Жанр: Любовные романы
Ты свободен, милый!
...енавидит его, но тут же испугалась,
что он воспримет ее слова всерьез. Почти сразу же она позвонила ему и
извинилась. Она взяла на работе отпуск и шаталась по квартире в ночной
рубашке, смотрела телевизор и ела.
Вдруг однажды утром она проснулась веселая и подумала:
Черт побери, она
легко отделалась
. Теперь она приходила в ужас при мысли о том, что ее
организм пытался вынудить ее действовать против собственной воли. Она даже
была благодарна Мэтью за его резкость. Свои записи она сохранила — на всякий
случай, на будущее, если снова потеряет голову.
За: Шесть месяцев не работать. Против: Растяжки; Никогда больше не буду хорошо смотреться в бикини; Придется забыть о перспективах (в то время Хелен еще не поняла,
что карьерный рост ей и так не светит); Мэтью бросит меня; Я стану матерью-одиночкой; Жизнь кончена, потому что мне придется присматривать за ребенком,
и я не смогу никуда выходить, мужчины на меня и не посмотрят — я просто
начну распадаться на куски. Последний довод она обвела жирной линией.
Клодии, младшей дочери Мэтью, в то время было лет шесть; если бы сбылась
самая заветная мечта Хелен, девочка провела бы большую часть своей жизни без
отца.
Глава 7
В первый рабочий день Хелен уговорилась пообедать с Рейчел в кафе на Бервик-
стрит. Все утро она старалась не попадаться Мэтью на глаза. Накануне они
решили, что до поры до времени сохранят свои отношения в тайне от
сослуживцев. Хелен обрадовалась — как она вообще сможет объяснить коллегам,
что много лет бегала за боссом и ни разу даже не заикнулась об этом. Она
поехали на работу по отдельности: Мэтью — в своем большом непрактичном
автомобиле, а Хелен в переполненной подземке, и они лишь один раз прошли
друг против друга по коридору, где обменялись довольно убедительным
суховатым
Здрасте
.
— Я чувствую себя виноватой перед его семьей. Рейчел фыркнула:
— С каких пор? Ты ведь ненавидишь Софи. Несколько лет Софи возглавляла
список
Женщин, которых мы ненавидим
, и сейчас Рейчел возражала по
привычке, хотя лично ей Софи не внушала вообще никаких эмоций — ни
положительных, ни отрицательных. Для самой Хелен на первом месте в
списке
ненависти
стояли женщины, которые постоянно ходят к психоаналитику и
жалуются на семейные неурядицы; тем не менее, она позволяла Рейчел ставить
на первое место Софи.
— Я ее совсем не знаю, — возразила она.
— Ты никогда не переставала ее ненавидеть.
— Поэтому я сейчас и чувствую себя виноватой. Не старайся сделать мне
еще хуже.
— Ну, тогда отошли его ей обратно.
Хелен объяснила, как она устала придумывать предлоги, по которым Мэтью нужно
вернуться в семью; рассказала, каким приставучим стал теперь Мэтью. В конце
концов, ради нее он сжег за собой все мосты... Значит, ей и надо сделать
первый шаг.
Рейчел одолели сомнения.
— Тоска, какая — держать при себе мужика, который хочет провести с
тобой остаток жизни только потому, что боится, что жена не примет его назад,
если ты его вышвырнешь.
— Тут совсем другое, — возразила Хелен, прекрасно понимая, что
подруга почти права.
— А по мне — самое то.
Они минутку посидели в сердитой тишине, затем Хелен смягчилась.
— По-моему, он действительно меня любит. И потом, как ты сказала, это
то, чего я всегда хотела. Мне нужно просто привыкнуть к тому, что он теперь
мой, вот и все.
Одним из достоинств Рейчел было то, что она никогда не говорила:
Говорю
тебе, все это кончится слезами
.
За сорок восемь часов Софи проделала долгий путь. Сначала были слезы; они
сменились отрицанием, затем ненавистью и, наконец, снова слезами. Ей без
конца звонили многочисленные родственники Мэтью; все вроде бы сочувствовали
ей, но в то же время намекали, что она сама во всем виновата. Даже Сюзанна
более или менее прямо обвинила ее в уходе отца. Клодия растрогала Софи — она
решительно встала на ее сторону и — не то чтобы Софи поощряла их сделать
выбор — заявила, что никогда больше не заговорит с отцом.
Девочкам было известно: папа ушел из дому, что у него новая подружка, с
которой он теперь живет. Софи попыталась поделиться с ними подробностями и
попутно разобраться в том, что же происходит.
Откровенно говоря, Софи не должна была удивляться тому, что произошло, ведь
она сама много лет назад при таких же примерно обстоятельствах увела Мэтью у
его первой жены. Было время, когда и она, Софи, тоже была любовницей, но
потом они поженились, родились дети, и тот фрагмент истории просто испарился
из ее памяти — тем более что она сознательно старалась забыть обо всем, что
предшествовало их свадьбе. Софи было тридцать, Мэтью сорок пять, как и его
первой жене. Сейчас Софи вдруг поняла: тогда первая миссис Шеллкросс была
примерно в том же возрасте, что и она сейчас.
Мэтью говорил ей, что его брак с Ханной мертв и был таким уже долгое время.
Он уверял, что не бросит жену до тех пор, пока сын Лео не заживет отдельно
от родителей. Он старался делать все
правильно
— или боялся сломать
привычные стереотипы. Ханна знала, добавлял он, что их отношениям пришел
конец, и на самом деле желает разрыва так же, как и он. Все то время у него
никого не было, но затем он встретил ее, Софи. Глупо отказываться от
собственного счастья только из-за того, что формально он женат. Ханна первая
высмеяла бы его! В его речах все звучала так правдоподобно.
Софи часто задумывалась, что привлекло ее в Мэтью. Наверное, то, что он был
женат, делало их отношения менее реальными, менее пугающими. Она знала, что
он не может принадлежать ей целиком — ну и что? Софи вовсе не считала Мэтью
мужчиной своей мечты и не стремилась давить на него. К тому времени, как,
полгода спустя, он сделал ей предложение, она успела в него влюбиться. Мэтью
уверял ее: Ханна все понимает и рада за него.
И только после того, как он перевез свои пожитки в ее двухкомнатную квартиру
на Масвелл-Хилл и они начали планировать будущую свадьбу, Софи поняла, что
ее жених, мягко говоря, слукавил, а грубо говоря, солгал. Ханна совсем не
радовалась тому, что ее муженек полюбил другую. Однажды Ханна заявилась к
ней домой — в слезах. Только тут Софи узнала, что Ханна была не в курсе их
отношений. Несколько дней тому назад эта стареющая женщина и понятия не
имела, что Мэтью намерен ее бросить! Тогда Софи уговаривала Ханну хотя бы
войти в дом и поговорить спокойно, но брошенная жена отказалась переступить
порог дома
шлюхи
и
потаскухи
. Мэтью в то время не было дома, он играл в
гольф с другом, не представляя себе, причиной какого скандала он стал.
По некоторым причинам — она уже не помнила, как все вышло, — Софи
простила его. Не сразу, но он каким-то образом доказал, что настроен вполне
серьезно. Он прошел через бракоразводный процесс, начал новую жизнь — тогда
он был просто неотразим. Свадьбу пришлось отложить, конечно, пока он
официально не стал свободным человеком, но, когда торжественное событие,
наконец, произошло, все проходило трогательно и красиво. Софи получила все,
о чем она только могла мечтать. Она заставила себя совершенно забыть о его
лжи и об истерике Ханны у нее на пороге. Ей это удалось.
И вот ей выпала другая роль. На сей раз, она смотрела ему вслед, когда он
уходил...
Мэтью не сказал ей, сколько лет Хелен. Когда Софи спросила, как сделала бы
на ее месте всякая женщина, о возрасте его любовницы, он разбушевался и не
дал ей ясного ответа. На самом деле ей удалось вытянуть из него немного:
Ее зовут Хелен.
Они познакомились на работе.
У нее есть квартира в Лондоне.
Она никогда не была замужем.
Они никогда не занимались сексом в доме Мэтью и Софи (по некоторым причинам
это казалось ей вопросом первостепенной важности).
Она моложе Софи — вспышка гнева дала это ей ясно понять.
Мэтью встречается с Хелен уже довольно давно — хотя, когда она на него
нажала, он не выдал, сколько на самом деле времени это означает.
У Мэтью и Софи роман развивался стремительно. Она была бухгалтером в
конторе, где он работал, — ясно, Мэтью и тогда искал себе любовницу в
радиусе десяти метров, не дальше. Полгода тайных свиданий в конференц-зале —
и предложение руки и сердца. Теперь-то она понимала, что им двигало — кризис
среднего возраста. Когда его первый сын вырос и вылетел из родного гнезда;
Мэтью остался наедине с женой и вдруг осознал, что приближается старость и в
ближайшие лет сорок, кроме Ханны, у него больше никого не будет. Он
запаниковал. Он прожил с Ханной двадцать четыре года, и теперь, взглянув на
нее новыми глазами, увидел женщину с морщинами вокруг глаз и прядками седых
волос. Прежде точеная, стройная фигура расплылась. В общем, она постарела —
а значит, постарел и он. Куда приятнее каждое утро любоваться свежим молодым
личиком, чем морщинистым лицом старой жены, напоминающей тебе о Том, что ты
смертен. Все мы крепки задним умом, как говорится в пословице. Только теперь
Софи поняла, что сейчас, как и тогда, Мэтью оказался на перепутье. Тогда он
выбрал ее. Сейчас — Хелен.
Софи никогда не верила в карму или рок. Она была слишком здравомыслящей,
чтобы вестись на оккультные течения типа нью-эйдж. Но даже она вынуждена
была признать, что есть некая справедливость в том, что случилось с ней. Она
расплачивается за зло, которое причинила Ханне. Она гадала, что бы подумала
Ханна, если бы после стольких лет обо всем узнала. Наверное, обрадовалась бы
— решила, что одержала маленькую победу. Может быть, и она, Софи, успокоится
через какое-то время — когда Мэтью бросит (а он наверняка бросит!) и Хелен.
Каждый день Хелен узнавала о Мэтью много нового. Как правило, открытия не
были особенно приятными.
Оказывается, он красил волосы. Честно говоря, она догадывалась об этом, но
потом увидела на полочке в ванной бутылочку краски для волос
Для мужчин
и
поняла, что он отбросил всякое притворство — во всяком случае, перед ней.
Он носил тапочки. Не шлепанцы и не старые мокасины, а именно тапочки. С
меховой опушкой.
Он шумно зевал. Почему она раньше не замечала? Неужели за четыре года он
никогда не зевнул при ней? А может, просто сдерживался, подавлял себя,
понимая, что подобная невоспитанность раздражает?
По вечерам, прежде чем лечь спать, он готовил себе одежду на завтра. Хелен
сама не понимала, почему эта привычка Мэтью так ее бесит. На самом деле,
наверное, он поступал вполне благоразумно, но при виде его аккуратно
сложенных рубашек ей делалось так... неуютно... как будто его жена обычно
делала это для него, или готовить одежду на завтра его научили в частной
школе. Хелен так и подмывало измять его завтрашний костюм или подсунуть
неподходящую рубашку, чтобы вывести его из равновесия. Раз приготовив одежду
на завтра, он неизменно надевал ее. Если, например, накануне вечером было
холодно, а утром неожиданно теплело, он все равно носил свитер,
приготовленный с вечера.
У его машины было имя. Имя. У его Машины Было Имя. Хелен знала, что в
семьях, где есть дети, такое случается часто, но, когда однажды он,
забывшись, сказал ей:
Пойдем к Дейле
, она вытаращилась на него, разинув
рот — Мэтью даже показалось, будто ее хватил удар. Когда Хелен в конце
концов взяла себя в руки, то в изысканных выражениях попросила его больше
никогда не очеловечивать неодушевленные предметы в ее присутствии. Никогда.
Больше. Не. Очеловечивать!!!
— Прости, Хелли, — кротко проблеял он — ну прямо барашек.
— И не называй меня Хелли. Я ненавижу, когда ты меня так называешь.
— Я всегда называл тебя Хелли, — заупрямился он.
— Точно.
На работе никто не обратил внимания на перемены во внешности Мэтью. Ну,
разве что рубашки были не такими безупречными. И на утреннем совещании в
среду он вдруг всполошился, поняв, что не скопировал из памяти домашнего
компьютера бизнес-план, разработанный во время рождественских каникул.
— Я позвоню Софи и попрошу ее скинуть бизнес-план по электронной
почте, — с готовностью предложила Дженни.
— Нет!!! Ни в коем случае! Ее... ее нет дома. Дома сейчас никого нет.
Не важно, я все помню.
Поскольку он был мастером своего дела, то провел переговоры с клиентом без
запинки — придумывал все на ходу. И все же он понимал: Дженни заметила, что
с ним неладно. А его попытки подластиться к ней лишь укрепили ее в своих
подозрениях.
В тот вечер Хелен оглядела свою когда-то безупречную, чистенькую гостиную
критическим взором.
— Ты забыл свой ноутбук?
Она сунула руку в ближайшую коробку.
— Ты не забыл взять... игрушечную машинку... но ты забыл свой
компьютер?!
— Она старинная. Коллекционная. Она еще покопалась в коробке.
— Тут их сотни. Сколько тебе лет — восемь?
— Они стоят целое состояние.
— Господи, Мэтью! Что ты собираешься с ними делать, открыть магазин?
Он явно обиделся, и Хелен стало жаль его, но раздражение взяло верх.
Крутанувшись на каблуках, она вышла из комнаты. Она приняла долгую ванну, и,
когда вышла в гостиную, вещи Мэтью были аккуратно сложены в углу, а сам он
стоял на кухне, помешивая что-то на плите. Выглядела его стряпня не слишком
аппетитно. Когда она вошла, он радостно улыбнулся и махнул ей лопаткой,
словно напрашиваясь на комплимент.
— Почти готово. Любишь китайскую кухню?
— Обожаю.
Он живет у нее всего три дня, а Хелен уже хочется остаться одной —
разогревать любимое карри в микроволновке, бродить по дому в пижаме без
всякой косметики, есть и смотреть телевизор. Ей хотелось наливать себе вина,
сколько хочется, не делая вид, будто она пьет только за компанию:
Не хочешь
ли еще?
—
Не знаю, а ты?
—
Я буду, если ты будешь
. Ее родители
проводили так целые вечера. Вежливость — суррогат великой страсти...
Они сели за стол. Разговор не клеился. О чем они говорили раньше, черт
побери? Хелен закатила глаза, демонстрируя, будто в восторге от его стряпни
(на самом деле вкус был отвратительный), а Мэтью отважно пытался заполнить
тишину беседами о работе, которых они всегда успешно избегали.
Хелен поняла, что с нее довольно.
— Может, включим телевизор?
— За едой-то? — Он скорчил такую гримасу, будто она только что
предложила поставить на стол помойное ведро.
— Просто чтобы помочь нам немного расслабиться. Посмотрим какую-нибудь
ерунду, отключимся от работы. Но я не настаиваю.
— Нет, если ты хочешь, то включай.
— Нет, нет, все в порядке. Не будем, если ты не хочешь. — Черт,
подумала она, вот и приехали.
Ты первый
. —
Нет, ты
. —
Нет,
ты
. —
Нет, в самом деле, ты
. Неужели так пройдут следующие сорок
лет?
— Ты права, — сказал он. — Что плохого в том, чтобы включить
телевизор? Просто мы с Софи не разрешали детям смотреть... — Он осекся,
словно сказал слишком много, затем встал и включил телевизор в углу. Они
закончили ужин молча, за просмотром канала
Культура
. У Хелен не хватило
духу сказать:
Переключи. На другом канале может быть что-нибудь получше
.
В следующие дни Хелен поняла: как бы нелегко ей ни приходилось, Мэтью
физически не способен признать, что принял неверное решение. Ему тяжело, и
единственный способ не сорваться — убедить себя в том, что он пошел на этот
шаг ради великой любви.
Так что, когда она приготовила на ужин недожаренного цыпленка с пригоревшими
овощами, он улыбнулся и сказал:
— Я собираюсь поучить тебя готовить, — так, словно ей было восемь
лет.
Когда она рассказала ему, что ей нравится восемнадцатилетний юнец из
магазина деликатесов, он так хохотал, что она испугалась, что ей придется
его реанимировать.
Когда она брила ноги в душе и оставила крошечные волоски вокруг ободка
раковины, она поймала его на том, что он насвистывает, убирая за ней.
И чем больше он трудился, чтобы показать, как сильно ее любит, тем сильнее
ей хотелось от него избавиться. Наверное, психологически все вполне
объяснимо; может быть, он подсознательно только и ждет, что она оттолкнет
его от себя, потому что в детстве его ненавидели собственные родители... А
может, она нарочно испытывала его терпение, проверяла его на прочность.
Сколько он способен выдержать? А может, она на самом деле хочет от него
избавиться, потому что он больше не привлекает ее как мужчина? С последней
мыслью трудно было смириться, Хелен и так уже считала себя в достаточной
мере стервой — но это опускало ее даже в собственных глазах: увести мужчину
из любящей семьи и затем выкинуть на улицу, вытерев об него ноги, как о
старую, ненужную тряпку. Ты любишь меня больше всего на свете, я победила —
а теперь убирайся.
Так что она пыталась изображать из себя милого, но упрямого ребенка, хотя на
самом деле была вовсе не такой.
Она вообще перестала брить подмышки. И линию бикини.
Она сообщила, что однажды заразилась хламидиозом от мужчины, чьего имени
даже не спросила.
Она рассказала, что у нее есть усики, которые она удаляет воском каждые
шесть недель.
Она говорила, что не расположена к сексу, и он просто сказал:
Хорошо
.
Она делала дырки в его одежде.
Она перестала чистить зубы.
И укладывать волосы.
И вырывать седые волоски, которые росли у нее из подбородка.
Она разбрасывала гигиенические прокладки по всей спальне.
Но Мэтью все равно уверял, что любит ее, прибавляя:
Разве это не здорово,
что мы, наконец, соединились?
,
Теперь мы с тобой навеки вместе
и прочую
дребедень.
В пятницу утром Хелен печатала пресс-релиз для Лоры, стараясь не вносить
отсебятину там, где, как ей казалось, можно улучшить стиль. Речь в пресс-
релизе шла о том, что Дженнифер Спирмэн, игравшая в сериале
Нортхэмптон-
парк
(ее недавно уволили, и она страстно нуждалась хоть в какой-то
рекламе), обручилась с бывшим героем реалити-шоу Поло (геем, боящимся
растерять своих поклонниц — в основном сопливых девчонок). Разумеется, на
самом деле между ними ничего не было, и в релизе слухи о помолвке пылко
отрицались, но вместе с тем прессе подсовывали удачно снятый
случайный
снимок парочки в интимной позе. Словом, все было рассчитано именно на то,
чтобы о парочке заговорили.
Поскольку Хелен была всего-навсего личным помощником, отдельный кабинет ей
не полагался, и она вынуждена была сидеть в общем зале с двумя другими
личными помощниками — черноволосой тонкогубой Дженни и Джейми — вполне
безобидным, хотя и слабохарактерным парнем. В общем-то словосочетанием
личный помощник
называли обыкновенных секретарш, печатающих документы.
Сейчас такие личные помощники есть у каждой фотомодели; когда клиент
достигает звездного статуса, помощники становятся довольно значимыми
фигурами.
Дженни была ядовитая штучка. Несмотря на молодость — ей было всего двадцать
шесть лет, — она очень задирала нос, потому что работала с самим Мэтью.
Она разговаривала детским голоском, чуть-чуть шепелявя, что слегка портило
ее образ свирепой и властной стервы. Она дралась зубами и ногтями за то,
чтобы ее имя стояло первым в общем списке, чтобы ее рабочий стул стоил на
пять фунтов дороже, чем стулья Хелен и Джейми, чтобы именно она выдавала
канцтовары. Ходили слухи, что однажды ее поймали за измерением длины столов
— она хотела убедиться, что ее стол самый большой. Словом, Дженни была
задирой и, поскольку Джейми был слаб, а Хелен не заботилась тем, чтобы
вступать в борьбу, она стала самопровозглашенной королевой офиса.
Из общего зала был виден вестибюль. Около одиннадцати, когда Хелен начала
гадать, чем заполнить долгие часы до обеда, ее глаза остановились на стойке
у входа, где какая-то женщина терпеливо ждала, пока Энни, администратор
Глобал
, закончит говорить по телефону. Женщина сжимала в руках сумку,
похожую на сумку для ноутбука. Тут Хелен увидела ее лицо и омертвела. Это
была Софи.
Хелен спряталась за монитор и украдкой выглянула из-за него, как из-за
раскрытой газеты. Что, черт побери, она здесь делает? Паника совершенно
лишила ее возможности мыслить логически, и она решила, будто Софи явилась
разобраться с ней, разлучницей, женщиной, оставившей детей сиротами, —
в общем, стервой. Ей представилась сцена из сериала: все сотрудники жадно
наблюдают за тем, как брошенная жена шумит, плачет и угрожает. Может быть,
она даже ударит ее... Хелен поняла: необходимо защитить себя морально и
физически, попытаться овладеть ситуацией, так чтобы увести мужчину от жены и
детей казалось чем-то приемлемым. Мэтью выходит и видит, как бывшая жена
дружески болтает с нынешней подружкой, — ну и сцена! У сослуживцев
челюсти отвиснут. Ужас, стыд, смехотворная ситуация. Она дошла до того, что
представила, как ее выгоняют с работы без надежды на восстановление, пока
смотрела на сумку за плечами Софи. Компьютер, конечно, она принесла Мэтью
его компьютер. Теперь Хелен немного успокоилась и смогла припомнить, что
Мэтью не рассказал Софи о том, кто та женщина, ради которой он ее покидает.
Хелен вздохнула снова. Она не на крючке.
Пока.
Позже страх сменился любопытством. Взяв папку со стола, она направилась в
архив, который находился рядом со стойкой администратора. Энни как раз
положила трубку и поздоровалась с Софи. Притворившись, что роется в
разбросанных бумагах, она услышала, как Энни сказала, что сейчас позовет
Мэтью. Софи заметно дернулась.
— Нет, не надо его звать. Я спешу. Просто передайте ему компьютер.
Голос у нее оказался приятный. Дружелюбный. Хелен украдкой разглядывала ее.
Софи выглядела так, как на фото, что неудивительно, но успела похудеть — и
вообще, фигура у нее неплохая. Хелен все ждала, когда же ее охватит
отвращение. Вот она перед ней во плоти — враг, точка приложения огромного
количества негативной энергии за последние четыре года, такая подлинная,
словно вышла на сцену! Как часто Хелен представляла себе их встречу! Как
жадно она мечтала увидеть Софи во плоти! Сейчас она испытала даже своего
рода разочарование, потому что Софи оказалась совершенно обыкновенной
женщиной. Ее слегка трясло от напряжения, но она пыталась овладеть собой.
Было очевидно, что сегодня ей пришлось сделать над собой усилие, на случай,
если она столкнется с мужем, но никакая косметика не могла скрыть темных
кругов под глазами. Интересно, где Мэтью? Хелен решила позвонить ему и
велеть держаться подальше от стойки, но Софи уже собралась уходить,
обмениваясь с Энни банальными любезностями. Она стояла на пороге, когда
Мэтью вышел из конференц-зала напротив и едва не столкнулся с ней.
Произошло короткое замешательство, которое длилось не более десяти секунд,
но показалось, что прошла целая вечность. Оба молчали, а затем неловко
поздоровались. Хотя Софи пыталась притвориться, что ничего не происходит,
слеза скатилась из уголка ее глаза и потекла по щеке. Энни, обладавшая
сверхъестественным чутьем на сенсации, даже не пыталась сделать вид, будто
работает.
Софи отдала Мэтью его ноутбук: — Вот, возьми. Наверное, он тебе нужен. Он
понизил голос, но не настолько, чтобы Энни его не расслышала. — Как
девочки?
Черт тебя побери, Мэтью, подумала Хелен, отведи ее в свой кабинет, не
заставляй ее унижаться на людях.
— Скучают по тебе, конечно, — дрожащим, едва слышным голосом
ответила Софи.
— Передай им, что я тоже по ним скучаю, — сказал он, и Хелен почти
вспыхнула от унижения, которое, должно быть, чувствовала в этот момент Софи.
— Позвони им и скажи об этом сам.
Софи развернулась и вышла; ее достоинство не было задето — почти.
За несколько минут потрясающая новость обежала весь офис. Хелен не
отрывалась от монитора, но почти чувствовала мексиканскую волну шепотков,
обегавшую комнату.
Явилась Дженни и уселась за стол.
— Ты слышала?
На мгновение Хелен захотелось встать во весь рост и прокричать:
Да, и это
все из-за меня! Я причина того, что его жена плачет, и что его рубашки не
выглажены, и что его дети растут без отца!
Но она сдержалась.
— Что я должна была слышать?
— Мэтью расплевался с женой и уехал из дому — никто не знает куда.
Дженни сделала драматическую паузу в ожидании реакции. Хелен изобразила на
своем лице вежливое удивление.
— Как грустно.
— Я знала, что с ним что-то не так. О боже! — Театральный шепот
Дженни достиг небывалой высоты. — Как ты думаешь, у него дру
...Закладка в соц.сетях
