Жанр: Любовные романы
Серебряные ночи
...да могло означать только одно: глаз императрицы обратился на Берхольское.
Семидесятилетний старик не интересует
царицу. Он с грустью взглянул на внучку, которая терпеливо ждала объяснений.
Он уже собрался было заговорить, когда дверь библиотеки бесцеремонно
распахнулась. Старая Анна,
домоправительница, появилась на пороге, испуганно стиснув руки.
- Солдаты... У дверей... - выдавила она. - Желают видеть ваше сиятельство.
- Подслеповатые, старые глаза часто
моргали от страха перед незваными гостями. Она продолжала судорожно потирать
свои морщинистые руки.
- Солдаты! - воскликнула Софи, чувствуя, как кровь приливает к щекам от
поднимающейся тревоги. - Те же
самые? - взглянула она на деда.
Тот молча кивнул.
- Другого такого отряда в наших краях быть не может, - сухо заметил он. -
Впусти их, Анна.
- Я не буду их принимать, - заявила Софи, направляясь к дверям.
- Придется, - вздохнул князь. - Останься.
Непривычно повелительная интонация заставила ее замереть в дверях.
Обернувшись через плечо, Софи
поинтересовалась:
- Почему?
- Они прибыли не ко мне, - глухо пояснил дед.
Он не стал добавлять, что давно уже ждал этого визита, только не знал,
когда именно он произойдет. Он не сообщал ей
и о тайных агентах императрицы, которые неоднократно посещали Берхольское в
течение последних десяти лет, иногда под
видом путешественников, иногда - вольных людей, ищущих работы. Князю с его
опытом не составляло большого труда
догадаться об истинной цели таких посещений. Но он не стремился разоблачать их.
К чему?
Кровь отлила от щек девушки; недоумение застыло в ее глазах, но времени
отвечать на вопросы уже не было.
Громкий, отчетливый голос, который она недавно уже слышала, раздался в коридоре;
послышались звуки шагов и звяканье
шпор. Она невольно отступила от двери в затемненный угол комнаты.
- Князь Голицын. - Появившись на пороге, граф Данилевский склонил голову в
поклоне. - Гвардии полковник
граф Адам Данилевский, к вашим услугам. - Офицер заговорил по-французски, на
языке двора и аристократии.
Старый князь поднялся со своего кресла.
- Неужели? - откликнулся он на том же языке с нескрываемой насмешкой. - К
моим услугам? Что-то я
сомневаюсь. Впрочем, входите. Вы и ваши люди - мои гости. - Взглянув через плечо
графа на стоящую в дверях Анну,
которая по-прежнему в волнении заламывала руки, князь чуть раздраженно заметил
по-русски: - Перестань волноваться,
Анна. Ты выглядишь так, словно тебя собрались вести на эшафот. Займись своими
делами. Узнай, в чем нуждаются наши
гости.
Анна стремительно удалилась. Привычно недовольный тон ее барина как-то
положительно подействовал на нее. Тем
временем Софи постаралась подальше отойти в тень, но дед извлек ее на свет
Божий.
- Насколько я понимаю, вы уже знакомы с моей внучкой, граф.
- Да, я... э-э... уже имел удовольствие, - подтвердил Адам. - К сожалению,
не успел представиться. - Протягивая
ее хлыст, он склонил голову в несколько насмешливом поклоне. - Заверяю вас,
княжна, если нам когда-нибудь в будущем
придется вместе заняться верховой ездой, я обязательно надену перчатки.
- Трудно представить, что это может случиться, - парировала Софи, забирая
свою собственность. - Простите меня,
граф, но мне надо пойти сделать распоряжения, чтобы разместить тринадцать
гостей.
Начало хуже некуда, отметил про себя Адам, серьезно сомневаясь, удастся ли
ему обратить положение в свою пользу
Он почувствовал на себе взгляд князя. Глаза старика блестели с подозрительностью
и злостью.
- У моей внучки взбалмошный характер, граф.
- Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. - Адам взял в руку
кремневый пистолет, небрежно брошенный на
столик. - Она сделала превосходный выстрел, не говоря уж о ее мастерстве
верховой езды,
- Она выросла в степях, а не на паркете, - мягко заметил князь. - А эти
земли - не лучшее место для прогулок в
одиночестве, если вы не умеете за себя постоять.
- Полагаю, эти земли - вообще не лучшее место для прогулок одинокой
молодой барышни, - в тон ему
откликнулся граф.
- Почему бы и нет? - пожал плечами старик Голицын и несколько скованно,
как человек, страдающий ревматизмом,
подошел к буфету. - Не желаете водки, граф?
- Благодарю.
Первая рюмка - знак гостеприимства со стороны хозяина - была выпита одним
глотком. Последовало секундное
молчание, затем все формальности были отложены; князь налил по второй и
проговорил:
- Итак, ее императорское величество решили восстановить в правах семью
моего сына и его род?
Адам почувствовал облегчение. Старик по меньшей мере не собирался делать
вид, что ни о чем не догадывается.
- Князь Павел Дмитриев просит руки вашей внучки. Я прибыл сюда, чтобы
передать вам его предложение.
- Только передать? - Сардоническая усмешка тронула наследственные
скульптурно очерченные губы Голицына.
- И сопроводить, - добавил Адам, избавленный от необходимости говорить
обиняками. Ясно было, что
дипломатические ухищрения в разговоре с прямым стариком ни к чему.
- Я не был при дворе вот уже сорок лет, - заметил князь. - Эта фамилия,
разумеется, мне известна. Но с князем
Павлом я не знаком.
Адама обрадовало это сообщение. Он извлек из кармана пакет, скрепленный
императорской печатью. От него не
потребовалось высказывать собственное мнение о Павле Дмитриеве, равно как и
описывать историю его семейной жизни.
Екатерина собственноручно написала письмо князю Голицыну, в котором в самых
теплых тонах характеризовала князя
Дмитриева и обещала принять личное участие в судьбе Софьи Алексеевны...
Князь Голицын в молчании разглядывал пакет. Относительно основного
содержания дружеского, хотя и официального
монаршего послания у него не было никаких заблуждений. Софью Алексеевну
требовали в Петербург. Она должна стать
женой образцового представителя породы, боевого генерала с внушительным
послужным списком подвигов на поле брани,
который, безусловно, будет способствовать тому, что она займет подобающее ей
место в дворцовой иерархии, причем на
высших ее ступенях. Голицын не удержался от циничной мысли о том, какие услуги
оказал императрице сей генерал, чтобы
получить в награду такое наследство. Отличился он скорее всего не на царском
ложе, поскольку вкусы и аппетиты ее
императорского величества требовали постоянно обновляющейся свежести и
неукротимой энергии юности.
Во всех этих размышлениях было не много толку. Императорская власть над
своими подданными была настолько
безграничной, насколько вообще может быть безграничной власть хозяина над своими
рабами - личной движимой
собственностью, которая служит залогом его процветания. Рабовладелец в отличие
от царицы не обладает законной властью
распоряжаться жизнью этой собственности, но имеет право сочетать их браком по
своей прихоти, отправлять их в сражения;
императрица Всея Руси может потребовать от любого из своих подданных -
свободного человека или раба - всего, что
пожелает ее милость, и повиновение их должно быть беспрекословным.
Князь посмотрел на графа Данилевского, В глазах старика проступил
негодующий блеск.
- Полагаю, вам следует вскрыть это послание вместе с княжной после ужина,
граф... Прогулка в саду даст вам
отличную возможность исполнить свою миссию посланника.
Адам не моргнув глазом встретил это предложение. Старик играет с ним.
Голицын прекрасно понимал, что будет
гораздо лучше, если он сам расскажет обо всем своей внучке, потребует или
заставит в крайнем случае, чтобы она
повиновалась. Непросто исполнять такое поручение даже при доброй воле спутницы,
а уж при непокорном и своевольном
характере княжны Софьи Алексеевны это путешествие может превратиться в сущий ад.
- Мне нужна ваша помощь, князь, - ровным голосом произнес он, словно
старик Голицын сам об этом не мог
догадаться. - Не слишком ли затруднит вас объяснить положение княжне лично? Я
был бы счастлив всячески
способствовать этому, я готов ответить на любые вопросы Софьи Алексеевны,
которые она пожелает задать. Но я более чем
уверен, что начать разговор следует самому близкому человеку и кому она
полностью доверяет. - Взгляд его невольно упал
на пистолет, лежащий на столике, и боль от удара хлыстом снова дала о себе
знать.
- Пожалуй, - сверкнул глазами князь Голицын. - Вряд ли вы обойдетесь без
моей помощи.
Глава 2
Покинув библиотеку, Софи с трудом подавила сильное желание немедленно
броситься в конюшню, вскочить в седло и
ринуться в степь, чтобы обрести там желанное спокойствие духа, которое ей всегда
дарило пребывание в этих диких,
безлюдных просторах. С детских лет подобные побеги благотворно действовали на
душу, укрощали ее буйный нрав,
проясняли мысли. А сейчас она нуждалась в этом как никогда. Однако Софи
чувствовала, что на сей раз дед разгневается на
нее за исчезновение. Ей не так часто приходилось испытывать на себе его гнев, но
каждый раз это было очень больно, и она
не имела никакого желания причинять ему беспокойство.
Но что понадобилось здесь графу и его солдатам? Что имел в виду дед, когда
сказал, что они приехали не к нему? Эти
вопросы, на которые она не знала ответа, не выходили у нее из головы, в то время
как сама Софи советовалась с Анной о
том, где разместить тринадцать человек и как их накормить. Граф, разумеется, как
гость будет ужинать с хозяевами. Можно
ли покормить его солдат на кухне? Пожалуй, нет, решила она. Лучше им накрыть
стол в отдельном помещении.
Софи принимала участие в ведении домашнего хозяйства с шестнадцати лет;
вот и сейчас руководство домашними
делами немного успокоило ее, но ненадолго, как поняла она, возвращаясь спустя
час в библиотеку, чтобы пригласить гостей
к ужину. Ей даже не пришло в голову переодеться или хотя бы умыться. Краска
смущения залила ее щеки, когда она увидела
графа уже не в военном мундире, а в элегантном сюртуке и серых панталонах.
Широкие кружева украшали грудь и манжеты
рубашки. Даже дедушка надел сюртук и повязал галстук в знак особого уважения к
гостю, хотя гость был незваным и
появился, как предчувствовала Софи, не к добру.
- Вы должны извинить некоторую непосредственность моей внучки, граф, -
спокойно проговорил князь. - В этом
доме не принято придерживаться особых церемоний. - Взглянув на нее, он слегка
приподнял бровь. - Полагаю, ужин
может подождать несколько минут, Софи.
Не проронив ни слова, она вышла из комнаты, испытывая крайнюю неловкость
от того, что оказалась в столь
унизительно невыгодном положении перед графом. Она чувствовала себя ребенком,
которому сделали замечание; казалось,
что все завоеванное до этой минуты преимущество растаяло как дым. Зачем ей
необходимо было самоутверждаться перед
этим высоким, худощавым аристократом с высоким лбом и глубоко посаженными серыми
глазами, Софи и сама не знала, но
чувствовала такую потребность.
Из своего скудного гардероба она извлекла голубую шерстяную юбку, белую
льняную блузку и серый бархатный
жакет без рукавов. Наряд оказался если и не очень элегантным, зато хотя бы
чистым. Она умылась, причесалась и завязала
волосы лентой. Бросив беглый взгляд на себя в зеркало, Софи увидела деревенскую
девушку в деревенском наряде. И
передернула плечами, словно защищаясь. Что ж, она такая как есть, другой не
станет и быть не собирается.
Адам, решивший, что ему следует как-то налаживать отношения между ними,
встретил ее появление глубоким
поклоном и поднес к губам узкую загорелую руку. Софи была немного выше среднего
роста; простой наряд лишь
подчеркивал ее гибкую, стройную фигурку, Тем не менее он уже знал, какая сила за
этим скрывается. Гибкость эта, как не
без удовольствия мог отметить Адам, - результат подвижного образа жизни в самом
лучшем смысле.
Адам Данилевский никогда еще не встречал женщину, подобную Софье
Алексеевне, и был уверен, что этого не
доводилось и Павлу Дмитриеву. Он улыбнулся, глядя ей в глаза.
Улыбка неожиданно преобразила его жесткое лицо. В серых глазах заплясали
веселые искорки. Лучики морщинок
собрались в уголках глаз и по краям самых прекрасных, как не без потрясения
вынуждена была признать Софи, губ. Она
неожиданно для себя улыбнулась в ответ. Адам снова увидел перед собой то самое
дружелюбное, пылкое создание, с
которым ему довелось встретиться в вечереющей степи. Он почувствовал огромное
желание заново познакомиться с
молодой женщиной и призвал на помощь все свое широко известное обаяние. Он не
стал рассыпаться в льстивых похвалах
относительно ее наряда и прически - это было бы лицемерием. Он имел все
основания подозревать, что княжна Софья не
пожелает иметь дела с лицемером. Рискуя разбередить старые раны, он заговорил о
том, что его действительно восхищало.
- Должен поздравить вас с удачной охотой, княжна, - произнес он, пока они
пересекали квадратной формы залу,
направляясь к столу. - Я видел волка. Это был мастерский выстрел.
Она просияла с тем простодушным удовольствием, которое выказали бы девицы,
впервые появившиеся в
петербургском высшем свете, услышав комплимент своему наряду или умению
танцевать. Нет, она не красавица, снова
подумал Адам, но невероятно привлекательна. И какие удивительные ресницы -
изогнутые, как сабли, и густые, словно
кисть художника.
- Это было нетрудно, граф, поскольку я заранее приготовилась, -
проговорила она с улыбкой благодарности за то,
что он помог ей устроиться на стуле с высокой резной спинкой, - В течение
нескольких дней он выходил на охоту одной и
той же тропой. Я выследила его, и это сослужило мне хорошую службу.
- Разумеется, - пробормотал он. - К сожалению, я не имел ни малейшего
представления о ваших способностях,
отсюда и мое рыцарское желание заменить даму в том деле, которое я так ошибочно
посчитал более подходящим мне,
нежели вам.
Софи окинула его подозрительным взглядом, но лицо, склонившееся над ней,
излучало предельную искренность, а
широкая улыбка словно приглашала перевести то нелепое недоразумение в шутку.
- Не выношу, когда меня пытаются обуздать, - отчеканила она, - Конечно, у
меня довольно вспыльчивый
характер, граф, и боюсь, иногда я поступаю опрометчиво.
- Предлагаю забыть об этом.
- С удовольствием, - согласилась Софья Алексеевна. - Не желаете ли
отведать фаршированной щуки, граф? Ее
поймали в нашей речке.
За приятной беседой и обменом любезностями ужин шел своим чередом, хотя
старый князь Голицын ел без особого
аппетита, больше слушая и наблюдая с иронически-насмешливым удивлением за тем,
как граф Данилевский пытался
завоевать доверие княжны. Князь не сомневался, что Софи, откликающаяся чуть
более охотно, чем этого требовала обычная
вежливость, на остроумные реплики гостя, тем не менее томится от неизвестности и
ждет объяснений. Однако старый князь
полагал уместным продержать ее в неведении еще некоторое время. Ему было
интересно, как она встретит известие, в корне
меняющее ее привычную жизнь, сумеет ли сохранить самообладание, которое она не
раз выказывала, например, на охоте.
Теперь от нее требовались совсем иные силы - духовные. Если она справится,
старик будет меньше бояться того, что ее
засосет политическая трясина, которая погубила ее родителей.
Алексей был наивным человеком, с грустью подумал князь о своем сыне. Он
был доверчив, восторженно верил всему
на слово, не подозревал, что место и время, в которое он жил, грозят серьезными
опасностями человеку, считающему своим
долгом исполнять все обязательства перед людьми или собственными идеалами. А
иначе почему тридцатилетний взрослый
мужчина оказался в столь двусмысленном с политической точки зрения положении,
был вынужден бежать без оглядки и в
конце концов покончить с собой, потому что его жена умерла при родах? Не первый
раз старый князь задавал себе этот
вопрос и все так же не мог найти иного ответа.
Наученный горьким опытом, князь Голицын воспитал внучку совсем в ином
духе. Он приучил ее полагаться
исключительно на собственные силы, верить только тому, что видишь собственными
глазами. Теперь он наблюдал за ее
поведением. Он чувствовал, как она сохраняет самообладание в беседе, как
взвешивает каждое слово, тщательно обдумывая
каждый ответ. Она вела себя так, словно сидела в седле плохо объезженного
жеребца, который в любой момент мог
взбрыкнуть. С каким-то веселым злорадством князь Голицын чувствовал нешуточное
замешательство гостя, которому
противостояла эта внешне провинциальная барышня, свободно владеющая французским,
как будто выросла в салонах
Москвы или Петербурга, но обладающая совершенно иным складом характера.
Интересно, каково будет выражение лица неведомого генерала князя Павла
Дмитриева, когда он увидит свою невесту,
увидит свою награду, которую сам выбрал? Удивление старого князя быстро уступило
место иным чувствам. Одно дело -
наблюдать за тем, как ведет себя внучка с человеком, который, если не считать
этого мимолетного поручения, по сути, не
имеет никакого значения в ее жизни, и совсем другое - предполагать, как она
поведет себя с тем, другим, которого он не
знал, но который должен стать ее мужем, с которым ей жить годы. Может, стоит
все-таки поехать с ней в Петербург?.. Но
нет, он слишком стар, слишком малоподвижен, слишком устал. И сорок лет как не
показывался при дворе. Какая от него
помощь молодой девушке, которая начинает новую жизнь?
- Ты хорошо себя чувствуешь, grand-pere? Кажется, тебя что-то беспокоит? -
произнесла Софи через стол.
Белоснежная скатерть сверкала, столовое серебро отсвечивало в мягком желтоватом
свете масляных светильников. Внезапно
помрачневшее лицо деда не осталось незамеченным внучкой; от нехорошего
предчувствия мурашки пробежали по телу, и
она не раздумывая решила узнать, в чем дело.
Князь Голицын вздохнул и встал, отодвинув стул.
- Пожалуй, нам следует вернуться в библиотеку. Пора, думаю, все выяснить.
- При этом глаза его смотрели на
графа. Софи невольно повернула голову в ту же сторону.
- Да, нет особого смысла оттягивать, - согласился граф, твердо выдержав
взгляд князя. Потом он повернулся к
Софье. Ей показалось, что в этих серых спокойных глазах что-то промелькнуло.
Сострадание?.. Жалость?..
- Я не понимаю, - вздрогнула девушка. Она не узнала собственный голос,
слабый и почти умоляющий.
- Пойдемте в библиотеку, - повторил князь и своей обычной старческой
походкой двинулся прочь от стола.
Весенние ночи в степях довольно прохладны; в библиотеке гудел камин,
горели все лампы, шторы плотно задернуты.
Софи огляделась: ее окружал привычный теплый уют. Тем не менее от странного
предчувствия похолодело внутри.
- Полагаю, прежде всего тебе следует прочитать это письмо. - проговорил
князь, протягивая ей документ с
императорской печатью.
Софи повертела его в руках, разглядела печать, не сразу поняв, что все это
значит. В замешательстве она взглянула на
деда. С легким нетерпением он посоветовал ей вскрыть конверт и прочесть письмо.
Она послушалась, но потребовалось
время, чтобы до нее стал доходить смысл написанных слов; она еще больше
смутилась. В тишине комнаты тиканье
напольных часов казалось Софье ударами церковного колокола. Треск пламени,
искры, взметнувшиеся от скатившегося
полена, были равны для нее в этот миг лесному пожару. Буквы плясали на бумаге,
словно старались ускользнуть от ее глаз
так же, как настойчиво ускользал от ее понимания смысл слов, которые из них
складывались. Руки предательски задрожали;
она начала ходить по комнате, читая и перечитывая письмо. Движение всегда
успокаивало ее. К тому моменту, когда Глава 3
Перед рассветом Софи провалилась в тяжелый сон. Ей снился какой-то бред с
бегством и погонями. Высокий,
аристократического вида человек с красивым, жестко очерченным ртом и темносерыми
глазами неотвратимо преследовал
ее; он во что бы то ни стало хотел захватить ее, не дать вырваться на волю, к
которой она стремилась: душа ее рвалась
вперед, в то время как непослушное тело не могло сдвинуться с места; потом она
увидела пару ярко-желтых волчьих глаз,
обнаженные клыки, мощное серое туловище, изготовившееся к прыжку. Проснувшись,
она обнаружила, что ночная рубашка
прилипла к телу. Татьяна Федорова внесла кувшин для умывания и отдернула тяжелые
шторы. Комнату залил солнечный
свет весеннего утра.
- Какой прекрасный день, барышня, - проговорила крестьянка, которая стала
личной служанкой Софьи с того дня,
когда Борис Михайлов привез ее младенцем в Берхольское. Молодая мать
новорожденного сына, Таня с радостью дала
полную молока грудь еще одному ребенку, а когда се собственный сынишка умер,
целиком перенесла всю свою
материнскую любовь и заботу на девочку и с удвоенным старанием принялась
пестовать дитя, ставшее родным, лечить
детские ссадины и царапины, а иногда и бранить за капризы, полагаясь при этом на
житейскую мудрость. Так же она
поступила и этим апрельским утром.
- Святый Боже! - воскликнула она, разглядывая круги под глазами Софьи. - С
таким лицом лучше не показываться
мужу после первой брачной ночи! Мужчины любят видеть, что доставили женщине
удовольствие, а не ввергли ее в муки
геенны огненной! - Продолжая возиться в шкафу, она добавила через плечо: -
Конечно, женщина редко получает истинное
наслаждение, но все равно мужчина хочет видеть, что он был на высоте.
- Если они допускают, что это не так, может, им следует больше стараться?
- Несмотря на свое разбитое состояние,
Софи почувствовала, что может поддерживать обычный разговор. - Во всяком случае,
Таня, я пока не собираюсь замуж.
- Не слышать бы мне ваших слов, - ответила служанка, встряхивая цветастое
муслиновое платье. - Чем скорее вы
перестанете противиться этому, Софья Алексеевна, тем скорее обретете свое
счастье. - Она разложила платье на кровати.
- Вам следует поторопиться. Князь ждет вас в библиотеке. Завтрак вы уже
проспали. - С этими словами Таня налила
теплую воду в тазик. - Какие платья вы хотите взять с собой? Не знаю, есть ли у
вас что-нибудь подходящее для
Петербурга. У меня так нет... Да и у Бориса...
- О чем это ты? - Софи выпрыгнула из кровати и оказалась в полосе
солнечного света. Ноги ее предательски
подкосились. - Ты и Борис...
- А как же! Мы поедем с вами, - доверительно сообщила Таня. - Боже упаси,
неужели вы думаете, что князь
отпустит вас в такую даль без прислуги?
Софи словно обухом ударили; от всей этой суеты голова пошла кругом.
Кажется, за те несколько часов, пока она
спала, тут уже успели решить за нее очень многое.
- Я не еду в Санкт-Петербург, Таня.
- Одевайтесь-ка поскорее, - хмыкнула та. - Я принесу вам кофе с пирогами.
- Тяжелая дверь резко закрылась за
ней; таким образом Татьяна Федорова всегда давала понять, что ее любимой
питомице лучше бы перестать городить чепуху
и побыстрее прийти в себя.
Софи начала опасаться, что не в ее силах остановить события, стремительно
набиравшие скорость. Вчера вечером она
рассталась с дедом на том, что императорские распоряжения ей не указ. Но
кажется, он продолжал гнуть свое и не придал
никакого значения ее словам, словно и не существовало предмета обсуждения. Если
Татьяна убеждена, что Софи уезжает в
Санкт-Петербург к будущему мужу, то в этом убеждены и все домочадцы. Софи пришла
в отчаяние. До сего момента она не
верила, что такое может случиться. Она полагала, что дедушка должен понять ее
состояние, просто обязан. Конечно, он
должен встать на ее сторону. Теперь червячок сомнения подтачивал ее былую
уверенность и грозил полностью продырявить
эту уверенность как решето. А что, если, что ее некому 38 будет защитить и
поддержать?
Таня принесла кофе и сладкие пироги взамен пропущенного завтрака. Софи
стала пить кофе, крепкий, какой обычно
варила Таня, зная вкусы своей хозяйки. Она надеялась, что таким способом удастся
прояснить голову. Кофе немного помог,
но круги под глазами остались. Все еще бледная, Софи начала спускаться по
лестнице, направляясь в библиотеку.
Князь Голицын, нотариус и граф Данилевский о чем-то беседовали, сидя за
круглым столом, крытым зеленым сукном.
Князь поднял голову и окинул вошедшую внучку пристальным взглядом, от которого
ничего не могло ускользнуть.
- Ты выглядишь так, словно плохо спала ночь, Софи.
- Так и есть, - ответила она. - Татьяна сказала, что ты хотел меня видеть.
- Она кивком головы приветствовала
нотариуса, с которым была хорошо знакома, и холодно поздоровалась с графом,
вставшим при ее появлении. Тот снова был
в военной форме, черные волосы убраны в косичку, спускающуюся на воротник. Серые
глаза на мгновение встретились с ее
взглядом - эти глаза преследовали ее во сне, каким-то образом сочетаясь с
волчьими. Что могло означать это странное
сочетание? В облике графа Адама Данилевского не было ничего, напоминающего
волка.
Подавая ей стул, он улыбнулся и склонил голову в светском поклоне.
- Мне очень жаль, что вы плохо провели ночь, княжна.
Софи нетерпеливым жестом отмахнулась от ничего не значащих слов. Он
прекрасно знал, что является едва ли не
основной причиной ее дурного сна. Не обращая внимания на предложенный стул, она
подошла к балконной двери и встала
там, греясь в лучах солнца. Однако солнечный свет только сильнее подчеркнул
темные круги под глазами, хотя роскошная
темно-каштановая грива распущенных по плечам волос была ослепительна в таком
освещении.
Столь явное пренебрежение вызвало у Адама деланную улыбку. Он надеялся
каким-то образом загладить свою вину за
ночной поступок, но княжна Софья отчетливо давала понять, что ни
доброжелательные выражения, ни примирительные
улыбки на нее не подействуют.
Старый князь решил взять быка за рога,
- Мы обговариваем условия брачного договора, Софи. Хочу, чтобы ты
послушала, что я предлагаю.
В глухом отчаянии Софи поняла, что отступать некуда. Они все решили
отправить ее в Петербург и выдать замуж за
совершенно незнакомого человека; избавить от этого ее может только смерть.
Невероятно, но так оно и есть. Подобные дела
обычно так и происходят. Она открыла было рот, чтобы повторить свой
безоговорочный отказ ехать в столицу, но
передумала. Что это даст? Она может лишь отказаться добровольно принимать
участие в этой откровенной сделке по
продаже ее тел
...Закладка в соц.сетях
