Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
.... Она, похоже, искренне захвачена необычайной ситуацией. — Но
ведь это же монастырь.
Как шокирующе!
Она повернулась и снова посмотрела на темное отверстие в стене.
— Хотя ведь это помещения для гостей. Какой же архитектор придумал
такую штуку? — Голос ее искрился едва сдерживаемым смехом. —
Наверное, у монахов есть свои тайны.
— Безусловно, есть. А теперь, пожалуйста, вернитесь к себе тем же
путем, каким вы пришли.
— Мне не спится. Я так взволнована, страшусь того, что мне предстоит...
— доверчиво сообщила она. — Но ведь и вам не спится, если вы играете в
шахматы. Вы разгадываете этюд?
Мне тоже нравится это. А поскольку мы оба не спим, давайте сыграем?
И она нагнулась над шахматным столиком, без лишних слов смахнула фигуры
этюда и принялась расставлять их для игры.
— Корделия, я же решаю этюд! — запротестовал он. — Как вы
можете сметать плоды моих трудов!
— О, прошу прощения. — Она взглянула на него сквозь упавшие на
лицо кудри. — Не хотелось бы показаться бесцеремонной, но я решила, что
вы согласились сыграть со мной партию.
И снова он понял, что она ведет себя совершенно искренне. Это так похоже на
порывистую, непосредственную Корделию, которая бросила из окна букет цветов
совершенно незнакомому ей человеку.
— Ни на что я не соглашался. Вы даже не дали мне возможности вставить
словечко, — упрекнул он ее. — Оставьте, шахматы в покое и
отправляйтесь наконец спать.
Он шутя шлепнул ее по руке в тот момент, когда она устанавливала черного
короля на доске.
— Ой! — воскликнула Корделия, потирая руку. — Мне больно. Ну
почему мы должны оба сидеть без сна, когда можно приятно провести время за
игрой, не мучаясь от бессонницы.
Она произнесла это с таким обиженным выражением лица, что Лео почувствовал,
как в его груди рождается уже знакомый ему беспричинный смех. Смех и столь
же знакомая тяга к очертаниям ее стройного тела под тонкой тканью ночной
рубашки. Пока он старался обрести самообладание, Корделия сумела
воспользоваться его секундным замешательством. Зацепив кончиком ноги стул,
она подтащила его к шахматному столику. Сняв с доски черную и белую пешки,
она спрятала их за спиной и протянула ему сжатые в кулаки руки.
— В какой руке, милорд?
Похоже было, что коль скоро ему не удалось избавиться от незваной гостьи, то
теперь придется сыграть с ней партию в шахматы. Достаточно невинно, не
правда ли? Сдаваясь, он коснулся ее правой руки.
— Ваши черные! — заявила она с торжествующей ноткой в голосе, уже
знакомой ему по послеобеденному пари. — Стало быть, я хожу первая.
Развернув столик так, чтобы перед ней оказались белые фигуры, она сделала
ход королевской пешкой. Потом откинулась на спинку стула, выжидающе глядя на
него.
Они молча двигали фигуры, и Лео намеренно сосредоточил все свое внимание на
игре, чтобы не думать о более чем откровенно одетой девушке, сидящей
напротив него. Корделия играла очень хорошо для женщины, но его позиция
заметно укрепилась, потому что она позволяла себе рисковать, порой на грани
авантюры и не могла играть, когда дело шло к проигрышу..
Привстав с кресла, она резко вытянула руку и даже наклонилась над шахматным
столиком, словно передвижение маленькой деревянной фигурки требовало
большого напряжения. Коленями она при этом задела край стола, пошатнув его,
отчего вся комбинация рассыпалась, а добрая половина фигур оказалась на
полу.
— Ах, какая досада! — И она ловко поймала падающий стол.
— Что вы наделали! — Разъяренный Лео тоже вскочил.
Перегнувшись через столик с остатками шахматных фигур, он схватил ее за
плечи, яростно тряхнул и притянул к себе.
— Но я сделала это не нарочно! — воскликнула Корделия. —
Честное слово, я не хотела. Это чистая случайность.
— И вы думаете, я вам поверю?
Он снова резко тряхнул ее, не очень хорошо представляя, что собирается с ней
делать. На мгновение Лео потерял голову от бешенства, негодуя на нее за
такой глупый детский трюк с шахматами. В запале он схватил ее за локти,
почти приподняв над столом. Он тряс ее, как тряпичную куклу, она вопила,
губы его едва не касались ее губ. Крики внезапно прекратились. Его руки
крепко сжимали ее плечи, тело ее было прижато к его телу. Рот Корделии сам
собой приоткрылся, словно приглашая в свою глубину. Инстинктивно чувствуя,
что поступает правильно, она опустила руки на его ягодицы, обтянутые темным
шелком панталон. Его плоть оказалась как раз напротив ее лона, и она тут же
прижалась к нему своим телом, в то время как ее язык предпринял свою
решительную атаку на его уста, изучая, взывая, требуя. Она не думала ни о
чем и лишь следовала велениям своего тела. Волна желания ошеломляющей силы
поднялась от ее чресел, двинулась по жилам, застучала в висках. Все, что она
испытала ранее, было лишь слабой тенью этого неистового разгула страстей.
Лео попытался обрести ясность мысли, но лишь больше запутывался в изгибах ее
тела. Жар этого тела обжигал его ладони, когда он ласкал ее, запоминая
каждую выпуклость, каждую ложбинку. Захватив на спине тонкую материю ее
рубашки, он натянул ткань так, что девичье тело обрисовалось словно нагое.
Он завороженно глядел на розовые груди, волнующиеся под белизной ткани, на
твердые соски, венчающие их, на темный треугольник внизу живота,
просвечивающий сквозь рубашку. Все надежды на торжество разума разлетелись
вдребезги.
Он восторженно рассматривал ее, и губы еще призывнее приоткрылись, дыхание
участилось. Она положила его руки себе на бедра и с вызовом подняла лицо, на
котором сверкали страстью и желанием потемневшие глаза. Учащенно задышав, он
снял с нее через голову сорочку и жадно приник к ее нагому телу. Он грубо и
быстро ласкал ее руками, и при каждом их движении дыхание девушки все
учащалось от вздымающегося в ней желания, толкающего тело к нему, требующего
все новых и новых ласк, от которых кожа ее загоралась красными пятнами.
От напора его тела Корделия упала спиной на шахматный столик. Острые грани
шахматных фигур впились в ее кожу, но она не замечала этого, утонув в
красном тумане страстного желания. Ноги раскрылись навстречу его рукам,
ласкающим самые сокровенные части ее тела и прикоснувшимся к самому
средоточию ее страсти. Внизу живота вздымались волны, постепенно достигнув
невыносимо страстного крещендо, и ей казалось, что она вот-вот умрет. И
девушка в самом деле умерла. С алых высот любовного экстаза она медленно
погрузилась в мягкую черноту, лишившую ее всех сил, и услышала как бы со
стороны свой собственный захлебывающийся крик неистового восторга.
Лео прижимал Корделию к себе, поддерживая на шахматном столике, пока
накатывающиеся волны наслаждения сотрясали ее тело. Но вот глаза ее
открылись, и она улыбнулась ему. Прекрасное лицо светилось неописуемым
наслаждением.
— Что вы со мной сделали?
— Господи Боже! — Он убрал из-под нее руки и выпрямился.
Золотистые глаза Лео, ставшие сейчас почти черными, не отрывались от ее
тела, трогательно и беспомощно распростертого на столе.
— Да встаньте же скорее! — Голос его стал хриплым от волнения. Он
рывком поднял ее со стола и поставил на ноги. — Наденьте рубашку!
С этими словами он подтолкнул ее к скомканной рубашке, белеющей на полу.
Девушка нагнулась, и он увидел глубокие отпечатки шахматных фигур у нее на
спине.
— Глазам своим не верю, — пробурчал он и только тут ощутил тянущее
чувство, причиной которого было его собственное возбуждение.
Корделия повернулась к нему, прижимая смятую рубашку к груди.
— Я все же не понимаю, что случилось. — Глаза ее все еще были
затуманены только что испытанным наслаждением. — Ведь мы не...
— Да, мы не, — хриплым голосом прервал он ее. — Но то, что я
сделал, просто безобразно. Ради всего святого, Корделия, отправляйтесь спать
и оставьте меня одного.
Возникший было протестующий ответ замер у нее на устах. Она направилась ко
все еще отодвинутым книжным полкам, по-прежнему прижимая рубашку к груди. Он
старался не смотреть на ее стройную спину, нежные очертания ягодиц,
прекрасные длинные ноги. Старался, но не преуспел в этом.
Около книжных полок она произнесла, взглянув на него через плечо:
— Я в самом деле не хотела перевернуть столик. Это чистая случайность.
— Не имеет значения, — устало ответил он.
— Нет, имеет. Не хочу. — чтобы вы думали, будто я способна
совершить такое.
Лео хрипло рассмеялся:
— Моя дорогая девочка, после всего совершенного этой ночью ваш поступок
едва ли стоит упоминания.
— Это разные вещи, — едва слышно произнесла она. — Чудо, что
вы сотворили со мной, не может быть чем-то дурным.
Лео прикрыл глаза.
— Вы понятия не имеете, о чем говорите, — заметил он. — А теперь отправляйтесь спать.
Корделия проскользнула сквозь отверстие в свою спальню и водворила полки на
их законное место. Больше всего она нуждалась сейчас в житейской мудрости
Матильды, но приходилось смиренно ждать утра. Упав на кровать, она
свернулась клубочком, как котенок, и сразу же заснула.
Глава 8
Утреннее небо едва светлело, когда Матильда вошла в спальню Корделии в
сопровождении служанки, которая несла дымящийся кувшин с горячей водой. Она
поставила его на туалетный столик, после чего стала раздувать угли в камине,
чтобы прогнать холод раннего утра.
Корделия непробудно спала за задернутым пологом, пока Матильда раскладывала
ее платье для верховой езды и упаковывала в сундук те одежды, в которых она
провела предыдущий день.
— Принеси княгине кофейник, девочка. Ей надо выпить чего-нибудь
горячего, здесь так холодно.
Служанка присела в книксене и вышла из спальни, которую уже согревал огонь
камина. Матильда распахнула полог кровати.
— Просыпайся, милая. Минут десять назад прозвонили к заутрене, а
завтрак будет подан в большом зале в семь часов.
Корделия перевернулась на спину и открыла глаза. В первое мгновение она не
могла понять, где находится. Потом события предыдущего дня всплыли у нее в
памяти. Она села в постели, потерла кулачками глаза и печально посмотрела на
Матильду.
— Я влюбилась.
— Святая дева Мария, надеюсь, не в этого молодого музыканта! —
воскликнула Матильда. — Пусть он и неплохой парень, но никак не для
такой девушки, как ты, моя дорогая.
— Нет, не в Кристиана. — Корделия села в кровати, скрестив
ноги. — В виконта.
— Матерь Божья! — перекрестилась Матильда. — И когда же это
произошло?
— Как только я его увидела в первый раз. Мне кажется, он тоже ко мне
неравнодушен, только боится в этом признаться.
— Надеюсь, что он в своем уме. Как может уважаемый всеми человек
говорить про свои чувства к чужой жене? — Матильда сердито заправила
седой локон, выбившийся у нее из-под накрахмаленного чепца.
— Матильда, я никогда не полюблю своего мужа, — тихо, но убежденно
произнесла Корделия.
— Что ж, теперь уже ничего не поделаешь, девочка. Так было и с твоей
матерью. Да и почти со всеми женщинами твоего круга. Они выходят замуж за
тех, к кому их ведет не сердце, а положение.
— Положение мужчин, — горько произнесла Корделия, и Матильда не
нашла ничего, чтобы возразить ей. — А мать не любила моего отца?
Матильда кивнула:
— Да, твоя мать любила другого человека, любила всем сердцем. Но она ни
разу не сделала ничего такого, чего могла бы стыдиться. — С этими
словами Матильда воздела вверх палец. — Она хранила свою честь до
смертного одра.
— И была несчастлива?
Матильда поджала губы, но тут же вздохнула и согласилась:
— Да, дитя мое. Совершенно несчастлива. Но она знала, в чем состоит ее
долг, и ты тоже должна понять это.
Корделия, нахмурясь, принялась массировать ногу.
— Моя мать всю жизнь провела при австрийском дворе.
Там никогда не было свободы. Возможно, если бы она оказалась в Версале...
— Не смей говорить об этом, — прервала ее Матильда. — Если ты
позволишь себе хотя бы задуматься над этим, то неприятностей не оберешься.
— Думаю, они уже начались, — медленно произнесла Корделия, изо
всех сил растирая пальцами подошву и не отрывая от нее взгляда.
Матильда тяжело опустилась на край кровати, лицо ее вытянулось.
— Что ты говоришь, дитя мое? Неужели виконт обладал тобой?
— И да, и нет. — Корделия, покраснев и закусив губу, взглянула на
нее. — Того, что происходит между супругами, не было, но он ласкал
меня... касался самых интимных мест... и со мной случилось что-то чудесное.
Хотя я и не совсем поняла, что же это было.
— Храни нас Господь! — всплеснула руками Матильда. — Расскажи
мне толком, что произошло.
Корделия рассказала, запинаясь на каждом слове, с горящим от стыда лицом,
хотя Матильда была ее няней с самого детства и знала все ее тайны.
— Но, Матильда, если не было соития, то что же это такое? —
закончила она вопросом.
Матильда вздохнула. Уж лучше бы ее воспитанница потеряла невинность,
забывшись в угаре страсти. Как бы импульсивна она ни была, но в этом случае
вряд ли получила бы удовольствие. Но сейчас, когда она, вкусив наслаждение,
осталась девственницей...
— Встречаются мужчины, которые хотят и умеют доставить женщине радость
любви, дитя мое. Но гораздо чаще они думают только о своем собственном
удовлетворении. Разумнее всего забыть то, что с тобой случилось. И мечтать о
хорошем муже, которому ты принесешь столько детей, сколько сможешь. Это
самое лучшее, о чем может мечтать каждая женщина.
Корделия потупила глаза и резко произнесла:
— Я не верю в это, Матильда. И думаю, ты сама не веришь в то, что
говоришь.
Матильда, нагнувшись к ней, обеими руками взяла ее лицо и повернула к себе.
— Послушай меня, дорогая, и хорошенько запомни. Ты должна мудро принять
то, что тебе суждено в этом мире. Мне не хотелось бы видеть, как ты сгораешь
от неосуществленных желаний, как это случилось с твоей матерью. Ты ведь
сильная. Такой тебя сделала я. Ты должна стремиться к тому, что можешь
иметь, и забыть про то, что не можешь.
— Мать не любила моего отца и...
— Она не нашла времени рассмотреть то, что в нем было достойно любви,
так как слишком много внимания уделяла недостижимому. — Матильда
выпустила из рук голову Корделии, лицо ее внезапно стало жестким. — Я
вырастила тебя не для того, чтобы ты стремилась к невозможному. Я всегда
готовила тебя к тому, что предназначено судьбой. А теперь вставай и
одевайся. Мы не можем здесь болтать все утро.
Корделия спустила ноги с кровати и встала. Именно в это мгновение в комнату
вошла служанка, неся кофейник.
— О, как чудесно. Благодарю тебя. Я так соскучилась по кофе. Спасибо, что позаботилась обо мне.
И она так тепло улыбнулась служанке, что та просияла и присела в книксене,
наливая чашку кофе и протягивая ее полуобнаженной княгине.
— Мне не составило это труда, ваше сиятельство.
С улыбкой на лице служанка вышла из комнаты.
— Сказать по правде, я совершенно не ожидала этого от виконта, —
пробормотала Матильда. — И если бы не знала твою настойчивость, то
никогда бы не поверила в услышанное. Он выглядит вполне достойным человеком.
— Но он и есть достойный человек. — Корделия сразу же бросилась на
защиту Лео. Она сделала изрядный глоток кофе, сразу же вернувший ее к
жизни. — И я вовсе не искала случая, все произошло само собой. Кстати,
он сам остановился, хотя это и далось ему нелегко.
— Ну что ж, он должен был это сделать, — угрюмо сказала Матильда.
Размышляя над всем, этим, она зашнуровала корсет своей подопечной туже, чем
обычно.
Корделия безропотно дала затянуть себя. Когда Матильда впадала в такое
настроение,
лучше было не трогать ее и ждать, когда она обретет обычное спокойствие.
Непроизвольно девушка бросила взгляд на книжные полки. Интересно, смогла бы
она снова открыть их? Корделия толком не знала, как ей удалось сделать это
прошлой ночью. Нажала ли она случайно на какую-то потайную кнопку или
повернула рычажок? Или ненароком коснулась определенной книги? Вряд ли ей
удастся найти секрет. Через час они уже будут далеко от этого места.
— Ну, с тобой все, — сказала Матильда, застегивая последний крючок. — Теперь поспеши.
Она махнула рукой, выгоняя свою воспитанницу из комнаты. Корделия не могла
понять, то ли ее няня была рассержена, то ли просто озабочена.
Глубоко задумавшись, она вышла в коридор как раз в тот момент, когда Лео,
тоже в костюме для верховой езды, появился из дверей соседней комнаты.
— Доброе утро.
Корделия почувствовала какое-то странное смущение.
Потупив глаза, она присела в реверансе.
— Доброе утро.
Выражение его лица было мрачным, глаза потухшие, рот плотно сжат. Скупым
жестом руки предложив ей следовать вперед, он стал вслед за ней спускаться
по лестнице, ведущей в зал.
Корделия, что было необычно для нес, не могла связать и двух слов. Во время
официального завтрака она сидела, не отрывая глаз от его рук и вспоминая,
как они ласкали ее тело. Эти сладкие воспоминания наполняли жаром все ее
существо. К счастью, завтрак скоро закончился, и Корделия направилась на
церемонию прощания супруги наследника престола с братом Иозефом, которому
предстояло вернуться отсюда в Вену, оставив сестру на дороге в Страсбург,
где ее ждал официальный прием французской стороны.
Тойнет попрощалась с братом куда спокойнее, чем со своей матерью.
Завершением церемонии стал тот торжественный момент, когда Йозеф в последний
раз усадил свою сестру в карету.
— Я вижу, вы тоже решили сегодня путешествовать верхом, мой господин.
Корделия сделала жест рукой, имея в виду костюм для верховой езды Лео. Она
заговорила с ним в первый раз с того момента, когда пожелала ему доброго
утра около лестницы.
Предполагалось, что это будет ни к чему не обязывающее замечание, но се
голос дрогнул и странно прозвучал в воздухе монастырского двора.
— Да, — кратко ответил он. — Мы поедем верхом вслед за конным
конвоем и в стороне от кареты.
Он обвел взглядом двор, наблюдая, нахмурившись, как его грум ведет их
лошадей.
— Но что заставило вас изменить ранее принятое решение? — снова
спросила Корделия. — Ведь вы сказали вчера, что хотите ехать в тишине и
спокойствии кареты, пока я буду двигаться верхом.
Его брови почти сошлись.
— Вы под моей опекой, княгиня. Как бы я ни плакался, я отвечаю за вас.
Если вы намерены обречь ближнего своего на муку, то пусть уж им буду лучше
я, нежели какой-нибудь бедный грум.
Он дал груму знак помочь Корделии сесть в седло.
Непринужденно оседлав коня, он дождался, когда Корделия устроится в седле,
подобрал поводья и вставил ноги в стремена. Его аргамак был хорошо выезжен.
Лео сообразил, что, поскольку Корделия выросла вместе с членами семьи
Габсбургов, она тоже должна быть прекрасной наездницей и ему можно не
беспокоиться, справится ли она со своей лошадью. Но, зная ее, он понял, что
Корделию будет раздражать необходимость держаться на определенном месте в
процессии.
— Мы поедем шагом, — предупредил он ее. — Мы не должны
обгонять карету супруги наследника престола, иначе будет нарушен протокол.
Похоже, поездка окажется довольно скучной.
— Но мы можем покинуть процессию, — предложила Корделия. —
Проехаться по полям, а потом снова влиться в нее.
— Именно поэтому я не рискнул оставить вас на попечении грума, —
сердито произнес он.
Корделия лишь крепко сжала губы, чтобы не пуститься в возражения, и пустила
свою кобылу рядом с аргамаком Лео.
Процессия двигалась по берегу Дуная, лучи солнца понемногу разгоняли
утренний туман. Лео не произносил ни слова, и Корделия в конце концов не
смогла вынести этого молчания.
— Пожалуйста, поговорите со мной, Лео, а то я ощущаю себя наказанной,
хотя не понимаю, в чем я провинилась.
Он мрачно ответил:
— Мне кажется, вы не осознаете случившегося, Корделия. То, что имело
место этой ночью, просто чудовищно, и я виню в этом только себя — я
совершенно забылся.
— Вам кажется, что вы предали своего друга и моего мужа, —
рискнула произнести она.
Лео ничего не ответил. Дело обстояло именно так. Он чувствовал также, что
предал и Корделию. — Она доверилась ему, а он обманул это доверие.
— Я ничего не знаю об этом человеке — моем муже, — произнесла
Корделия в наступившей тишине. — И не могу считать, что предала его,
так как даже не знакома с ним, зато совершенно определенно знаю, что люблю
вас.
Она ослабила поводья и даже выпустила их совсем из рук. Ее кобыла подняла
умную морду и пошла вперед, высоко поднимая ноги, словно на цыпочках.
— Я много думала о сложившейся ситуации, — задумчиво продолжала
Корделия, пока Лео пытался прийти в себя после ее признания. — Если уж
случилось так, что я вышла замуж за князя Михаэля, то не вижу причин, почему
не могу стать и вашей любовницей. Ведь это обычное дело во Франции, как мне
говорили, — поспешила сказать она, чтобы не дать ему вставить
слово. — Если двое любят друг друга, но не могут пожениться, то все с
пониманием относятся к их неофициальному союзу.
— И кто же вам все это рассказал? — спросил он, обретя способность
говорить.
— Двоюродный брат Тойнет. Он еще сказал, что мужья сплошь и рядом
говорят своим женам:
Я позволяю тебе делать все, что хочешь, так как сам
веду род от принцессы крови и лакея
. — Она вопросительно посмотрела на
него:
— Это в самом деле так?
— То, что справедливо для одних, не обязательно относится к
другим, — сухо заметил он.
— Но ведь таковы же отношения и при дворе. Я имею в виду, что у короля
есть любовница, куда более близкая ему, чем королева. Мадам Помпадур в
течение двадцати лет оставалась самой влиятельной женщиной при дворе. И
разве сейчас ее место не принадлежит мадам Дюбарри? А еще мне известно про
Олений парк, где король держит своих наложниц, — добавила она с видом
воина, наносящего coup de grace . — Ведь все это правда, не так ли?
— Да, — кивнул он головой, будучи не в силах отрицать ее слова.
Корделия оказалась куда более осведомленной, чем можно было ожидать от
девушки, воспитанной в атмосфере строгой морали австрийского двора.
— Тогда никаких трудностей не предвидится. Я могу быть одновременно
вашей любовницей и женой князя Михаэля.
И она посмотрела на него своими голубыми глазами с совершенно серьезным и
искренним выражением на лице.
— Моя дорогая девочка, похоже, вы представляете Версаль неким волшебным
местом, где обычные законы не действуют, и достаточно только взмахнуть
рукой, чтобы все исполнилось по вашему желанию. — Волнуясь, он
заговорил быстрее, чем обычно:
— Даже если предположить, что все это похоже на правду — а это отнюдь
не так, — неужели вам не приходило в голову, что я могу отклонить
подобное предложение?
— О! — Это и в самом деле не приходило Корделии в голову. — А
у вас уже есть любовница?
— Это не имеет отношения к делу, — холодно ответил он, сам не
понимая, почему поддерживает нелепый разговор, вместо того чтобы прекратить
его.
— Я так не думаю. Если у вас она уже есть, то положение осложняется,
потому что мне не хотелось бы незаслуженно оскорблять ее чувства.
— Корделия, у меня нет ни малейшего желания делать вас своей
любовницей. Ни желания, ни намерения, — довольно резко заметил он,
глядя вперед на поднятое кавалеристами облако пыли.
— О! — снова произнесла она. — Тогда, стало быть, я вам
безразлична?
Он не посмел взглянуть на нее.
— Мне небезразличны другие вещи, — решительно сказал он. —
Прошлой ночью я воспользовался вашей неопытностью, Корделия,
...Закладка в соц.сетях
