Жанр: Любовные романы
Серебряные ночи
..., нянька подошла к кровати.
- О Господи! - воскликнула она, увидев спокойное лицо Софьи. - Я уж
подумала, что вы рожаете! Первенцы
никогда не торопятся, барин, - обернулась она к Адаму. Склонившись над Софьей,
она сдвинула простыню и приложила
руку к животу своей госпожи. - Боли сильные?
- Нет, случайная схватка. Я говорила ему, что не надо никуда ходить.
- И-и-и, матушка... Я уже не спала. Мужчины всегда воспринимают это
гораздо труднее, особенно в первый раз.
- Ну хорошо, - согласилась Софья. - Я хочу встать. Не вижу смысла валяться
тут и считать схватки.
- Но ей же нельзя вставать! Татьяна, скажи ей, пожалуйста! - возопил Адам.
- Пусть она делает то, что считает необходимым, барин, - спокойно ответила
служанка. - В этом она сама себе
указ. А вам следует пойти к себе, одеться и перестать мучиться.
Софи не удержалась от смеха, увидев выражение возмущенного замешательства
на его лице.
- Иди, дорогой. Ты заставляешь меня волноваться.
Это подействовало. Адам вышел из спальни. Софи встала и оказалась лицом к
лицу с Татьяной. В следующее
мгновение она пошатнулась и ухватилась за спинку кровати.
- Пожалуй, я пока не буду одеваться.
- Сейчас принесу вам позавтракать. Вам нужно набираться сил.
Горничная торопливо ушла, оставив Софью у кровати. Несмотря на весь свой
опыт, Татьяна не на шутку испугалась.
Она хорошо помнила, что мать ее умерла при родах; в деревнях бывали случаи,
когда младенцев приходилось доставать из
чрева матери буквально по кускам. Бывало... Нет!.. Она заставила себя перестать
об этом думать. Тысячи женщин ежегодно
рожают без всяких осложнений, многие из них даже без заботливого внимания и
помощи опытных людей, которыми
окружена Софья Алексеевна.
- Я тебе могу чем-нибудь помочь? - Из двери своей гардеробной появился
Адам. Он был полностью одет, но лицо
оставалось страдальческим.
- Милый мой, сейчас мне никто ничем не может помочь. - Софи подошла и
положила руки ему на плечи. - Мне
достаточно знать, что ты рядом.
- Вам следует спуститься вниз к князю, - приказным тоном сообщила
появившаяся с подносом Татьяна. - Я позову
вас, если потребуется. Хорошо покушайте и набирайтесь сил.
- Это главное Танино средство от всех болезней, - рассмеялась Софья, но
тут же умолкла. Схватки снова исказили
ее лицо.
Татьяна подтолкнула Адама к двери:
- Идите-ка вы вниз завтракать с князем, барин!
Адам не без колебания подчинился, понимая, что иного выхода все равно нет.
Его присутствие здесь нежелательно.
Князя он нашел в столовой. Голицын обычно вставал очень рано.
- Стало быть, началось, - вместо приветствия произнес он, увидев Адама. -
Анна в таком волнении, что
переварила яйца. А молоко для кофе сбежало. Но, думаю, мы как-нибудь это
переживем. Если я попрошу ее приготовить
завтрак еще раз, будет то же самое. Так что присаживайся, присаживайся... Ты не
первый, у кого родится ребенок.
- Лишь бы все кончилось благополучно, - расстроенно вздохнул Адам. - Они
просто выгнали меня как глупого
школяра, вмешивающегося в дела взрослых.
Голицын рассмеялся.
- После завтрака поедем кататься верхом.
- Наверное, я не смогу уехать из дома, - ужаснувшись предложению,
выговорил Адам.
- Как тебе будет угодно, - пожал плечами князь. - Хорошо, если все
закончится к обеду. Иначе, боюсь, нам грозит
остаться на голодном пайке. Сегодня никто ничем заниматься не будет.
Интересно, подумал Адам, что скрывается за этим показным равнодушием князя
- собственный страх или желание
как-то отвлечь его. Он внимательно посмотрел через стол на своего собеседника.
Князь вскинул голову.
- К черту, Адам! Я больше не могу думать о том, как она это вынесет.
- Ее мать... - начал было граф, выговаривая подсознательно мучающую его
мысль.
- Софья Ивановна была женщиной совсем иного склада, - уверенным тоном
прервал его Голицын. - Эфирное
создание, сотворенное скорее из духа, нежели из плоти. Нет, это тебя не должно
беспокоить.
- Пожалуй, мне лучше пойти наверх. - Адам бросил скомканную салфетку на
стол рядом с нетронутой едой.
Спальня была полна женской прислуги. Они перестилали постель, раздвигали
портьеры, ставили чаны с водой на
жарко полыхающий огонь печи. Одна занималась тем, что привязывала скрученные в
жгуты простыни к изножью кровати.
Адам почувствовал, как по спине пробежала струйка холодного пота. Софи ходила
взад-вперед по комнате. Лицо ее было
бледно, но спокойно.
- Софи, тебе лучше лечь, - посоветовал он, беря ее за руку.
- Нет, лучше ходить. Ты не мог бы мне почитать вслух?
- О, удовольствием, милая! - Он ощутил огромное чувство облегчения, что
может быть хоть чем-нибудь полезен. -
Что ты хочешь?
- Монтеня. Он всегда на меня действовал успокаивающе. В течение двух часов
Адам читал "Опыты" Монтеня; Софи,
слушая, неторопливо и безостановочно ходила по комнате. Он не прекращал своего
занятия и старался, чтобы не дрогнул
голос даже тогда, когда она время от времени останавливалась и крепко хваталась
за любой предмет, подвернувшийся под
руку; но потом наступил момент, когда она не смогла сдержать стона, и Адам замер
на полуслове.
Таня, которая все это время сидела в углу и тихонько что-то шила, быстро
поднялась и подошла к ней.
- Держись прямо, - подхватила она Софью, которая согнулась вперед.
- Кажется, началось, - откликнулась та выпрямляясь. - Адам, продолжай.
Он повиновался, но через несколько строчек почувствовал, что она его не
слушает. Лицо ее напряглось, тело вдруг
ослабло, глаза потемнели от боли.
- Теперь вам лучше уйти, барин, - заметила Таня, беря Софи за руку. -
Пойдем-ка в постель, барыня.
Адам беспомощно наблюдал, как она взгромоздилась на кровать. Стоны
сменились криками. Таня сунула ей в руки
связанную узлами простыню. Адам удалился, не в силах наблюдать за ее мучениями.
Это продолжалось весь день. Женщины бегали вниз и вверх по лестнице в
застывшем от напряженного ожидания
доме. Мужчины, продолжая свои дела, старались разговаривать шепотом. Каждый раз,
когда очередной вопль прорезал
тревожную тишину, все вздрагивали затаив дыхание. Адам с князем сидели в
библиотеке и пили водку, которая не приносила
ни малейшего облегчения.
- Что-то там, видимо, не так, - проговорил Адам уже во второй половине
дня. - Это не может продолжаться так
долго!
Выскочив из библиотеки, он взбежал по ступеням и ворвался в спальню.
- Что происходит?
Татьяна разогнулась над постелью, держа в одной руке полотняную салфетку,
смоченную лавандой, и спокойно
взглянула в его сторону.
- Ничего особенного, барии. Почему вы решили, что у нас что-нибудь не так?
Он с ужасом приблизился к кровати. Глаза ее были закрыты. На какое-то
страшное мгновение ему почудилось, что она
уже не жива, настолько мертвенно-бледным было ее покрытое крупными каплями пота
лицо; влажные волосы спутанными
прядями разметались по подушке. Софи приоткрыла глаза. К его огромному
изумлению, она улыбнулась.
- Такое ощущение, что это длится, уже вечность.
- Никогда себе не прощу, - прошептал он, опускаясь рядом с ней на колени и
забирая в руки ее ладонь. -
Причинить тебе такие страдания!
- Чушь несусветная! - откликнулась она, сжав его кисть с такой силой,
которую он даже не мог себе представить в
ее руке. Таким образом она пережидала очередной приступ боли. Но не проронила ни
звука. Когда боль отступила, она
просто упала головой в подушки, полностью обессилев.
- Долго ей еще мучиться? - спросил Адам Татьяну, которая обтирала лоб
Софьи салфеткой, смоченной в
лавандовой воде.
- Недолго, - спокойно заверила его та. - Все идет прекрасно, барин.
Ребеночек выходит головкой вперед. Может,
головка немного крупновата.
Так спокойно и обыденно! В сознании Адама возник образ крупной головы
младенца, слишком большой для того,
чтобы свободно покинуть свою тесную обитель. Он содрогнулся. Он виноват в том,
что голова слишком большая. Его
собственная мать не раз рассказывала, что у него тоже была очень крупная голова.
- Адам! - еле слышно позвала Софья. Тем не менее, в голосе явственно
прозвучало нетерпение. - Дай руку.
Она сжала его ладонь с прежним нечеловеческим усилием, но на сей раз
происходила нечто иное. Адам смотрел на нее
с удивлением. Она закрыла глаза, но лицо оставалось напряженным - от какого-то
внутреннего усилия, а не от боли; на шее
сквозь чуть смугловатую кожу проступили крупные синие вены. Таня подошла к
изножью кровати и сдернула простыни.
Одна из женщин сняла с огня кипящий чан с водой и поставила новый.
- Теперь надо тужиться, Софья Алексеевна, - поступило спокойное указание
Татьяны. Рука Софьи по-прежнему
сжимала ладонь Адама, по казалось, она уже не осознает этого. Он был поражен
внезапно проявившейся неземной красотой
ее лица, на котором отражалась невероятно трудная работа, происходящая сейчас в
ее теле. Сердце Адама переполняла
радость от того, что рука его каким-то, пусть и бесконечно малым образом
помогает ей в этом труде.
И, наконец, наступил момент, когда между раскинутыми ногами показалась
мокрая темная головка. Адам затаил
дыхание, зачарованный чудом, происходящим на его глазах. Затем в комнате
раздался тоненький, жалобный, но отчетливый
крик, и рука Софьи безвольно обмякла.
- Какой крепкий парнишка! - с восхищением воскликнула Татьяна через
несколько мгновений. - Еще на свет
толком не выбрался, а уже вопит!
- Мальчик? - прошептала Софи.
- Отличный мальчик! - Исполнив все необходимое, Таня протянула ей
маленькое, еще в кровавой слизи, новое
человеческое существо.
Адам молча смотрел на своего сына, понимая, что большего счастья в жизни
просто не может быть. Он прикоснулся к
маленькой, сморщенной, как у старичка, ручке.
- Саша, - прошептала Софи. - Тебе нравится это имя, Адам?
Саша. Александр. Сашенька.
- Да, мне кажется, оно очень ему подходит, - торжественно проговорил Адам.
- Ну а теперь, барин, ступайте вниз и скажите князю, что у него появился
прекрасный здоровенький правнук, -
распорядилась Татьяна, забирая младенца. - У нас тут еще много работы. Придете,
когда мы приведем княгиню в порядок.
Адам наклонился поцеловать Софи. Коснувшись губами влажного лба, он отвел
в сторону прилипшую прядку волос.
- Никогда не видел тебя такой прекрасной и сияющей!
- Она станет еще прекраснее, если вы наконец пустите меня к ней, - в
нетерпении отпихнула его Татьяна. - Подите
же прочь! Мужчина в родильной комнате! Это неслыханно!
Адам, не помня себя от счастья, вышел из спальни. Под лестницей стоял
князь. По лицу его можно было угадать, что
он уже вес понял.
- У меня родился сын! - Как во сне Адам начал спускаться вниз. - У меня
родился сын, князь!
Голицын со слезами на глазах обнял его.
- Как мать?
- Сияет! - ответил Адам, пребывая все в том же ошеломленном изумлении. -
После таких мучений она сияет!
Сколько же сил в женщинах, князь!
Хватит ли ей мужества еще и на то, чтобы вынести разлуку с новорожденным
сыном, подумал старик.
- Идем, это дело надо отпраздновать! На такой случай у меня припасена,
бутылочка превосходного кларета!
При иных обстоятельствах рождение правнука Голицына было бы ознаменовано
колокольным звоном на многие
версты вокруг. В течение недели па перекрестках всех дорог, в каждом дворе не
иссякали бы реки вина и пива; во всех
церквах служили бы благодарственные молебны, и все соседи отсюда до Киева
получили бы приглашения как подобает
отпраздновать радостное событие.
Но для этого правнука ничего подобного не произойдет, с горечью думал
старик Голицын. Рождение незаконного
сына польского графа и русской княгини должно остаться тайной, которая никогда
не покинет пределов Берхольского.
Глава 20
- Есть крепкая, здоровая женщина, молодая. Катя Новикова. Она будет
отличной кормилицей, барыня, - говорила
Татьяна, чуть беспокойно расправляя атласное стеганое одеяло на постели Софьи.
- Я уже тебе говорила, не нуждаюсь я ни в каких кормилицах, - спокойно
ответила Софья. - У меня вполне
достаточно молока, чтобы самой кормить мою крошку - Она улыбнулась, глядя в
личико ребенку, задремавшему у нее на
руках. Легкий черный пушок покрывал эту пока еще несоразмерно крупную по
сравнению с тельцем головку. Он только что
досыта насосался материнского молока и лежал на груди, сладко посапывая; пальцы
крошечной ручки были крепко сжаты в
маленький кулачок.
- Ох, дорогая моя, - вздохнула Татьяна. - Вы должны быть разумны, Софья
Алексеевна. Чем дольше вы кормите
младенца сами, тем труднее вам будет потом.
- Труднее что? - непонимающе подняла на нес глаза Софья.
Таня еще раз тяжко вздохнула и вышла из комнаты. Она нашла отца и прадеда
ребенка в библиотеке за серьезной
беседой.
- Не знаю, что и думать, - заговорила она без предисловий. - Молодые
матери первое время после родов, бывает,
не сразу в себя приходят, это дело обычное. Но мне кажется, Софья Алексеевна
просто глаза закрывает на то, что будет
дальше. Она ведет себя с ребенком так, словно они вдвоем во всем мире, больше
никого не существует. Если бы были
признаки горячки, я бы почувствовала...
- А их нет? - резко спросил Адам, которого пугающий призрак возможной
родильной горячки постоянно
преследовал все эти дни.
- Бог с вами, барин, нет как нет! - спокойно и уверенно заявила нянька. -
Через день-другой княгиня сможет
гулять. - Подолом передника она вытерла губы и покачала головой. - Но что же
делать? Я уже нашла хорошую
кормилицу, Катю Новикову, но княгиня и слышать не хочет... Говорит, что у нее
самой достаточно молока, будто в этом
дело!
- Пожалуй, нам следует вместе поговорить с ней, - произнес, поднимаясь с
кресла, Голицын. - Эта малодушная
оттяжка времени ничего не даст.
Адам согласно кивнул и подал старику руку. Они медленно пошли в западное
крыло здания. Спальня Софи,
расположенная на втором этаже, была залита лучами солнца. В кувшинах стояли
яркие охапки осенних листьев. Весело
потрескивал горящий камин.
- Я ждала этого визита, - произнесла Софья, прижимая к себе младенца. - У
твоего сына отличный аппетит,
дорогой, - Она поманила его рукой. - Иди посмотри, как он похож на тебя!
Адам снова весь засветился, не в силах скрыть радости и гордости, которые
он постоянно испытывал, глядя на свое
сокровище.
- У меня голова покруглее будет, - со смехом заметил он, нежно прикасаясь
к макушке, где пульсировал
незатянувшийся родничок.
Князь Голицын подошел поближе к огню, грея старческие руки. Адам был так
же поглощен своим отцовством, как
Софи - материнством. Любовь, такое доброе и плодотворное чувство, способна
поворачиваться неожиданной, а порой и
трагической стороной! Он обернулся к счастливой паре.
- Софья Алексеевна, тебе пора принимать определенные решения.
Резкость его тона напугала Софью.
- Что ты имеешь в виду, grand-pere?
- Надеюсь, ты не совсем еще утратила способность рассуждать здраво? Ты
прекрасно знаешь, что не имеешь права
признать своим этого ребенка. Чем дольше ты будешь кормить его сама, тем большей
утратой это для тебя обернется.
- Твой дед совершенно прав, дорогая, - с трудом проговорил Адам. - Отдай
его кормилице.
- Нет! - вскрикнула Софи с такой силой, что напугала малыша. Тот раскрыл
рот и издал протестующий писк. Она
принялась нашептывать ему какие-то слова, покачивая на руках, потом подняла,
уложив головку на плечо и мягко погладив
по спинке. - Не знаю, должна ли я возвращаться в Петербург. - На самом деле все
она прекрасно знала. Дмитриев больше
не позволит ей улизнуть. Она глубоко вздохнула, переводя дыхание. - Я буду
матерью моему сыну столько, сколько смогу.
- Софи, как только ты будешь в состоянии перенести путешествие, я отправлю
тебя с младенцем во Францию, -
решительно заявил Голицын. - Ты всем будешь обеспечена, и муж не доберется до
тебя.
Софи посмотрела на Адама и медленно покачала головой.
- Нет, на это я пойти не могу.
- Либо ты соглашаешься, либо отказываешься от ребенка. - Необходимость
жестокого выбора тяжелым камнем
легла на сердце прадеда.
- Но пока же мне не надо от него отказываться! - жалобно попыталась она
отстоять свое. - Еще рано, еще я могу
побыть с ним!
- Софи, ты должна уехать во Францию, - снедаемый отчаянием, повторил Адам
требование старого князя. - Я
приеду...
- Нет, - ровным голосом оборвала его Софья. - Если ты откажешься от своей
матери, ты никогда себе этого не
простишь. Я не смогу жить с такой ношей. Я не поеду, потому что там ничего не
буду знать о тебе, а жить в такой пустыне
просто не смогу. Я буду нести свой крест здесь. Сашеньке плохо не будет, в этом
я уверена. Я смогу пережить свое горе, но
торопить его приход незачем. Пока могу, я буду делать то, что могу.
Князь Голицын молча покинул спальню, признав свое поражение.
- По крайней мере, надо подумать о ближайшем времени, любимая. - Адам
присел на кровать рядом с ней. - Дай
мне его подержать.
Она передала ребенка. Адам с изумлением разглядывал ярко-голубые пуговки
глаз, маленький курносый носик,
миниатюрные пальчики; младенец сладко зевал и таращил бессмысленные глазенки.
- Государыня разрешила мне оставаться здесь до весны, если муж позволит, -
продолжила Софья. - Дмитриев пока
никак не давал о себе знать. Если он дотянет с гонцом до наступления зимы, я,
как вполне здравомыслящий человек,
откажусь пускаться в путешествие сквозь снега. И Екатерина будет целиком на моей
стороне. - Софи откинулась на
подушки.
- Но я не расстраиваюсь, Адам. Уже середина октября. Павел может прислать
за мной не позже конца месяца. Но я
чувствую, что он этого не сделает. - Улыбнувшись, она наклонилась вперед и
почесала пальцем животик малыша. - И не
делай такое вытянутое лицо, милый. До весны еще может произойти все, что угодно.
Адам пытался заразиться от нее состоянием счастливого неведения, но не мог
отделаться от тревожного предчувствия,
не мог не понимать, что Софи сознательно выбрала самообман как защиту против той
жестокой правды, которую
старательно прятала в самых глубоких тайниках своей души.
В Клеве князю Дмитриеву пришлось задержаться на несколько дней. Нужно было
приобрести и снарядить две кареты,
требовалось заново подковать лошадей, к тому же три человека из его свиты
заболели. Но он был готов ждать своего часа.
Софья Алексеевна никуда не денется, поэтому может еще некоторое время тешить
себя иллюзией собственной неуязвимости.
Чем дольше она будет пребывать в этом состоянии, тем более жестоким окажется
разочарование.
Гонец, отправленный в Берхольское, вернулся с известием, что, по слухам,
княгиня Дмитриева благополучно
разродилась здоровым сыном.
Дальнейшие расспросы принесли еще одну любопытную весть: оказывается, в
гостях у князя Голицына уже долгое
время живет польский граф.
Обитатели Диких Земель умеют держать язык за зубами, хмуро подумал
Дмитриев. Только проникнув в Берхольское,
можно было выудить скандальную тайну, которую в любом другом месте давным-давно
бы растрезвонили во все концы.
Даже в Киеве, в каких-то пятидесяти верстах от Берхольского, не было никаких
слухов о позорном событии в имении
Голицыных. Если бы не Мария, он бы мог никогда об этом не узнать.
Но все изменилось. Теперь она не ведает о том, что справедливое возмездие
обманутого мужа совсем скоро
постучится в ее дверь.
- Что ты себе места никак не найдешь, Адам? - с деланным удивлением
вскинула голову Софи, устроившаяся в
уютном кресле около камина в своей спальне. - Не ты ли говорил, что одно из
главных достоинств женщины, которое
всегда тебя восхищает, это спокойствие? Вот я теперь совершенно спокойна и всем
довольна, а ты не можешь посидеть ни
минуты!
- Да, с тобой произошли совершенно невероятные изменения, - не без
ехидства заметил Адам и нагнулся, чтобы
поцеловать со в макушку. - Честно говоря, милая, я собираюсь с духом попросить у
тебя разрешения поехать на охоту.
- Какой чудак! - рассмеялась она в ответ. - Почему тебе понадобилось мое
разрешение?
- Мне кажется, я буду чувствовать себя виноватым, если оставлю тебя, -
сконфуженно признался Адам. - Но Борис
говорит, стая волков просто одолевает Тальму.
- И вы хотите их перестрелять, - понимающе улыбнулась Софья, устремив
взгляд за окно. Холодный и ясный день
был в полном разгаре. - Мне тоже очень хочется. Я ведь ни разу не охотилась в
этом году.
- Но ты не можешь, поэтому я тоже не поеду, - решительно произнес Адам.
- Нет, ты просто обязан ехать! Я настаиваю, Адам! Мое нелепое полусонное
состояние не дает мне права держать
тебя на привязи. Не знаю даже, когда я снова окрепну, - несколько невпопад
завершила она.
- Но ведь прошло всего немногим больше недели, - напомнил Адам.
- Я понимаю, - вздохнула она. - Просто слабость для меня совершенно
непривычное состояние. - Детский крик
из люльки в углу комнаты мгновенно выдернул ее из кресла. Судя по этому
движению, она была полна энергии. - Ах, mon
petit, ты опять проголодался? - Склонившись над люлькой, она подхватила малыша
на руки и расцеловала в пухлые
тепленькие щечки. - Отправляйся с Борисом, Адам. Сейчас у меня вполне хватает
чисто женских занятий.
- Пожалуй, что так, - нежно улыбнулся он. - Думаю, у нас займет это не
больше трех дней.
- Нет уж, пожалуйста, не возвращайтесь, пока не перестреляете всю стаю, -
с шутливой твердостью возразила
Софи. - И не делай вид, что ты удовлетворишься меньшим! - Она вернулась в
кресло, расстегнула кофточку и дала грудь
жадно вертящему головкой малышу.
Тень дурного предчувствия опять промелькнула в сознании Адама, глядящего
на благостную картину, которую они
собой представляли, - такое совершенное умиротворение, искушающее недобрую
судьбу. Достаточно малейшего толчка,
чтобы вся эта картина раскололась, превратилась в мириады несчастий и слез. Взяв
себя в руки, он решительно выбросил из
головы бессмысленные страхи, поцеловал Софи и погладил сына по щечке.
- Если ты уверена, что не будешь страдать от одиночества, тогда я,
пожалуй, пойду собирать вещи.
- Я буду скучать по тебе, но у меня остается grand-pere. - Глаза ее озорно
сверкнули. - Он-то никогда не сердится,
когда я жульничаю в карты.
- Вероятно, если бы он раньше начал сердиться, то мог бы предостеречь тебя
от такой дурной привычки, - заявил
Адам, направляясь в свою гардеробную. - Ты не знаешь, куда чистильщик подевал
мои охотничьи сапоги?
- Разве их нет под вешалкой?
- А, да, уже нашел. - Нетерпение, прозвучавшее в его голосе, заставило
Софи улыбнуться, хотя улыбка и
получилась немного завистливой. Ей было хорошо знакомо такое нетерпеливое
возбуждение. Провести несколько дней в
седле в погоне за стаей коварных волков, что требует недюжинной храбрости и
смекалки, - поистине сильнейший соблазн,
особенно после того как просидишь сиднем неделю безвылазно.
Она спустилась вниз проводить его и долго стояла в дверях, махая рукой
вслед удаляющимся всадникам - Адаму,
Борису и еще четырем крестьянам, взятым в качестве оруженосцев.
- Какое грустное лицо! - сочувственно усмехнулся старый князь. - В
следующий раз ты тоже сможешь поехать, -
умиротворяюще добавил он.
На улице похолодало. Все вернулись в дом. Григорий запер на засовы входную
дверь. Дом показался странно
опустевшим. Софи даже невольно передернула плечами. Что за глупость чувствовать
себя такой покинутой... такой
беззащитной - всего лишь потому, что Адам уехал на охоту.
В глубоких сумерках несколько всадников с двумя громыхающими пустыми
каретами позади свернули на дорогу меж
тополей, ведущую к усадьбе. Листва на деревьях уже облетела. Они ехали молча;
под копытами коней чавкала густая грязь,
летом превращающаяся в пыль. Кавалькаду возглавлял князь Дмитриев. Его солдатам
хорошо была знакома жестокая
гримаса, застывшая на лице генерала, - предвкушение удовлетворения от серьезного
дела, близящегося к завершению,
несмотря ни на что.
Господский дом затих с приближением ночи. Дмитриев подал знак одному из
своих людей. Тот спрыгнул с коня и
принялся громко колотить в здоровенное железное кольцо, висящее у входа. Наверху
распахнулось несколько окон, в
которых показались бледные пятна человеческих лиц; они с явным изумлением
обнаружили внизу внушительный
вооруженный отряд, угрожающе расположившийся на дорожке перед домом. Князь
Голицын медленно вышел в прихожую,
держась рукой за сердце; дурное предчувствие теснило грудь. Люди, не имеющие на
то законного права, никогда не стали бы
так настойчиво колотить в дверь. Софи с младенцем на руках выбежала на верхнюю
площадку лестницы и широко
распахнутыми глазами смотрела, как Григорий, повинуясь указанию князя, отодвигал
засовы.
В прихожей появилась внушительная фигура князя Дмитриева. Он сразу же
увидел свою жену - с распущенными по
плечам волосами, в крестьянском домотканом сарафане, с ребенком на руках.
Несколько долгих мгновений он словно
впитывал в себя этот образ. Софи, почувствовав недоброе, не могла пошевелиться.
Потом Дмитриев обратил внимание на
заметно трясущегося старика.
- Я приехал за своей женой, - объявил генерал своим обычным холодным,
бесстрастным тоном. - Не пытайтесь
помешать мне. У вас нет на это права, а у меня как раз есть полное право принять
необходимые меры по отношению к
неверной жене.
Князь Голицын пришел в себя.
- Князь Дмитриев, - воскликнул он, делая шаг вперед, - я не позволю вам
забрать Софью Алексеевну из моего
дома. Страдания, которых она натерпелась от вас в прошлом...
- Она - моя жена! - с расстановкой повторил Дмитриев, по-прежнему не
повышая тона. - Сколь бы я ни сожалел
об этом, она преступница, и как муж я намерен примерно наказать ее за измену и
за ее маленького ублюдка.
- Нет! - ужаснувшись ненависти и злобе, с которой были произнесены эти
слова, вскинул протестующе руки
Голицын. Мгновенно сверкнула сталь. Старик медленно повалился на пол; плечо его
обагрилось кровью.
- Вы убили его! - Не помня себя и забыв о прижатом к груди ребенке, Софи
бросилась вниз по лестнице и упала на
колени перед неподвижным дедом со смертельно-бледным лицом.
- Я только задел плечо. От этого не умирают, - хладнокровно произнес ее
муж. - Эй ты! - повернул он голову в
сторону Анны, которая со стоном заламыва
...Закладка в соц.сетях
