверен, — пылко произнес Тауэрс. — Как только мы
вернемся и поделимся с коллегами своими впечатлениями.
— Я в этом больше чем уверен, — дополнил его Гайвенс. — Если
считать повторные сеансы.
Всем стало весело. Ксавьера вернулась за свой стол.
— Превосходно, джентльмены. Чувствуйте себя как дома. Желаю приятно
провести время.
Последовали новые представления и разбивка на пары. Ксавьера рассматривала
служившие гостям визитками карточки. По существу это были квитанции о взносе
в банк по тысяче долларов. Они же служили пропусками у ворот. Ксавьера
убрала их в ящик письменного стола и снова занялась своей папкой.
Тем временем Шила с Тауэрсом начали страстно целоваться возле одной из
кушеток. Синди помогала Гайвенсу снимать пальто, а Колмен с любопытством
осматривал комнату, одновременно помогая Шиле смешивать коктейли.
Время неслось как на крыльях. Синди и Гайвенс, оба в чем мать родила,
устроились на кушетке; он мял ее груди.
— Тебе абсолютно не о чем беспокоиться — никаких уплотнений.
— Правда? А как же это?
— Я его только что проверял.
— Проверь еще раз, чтоб наверняка.
— Хорошо... Нет. Это просто большая великолепная молочная железа.
— Теперь проверь другую, да повнимательнее.
— Полный порядок. Давай перейдем к области таза. Откуда лучше начать:
спереди или сзади?
— Начни спереди.
— Хорошо.
С потолка лилась страстная, опьяняющая мелодия, шепот и вздохи становились
все более прерывистыми.
От стола, где сидела Ксавьера, было почти не видно Шилы с Тауэрсом: они
устроились на полу за кадкой с пальмой. Длинные ноги Шилы ритмично
двигались; сама она взобралась на своего партнера. Потом роли переменились:
теперь уже Тауэрс находился сверху. Ксавьера разглядела, как его губы шарят
по телу партнерши, опускаясь все ниже...
— А ты мальчик ничего! Это твоя первая оргия?
— Нет. Я работаю психиатром...
Колмен повел себя немного странно. Кэнди заняла свою любимую позицию, став
перед ним на четвереньки и энергично виляя задом. Колмен стащил ботинки,
носки, брюки и трусы, но почему-то не захотел расставаться с пальто — оно
почти полностью закрывало девушку, когда он, опустившись на колени, ухватил
ее за ягодицы, проник и начал быстро двигаться. Заверещал телефон. Ксавьера
сняла трубку.
— Алло?
— Привет Ксавьера, это Уорд.
Уорд Томпсон, адвокат Ксавьеры, был красивым, элегантным вдовцом сорока лет.
В свое время он слыл гордостью Гарвардского университета, однако
предпочтение, оказываемое им теплому, солнечному климату, заставило его
нарушить многолетние традиции бостонских Томпсонов и переехать в Калифорнию.
Лощеный, неизменно безупречный джентльмен, он лишь изредка позволял
неуловимой грусти промелькнуть во взоре, но до сих пор это не имело никаких
последствий.
— А, привет, Уорд. Извини, я не могу сейчас разговаривать.
— Тебя что-то гложет?
— Меня — ничто. — Ксавьера вытянула шею, заглянула за кадку и
снова откинулась на спинку кресла. — Ты бы побеседовал с Шилой.
— Причем тут Шила? Мне нужно побеседовать с тобой. Ты в курсе последних
новостей?
— Каких еще новостей? Послушай, я действительно занята. У меня оргия.
— Ну, если это — единственная помеха, боюсь, что нам никогда не удастся
поговорить, — ухмыльнулся Уорд. — Я серьезно, Ксавьера, эта
история может отразиться на тебе. Я имею в виду сенатские слушания насчет
злоупотреблений сексом. Очень похоже на то, что тебя вызовут повесткой в
суд. В качестве свидетеля.
— Почему меня? Уорд усмехнулся.
— Брось, Ксавьера! Когда они как следует задумаются о сексе, твое имя
первым придет им в голову.
— Возможно.
— Не
возможно
, а вне всяких сомнений. Поэтому я бы посоветовал тебе
не высовывать носа, пока гроза не пройдет мимо. Там ты будешь вне
досягаемости судебного исполнителя.
— Я сдохну от скуки.
— Если явишься в сенат, сдохнешь гораздо быстрее. А что касается дел,
ты вполне можешь какое-то время вести их по телефону — пока все не уляжется.
— Ну... Я подумаю.
— Этого мало.
Ксавьера прикусила нижнюю губу. Пожала плечами.
— Наверно, ты прав. По крайней мере обещаю тебе серьезно подумать.
— Отлично, Ксавьера. До свидания.
— Пока, Уорд.
Она положила трубку и, уставившись невидящим взглядом в папку с документами,
в задумчивости постучала карандашом по столу. Потом очнулась и обвела
глазами гостиную. Здесь, мешая сосредоточиться на делах, вовсю
господствовали тяжелые, оглушительные ритмы. Ксавьера
...Закладка в соц.сетях
