Жанр: Любовные романы
Судьба Лилиан Хорн
...хаэль, что же ты
сразу не рассказал мне?! Ведь мы одним махом разрешим все наши проблемы! И
сможем пожениться! — Она радовалась совсем как ребенок.
— Ты что, спятила? — крикнул он зло. — Ева, пожалуйста,
возьми себя в руки! Ты что же, совсем не знаешь меня? Естественно, я не
пошел на это. Как ты могла хоть на секунду подумать такое?
— Не пошел? — Радость на ее лице мгновенно потухла.
— Конечно, нет. Это явилось бы нарушением клятвы, обманом и даже
должностным преступлением. И, кроме того, как я могу взять на себя такую
ответственность, если благодаря нашему ложному заключению убийцу отпустят на
свободу?
— Вот теперь ты становишься нелогичным. — Голос Евы стал
жестким. — Ты же сам только что сказал, что вообще еще рано утверждать,
виновна она или нет.
— Действительно рано, до тех пор, пока дело не рассмотрят в суде, и не
будет вынесен приговор. Но приговор-то может быть справедливым только в том
случае, если каждый свидетель и каждый эксперт говорит правду, понимаешь,
правду! Вот в чем дело. Суд должен найти истину, а мы обязаны помочь ему!
— А обо мне... о себе... о нас... об этом ты совсем не подумал! —
закричала она в бешенстве. — Если Лилиан Хорн виновна, она так и так
понесет наказание, и совершенно безразлично, каким будет твое заключение, а
если невиновна, тем лучше, тогда тебе незачем будет упрекать себя, что ты
действовал против нее!
— Ты несешь чепуху — сказал он резко, — и сама это знаешь.
— А ты бессердечный, эгоистичный и даже не замечаешь этого! —
бросала она в гневе упреки ему в лицо. — Дай мне выйти, немедленно!
Хватит с меня... — Она рванула дверцу.
Он затормозил и пытался удержать ее.
Однако Ева уже выскочила из машины, и от резкого движения она споткнулась о
тротуар и упала. Михаэль выскочил из машины, но прежде чем успел помочь ей,
она уже поднялась сама и захромала от него прочь.
Он мог бы догнать ее, но передумал. Ему не хотелось, чтобы ссора разгорелась
вновь.
15
Лилиан Хорн казалось, что она видит кошмарный сон. Неожиданно для себя она
оказалась вырванной из своей нормальной жизни. Потеряла свободу, работу,
квартиру, лишилась даже своих личных вещей, потому что не было никого, кто
навещал бы ее и приносил передачи.
Сейчас она радовалась тому, что женщина-полицейский, присутствовавшая при ее
аресте, выбрала из ее обширного гардероба практичные вещи, простые и удобные
в носке, смену белья и необходимую косметику.
Лилиан Хорн не понимала, что с ней произошло, и никак не могла привыкнуть к
той обстановке, в которой очутилась, — к жесткому матрацу, грубому
одеялу и однообразию дней и ночей, казавшихся ей здесь бесконечными. С
невероятной энергией пыталась она побороть уныние, охватившее ее, прилагала
усилия, чтобы не пасть духом и не опуститься. Она мылась так тщательно, как
только позволяли условия, накручивала каждый вечер волосы, приводила лицо в
порядок. Но у нее не было зеркала, чтобы она не могла воспользоваться им для
причинения себе увечья. Ей трудно было представить себе, как она выглядит
теперь.
Она даже испытывала облегчение, когда ее выводили на допрос, потому что
задаваемые ей вопросы — сначала инспектором полиции Крамером, потом
следователем Ребайном, — иногда крайне неожиданные, но всегда бившие в
одну и ту же цель, вселяли в нее уверенность, что она все еще Лилиан Хорн —
та, что жила, та, которую любили, ненавидели и на счет которой обманывались.
С вопросами возвращались воспоминания, и хотя не все они были из приятных,
однако, нарушали гнетущее одиночество в камере.
Лилиан Хорн не давали газет — она читала только старые растрепанные книжки
из тюремной библиотеки, но никак не могла вникнуть в смысл. Слова
представлялись ей произвольно нанизанными цепочками букв, ничего не
говоривших ни ее уму, ни сердцу.
Она не понимала, что с ней случилось, и это спасало ее от отчаяния. Она
знала, что невиновна, и полагалась на то, что все недоразумения разъяснятся
и ее невиновность наконец-то будет доказана. Она еще не испытывала страха и
верила, что разбирательство дела и ее свобода — всего лишь вопрос времени.
Она даже не представляла, что дело может дойти до суда.
Однажды, во второй половине дня — через неделю после ее ареста, — когда
она пыталась убить время за разгадыванием кроссвордов, за ней пришли и
провели в комнату для свиданий.
Она не знала, кто ожидал ее там.
— Я хоть прилично выгляжу? — спросила она надзирательницу.
— Да, да, конечно, — ответила та, — не забивайте себе этим
голову. Господин адвокат прекрасно знает, что в камере предварительного
заключения нельзя выглядеть так, как после посещения косметического салона.
— Адвокат? — воскликнула радостно Лилиан Хорн. — Наконец-то
адвокат, это хорошо... Но в таком случае мне просто необходимо выглядеть
привлекательной.
— Вы настолько привлекательны, — мрачно ответила
надзирательница, — что это только вредит вам.
Лилиан Хорн гордо вскинула голову.
— Да что вы понимаете!
Адвокат, рослый широкоплечий мужчина, с густой шевелюрой, темными глазами и
сросшимися над ними бровями, придававшими его лицу несколько мрачноватый
вид, представился ей, назвавшись доктором ван Боргом.
Она протянула ему руку изящным жестом, словно принимала его у себя дома:
— Это очень мило, что вы принимаете во мне участие. Вы ведь назначенный
судом защитник?
— Нет, я взялся за это дело по поручению вашего мужа, если на это,
конечно, последует ваше согласие.
— Моего... бывшего? — бледные от пребывания в тюрьме щеки Лилиан
Хорн окрасились легким румянцем.
— Да. Он беспокоится о вас. Помимо прочего, для него важно,
естественно, чтобы его имя не всплыло на суде.
— Но он же не имеет к этому никакого отношения!
— Совершенно верно. Но будем надеяться на лучшее, и если нам повезет,
докажем вашу невиновность и не замараем его имя на этом скандальном
процессе, хотя бы ради его жены и детей. Но чтобы мы лучше понимали друг
друга, я вам скажу, что, несмотря на то, что все оплатил ваш бывший муж, я
буду защищать в первую очередь ваши интересы, если вы дадите мне
соответствующие полномочия.
— Спасибо.
— Давайте присядем, — и доктор ван Борг предложил Лилиан Хорн
сигарету.
Она отказалась.
— Я не курю.
— В надвигающиеся на вас трудные времена это очень, очень даже хорошо.
Лилиан Хорн перекинула свои длинные ноги одна на другую.
— Ну, я так думаю, — сказала она с улыбкой, что самое трудное
теперь для меня позади. Ведь вы же вытащите меня отсюда, так ведь, господин
адвокат?
Адвокат ван Борг постарался избежать полного ожидания и надежд взгляда
Лилиан Хорн. Он выложил на стол папку и вытащил из нее бланк, который она
должна была подписать, свидетельствуя тем самым, что берет его в защитники.
— Было бы неплохо, если бы вы реалистичнее смотрели на свое
положение, — сказал он.
Лилиан Хорн удивленно взглянула на него.
— Я так и делаю!
— Что-то не похоже. — Он пододвинул ей бланк, подал ручку и указал
место, где ей следовало поставить свою подпись. — Вы не должны ждать от
меня никаких сверхчудес.
— Ах, что за разговоры! — Легким росчерком пера, чуть с наклоном
вправо, она поставила свою подпись в нужном месте. — Вам всего лишь
нужно доказать мою невиновность.
— Спасибо. — Адвокат взял в руки формуляр и положил его назад в
папку. — С этим покончено. А теперь будет самое лучшее, если вы
подробно опишете мне весь процесс совершения преступления своими словами.
— Процесс совершения преступления?
Адвокат ван Борг поднял руки и с жестом отчаяния опустил их вновь на крышку
стола.
— Извините, я неправильно выразился. Вы должны рассказать мне, как
провели тот роковой вечер. В пятницу, тринадцатого июня...
— Я уже сто раз повторила это инспектору полиции и следователю, но если
вам так хочется услышать еще раз, пожалуйста! Итак, значит, я...
Он прервал ее.
— Нет, фрау Хорн, я хочу услышать от вас правду! Вы спокойно можете мне
ее доверить. То, что вы сейчас мне скажете, останется целиком и полностью
между нами. Я потеряю свое место, если начну разглашать такое, понимаете?
В первый момент ее охватило смущение.
— Но... нет... я... — пробормотала она, запинаясь.
— Я хочу знать правду! — повторил он настойчиво. — Тогда мы
сможем совместно выработать правильную линию эффективной защиты в суде.
— Но я же говорю правду. — Вдруг у нее сдали нервы, и она начала
кричать. — Я все время говорю правду... все время одну правду... с
самой первой секунды! — Она забарабанила кулаками по столу.
Он выжидал, когда она опять успокоится.
— Такая линия поведения ни к чему не приведет, — сказал он
невозмутимо, — так вы никого не убедите.
Она глубоко вздохнула.
— Простите, пожалуйста, вообще-то это мне не свойственно. Но я так
надеялась на вас.
— Я и хочу вам помочь, фрау Хорн. Но это возможно только, если вы
будете со мной абсолютно откровенны.
Она заставила себя улыбнуться.
— Попытаюсь.
— Я ведь отнюдь не упрекаю вас в том, что на всех предыдущих допросах
вы скрывали правду. Может, вообще лучше всего было бы, если бы вы молчали и
ждали, пока не поговорите со своим адвокатом.
Она слегка скривилась.
— Тогда, значит, вы плохо знаете инспектора Крамера. Хотела бы я
посмотреть на того, кто, сидя напротив него, сумел бы хранить молчание. У
него особый дар вытягивать из человека жилы.
— Согласен, у инспектора железная хватка. — Адвокат ван Борг
отодвинул немного стул, закинул ногу за ногу и постарался заговорить
дружески приветливым тоном. — Глупо, конечно, но вы допустили две
оплошности. Вам не следовало скрывать, что в тот вечер вы отсутствовали
гораздо дольше, покинув свою компанию в
Таверне
.
— Я просто забыла об этом, — горячо защищалась она, — ведь
все это произошло в самом начале вечера, и я не придала событию ни малейшего
значения.
— Зачем же тогда, черт побери, вы тут же кинулись после визита
инспектора полиции к телефону и пытались уговорить господина... — Он
вытащил еще одну папку и полистал бумаги, — ...Хуберта Тоглера дать
ложные показания?
Она сжала на мгновение губы.
— Я испугалась! — призналась она и на одном дыхании добавила: —
Только не начинайте сейчас про то, что мне нечего было бояться, если я
невиновна! Да, невиновна, и вы видите, как сильно это мне помогло!
— Чисто по-человечески понятно, — сказал он спокойно, — но
тем самым вы бросили на себя тень подозрения. Полиции и следователю такая
реакция, конечно, известна. Но прокурор воспользуется ею и выставит вас в
сомнительном свете, как отпетую лгунью, и есть опасения, что присяжные
прислушаются к нему.
Лилиан Хорн нервно сжимала пальцы.
— Признаю, это было глупо с моей стороны. — Она горько
улыбнулась. — Мне бы следовало знать, что Тоглер все равно
проболтается. Но что мне теперь делать? Ведь назад пути нет.
— Что верно, то верно. — Адвокат подался вперед. — Именно это
я все время и пытаюсь вам внушить. Враньем и отговорками вам из вашей
ситуации не выкрутиться, напротив, вы только глубже увязнете. Мне удалось
просмотреть ваше дело, и я должен честно сказать вам: улики против вас
неопровержимы!
Лилиан Хорн так побледнела, что казалось, в ее лице не осталось ни кровинки.
— Но нельзя же осудить меня только на основании этих улик! —
выдохнула она почти беззвучно.
— Почему же? Можно. И именно так они и сделают. Если только вот сейчас,
немедленно, вы не сделаете поворот на сто восемьдесят градусов.
— Не понимаю...
Доктор ван Борг закурил сигарету и выпустил облако дыма.
— Вы никак не можете преодолеть себя и рассказать мне правду. Тогда я
расскажу вам, как все могло быть, что вовсе не означает, что так оно и было.
Следите, пожалуйста, внимательно: вы находились в своей квартирке одна и
переодевались. И тут вдруг вам приходит в голову — где-то сразу после
семи, — что можно позвонить жене вашего шефа. Вы ведь знали, что он
оставил ее одну, и, испытывая обыкновенное сострадание к больной, хотели
проявить заботу. Вам вовсе не обязательно было задумываться о том, как
ревновала эта дама своего мужа к вам...
— Но все было совершенно не так, — запротестовала Лилиан
Хорн, — я не...
— Дайте мне сначала договорить до конца, хорошо? Фрау Кайзер попросила
вас навестить ее, и вы пообещали ей, правда, несколько неопределенно, чтобы
не разочаровывать ее, — вы ведь и сами не предполагали, что в тот вечер
вам вдруг подвернется такая возможность.
Адвокат предостерегающе поднял руку, когда Лилиан Хорн вновь попробовала перебить его, и продолжил:
— Вы же не знали, что поедете именно в
Таверну
или знали? Может, вы
сами предложили поехать именно туда?
— Нет. Нам сказал об этом господин Керст, когда мы сидели в машине, уже
по дороге туда, но...
— Очень хорошо. Вот видите, все как нарочно одно к одному. Прибыв в
Таверну
, вы подумали, что действительно можете теперь ненадолго заскочить
к больной женщине, и по-английски удалились, что понятно, поскольку
агентство заплатило вам и вы обязаны были неотлучно находиться с гостями.
Однако вы понадеялись, что никто не заметит вашего временного отсутствия.
— Прошу вас, господин адвокат...
— Я еще не кончил! — остановил он ее и невозмутимо продолжил
дальше:
— Итак, вы поспешили на виллу Кайзеров на Рейналле 127, позвонили,
потому что не знали, что фрау Кайзер осталась совсем одна, удивились, что
никто не открывает, решили пройти в дом через сад и беспрепятственно вошли
через открытую на террасу дверь в комнату больной. Вы явились, извольте
заметить, из самых лучших побуждений. Тем больше вы были потрясены, когда
фрау Кайзер обрушилась на вас со злобой и ненавистью. Чтобы заставить ее
замолчать, вы схватили бритву, подвернувшуюся вам под руку, и... перерезали
ей горло.
Только потом вы осознали, что натворили. Вы бросили бритву, но фрау Кайзер
была уже мертва. Осмотрев свою одежду, вы не обнаружили на ней никаких
следов крови. После чего бросились бежать сломя голову. По дороге вам
удалось успокоиться и взять себя в руки настолько, что своим поведением вы
не вызвали ни малейшего подозрения уже слегка захмелевшей компании. Наконец,
он умолк.
— Ну, как вам нравится моя версия?
Лилиан Хорн смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Значит, вы думаете, что я способна на такое?
— Дело не во мне. — Он стряхнул пепел с сигареты. — Главное,
чтобы в это поверил суд. Тогда бы я мог настаивать на убийстве в состоянии
аффекта, и вы бы отделались, возможно, всего лишь непродолжительным тюремным
заключением.
Она встала.
— Дайте мне, пожалуйста, еще раз бумаги, которые я только что
подписала, — сказала она безжизненным голосом.
— Зачем?
— Дайте!
Он погасил сигарету, раскрыл папку и вынул бланк.
Она взяла его у него из рук, разорвала пополам, потом еще и еще раз вдоль и
поперек и швырнула небрежно клочки, которые разлетелись по полу.
— Я отказываюсь от защитника, который считает меня убийцей!
Доктор ван Борг резко захлопнул папку и встал.
— Как хотите, — сказал он раздраженно, — но боюсь, что во
всей Германии вам не найти человека, который поверил бы в вашу невиновность.
Всего хорошего.
Он направился к выходу, потянулся к звонку на двери, отделявшей их от
дежурного охранника, как вдруг услышал за спиной ее голос.
— Прошу вас, доктор ван Борг, — сказала она вдруг очень робко и
неуверенно. — Пожалуйста, не уходите! Что же мне делать?
— Утро вечера мудренее. Обдумайте все еще раз. Я приду опять. — И
он звонком вызвал охранника.
Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Михаэль Штурм ужинал со своей матерью на балконе. Перед ними открывался вид,
ничем не радующий глаз, — унылые стены бесконечного ряда блочных
коробок, этих шедевров безликой архитектуры, да еще двор с мусорными
контейнерами, бельевыми веревками и пустынной детской площадкой. Однако
воздух здесь был свежее, чем в квартире, где никакой сквозняк не справлялся
с духотой летнего дня.
Фрау Штурм нарезала целую миску овощного салата и украсила его крутыми
яйцами. Сейчас она наблюдала, как ее сын жевал его без всякого аппетита, не
глядя, отправляя в рот.
— Не вкусно? — спросила она.
— Нет, почему же. Салат очень хороший... Только... просто я не голоден.
Он не заметил, что она при его словах улыбнулась.
— Я бы не отказался от пива, — сказал Михаэль.
— Так в чем же дело? Пойди возьми. В холодильнике стоит, кажется,
бутылок пять. — Прежде чем он успел подняться, она сказала: — Сиди, я
принесу. — И встала, изящная, очень ухоженная, в домашнем брючном
костюме из розового шелка, с тщательно подкрашенными волосами — женщина,
которой никак нельзя было дать ее пятидесяти двух.
Когда она вернулась, он взял у нее из рук бутылку и налил себе.
— Спасибо. Что сегодня вечером по телевизору?
Вместо ответа она сказала:
— В последнее время ты почти безвылазно сидишь дома.
— Я думал, тебя это будет радовать.
— Нет, если ты остаешься дома только из-за того, что поссорился с Евой.
Первым его побуждением было все отрицать, но потом он передумал.
— Ты не ошиблась, мама. Мы опять повздорили.
— Значит, надо срочно помириться.
Он молча покачал головой.
— Даже, если ты считаешь, что виновата она, сделай первый шаг, —
продолжала мать, — ведь ситуация довольно безрадостна для нее. Ничего
удивительного, что время от времени у Евы сдают нервы.
— Я не люблю, когда другие свое плохое настроение вымещают на мне.
Фрау Штурм взяла сигарету, и сын поторопился поднести ей зажигалку.
— Знаешь, — сказала она задумчиво, — я довольно долго
думала...
— О нас? Но тебе вовсе не нужно этого делать, мама!
— ...и, кажется, нашла очень хорошее решение. Что ты скажешь, если я
начну подыскивать себе место? Дай мне, пожалуйста, договорить, хорошо? Место
компаньонки или экономки у какой-нибудь одинокой богатой дамы. Тогда ты
будешь избавлен от меня в финансовом отношении, и, кроме того, у вас будет
квартира.
— Что за мысли, мама! — воскликнул он, искренне
возмущенный. — Надо же такое выдумать! Я никогда этого не допущу!
— Подожди, выслушай меня! — Она невесело улыбнулась, глядя на
него. — Рано или поздно ты все равно оставишь меня одну, и поэтому я
считаю разумным своевременно позаботиться о себе, чтобы не остаться в
одиночестве.
— Поступай, как знаешь, если считаешь, что так тебе будет лучше. Но я
не потерплю, чтобы ты работала у чужих людей. Когда я отсюда уеду, ты
сможешь взять к себе свою подругу или сдать одну из комнат. Это совсем
другой разговор.
— Но все же самым лучшим выходом для всех нас, возможно, было бы...
— Нет, не было бы. Чепуха это все. Ты будешь работать, а Ева
разыгрывать из себя молодую хозяйку? Нет, это ни в какие ворота не лезет.
Больше возвращаться к этому разговору не будем. — Он встал. — Я
схожу за телевизионной программой. — Протискиваясь мимо нее по узкому
балкону, он наклонился и нежно поцеловал ее в щеку.
— Фу, твоя борода колется! — отмахнулась она, смеясь. —
Неужели сегодняшним девушкам нравится такое?
Стоя у двери в кухню, он обернулся.
— Больше никогда не начинай этого дурацкого разговора, договорились,
мама, и особенно, сделай такую милость, никогда не говори об этом с Евой.
Она и так достаточно меня донимает. Нет надобности подбрасывать в ее костер
сухих дровишек.
Как и большинство матерей, фрау Штурм была убеждена, что на свете нет
девушки, достойной ее сына, и уж меньше всего ею была та, которую он сам
себе нашел. Но поскольку она стремилась выглядеть объективной, она старалась
вести себя так, чтобы ее неприязнь к Еве не была заметна.
— Мой бедный мальчик, — сказала она насмешливо, — прикажешь
пожалеть тебя? Нет, этого я не сделаю. Я убеждена, что и ты порой бываешь с
ней далеко не ангелом.
Однако ее взгляд выражал при этом полную материнского восхищения любовь,
которую она постаралась скрыть за этими словами.
Михаэль Штурм страдал от ссоры со своей невестой и не раз испытывал
искушение позвонить ей или заехать за ней на работу. Он с трудом удерживал
себя — ему не хотелось, чтобы она почувствовала свое превосходство в их
отношениях. Он очень надеялся, что именно она первой сделает шаг к
примирению.
Прошла уже целая неделя с их последней встречи. И вот однажды, под вечер,
Ева стояла на тротуаре перед Институтом судебной медицины и ждала своего
жениха. Она не могла больше выдержать без него.
Но в самый последний момент она вдруг вновь заколебалась и не могла решить,
правильно ли она сделала, что пришла сюда. Ева не знала, что скажет ему, и
боялась, что ее броская юбка с яркими цветами на черном фоне, которую она
надела специально для него, не понравится ему.
Все еще сомневаясь, стоит ли ей уйти или остаться, она напряженно
вглядывалась в людей, выходящих из Института.
Первым из тех, кого она знала, вышел Джо Кулике в зеленоватом костюме, еще
больше подчеркивавшем рыжий цвет его волос. Он так сильно загорел, что не
были заметны веснушки, а его зеленые глаза так и искрились жаждой
приключений.
Она хотела избежать встречи с ним, но он уже узнал ее и тут же подошел.
— Привет, Ева, — сказал он и взял ее руки в свои, — ты
отлично выглядишь! — Он ухмыльнулся. — Правда, комплимент из уст
судебно-медицинского эксперта не многого стоит. В сравнении с нашими
клиентками любая женщина покажется красавицей.
— Ты опять выкаблучиваешься, — она попыталась высвободить свои
руки.
Но он не отпускал их.
— Ты пришла, чтобы встретить меня, а?
— Тебя?
— А кого же? Ведь с Михаэлем вы, к счастью, разбежались. С чем, к
слову, и поздравляю тебя задним числом. Радуйся, что избавилась от этого
старого брюзги.
— С тобой, во всяком случае, он еще может потягаться.
Джо Кулике ничуть не обиделся.
— Я бы на твоем месте не стал торопиться. Об этом ты сможешь судить
только после того, как мы оба попробуем друг друга.
— Нахал! — Она залилась краской.
— А, может, прямо сейчас и приступим, не упуская момента? Случай,
скажем, более чем благоприятный. Если я тебя разочарую; ты всегда успеешь
вернуться к своему старому козлу.
— Нет, спасибо, — сказала она, — ты обратился с предложением
не по адресу. — Она с силой наступила ему каблучком на ногу.
— Ой! — вскрикнул он и выпустил ее руки.
Она засмеялась и показала ему язык.
— Поделом тебе! Награда за твою наглость!
В тот же миг она увидела Михаэля Штурма, спускавшегося по ступенькам.
— Михаэль! — крикнула она. — О! Михи!
Его глаза так и вспыхнули при виде ее. Они кинулись друг к другу и без слов
крепко обнялись, да так и стояли посреди улицы, мешая прохожим.
Прошло какое-то время, прежде чем улеглась первая бурная радость от встречи.
Джо Кулике тем временем и след простыл.
— Как хорошо, что ты пришла, — сказал Михаэль Штурм, — я бы
дольше без тебя не выдержал.
Она засмеялась, глядя на него.
— Если бы я только знала, можно ли этому верить. Ведь с твоим
упрямством так могло продолжаться полгода.
— Не думаю.
...Закладка в соц.сетях
