Жанр: Любовные романы
Алмазный башмачок
... именно поэтому Лео
так беспокоился о том, чтобы девочки попали под присмотр заботливой, любящей
мачехи.
Но он тем не менее решил не посвящать Корделию во все подробности.
— Их воспитанием занимается гувернантка. Отец уделяет им не так уж
много времени.
Такое отношение к собственным детям тоже было в достаточной степени
распространено в аристократической среде. Она открыла было рот, чтобы задать
следующий вопрос, но в этот момент раздалось пение фанфар.
— Похоже, мы останавливаемся. Как будет здорово размяться.
Лео распахнул дверцу кареты, как только она остановилась в центре небольшой
деревни. Выпрыгнув на посыпанную щебнем площадь, он протянул Корделии руку,
чтобы помочь ей выбраться вместе со своими юбками из тесного экипажа. Как
только она ступила на землю, он тут же отнял Руку.
Но Корделия не отпустила его.
— Вы должны сопровождать меня, мой доверенный муж, — тихо
произнесла она. — И не можете позволить себе обращаться со мной
недостойно.
Он строго посмотрел на нее сверху вниз. Как он и ожидал, она улыбалась ему,
в глазах светилось откровенное поощрение.
— Я пока еще не проиграла пари, милорд.
Он ничего не ответил, потому что к ним приближался местный мэр, явно
желавший предложить все гостеприимство своей деревушки. Для супруги
наследника французского престола и ее брата уже были поставлены кресла в
самом центре площади, на устланном ковром невысоком помосте.
Местные женщины накрыли для них стол с вином и закусками, а окрестные жители
стали собираться вокруг, чтобы поглазеть на столь высоких гостей.
Корделию и виконта проводили до постоялого двора, где был сервирован стол
для свиты принцессы. В тесную комнату с низким потолком набилось столько
народу, что находиться здесь из-за жары скоро стало совершенно невыносимо.
Корделия то и дело вытирала лоб платком.
— Прошу простить меня, милорд, — произнесла она, отпуская его руку
и направляясь к выходу из комнаты.
— Куда это вы собрались?
— По делу, требующему одиночества, милорд.
Она игриво улыбнулась ему и стала пробираться к двери.
Лео с тяжестью на сердце осушил кружку с пивом. Неужели он выдержит двадцать три дня в ее обществе?
Корделия безошибочно определила искомый домик позади постоялого двора по
длинной очереди придворных, жаждущих уединиться в нем. При виде узкой дверцы
она сморщила нос. Туалет явно не был предназначен для женщин с юбками пяти
футов в ширину. Повернувшись, она направилась в расстилающиеся вокруг
деревушки поля. Большой куст смородины дал ей вполне сносное укрытие, воздух
здесь был куда свежее, несмотря на окруживших ее коров, изумленных
появлением в их обществе столь изысканного создания.
Она как раз приподнимала свои юбки, когда услышала за кустом звук
приближающихся шагов. Принесло же сюда кого-то из деревенских в самый
неподходящий момент!
— Корделия, какого черта вы там делаете? — Голос виконта звучал
обеспокоенно и очень близко. Сквозь ветки куста были видны его ноги.
— Я здесь, — поспешно ответила она. — Ближе не подходите.
— Какого дьявола... Ох! — В голосе его послышался смех. —
Прошу прощения.
Корделия оправила юбки и вышла из своего импровизированного туалета.
— Не очень-то любезно преследовать меня, милорд.
— Когда я вижу, что моя подопечная спешит куда-то в поле, а в этот
момент принцесса и наследный принц собираются садиться в карету, мне ничего
другого не остается делать, — возразил он. — Но почему вы не пошли
в туалет, как все остальные?
— Именно потому, что туда пошли все остальные, — ответила она,
расправляя складки на своих юбках. — В таких случаях женщины находятся
в ущемленном положении, лорд Кирстон.
Он снова засмеялся:
— Я понимаю, что вы хотите сказать. Но нам надо идти.
Кареты сзади нас не могут тронуться, пока мы не отправимся.
Он взял ее за руку и повлек через поле, забыв, что решил не прикасаться к
ней. Корделия ничуть не возражала против столь бесцеремонного обращения с
ней.
Они приблизились к величественному зданию монастыря в Мельке около шести
часов вечера. К тому времени, когда карета князя Саксонского въехала в
западные ворота монастыря, возвышавшегося на берегу Дуная, принцесса и ее
брат уже расположились в своих королевских апартаментах.
Корделия взглянула на свои изящные карманные часы, висевшие на цепочке у
пояса, потом открыла дорожную сумку и достала оттуда сложенный лист бумаги.
— Какое время прибытия вы предсказали, милорд?
Лео достал свою записку.
— Шесть тридцать, — с довольной усмешкой произнес он. —
Полчаса разницы, учитывая тяжесть дороги, вряд ли стоило принимать во
внимание.
Но Корделия при этих словах рассмеялась, радостно блестя глазами.
— Шесть двадцать семь. Смотрите. — Она показала ему свою
бумажку. — Я никогда не загадываю точное время, потому что в реальной
жизни ничто не происходит точно. Итак, я выиграла.
— Да, вы выиграли. Но это не повод кричать от радости.
— И все-таки я оказалась предусмотрительнее, — не унималась она.
Лео вышел из кареты.
— Что ж, поезжайте завтра верхом, — сказал он, подавая ей
руку. — А я буду весь день наслаждаться тишиной кареты.
Ее лицо приняло столь разочарованное выражение, что он почувствовал себя
отомщенным.
— Но как вы можете добровольно обречь себя на муки путешествия в такой
тряской карете?
— Как я уже сказал, в ней будут царить завтра мир и спокойствие... Ага,
вот и святой отец, который проводит вас в отведенные апартаменты.
К ним приблизился улыбающийся монах, отрекомендовавшийся отцом Корнелиусом,
ответственным за размещение высоких гостей монастыря.
— Вашу служанку направят в ваши апартаменты, княгиня, как только она
прибудет. — Он сделал изысканный жест по направлению ко входу в
здание. — Ее высочество принцесса просила устроить вас неподалеку от
королевских апартаментов.
Корделия поколебалась, потом повернулась к Лео.
— Так вы не поедете завтра верхом вместе со мной?
Тот не устоял перед маленькой местью:
— Наше пари не предусматривало этого.
Но Корделия не могла позволить, чтобы последнее слово осталось за ним:
— Заверяю вас, милорд, что впредь я буду более тщательно формулировать
наши пари.
Она присела перед ним в безупречном реверансе и уплыла вслед за отцом
Корнелиусом, оставив Лео размышлять о том, выиграл он или проиграл пари по
существу.
Глава 7
—Я так несчастна, Корделия! — С этими словами Тойнет бросилась в
объятия подруги, едва лишь Корделия вошла в будуар принцессы. — Как
только я вынесу такую долгую разлуку?
— Успокойся, успокойся Тойнет, ты умаляешь свое достоинство, —
запротестовал Иозеф, не зная, как ему справиться со слезами своей младшей
сестры. Не то чтобы Йозефу были незнакомы эмоции вообще, просто будущего
императора с детства приучили держать свои чувства в упряжке, и теперь он
был обескуражен несдержанностью Тойнет.
— В самом деле, успокойся. — Корделия погладила ее по
спине. — Скоро ты поймешь, что все не так уж и плохо Вспомни о том, как
ты всегда мечтала стать королевой Франции. Подумай об аристократах Версаля.
Обо всех наслаждениях... о свободе делать все, что захочешь.
— А ты прочитала уже письмо мамы? То самое, которое она дала тебе при
прощании?
При этих словах Тойнет подняла заплаканное лицо и взяла письмо, протянутое
ей одной из придворных дам.
— Нет, еще не прочитала.
— Тогда поскорее сделай это, — поторопила ее Корделия. — Оно
должно придать тебе силы.
Йозеф облегченно вздохнул и одобрительно кивнул, кода Тойнет сломала
сургучную печать и открыла длинный конверт, на котором была сделана надпись
убористым почерком Марии Терезии. В комнате наступило долгое молчание, время
от времени прерываемое только вздохами Тойнет. Все остальные затаили
дыхание, моля про себя Бога, чтобы приступ горя не повторился. Супруге
наследника престола не подобало восседать за ужином со следами слез на
щеках.
У Тойнет, когда она читала письмо, словно бы звучал в ушах родной голос,
заклинавший ее быть сильной, поддержать честь семьи и оправдать уроки
морали, преподанные ей матерью. Она должна выполнять свой долг, потому что
принадлежит теперь не себе, а народу Франции.
— Madame ma mere просит меня не поддаваться слабостям, —
произнесла она вслух, складывая письмо. — Что ж, я буду стараться. Но
сегодня я поужинаю одна в своих апартаментах... Корделия составит мне
компанию.
— Боже мой, сестренка, что ты делаешь! — запротестовал
Йозеф. — Мельк предоставил тебе все самое лучшее, что у него есть. И
будет непростительным оскорблением запереться ото всех.
— Йозеф прав. Топнет, — пришла ему на выручку Корделия. — Ты
не должна пренебрегать нашими хозяевами.
Обняв подругу за плечи, она повлекла ее к двери, ведущей в опочивальню.
— Ты наденешь сегодня бриллиантовое колье, которое прислал тебе король
Франции?
Парочка исчезла в соседней комнате, и оттуда вскоре донесся голос Тойнет,
отвечавшей на оживленную болтовню Корд ел и Йозеф вздохнул с облегчением.
Корделии всегда удавалось успокоить Тойнет во время случавшихся с той
эмоциональных срывов.
— Я вскоре вернусь, чтобы сопровождать принцессу на ужин, —
объявил он дежурной камеристке и направился отдохнуть в тишине собственных
апартаментов.
Когда Корделия спустя час выходила из спальни Тойнет, супруга наследника
престола уже обрела свойственное ей бодрое настроение. Корделия рассмешила
ее мимическими пародиями на кое-кого из сопровождавших их французов и теперь
улыбалась, направляясь в свою спальню, расположенную неподалеку от
королевских апартаментов.
Матильда ждала ее с нетерпением.
— Следовало появиться но крайней мере за полчаса до того, как зайдет
виконт, чтобы сопровождать тебя к ужину, — упрекнула она
Корделию. — Час назад он прислал посыльного с известием, что ты должна
быть готова к восьми, а сейчас уже половина восьмого.
Сердце Корделии невольно вздрогнуло, когда она узнала, что ей снова суждено быть в обществе виконта.
— Ее высочество задержала меня. — С этими словами она сняла
перчатки, бросив их на кресло. — О, я не хочу надевать к ужину это
платье, Матильда, оно мне не к лицу. — И она сделала недовольный жест
рукой в сторону платья из скучной желтой тафты, уже разложенного на постели.
— Что за вздор! — заявила Матильда. — Это платье больше всего
подходит для ужина в монастыре. Оно обнажает грудь меньше, чем другие.
— Но я вовсе не намереваюсь скрывать мою грудь, — возразила
Корделия, распахивая дверцы гардероба. — Пусть это и монастырь,
Матильда, но все наденут к ужину свои парадные туалеты, и я не хочу
выглядеть как деревенская простушка.
— Ладно, но только поспеши, — сказала Матильда, убирая отвергнутый
наряд. — Я не хочу, чтобы виконт ругал меня за твое опоздание.
— Он даже не подумает ругать тебя за это. — Корделия выбрала
платье алого шелка и вертелась теперь перед высоким зеркалом, приложив
платье к себе. — Он уже знает, что медлительность — один из моих
многочисленных грехов.
Она склонила голову набок, разглядывая свое отражение.
— Думаю, сегодня вечером я буду в этом.
— Алый цвет в монастыре! — негодующе воскликнула Матильда,
расстегивая дорожное платье Корделии.
— О, да ты у меня жеманница. — Корделия, повернувшись, расцеловала
ее в обе щеки. — Ну и что, кардиналы тоже ходят в алом, разве нет? Так
что это вполне подходящий цвет.
Она выступила из сползшего к ее ногам платья.
— У меня есть время умыться? После этой поездки я вся в пыли.
Она подошла к умывальному столу, окунула в воду губку и принялась яростно
тереть лицо, потом грудь и плечи.
— Может, кардиналы и ходят, — бурчала Матильда, сбрызгивая носовой
платок лавандовой водой. — Но не очень-то скромно ходить по монастырю с
открытой грудью. Какое же ты все-таки неуемное существо. Сядь сюда и дай мне
причесать тебя.
Она усадила Корделию у туалетного столика, дав ей надушенный лавандой
носовой платок.
Корделия подушила лавандой между грудями, под мышками и за ушами.
— Вот так-то лучше. Я так взмокла в карете.
— Да угомонись ты!
Матильда погрузила щетку в копну черных волос, чтобы расчесать их, прежде
чем уложить в пышную прическу. Она выпустила несколько локонов, которые
должны были обрамлять лицо Корделии по бокам, и закрепила все сооружение
гребнем с жемчугом. Полюбовавшись на свою работу в зеркало, она нахмурилась.
Потом молча кивнула и принялась надевать на Корделию алое платье.
Корделия знала, что этот цвет очень идет ей, да и сейчас как нельзя лучше
соответствует ее настроению. Она сгорала от предвкушения чего-то
прекрасного, кровь горячей волной бежала по жилам. Она сказала себе, что
причиной этому является переполняющее ее чувство свободы от жестокого
этикета, господствовавшего при австрийском дворе. Новая, вольная жизнь
открывалась перед ней, где-то далеко маячило неясное золотое зарево Версаля.
Резкий стук заставил ее повернуться лицом к двери, и замирая сердцем она уже
знала, что за ней пришел он. Это была любовь — неуправляемая, безрассудная,
неодолимая.
На пороге стоял Лео. Перед ним замерла изящная девушка в блестящем платье из
алого шелка, с черными как смоль локонами, с лучистыми глазами цвета
сапфира, с полуоткрытым ртом, в котором влажно поблескивали белоснежные
зубы, и с небольшой, гордо посаженной на длинной стройной шее головой.
Высокая грудь царила над декольте.
Талия красавицы была столь тонка, что он спокойно мог бы обхватить ее
руками. В последние дни он много раз виделся с ней, но теперь ему
показалось, что увидел впервые. От Корделии словно бы исходили искушение и
опасность. Воздух вокруг нее был насыщен страстью, он как будто слышал
потрескивание электрических разрядов. Любой прикоснувшийся к, ней сейчас был
бы сожжен этой энергией на месте, подумал он, и холодок предчувствия
пробежал по его спине.
— Видите, я уже готова, милорд. — Корделия присела в реверансе,
скрывая свои истинные чувства под слегка насмешливым тоном. — Матильда
не одобряет мой наряд. Она считает, что алый цвет не следует носить в доме
Бога. Но я напомнила ей, что кардиналы носят красные шапки. А вы что скажете
по этому поводу, милорд?
Она медленно поднялась с кресла, кокетливо склонив голову набок.
— Не думаю, что ваше платье вызовет неодобрение, потому что все
внимание будет обращено на супругу наследника престола и на принца, —
обескураживающим тоном произнес он. — Если вы готовы, тогда пойдем.
Он отступил в сторону, пропуская ее из комнаты.
— Как это негалантно с вашей стороны, — заметила Корделия, проходя
мимо него. — Я могла бы обидеться на такой выговор.
— Но вы ведь не обиделись, — сухо ответил он.
Она искоса взглянула на него:
— Ни в малейшей мере, милорд, потому что единственный взгляд, который
мне важен, — ваш.
Меня бы вполне устроило, если б для всех остальных я стала невидимкой.
Лео произнес сквозь стиснутые зубы угрожающим шепотом:
— Прекратите нести чепуху, Корделия. Предупреждаю вас, что я начинаю
терять терпение.
— Но я ведь выиграла пари, — улыбнулась ему Корделия, беря виконта
под руку. — И не смотрите на меня столь яростно, а то люди будут
теряться в догадках, что такое случилось с новобрачными.
У него не было времени сказать все, что он считал нужным, так как они уже
входили в самый большой зал монастыря, где собрались сливки местного
общества, чтобы разделить вечернюю трапезу с настоятелем монастыря и
придворными.
Тойнет, немного бледная, но вполне владеющая собой, сидела во главе стола
между своим братом и настоятелем.
Княгиня Саксонская вместе с сопровождающим были тут же усажены рядом с
королевскими особами, и Лео оставалось только тупо улыбаться и чертыхаться
про себя, чувствуя полное бессилие в борьбе с неискоренимым кокетством своей
подопечной. Во время всего ужина лучезарная улыбка не сходила у нее с лица,
застольные разговоры вокруг нее не смолкали, и Лео с нескрываемым удивлением
наблюдал за тем, как она постепенно обворожила всех присутствующих своим
обаянием. Даже настоятель монастыря поддался чарам Корделии и в конце ужина
принялся добродушно похлопывать ее по руке, смеясь шуткам проказницы.
Корделия изо всех сил старалась за двоих, зная, что Тойнет сейчас не в
состоянии поддерживать застольную беседу.
Бледность и молчание супруги наследника престола не были замечены
присутствующими под прикрытием веселого смеха ее подруги.
— А теперь насладимся музыкой, — очень вовремя провозгласил
настоятель, когда слуги убрали вторую смену блюд. — Я нахожу, что это
весьма способствует пищеварению.
Из дальнего конца зала донеслась мелодия псалма, и общество застыло в
подобающем молчании, слушая, как звук растет, заполняя все пространство и
взмывая под купол. Под эти звуки настоятель пригласил всех присутствующих в
часовню для благословения.
— Мне казалось, вы не принадлежите к нашей вере, милорд, —
вполголоса заметила Корделия, преклонив колена на каменном полу и расправив
вокруг себя юбки.
— Ничего не поделаешь, — холодно ответил он, тоже становясь на
колени.
— Я люблю вас, — прошептала она.
Эти слова вырвались совершенно непроизвольно. Корделия не собиралась
признаваться в любви, но он находился так близко к ней, что она ощущала даже
слабый запах сухой лаванды и розмарина, которыми явно было переложено его
белье. Воздух вокруг нее был так насыщен его присутствием, что она на
мгновение забыла про все вокруг.
Лео молил Бога даровать ему выход из этого положения.
Как он мог сопротивляться ее страсти? Это чувство выдавали синие искры в ее
глазах, смотревших на него из-за ладони, которой она закрывала лицо от
остальных молящихся. Об этом говорили ему и плавный изгиб ее шеи, маленькое
ушко, проглядывающее между черными локонами, ее вздымающаяся и опускающаяся
грудь. Он не уставал твердить себе, что она жена другого мужчины, его
родственника, но это казалось почти нереальным в окружающей их обстановке.
Служба закончилась, и усталые путешественники получили возможность
отправиться на покой. Тойнет попросила Корделию проводить ее.
— Я знаю, что ты устала, Корделия, но мне так хочется, чтобы ты побыла
со мной, пока я отойду ко сну. Мне очень одиноко.
Это был королевский приказ, замаскированный под мольбу подруги о помощи. К
таким вещам Корделия уже давно привыкла.
Лео удалился в собственные апартаменты. Слуга ждал своего господина там,
чтобы помочь виконту раздеться, но Лео попросил налить ему графин коньяку,
снять башмаки и камзол, после чего отправил его спать. В камине весело
трещал огонь. Апрельский вечер был довольно прохладен, а массивные каменные
стены монастыря хранили зимний холод едва ли не до середины лета.
Лео, оставшись в тонкой рубашке и в чулках, сел к огню и подтянул поближе к
себе небольшой столик с инкрустированной столешницей в виде шахматной доски.
Нахмурясь, он принялся расставлять фигуры одного этюда, который не мог
решить уже неделю. Это могло на какое-то время занять его мысли и остудить
разгоряченную кровь. Вряд ли он внесет спокойствие в свою душу, но мудрая
простота шахматных фигур и ясная логика шахматного этюда могли хотя бы
отчасти помочь ему.
Корделия сидела у Тойнет, пока ее подруга не заснула, потом, зевнув во весь
рот, направилась в свою комнату. Матильда дремала у огня и при появлении
Корделии сонно поднялась из кресла.
— Ты только расстегни мне платье и расшнуруй корсет, Матильда, а со
всем остальным я управлюсь сама, — сказала Корделия, снова
зевая. — Тебе тоже нужно выспаться.
Она потерла глаза, потом принялась вынимать шпильки из прически, а Матильда
стала расстегивать крючки ее платья.
— Я завтра собираюсь ехать верхом. Ты достала мою амазонку?
— Достану завтра утром. — Матильда стянула с нее алое платье и
повесила его в шкаф. — Мы встаем завтра очень рано и сразу
отправляемся, как я понимаю. Утром я разбужу тебя заранее, чтобы ты успела
собраться.
С этими словами она поцеловала Корделию и отправилась спать в отведенную для
слуг комнату.
Корделия лежала в своей тонкой ночной рубашке, глядя на расшитый полог
кровати, настолько усталая, что у нее не было сил забраться под одеяло.
Глаза ее стали слипаться. Внезапный шорох заставил ее сесть на постели с
бьющимся сердцем. Она обвела взглядом комнату, пытаясь понять, что за звук
ее разбудил.
По полу пробежала мышь и скрылась в норе, прогрызенной под плинтусом.
Корделия встала с кровати и подошла к туалетному столику, чтобы привести в
порядок волосы — она знала, что стоит заснуть сейчас с прической, и завтра
ее невозможно будет расчесать. Тишина ночи нарушалась только потрескиванием
дров в камине да еле слышным тиканьем часов на каминной полке. Корделия
поняла, что от усталости она едва ли сможет заснуть. В голове роились мысли,
один за другим всплывали вопросы. Какая жизнь ждет ее впереди? Что за
человек ее загадочный муж? Как сложатся отношения с его детьми? Ждут они ее
появления или уже заранее боятся?
Девушка не могла ни избавиться от этих мыслей, ни прогнать растущие
опасения. Сон бежал от нее.
Она принялась бесцельно бродить по комнате. Одну ее стену целиком занимали
книжные полки. На первый взгляд ни один из стоявших на них толстых томов не
был способен успокоить томящуюся душу. Корешки переплетов блестели золотом
имен авторов, писавших в основном на латыни и греческом. Она прошлась рукой
по корешкам и остановилась на томике стихов Катулла. Все легче, чем
высокоумные строки Ливия или Плиния.
Корделия достала тонкий томик и прислонилась плечом к полкам, быстро листая
страницы книги. Неожиданно стена под ее весом как бы подалась внутрь.
Заинтригованная этим, Корделия нажала посильнее, и стена вместе с полками,
скрипя и потрескивая, стала поворачиваться. Все произошло так неожиданно и
быстро, что Корделия не успела ничего толком понять. Часть полок
повернулась, как дверь, и Корделия очутилась по другую сторону стены в каком-
то помещении, с удивлением глядя на образовавшееся отверстие.
Лео услышал у себя за спиной какой-то странный треск, исходивший от стены с
полками книг. Он повернулся и с открытым от удивления ртом уставился на
немыслимую картину. Босая Корделия в одной ночной рубашке тонкого полотна
стояла в его комнате, с изумлением глядя на странные полки с книгами.
— Как... как это случилось?
С этими словами она повернулась, не слишком удивленная тем, что перед ней
стоит именно он. По сравнению с удивительным открытием потайного хода это
показалось ей не таким уж большим чудом.
— Ох, Лео, это вы. Я даже не представляла себе, что мы с вами соседи.
Только взгляните сюда! — Она снова показала пальцем на стену. —
Она... она открылась. Я оперлась на нее плечом, и вот — произошло чудо. Я
только хотела найти что-нибудь почитать.
Она протянула ему томик Катулла, словно в доказательство истинности своих
слов.
Лео довольно быстро пришел в себя. Сначала он подумал, что Корделия
намеренно устроила этот трюк, но ее изумление было совершенно искренним, да
и откуда она могла узнать про секреты монастырских стен?
— Возвращайтесь к себе в комнату, а я постараюсь закрыть потайную дверь
с этой стороны.
— О, как это скучно! — Она сделала несколько шагов в комнату Лео,
оправдывая все его опасения. — Разве вам не интересно, почему здесь
такая штука?
Волосы ее иссиня-черной волной ниспадали по плечам, темные локоны оттеняли
бледность лица, глаза, казавшиеся сейчас серыми, поблескивали в свете
свечей, как живые угольки.
— Может быть, это сделано для любовных свиданий? — Ее глаза
заговорщически блеснули, хотя он и не мог заподозрить ее в обычной
игривости
...Закладка в соц.сетях
