Жанр: Любовные романы
Серебряные ночи
...вспыхнувшую с новой силой ярость при
мысли о том, что его опять оставили с носом. Складывалось ощущение, что все в
каком-то заговоре против него. - Думаю,
мне нелегко будет пережить расставание до окончания зимы.
- В таком случае тебе следует написать ей о своем решении, - более
прохладно заметила Екатерина. - Полагаю,
она не станет пренебрегать своими супружескими обязанностями.
- Надеюсь, - кисло откликнулся он.
- Благодарю тебя, князь, - совсем холодно взглянула на него Екатерина и
углубилась в бумаги, лежащие на столе,
давая понять, что аудиенция окончена.
Четыре месяца. Он ждал много лет удачного стечения обстоятельств. Еще
четыре месяца погоды не сделают.
После отъезда Адама начали твориться странные вещи. Софи, обычно
оживленная и постоянно рвущаяся на волю,
стала молчаливой, замкнутой, углубленной в себя. Казалось, она полностью
сосредоточена на той жизни, которая
существовала внутри. Ее тело, словно почувствовав, что необходимость таиться от
постороннего глаза исчезла, все больше
раздавалось. На лице блуждала отрешенная улыбка, движения ее, не утратив
изящности, стали размеренными; полная
бодрости еще недавно походка обрела плавность.
Голицын отмечал ее рассеянность; когда он пытался заговорить с ней о
выборе подходящей семьи для
новорожденного, она смотрела непонимающе, словно он обращался к ней на чужом
языке, и уходила от разговора. Это, по
его мнению, не предвещало ничего хорошего, но князь надеялся на возвращение
Адама, который как никто другой мог
помочь ей пережить жестокую необходимость отказа от материнства.
Всю августовскую жару она просидела в саду, рядом с деловито шьющей
Татьяной, лишь изредка отправляясь
погулять к реке. Казалось, она полностью освободилась от всех страхов, от всех
воспоминаний, равно как и от мыслей о
будущем; в безмятежном ожидании она становилась все спокойнее и только круглела.
Ее постоянно окружали женщины,
успокаивающие своими рассказами о том, как все должно происходить, когда душа и
тело самостоятельно готовятся к
появлению на свет новой жизни.
Адам вернулся в Берхольское, как и собирался, в начале сентября. Был
поздний вечер. Последние версты он проскакал
вне себя от одолевавших его тревожных мыслей; беспокойство том, в каком
состоянии он найдет Софи после нескольких
недель отсутствия, немного отступившее на второй план за время тоездки, вновь
охватило его. Образ Евы преследовал его.
Ева, истекающая кровью; очень много крови, невероятно красной крови, которую
невозможно остановить... Ее быстро
сереющее лицо... Лужа крови под ней... За все годы службы ему не приходилось
видеть, чтобы из одного человека могло
вытечь так много крови.
Вдали, блестящая в лунном свете, показалась крыша усадьбы. Он пришпорил
коня с леденящим душу ощущением, что
впереди его ждет отчаяние и ужас. Страх перед неизвестным был настолько велик,
что когда Григорий, неторопливо
отпирающий засовы парадной двери, спокойно поздоровался с ним, Адам не поверил
сообщению сторожа, что дома все
живы и здоровы.
- Адам! Я услышал стук копыт и сразу подумал, что это ты. - Старик
Голицын, в халате и ночном колпаке,
спускался по лестнице. - Пойдем в библиотеку. Григорий принесет тебе поужинать.
Уверен, что у Анны в буфете осталось
что-нибудь вкусненькое. - Кивком головы пригласив его следовать за собой, он
пошел вперед, шаркая по каменным
плиткам пола.
- Софи?.. - Вся долго скрываемая тревога прорвалась в одном-единственном
слове.
- Она в полном порядке, - заверил старый князь. - Должен признаться, я
рад, что ты снова с нами. За последние
недели дом стал напоминать родилку, а я чувствую себя здесь непрошеным гостем. -
Он рассмеялся, но как-то невесело. -
меня удивляет, что Софья не услышала твоего приезда. Впрочем, она сейчас рано
ложится спать.
Войдя в библиотеку, князь первым делом взялся за графинчик и налил гостю
водки.
- Это на нее не похоже, - заметил Адам, одним глотком осушив рюмку и тут
же налив себе еще.
- Ты увидишь, как она изменилась, - улыбнулся Голицын. - Интересное
положение все более решительно заявляет
о себе, должен тебе сказать. Тирания плода, если хочешь.
- Она действительно хорошо себя чувствует? - недоверчиво переспросил Адам.
- Да, - кивнул князь, - но я, тем не менее, чего-то побаиваюсь. - Он
уставился взглядом в решетку потухшего
камина. Адам ждал продолжения с нарастающей тревогой. - Думаю, ей будет очень
нелегко пережить разлуку с ребенком,
- наконец высказал старик то, что у него наболело. - Если она не в силах будет
заставить себя это сделать, придется ей с
младенцем бежать от мести мужа.
- Бежать из России, - медленно проговорил Адам. - Когда-то я хотел, чтобы
она так и сделала. Теперь не знаю,
смогу ли сам это вынести. - Лицо исказилось гримасой страдальческой муки от
осознания полной беспомощности. - Если
я покину Россию, меня обвинят в государственной измене и дезертирстве. Вы
понимаете, князь. Конфискация имений, мать в
нищете, фамилия обесчещена. Как я могу так жестоко наказывать ни в чем не
повинных людей?
- Конечно, не можешь, - твердо заявил Голицын. - Ни Софье, ни мне не
придет в голову требовать от тебя
подобного. Я просто хотел предупредить. Если никто не сможет убедить Софью,
придется заняться этим тебе.
Открылась дверь. На пороге библиотеки появился Григорий с подносом, на
котором стояли тарелки с копченой рыбой,
ветчиной, солеными рыжиками и черным хлебом.
- Довольно ли, барин?
- Вполне, спасибо. Мне неловко вас задерживать, князь...
- Я с удовольствием посижу с тобой, если ты не против. - Старик бросил на
него быстрый проницательный взгляд.
- До тех пор, пока тебе не захочется остаться наедине со своими мыслями.
Адам вздохнул и покачал головой:
- На обратном пути из Варшавы я достаточно долго был наедине со своими
мыслями. Меня мучили дурные
предчувствия. - Подцепив на вилку ломтик осетрины, он продолжил: - Может, и до
меня дошла тирания плода.
- Поешь, и тебе станет лучше, - отечески усмехнулся князь. - Совершенно
естественно, что ты беспокоился в
отлучке, но Софи здорова и полна сил. Татьяна - опытная повитуха. Все будет
хорошо, уверяю тебя.
Через час Адам со свечой в руке поднялся в спальню в западном крыле дома.
Легкий ветерок шевелил занавески
распахнутого окна, наполняя комнату свежими запахами ночной степи. Прикрывая
пламя рукой, он остановился у кровати.
Софи спала на боку, подложив ладонь под щеку. Подрагивающий свет выхватил
каштановые пряди, разметавшиеся по
подушке, покойно сомкнутые густые полумесяцы ресниц... Какое счастье, подумал
он; нахлынувшая любовь и нежность
смыли последние страхи.
Быстро раздевшись, Адам задул свечу и нырнул под стеганое одеяло. Ощутив
тепло ее тела, он вытянулся в полном
блаженстве. Сквозь неплотно сдвинутые занавески в комнату лился прозрачный
лунный свет.
- Адам, - еле слышным голосом произнесла она. - Я сплю или это
действительно ты?
- Действительно я, милая. - Он привлек ее к себе, обнимая обеими руками. -
Ты правда видела меня во сне?
- Каждую ночь, - ответила она, ощупывая его, словно желая удостовериться,
что все это не во сне. - Я так без тебя
скучала!
- Ты ужасно растолстела, - шутливо упрекнул ее Адам, осторожно поглаживая
живот. Вдруг рука дернулась. - Он
меня ударил! - со смехом сообщил он.
- Меня он бьет постоянно, - пожаловалась в ответ Софья. - Ты не
собираешься меня поцеловать?
- Мечтаю об этом, - веско проронил он. - Хочу понять, как лучше
перебраться через такую гору.
- Давай я тебе помогу! - Приподнявшись на локтях, она склонилась над ним и
со смехом прижалась губами к его
губам. - Вот видишь, очень просто.
- Понятно, - усмехнулся он и запустил ладонь в густую каштановую гриву,
чтобы ощутить ее всю как можно
полнее.
- Я хочу тебя, - заявила Софи, облизывая языком его губы. - Или ты слишком
устал с дороги? Хм, нет, кажется, не
слишком.
- Ничуть!
Осторожно повернув се на бок спиной к себе, он поднял подол ночной сорочки
и прижался к ней всем телом. Рука его
мягко оглаживала живот. Софи плавно уносилась в зеленеющую долину наслаждения.
Они проспали до рассвета в таком
положении, пока первый ликующий крик петуха не разбудил их и Софья, с шаловливым
блеском в глазах и вернувшейся
былой неутомимостью, не потребовала повторения.
К превеликому облегчению старика Голицына, возвращение Адама положило
конец ее отрешенности. Он очень
боялся, что чрезмерное вслушивание в себя способно только укрепить се в
намерении отказаться от единственно
приемлемого решения после рождения ребенка. Адам положил конец се
затворничеству. Он гулял с ней, беседовал, водил на
рыбную ловлю, играл в карты в саду под осенним солнцем, строго наказывая за
мошенничество, которое ей все равно не
удавалось, и терпеливо ждал, когда она сама заговорит о будущем их ребенка. Но
она упорно отмалчивалась. Каждый раз,
когда приготовленные слова должны были слететь с его языка, Адам терял дар речи,
видя, как она счастлива в своей
беременности, и вспоминал, что для благополучных родов прежде всего требуется
покой. Ругая себя за малодушие, он тем не
менее не мог решиться нарушить этот покой и оставлял все как есть.
Глава 19
В зелени и золоте ранней осени наступил день именин Софьи. С самого утра
она волновалась, как всегда; этот день по
традиции целиком посвящался ей. В прошлом году он прошел почти незаметно. Князь
Дмитриев был не в настроении
баловать свою жену. Но теперь ее окружали люди, которые видели своей
единственной целью достойно отметить праздник в
честь Софьи Алексеевны.
По обычаю, берущему начало из раннего детства, день объявлялся выходным;
все обитатели поместья и прилегающих
деревень приглашались на праздник. Они приедут засвидетельствовать свое почтение
имениннице, заполнят прихожую,
многие принесут свои маленькие подарки. Софья спустится вниз, чтобы
поблагодарить их. Потом начнется пир, для которого
обычно отводился большой просторный амбар; столы выставлялись и на улице перед
ним. С самого утра пиво и водка будут
литься рекой до тех пор, пока не свалится с ног последний гуляка. Кабаны,
молочные поросята, козлятина, говядина, целый
баран будут зажарены над огнем. Анна, а вместе с ней все женщины усадьбы
собьются с ног, готовя в течение нескольких
дней разнообразные деликатесы, желе и пирожные, не говоря уж о закусках и
соленьях, которые в конце концов будут
выставлены на огромные, прогибающиеся под тяжестью снеди столы.
После завтрака Адам, таинственно улыбнувшись, исчез, так и не ответив на
настойчивые просьбы Софьи сказать, куда
он направляется.
- Ты приготовил мне подарок, да? Ну скажи же, Адам!
- С какой стати ты решила, что все происходящее сегодня имеет отношение к
подаркам?
- О, ты сам прекрасно знаешь! Потому что сегодня мои именины! Все
остальные уже принесли мне подарки.
- Ну так, может, тебе больше и не надо?
- Софи, перестань приставать, - сквозь смех одернул ее дед. - Разве тебе
не известно, что подарки не
выпрашивают?
- Она всегда себя так ведет? - полюбопытствовал Адам.
- Нет, бывало гораздо хуже, - пояснил Голицын. - С возрастом она стала
значительно солиднее.
- О Боже! - Адам закатил глаза к потолку. - Это вы называете солиднее?
- Вы оба невыносимы! - воскликнула Софья, направляясь к двери столовой. -
На мои именины вы могли бы быть
и подобрее. Пойду лучше посмотрю, как идут дела на кухне.
Оставив смеющихся мужчин, она с головой ушла в предпраздничные хлопоты,
обычно сопровождающие подготовку к
событию такой важности. Покинув кухню примерно через час, Софи направилась в
залу. Одни слуги развешивали по стенам
картины, другие приносили из сада букеты цветов и ярких осенних листьев,
расставляя их в высоких вазах.
- Нет-нет, не так! - Тут же воскликнула Софья, увидев, как молодой парень,
взобравшись по приставной лестнице
на площадку второго этажа, пытается повесить темно-зеленую гирлянду из лавровых
листьев над портретом. - Очень
похоже на похороны, - добавила она, заставляя его слезть. - Лучше я пристрою там
вот это. - В руках у нее был большой
букет алых полевых маков. Эти навевающие дремоту яркие цветы были ее любимыми.
Она уже поднялась на середину лестницы, прижимая букет к себе одной рукой,
когда Адам вошел в дом. Гул голосов,
перестук молотков, громкий смех мгновенно растворились в пространстве, когда он
увидел беспечно опирающуюся
выступающим животом на перекладину лестницы фигуру Софьи с алым букетом в руке.
В руках у него было великолепное седло, выделанное кожей, украшенное
золотом и слоновой костью; вполне
подходящее седло для породистого казацкого жеребца, достойный подарок прекрасной
казачке в день ее именин. Седло
грохнулось на пол. В мгновение ока он взлетел наверх; на побелевшем лице
полыхали яростью серые глаза.
- Слезай немедленно! Неугомонная, безмозглая дура! Что ты задумала? -
Подняв руку, он попытался стащить ее с
лестницы. Софи, оцепенев от неожиданной вспышки ярости, чуть покачнулась,
потеряв равновесие. Пришлось опереться ему
на плечи. Крепко обхватив ее, не обращая внимания на наводящие страх картины
несчастья в своем воображении, Адам
встряхнул Софью.
- Ты хочешь покончить с собой, да? Как ты посмела вести себя с такой
преступной беспечностью!
- Адам! - Громкий голос князя Голицына оборвал его тираду. Вызванный
обеспокоенными слугами, он начал
подниматься по лестнице. - Возьми себя в руки, ты же мужчина!
Софи почувствовала, как подкашиваются ноги. Как только Адам ослабил свою
железную хватку, она молча
опустилась на пол. Оскорбленная до глубины души и ничего не понимающая, она
выдохнула лишь два слова:
- За что?
Адам глубоко, прерывисто вздохнул, приходя в себя.
- Ты же на девятом месяце! Ты посмотри - куда тебя понесло? Лестница,
установленная кое-как на площадке
второго этажа, - медленно произнес он, выговаривая каждое слово. - Никогда не
встречал подобной глупости.
В глазах его стояла боль; он провел по лицу ладонью, словно пытаясь
стереть очередную пугающую картину... Он
отпускает руку, она падает, катится вниз, тяжелое тело со стуком пересчитывает
ступени, дикий крик разносится по всему
дому. Он мчится следом, она лежит навзничь, неподвижная, как сломанная кукла...
И потом появляется кровь...
Нахмурившись, Софья встала, цепляясь за перила. Князь взял ее под руку.
Она отдернула руку, не отрываясь глядя на
Адама. Ей было знакомо это выражение ужаса на его лице. Он говорил, что это
связано с какими-то тяжелыми
воспоминаниями. Ей казалось, что уже все позади, но, видимо, что-то еще
оставалось невысказанным.
- Выйдем на солнышко. - Голос ее был слаб, как коленки, которые дрожали
самым предательским образом. -
Пошли. - Повелительно протянув ему руку, она сделала шаг вниз.
Только в этот момент Адам пришел в себя. Рядом с ним - Софья, бледная, но
решительная. Она подает ему руку.
Потом он заметил тяжелый взгляд князя Голицына, увидел собравшихся слуг,
глядящих на него во все глаза так, как обычно
человек смотрит на бешеную собаку.
- Идем, - повторила Софья с металлом в голосе. - Я не хочу, чтобы меня
трясли за шкирку, как терьер крысу, безо
всяких объяснений. Тем более в день именин. Возьми меня под руку, у меня колени
подгибаются.
Они спустились рука об руку вниз, молча прошли сквозь строй слуг под
прицелом недоуменных взглядов, миновали
прихожую и вышли во двор. За спиной послышался шепот, постепенно перерастающий в
глухой говор. Князь Голицын,
предоставив своей челяди полную свободу домыслов и роскошь посплетничать,
удалился в библиотеку.
После суеты предпраздничных хлопот они наконец оказались в розовом саду.
Софи остановилась у солнечных часов.
- Как погибла Ева?
- Она упала с лестницы, - ответил Адам, глядя мимо Софьи на голубятню в
глубине сада. - Я протянул руку...
поддержать ее... Я хотел поддержать ее. - Он медленно ронял слова, словно
отрывал клочья своей души.
Впервые он выговаривал вслух свой страх - страх признаться в том, что в
порыве гнева, оскорбленный до глубины
души тем, как она стояла на верхней ступеньке лестницы, смеясь над его
старомодными взглядами, а большой живот, в
котором она носила ребенка от чужака, колыхался, он протянул руку, чтобы
поддержать ее, пошатнувшуюся от этого смеха,
и рука эта могла не поддержать, а подтолкнуть Еву.
- Вместе с кровью из нее вышел и плод, - закончил он. - Уже ничего нельзя
было сделать. Он скончался раньше,
чем она изошла кровью. - Обеими руками он сжал основание солнечных часов.
Костяшки пальцев побелели. - Мы
оставались в Москве. Двор находился в Петербурге. Всем просто объявили, что она
погибла в результате несчастного случая.
Обо всем остальном можно было только догадываться, и я не имел ни малейшего
намерения опровергать поползшие слухи,
говорить правду.
- Правду о том, что ты убил свою жену в припадке ревности? Или правду о
том, что она оступилась и упала? - Софи
положила ладони на его руки, по-прежнему сжимающие камень. - Ты не мог толкнуть
ее, Адам.
- Откуда ты можешь знать, если я сам этого не знаю?
- Потому что я знаю тебя, - убежденно ответила Софья. - Я знаю тебя как
себя, как того ребенка, что растет у меня
внутри. Мы стали частью друг друга, и я точно знаю, что, как бы ни был силен
твой гнев, как бы глубоко ты ни был
оскорблен, ты не в состоянии никому причинить зла таким способом. Это все равно
как если бы... Если бы Борис Михайлов
ни с того ни с сего взял и покалечил лошадь. Может, это сравнение тебе покажется
немыслимым, но я хочу сказать, что есть
действия, которые просто неестественны для определенного человека, просто
невозможны для него - несмотря ни на какие
провокации. - Внезапно схватив Адама за руку, она резко развернула его лицом к
себе. - Ты сам знаешь, что не делал
этого.
- Но хотел, - глухо ответил он. Софи понимающе кивнула.
- Тебя мучает вина не за поступок, а за намерение.
- Ты хочешь сказать, что она заслуживала этого?
- Нет, - уверенно покачала она головой. - Никто не заслуживает подобной
смерти.
Она не отрываясь смотрела ему в лицо. Черты его, искаженные гримасой
мучительного страдания, постепенно
разглаживались, но в глазах стояли слезы. Взяв за руку, она потянула его за
собой и усадила на траву, потом положила голову
себе на колени и прижала к животу, где ждал своего часа выйти на свет его
ребенок.
- Что значит в положении? Отвечай немедленно, мерзавка!
- У нее будет ребенок, клянусь Богом, ваша светлость!
Хлюпая носом и вся дрожа, Мария снопом повалилась в ноги своему
взбешенному господину. Как гонец, принесший
плохие вести, она покорно склонила голову перед его беспредельной яростью,
понимая, что скрывать это известие оказалось
бы стократ хуже. Только полная правда могла исчерпывающе объяснить отказ молодой
княгини от услуг такой опытной
горничной; Марию хладнокровно и без лишних слов отослали из Киева в Петербург
доложить господину о том, что в ней
больше не нуждаются. А такого Дмитриев не спускал никому. Он был в полной
уверенности, что Мария следит за княгиней
постоянно. Теперь она этого делать не в состоянии, и виновник за это заплатит
сполна.
- После того как мы сошли с корабля, она не позволяла мне за собой
ухаживать, но я и так все узнала, барин!
- Каким образом? - В мрачной обстановке усыпальницы, в которую превратился
Дмитриевский петербургский
особняк, вопрос прозвучал как стук ледяной глыбы.
Мария дрожала так, что почти не могла говорить. Вдруг князь сочтет, что
причиной неверности княгини стала ее,
горничной, нерадивость?
- На корабле уже стало ясно, барин. Княгиня не очень хорошо себя
чувствовала, ее тошнило... - Не поднимая
головы, она теребила передник. - А еще, барин, с тех пор как она приехала в
Киев, у нее не было... не было... ну того, что
приходит к женщине ежемесячно, - с трудом выговорила служанка. - Она не
позволяла мне стирать ее белье... чтобы я не
заметила... но мне удалось поговорить с прачкой графини Браницкой, которая
стирала и для княгини, барин. И та сказала, что
не видела... не видела никаких признаков, что...
- Я прекрасно понял, - рявкнул князь, поддав ногой коленопреклоненную
фигуру. - У тебя был приказ не сводить
глаз с княгини и докладывать мне обо всем - слышишь меня? - обо всем, что
покажется тебе необычным. Почему ты не
сообщила мне о своих подозрениях раньше? - Он еще раз ударил ее, и Мария
скорчилась на полу, скуля от страха.
- Христа ради, барин, я ничего не подозревала до тех пор, пока она не
отослала меня назад из Киева и не уехала с
графом...
- С графом? С каким графом?
- Это... это польский граф, барин, который часто к вам приходил...
Адам Данилевский! Дмитриев резко развернулся на каблуках, на секунду забыв
о стоящей на коленях посередине
ковра и непрестанно подвывающей и всхлипывающей Марии.
- Граф поехал сопровождать ее, - тем временем продолжала служанка, не
забывая всхлипывать. - Императрица
повелела ему проводить княгиню в имение к ее деду.
- Ты когда-нибудь замечала особую близость между графом и твоей госпожой?
- Нет, барин, - в полном отчаянии признала Мария очередное свое упущение.
- Может, это не он...
- Идиотка! - взорвался князь и снова повернулся к ней лицом. - Откуда тебе
знать, он это или не он? С кем
проводила время княгиня?
- С графиней Браницкой... - Она повалилась ничком, обхватив руками голову
и зарыдав в голос при виде
занесенной плетки.
- Не женщины!
- С французским герцогом, барин, с прусским принцем, барин...
- С кем еще? - Дмитриев прекрасно понимал, что в интрижках с иностранными
послами жену обвинить не удастся.
Царица этого никогда не допустит. Признание унизительного положения обдало его
жаром. Он оказался попросту одурачен
императрицей, которая смеялась за его спиной, отсылала прочь только для того,
чтобы в это время его жена смогла
развлекаться в свое удовольствие с каким-то... смогла понести! Не его
собственного законного наследника, а ублюдка! Его
бесплодная жена оказалась в состоянии... На него накатывали волны неописуемой
ярости, одна страшнее другой. Голицыны
все-таки одолели его, втоптали в грязь этим последним, убийственным унижением.
Мария ревела в голос, тщетно пытаясь найти ответ на заданный вопрос, но
никак не могла припомнить Софью
Алексеевну в уединенном обществе с мужчиной.
- Пошла прочь отсюда! - снова замахнулся ногой Дмитриев. - И чтобы я
больше не видел твоей рожи, если тебе
дорога своя шкура! - Служанка вскочила и пулей вылетела из комнаты, только ее и
видели.
С выявлением любовника можно подождать. Обжигающий гнев уступил место
ледяному спокойствию. Он отомстит
своей бесчестной жене самым изощренным образом.
Даже если все будут изумлены суровостью этой мести, никто, в том числе и
сама императрица, не сможет помешать
ему, тем более когда будут предъявлены неоспоримые доказательства супружеской
измены. Софья Алексеевна в муках
проведет оставшиеся дни всей своей, как он надеялся, долгой жизни; его же
собственная жизнь будет скрашена сознанием
того, что он отомщен.
К концу сентября князь Дмитриев собрал внушительный вооруженный отряд из
собственных слуг. Верхом и без помех
они смогут добраться до Берхольского за три недели.
Среди ночи Софи выскользнула из постели и босиком подошла к окну.
Начинался четырнадцатый день октября. В
степи завывал ветер, напоминая о том, что зима не за горами. Небо затянули
облака, сквозь которые лишь изредка
посверкивали редкие звездочки.
- Что с тобой? - сонно спросил Адам, озабоченно вглядываясь в белеющий
силуэт у окна. - Не спится, милая?
- Не знаю, - слабо улыбнулась она, поворачиваясь к нему. - Что-то
странное... словно что-то подталкивает меня
встать и бежать на улицу, в степь. - Пожав плечами, она добавила: - Не обращай
внимания. Спи.
- Может, позвать Таню? - Адам сел на постели.
- О Господи, это еще зачем? Я же говорю, ничего особенного. Просто
несколько странное ощущение.
- Я все-таки схожу за ней. - Он спустил ноги с кровати, но Софи удержала:
- Не надо ее будить, Адам. Пока не время.
Он пристально всмотрелся в смутно белеющее лицо.
- Но уже скоро?
- Возможно. - Она снова пожала плечами и погладила раздавшийся живот,
подходя ближе. - Ложись спать. Я
немного посижу у окна на диванчике.
- Я все равно не усну, пока ты будешь сидеть как сторож, - возразил Адам,
но тем не менее послушался, поняв, что
так ей будет лучше.
И почти мгновенно заснул. Его равномерное глубокое дыхание вскоре стало
единственным звуком, нарушающим
тишину спальни. Софи, умиротворенная, сидела на диванчике, уперевшись лбом в
холодный оконный переплет, и следила за
плывущими облаками, в просветах между которыми изредка вспыхивали звезды.
На востоке уже начала заниматься бледная заря, когда проснувшийся Адам
молча встал и подошел к окну. Он очень
жалел, что не смог перебороть сон.
- Ты совсем замерзла, родная, - тихо произнес он. - Быстро в постель. Тебе
надо согреться.
У него было такое чувство, что Софья в каком-то смысле выпала из
действительности. Это испугало его и
одновременно вызвало благоговейный трепет. С ней явно происходит нечто такое, к
чему он не может иметь отношения. Тем
не менее, она позволила поднять себя и отвести в кровать. Он прилег рядом, чтобы
она быстрее согрелась. Почувствовав ее
первый внезапный судорожный вздох, Адам моментально вскочил и натянул халат,
прежде чем Софья успела что-либо
сообразить.
- Куда ты собрался?
- Будить Таню. Роды начинаются.
- Ты слишком спешишь, мой милый, - рассмеялась она. - Еще несколько часов
ничего не произойдет.
- Откуда ты знаешь? - недоверчиво переспросил он.
- Знаю.
- Но мне показалось, что...
- Небольшая схватка, - прервала Софья. - Если ты уже сейчас впадешь в
такое состояние, то к концу просто
развалишься на части. - Она снова негромко засмеялась.
Адам чувствовал себя так, словно оказался в незнакомой стране с неведомыми
ему правилами и обычаями.
- Я все-таки схожу за ней, - упрямо повторил он, как бы утверждая свое
право на независимость.
Через пять минут он вернулся с суетливо бормочущей Татьяной. На спутанные
волосы она кое-как натянула ночной
чепчик. Шаркая шлепанцами
...Закладка в соц.сетях
