Жанр: Любовные романы
Судьба Лилиан Хорн
...одряд. Такое уже
случалось.
Но нет, тут было что-то не так. Звонили не снизу, а непосредственно в
квартиру. Значит, кому-то из ее соседок чего-нибудь понадобилось или не
терпится порасспросить ее о вчерашних похождениях. Назойливое бабье
любопытство.
Лилиан Хорн рывком вскочила с постели. Она привыкла спать голой и испытала
секундное искушение пойти и открыть в таком виде дверь, чтобы повергнуть в
шок беспардонную соседку. Она усмехнулась при одной только мысли об этом. Но
все же передумала и накинула длинный до пола, по горловине и на рукавах
богато отделанный рюшами шелковый пеньюар. Лилиан застегнула только три
средние пуговицы — ее длинные красивые ноги были видны при ходьбе почти
полностью.
Распахнув дверь, она застыла от удивления. Перед ней стояли двое незнакомых
мужчин в плащах. Тот, что постарше, с очень бледным, резко очерченным лицом
и темными колючими глазами, был в серой фетровой шляпе.
— Я ничего не покупаю, — фыркнула Лилиан Хорн, — что это за
назойливость! — Она собралась захлопнуть дверь перед их носом.
Но человек в шляпе уже всунул в щель ногу.
— Не торопитесь так. Мы хотим только поговорить с вами. — Он
вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение. — Инспектор
криминальной полиции Крамер... — Жестом он указал на более молодого
спутника: — Мой помощник.
— Вы собираете свидетельские показания?
— Совершенно верно. Дайте нам сначала войти — в ваших же собственных
интересах.
Лилиан Хорн почувствовала себя беспомощной под холодным взглядом инспектора
полиции и постаралась как можно скорее застегнуть нижние пуговицы пеньюара,
зная, что тем самым позволяет ему глубоко заглянуть в глубокое декольте.
— Но... Я еще не одета.
— Мы видим.
— Не могли бы вы прийти через полчаса?
— Нет.
Лилиан Хорн поняла, что ей не остается ничего другого, как впустить
нежданных посетителей.
— Ну, раз это так важно... — Она отступила в глубь квартиры.
Полицейские не отставали от нее ни на шаг. Они отметили про себя, что
большая красивая комната находится в идеальном порядке, если не считать
смятой постели.
— Где ваша одежда? — спросил Крамер. Она показала на встроенный
стенной шкаф.
— Что было на вас вчера?
— Платье висит на балконе. Проветривается. Помощник уже сходил за ним и
теперь внимательно рассматривал перед платья.
— Если вдруг вас интересует и мое белье тоже, — сказала Лилиан,
которая постепенно опять обрела хладнокровие, — так я его вчера ночью
выстирала. Посмотрите в ванной.
Помощник исчез в ванной комнате и скоро вернулся с маленькими белыми
шелковыми трусиками Лилиан и тонкими чулками, перекинутыми через руку — он
еще не настолько очерствел, чтобы не испытывать легкого смущения.
— И больше ничего? — спросил инспектор полиции.
— Пояс с резинками. На верхней полке.
— А лифчик? Или как там это у вас называется?
— Не ношу.
— Туфли?
— Стоят в шкафу. — Лилиан Хорн открыла дверцу и вынула золоченые
лодочки.
Инспектор Крамер разглядывал их, как пес, нашедший обглоданную кость.
— Но они ведь уже вычищены.
— Я всегда так делаю, когда прихожу домой. Как бы поздно ни было. Имея
одну комнату, нужно содержать ее в порядке.
— Весьма похвально, — произнес инспектор полиции без всякого
энтузиазма и опустился в элегантное, обитое белой кожей кресло — он не
отказался бы иметь такое у себя дома.
— Не стесняйтесь, располагайтесь удобнее, — насмешливо предложила Лилиан, стоя перед ним.
Его несколько сбило с толку, что теперь ему приходилось закидывать голову,
чтобы видеть ее лицо.
— Нам повезло, что мы вообще вас застали...
Она не поняла, что он имеет в виду.
— Почему вы так думаете?
— Вы ведь могли и уехать. Например, на Зильт.
— Я никогда не была на Зильте.
— И никогда не ездили со своим шефом?
Полицейский, не обладавший опытом Крамера, пожалуй, и не заметил бы ее
мимолетного колебания.
— Нет, — ответила она.
— Сядьте, пожалуйста.
Лилиан опустилась на белый кожаный пуфик. Он долго смотрел на нее, но так и
не добился, чтобы она смутилась и опустила глаза. С бесстрастным выражением
лица она выдержала его взгляд.
— Странно, что вы даже не спрашиваете, почему мы здесь? — сказал
он, наконец.
— А вы бы мне разве сказали? Вы как-то сразу приступили к действию.
— Фрау Кайзер мертва, — с расстановкой произнес инспектор. Крамер,
зорко наблюдал за ее реакцией, но она лишь слегка удивилась, вовсе не придя
в ужас. — Вы так спокойно это восприняли.
Лилиан Хорн провела пальцами по своим белокурым, еще растрепанным со сна
волосам.
— А что же, мне теперь обливаться слезами? Я ее едва знала, и, кроме
того, она была смертельно больна, разве не так?
— И в ваших глазах, следовательно, это веская причина для смерти?
— Причина достаточно веская... а в чем дело? Вы же сами только что
сказали, что она умерла. Что толку говорить о причинах, если она мертва.
— И теперь вы можете выйти замуж за Курта Кайзера?
Лилиан Хорн вскочила.
— Чушь! Кто вам сказал эту глупость? Уж не Фельнер ли? На нее похоже. Я
вам вот что скажу: такие типы, как Кайзер, всегда ищут для себя хорошую
партию. Он опять женится исключительно только на богатой, на дочке из
хорошей семьи или вдове. Спорим?
— Где вы были вчера вечером?
— Почему вы спрашиваете меня?
— Фрау Кайзер была убита.
У Лилиан Хорн кровь отхлынула от лица — она медленно опустилась на пуфик.
— Вы абсолютно уверены? — спросила она после непродолжительного
молчания. — Это не могло быть самоубийством?
— Такая версия исключается. А если было задумано представить
случившееся как самоубийство, то преступник допустил тогда несколько
серьезных промахов.
Лилиан Хорн молчала, о чем-то напряженно размышляя.
Инспектор Крамер вытащил небольшой черный блокнот из внутреннего кармана
пиджака, шариковую ручку и приготовился записывать.
— Где вы были вчера вечером?
— Теперь, наконец, до меня дошло. — Лилиан Хорн засмеялась. —
Я должна вас сильно разочаровать, господин инспектор. На вчерашний вечер у
меня железное алиби. Я работала.
Крамер опустил блокнот на колени.
— Вы работали?
— А что вас удивляет? В качестве сопровождающей гостей фирмы. Я весь
вечер была на людях.
— Я очень рад за вас. Не назовете ли мне парочку имен этих людей?
— Нет ничего проще. Наведите справки у господина Керста... Он — шеф той
фирмы, где я работаю по совместительству. И сам был там вчера.
— А кто еще?
— Рут Фибиг. Моя коллега. Ее адреса у меня нет.
— Пусть это вас не тревожит. Мы его без труда выясним.
Лилиан Хорн поднялась.
— Хотите верьте, хотите нет, меня это не тревожит ни в малейшей
степени. Но поскольку я удовлетворила ваше любопытство, я попросила бы вас
оставить меня одну.
Она открыла дверь на лестничную площадку.
Инспектор Крамер встал, убрал свой блокнот и сдержанно попрощался.
Его помощник молча последовал за ним.
Лилиан Хорн с шумом захлопнула за ними дверь, бросилась к телефону и сняла
трубку. Она уже набрала первую цифру, но вдруг замерла, постояла в
нерешительности и медленно опустила трубку на рычаг.
Она торопливо оделась. Ни разу не взглянув в зеркало, не подкрашиваясь и не
прибирая в комнате, она схватила портмоне и ключи от машины, кинула то и
другое в белую сумочку и выбежала из квартиры.
В ближайшем почтовом отделении она бросилась в свободную кабинку, плотно
прикрыв за собой дверь.
Потом набрала номер Рут Фибиг и долго слушала длинные гудки. Номер не
отвечал. Лилиан Хорн попыталась дозвониться до господина Керста. Тоже
тщетно.
Ее охватила паника. Она приоткрыла на минутку дверь, чтобы впустить воздуха
в душную кабинку.
Успокоившись, она некоторое время размышляла, потом позвонила в справочную и
попросила дать ей номер Хуберта Тоглера в Мюнхене. Казалось, прошла
вечность, пока барышня после некоторого колебания соединила ее с нужным
абонентом.
— Хуберт, это Лилиан, — сказала она, задыхаясь, — ты должен
мне помочь!
— Да, что я могу для вас сделать? — спросил он официально.
— Никому не рассказывай, что вчера вечером я ненадолго выходила из-за
стола, слышишь? Если тебя спросят, скажи, что ты не помнишь, или еще лучше:
самое большее на пару минут!
— Я не понимаю!
— Хуберт, произошло убийство! Я не имею к этому никакого отношения,
клянусь тебе...
— Но тогда...
— Ты что, не понимаешь? Мне нужно алиби! Полиция пытается притянуть
меня к этому делу.
7
На анатомическом столе в Институте судебной медицины лежал труп Ирены
Кайзер, в пропитанной кровью ночной рубашке и коричнево-красной кашемировой
шали. Зияющая рана на шее выглядела особо устрашающе на бескровном теле.
Темные невидящие глаза уставились в потолок.
Но это зрелище не производило гнетущего впечатления на двух молодых людей,
находившихся в этом голом помещении с зеленоватыми кафельными стенами. Судебно-
медицинские эксперты Михаэль Штурм и Джо Кулике давно уже приучили себя
видеть в трупе только материал для работы, препарат для исследований. Их не
волновали преступления, жертвы которых попадали сюда на вскрытие, и они не
проникались жалостью к тем, чья жизнь насильственно оборвалась. Иначе их
суровую профессию невозможно было бы выдержать.
Джо Кулике обошел металлический стол со всех сторон, снимая со вспышкой
труп. Больше пока делать им было нечего.
— Проклятие, — ругался он, — если старик вскоре не появится,
мы начнем без него. — Он небрежно швырнул отработанную магниевую
вспышку в мусорное ведро. — У меня нет ни малейшего желания торчать
здесь всю субботу.
В широкой полосе солнечного света, проникавшего сюда через зарешеченное
окно, ярко вспыхнули его рыжие волосы.
— Тише едешь — дальше будешь. — Михаэль Штурм отогнул рукав своего
наглухо застегнутого халата и посмотрел на часы. — Дадим ему еще
немного времени. Как главе Института ему положено появиться самое позднее
через три часа после того, как он получит сообщение об убийстве, и я готов
спорить, что он успеет приехать. До сих пор всегда успевал.
— Меня бы больше устроило, если бы он не колесил бесконечно по
конгрессам и симпозиумам, — проворчал Кулике, — вечно всю грязную
работу он оставляет нам. А если он даже и не в отъезде, то наверняка
предпочитает работать над одной из своих книг, чем...
Михаэль Штурм не дал ему договорить.
— Ты будешь смеяться, но по мне так лучше. Я люблю работать
самостоятельно.
— Ну и чудесно. Ты работаешь самостоятельно, а старик пожинает лавры и
гребет деньги. Прекрасное распределение труда. Хочешь знать мое мнение,
Михаэль? Ты полный идиот! Облегчая так старику жизнь, ты еще хочешь, чтобы
он тебя отпустил? Я думал, что прокол с Килем стал для тебя хорошим уроком.
Штурм подергал себя за густую русую бородку.
— Еще не наверняка, что старик тут замешан.
— Дружище, не будь таким наивным! А что, между прочим, сказала твоя
Ева? Здорово была расстроена, а?
Прежде чем Михаэль Штурм успел ответить, служитель морга открыл дверь.
— Господин профессор, — возвестил он торжественно.
Джо Кулике состроил гримасу, но тут же принял серьезный вид, как только
вошел профессор Фабер в сопровождении служителя, закрывшего за ним дверь и
помогшего ему облачиться в халат.
— Доброе утро, господа, доброе утро, — поприветствовал их
профессор и окинул одним быстрым взглядом своих холодных стальных глаз
молодых людей и труп на анатомическом столе. — Извините, если опоздал,
но мне пришлось добираться вертолетом. — Подойдя к столу, он деловито
поинтересовался: — Кто из вас был на месте преступления? — И, выслушав
объяснения Михаэля Штурма, попросил: — Будьте столь любезны и доложите мне
обо всем!
Штурм стал коротко описывать увиденное. Он воспроизвел все детали и вынес
свое заключение: насильственная смерть. Обосновав это рваным следом на
кашемировой шали, отсутствием предварительных порезов на кожном покрове и
ран на руках покойной.
Тем временем профессор Фабер уже осматривал труп.
— Отлично, — похвалил он, — очень хорошо, дорогой коллега,
очень точные наблюдения. Следы на орудии убийства?
— К сожалению, никаких. Лезвие все в крови, и отпечатков на нем нет.
Нельзя даже определить, пользовались им в перчатках или без. К тому же это
самое обычное рядовое лезвие.
Профессор Фабер выпустил негнущуюся руку покойной — та упала.
— Другие следы?
— Я нашел два длинных волоса на правой руке покойной. Но они бесспорно
со шкуры степной овцы, лежавшей на полу у кровати.
— Жаль. Ну что ж, тогда господам полицейским придется в виде исключения
немножко потрудиться. Они и так слишком привыкли получать от судебной
медицины не только врачебную экспертизу, но и доставку на дом собранных
вещественных доказательств.
Оба ассистента выдавили из себя обязательный для подчиненных смех на реплику
шефа.
— Ну, давайте приступим! — Профессор Фабер снял с убитой шаль.
Джо Кулике сфотографировал пропитанную кровью шаль и оголившуюся шею.
Михаэль Штурм вместе со служителем морга попытались раздеть убитую, но это
оказалось нелегким делом — уже наступило трупное окоченение.
Джо Кулике со всех сторон сфотографировал обнаженный труп. Потом служитель морга обтер с тела кровь.
Михаэль Штурм подал профессору большой скальпель, и тот уверенно сделал
срединный разрез грудной клетки.
Когда он рассек сонную артерию, брызнула струя крови, но тут же и иссякла.
Профессор Фабер вынул сердце, повертел в руках и установил:
— Никакой эмболии. Кровь вытекла свободно.
Штурм проделал электрическим сверлом четыре отверстия в черепной коробке. Он
так выбрал для них место, чтобы это повреждение черепа оказалось потом
скрытым под волосами. Пропилив от одного отверстия до другого, он откинул
небольшой кусок кости черепа.
Профессор Фабер взял более тонкий скальпель и рассек оболочку мозга. Ему
хорошо теперь был виден сам мозг.
— Интересно, — сказал он, — взгляните-ка! — Он отступил
на шаг, чтобы оба ассистента тоже могли взглянуть на обнаженную поверхность
мозга.
— Сероватые бляшки в мозгу, — констатировал Михаэль Штурм.
— Прямо как в учебнике, — поддакнул Джо Кулике, — симптомы
рассеянного склероза.
— Сделайте биопсию, — приказал профессор, — и посмотрите
потом срез под микроскопом. Вы наверняка получите следующий результат:
распад мякотной оболочки при сохранившихся осевых цилиндрах и нервных
клетках.
Михаэль Штурм вырезал кусочек больного мозга и положил его в фарфоровую
чашку. Потом, не накладывая швов, вновь закрыл черепную коробку и стянул
большими стежками кожу.
Тем временем профессор Фабер уже вскрыл грудную клетку и сделал разрез
брюшины до лобка. Он вынул желудок и вскрыл его. Желудок был пуст. Его
содержимое — красная свекла — уже продвинулось в тонкий кишечник.
— Смерть наступила через три-четыре часа после последнего приема
пищи, — определил профессор Фабер.
— В шесть утра я уже был возле трупа, — доложил Михаэль
Штурм, — по характеру трупных пятен, а также по степени окоченения я
пришел к выводу, что женщина умерла восемь-девять часов тому назад.
— В случае, если покойница поужинала около шести вечера, — сказал
профессор Фабер, — все отлично сходится. Тогда, следовательно, она была
убита между девятью и десятью часами.
— А если нет? — ляпнул Джо Кулике. — Я имею в виду, если ваше
определение вступит в противоречие с утверждением коллеги Штурма, то есть
если покойница ела совсем в другое время?
— Это, мой дорогой юный коллега, я считаю практически
невозможным. — Профессор Фабер снисходительно улыбнулся. — Ни я,
ни врач-эксперт Штурм не имеем обыкновения ошибаться.
На мгновение он задумался.
— Отправьте содержимое кишечника еще и на химический анализ, —
распорядился он, — правда, там наверняка ничего не найдут —
тяжелобольной женщине, страдающей рассеянным склерозом, нет надобности
давать яд перед тем, как перерезать ей горло, но лучше будем последовательны
в своих действиях.
Михаэль Штурм принялся выполнять указание, а профессор Фабер вымыл тем
временем руки и тщательно прочистил щеточкой ногти.
— Пожалуйста, напишите заключение, дорогой коллега Штурм, — сказал
он, — и принесите мне потом акт на подпись. Результаты химического
исследования мы дошлем позже. Мне надо как можно скорее вернуться в Берлин.
Я ведь не могу пропустить там свой собственный доклад.
Он ушел, а двое молодых врачей вновь зашили труп. Штурм тремя-четырьмя
стежками стянул также резаную рану на горле умершей и наложил белую марлевую
повязку, чтобы смягчить для родственников потрясение при виде следов
насильственной смерти.
Инспектор криминальной полиции Крамер был опытным полицейским и всегда
стремился при расследовании дел об убийстве оставлять все эмоции в стороне.
Но Лилиан Хорн произвела на него не самое лучшее впечатление, и он арестовал
бы ее прямо на месте, не заяви она об алиби.
После произведенного осмотра виллы Кайзеров по Рейналле 127 выявилось, что
действительно из комнаты умершей и вообще из дома ничего украдено не было.
Конечно, наверняка это можно будет знать только после того, как вернется
господин Кайзер. Но Крамер с первой минуты расследования был убежден, что
имеет дело не с убийством с целью ограбления. Больше того, все указывало на
то, что больную просто убрали с дороги, поскольку она мешала. Кому? Своему
мужу и его любовнице.
Курт Кайзер прибыл поздним вечером в субботу на аэродром Дюссельдорф-
Лохаузен и был встречен там инспектором криминальной полиции Крамером,
доставившим его в полицейской машине домой. Супруг умершей выглядел бледным
и утомленным, как после бессонной ночи, под выпуклыми припухшими глазами
набрякли мешки. Он был потрясен, но не терял самообладания, утверждая, что
даже не может представить, будто кто-то мог убить его жену, и все время
спрашивал, может, все-таки речь идет о добровольном уходе из жизни.
Когда инспектор криминальной полиции задал ему вопрос о его отношениях с
Лилиан Хорн, он нервно вытер носовым платком вспотевшую лысину.
— У нас никогда не было близости, если вы это имеете в виду, —
ответил он, — но она настолько эффектная женщина, что я бы солгал, если
бы стал отрицать, что она время от времени... как бы... очень возбуждала
меня. Вы уже видели ее? Ну, тогда вы понимаете, что я имею в виду.
Инспектор криминальной полиции решил пока этим ограничиться и
поинтересовался, когда Курт Кайзер прибыл на Зильт и где и как провел ночь с
пятницы на субботу.
— Я поехал с завода прямо на аэродром, оттуда частным вертолетом одного
моего близкого друга, который, впрочем, и сам был на борту, тут же
отправился на Зильт.
— Когда вы туда прибыли?
— Примерно в половине девятого. Если вы хотите знать точнее, спросите
пилота. В выходные я стараюсь, как можно реже смотреть на часы.
— И дальше? — спросил инспектор Крамер.
— Мы поехали на такси в дом моего приятеля — одного судовладельца из
Гамбурга. Если вы хотите знать имя и адрес...
Инспектор отмахнулся.
— Потом. Значит, вы были, если я вас правильно понял, около девяти
часов в доме вашего приятеля?
— Да. У нас еще хватило времени освежиться с дороги, прежде чем
появилась вся остальная компания. Нас было пятеро. Мы до рассвета играли в
покер.
— И все время были все вместе?
— Да.
— Без женщин?
— Да. Чисто мужская компания.
— Если я вас правильно понял, вы были один у себя в комнате примерно с
девяти часов вечера до половины десятого.
Курт Кайзер задумался.
— Да, именно так. В это время я был у себя в комнате. Это имеет
значение?
— Нет. Если остальные ваши показания соответствуют истине, —
вынужден был признать инспектор криминальной полиции.
— Вы можете проверить.
Именно это и собирался сделать инспектор Крамер, хотя уже сейчас был
убежден, что муж убитой говорит правду. Господин Кайзер не принадлежал к
тому типу людей, которые с легкостью вязнут в ворохе небылиц нагромождаемой
лжи.
Кайзер сообщил также, что в комнате убитой не находилось ни писем, ни денег,
ни украшений или других достойных внимания вещей, потом, поколебавшись,
сказал, что следовало бы заглянуть в ночную тумбочку возле кровати, чтобы
посмотреть, не пропало ли там чего.
— Мне кажется, — произнес он неуверенно, — у моей жены была
такая записная книжечка, маленькая, зеленого цвета.
— На этот счет не беспокойтесь, — заверил его инспектор полиции, — мы ее уже изъяли.
Курт Кайзер открыл рот, словно собирался что-то спросить, но так и не сделал
этого.
В сопровождении Крамера он обошел весь дом, открыл сейф и убедился, что все
лежит на своих местах.
Стоя уже в дверях, инспектор задал свой последний вопрос:
— Есть ли в кругу ваших знакомых особа женского пола, имя которой
начиналось бы на Л?
— Имя или фамилия?
— Все равно. Это может быть и то и другое. Допустимо, что это одна из
знакомых вашей жены.
Кайзер выпятил толстую нижнюю губу.
— Ах, видите ли, у моей жены была уйма более или менее близких подруг,
во всяком случае, в то время, когда она еще была здорова. Меня бы удивило,
если бы среди них не оказалось никого на букву Л, но вот так с ходу я не
могу сказать...
— А как же Лилиан? Лилиан Хорн?
— Моя секретарша? — господин Кайзер даже задохнулся. — Да она
даже не знала мою жену... или сказать точнее, знала очень поверхностно. Она
всего один раз была здесь, в доме.
— Да, нам это известно, — сказал инспектор Крамер, — тем не
менее, умершая считала, что у нее есть повод для ревности.
— Боже правый! — Курт Кайзер раздраженно засмеялся. — Да это
же выдумки, чистая фантазия прикованной к постели женщины. Я бы на вашем
месте вообще не обращал на это внимания.
Этот разговор не ослабил подозрений инспектора в виновности Лилиан Хорн.
Была одна улика, о которой он не упомянул ни в разговоре с Лилиан, ни с
одним из других свидетелей по делу — пометка, сделанная умершей в день
убийства в блокноте каракулями тяжело больного человека, с трудом держащего
карандаш:
Л. позвонила мне. Хочет навестить. Удивляюсь, что Л. не на 3.
Интересный будет разговор
.
Инспектор криминальной полиции Крамер был убежден, что Л. могло обозначать
только одно — Лилиан Хорн.
Всю субботу и воскресенье он пытался добраться до свидетелей ее алиби. Но
оба они — Рут Фибиг и шеф фирмы господин Керст — уехали на уик-энд.
В воскресенье в шесть часов вечера ему доложили, что господин Керст только
что вернулся домой с женой и тремя детьми.
Крамер немедленно выехал.
Дом производил приятное впечатление. Направляясь по гравиевой дорожке через
палисадник к дому, инспектор издали услышал визг и крики детей.
У блондинки, открывшей ему дверь, был измученный вид.
— Что вам угодно? — спросила она и отвела тыльной стороной руки
прядь волос со лба. — Мы только что вернулись из поездки и поэтому...
— Пожалуйста, не отвлекайтесь от своих занятий. — Инспектор снял
шляпу и держал ее в руках. — Мне надо перекинуться парой слов с
господином Керстом.
— Но мой муж... он готовит ужин.
Инспектор криминальной полиции предъявил свое удостоверение.
— Боже мой, боже мой! — запричитала фрау Керст. — Полиция! Но
мы ничего такого не совершили!
— Конечно, нет. Мне
...Закладка в соц.сетях
