Жанр: Любовные романы
Ты свободен, милый!
...выборе места и способа родов
(
Нет, Мэтью, я не хочу рожать в бассейне, я хочу рожать в нормальной
больнице, причем с обезболиванием!
). Во время родов он находился рядом —
держал ее за руку, дышал вместе с ней, считал схватки. Если честно, ему
тогда здорово досталось. Через два года, когда Софи сообщила, что снова ждет
ребенка, он завопил от радости, подхватил ее на руки и закружил по кухне.
Впрочем, он больше не подавал ей чай в постель и не извинялся после ссор.
Теперь он все больше молчал. А еще — Софи все чаще украдкой ловила на себе
его странные, тревожно-виноватые взгляды, когда Мэтью думал, что она на него
не смотрит.
Следующие несколько дней Хелен нарочно не снимала трубку. Мэтью без конца
звонил ей — целых восемь раз — и оставил три голосовых сообщения. Список
Почему я должна бросить Мэтью
растянулся на три с половиной страницы;
список
Почему мне нужно остаться с Мэтью
был удручающе коротким.
Откровенно говоря, он состоял всего из трех пунктов:
Он говорит, что любит меня; Он может быть забавным; С кем еще мне выходить в свет? Написав третий пункт, она разразилась слезами, потому что ей вдруг стало
ужасно жаль себя.
Рейчел и Нил пригласили ее на вечеринку; как ни странно, она хорошо провела
там время. Для нее тоже пригласили кавалера — Джеймса, приятеля Нила, и она
флиртовала с ним, хотя он ей ни капельки не нравился. Все равно, его
внимание ей льстило, и они здорово повеселились. Джеймс был холост, к тому
же внешне вполне ничего — не косолапый, не прыщавый. Уже кое-что! За весь
вечер Хелен ни разу не вспомнила о Мэтью. Когда она вернулась, на ее
автоответчике мигали два сообщения. Она даже не стала их слушать.
В следующий раз она познакомилась с еще одним другом Нила — Крисом (только
что развелся, трое детей). Когда Крис спросил, есть ли у нее кто-нибудь, она
ответила
нет
. Он предложил как-нибудь выпить вместе; хотя Хелен отказалась
— трое детей достаточно большая обуза, — она задумалась. Придя, домой,
она проверила автоответчик. Два сообщения от Мэтью. Она прослушала их: Мэтью
буквально был вне себя.
Я с ума схожу, когда не слышу твоего голоса,
перезвони!
Она не перезвонила.
Хелен проснулась среди ночи; верхние соседи снова шумно занимались сексом.
Жена (Хелен понятия не имела, как ее зовут — в Лондоне не принято
знакомиться с соседями) устроила целое представление. Говорила она мало, в
основном стонала:
О!
,
Ах!
. Хелен так и подмывало крикнуть:
Да заткнись
ты и кончай скорее!
Интересно, по-настоящему ли соседи любят друг друга?
Понравились бы ей самой такие отношения? Раздумья нагнали на нее тоску. Она
заставила себя встать и вышла, чтобы купить газету.
Район Камден-Таун, где она жила, поутру всегда бодрил. Именно за это Хелен
его и любила — за неугомонность, за нежелание жить чинно и тихо. Она
протолкалась сквозь толпу у рынка на Инвернесс-стрит и протиснулась к
угловому магазинчику, стараясь не смотреть встречным в глаза. Когда Хелен
отперла парадную дверь, стараясь не выронить покупки — газету, литр молока и
пакет растворимой лапши, — дверь верхней квартиры вдруг отворилась, и
на пороге показались соседи. Оба широко улыбнулись ей, и женщина тихо
поздоровалась. На ней, как всегда, была бесформенная флисовая куртка с
начесом и мешковатые брюки. Хелен поискала на их лицах предательские
признаки недавнего греха — в конце концов, уж ей-то известно, что они
трахались всего четверть часа назад! — но не тут-то было. Лица соседей
были, как всегда, застенчивыми и унылыми. Бывают такого сорта люди — в
компании всегда теряются, зато, оставшись наедине, наверстывают упущенное.
— Счастливого Рождества, — сказал похожий на крысу мужчина, когда
они проходили мимо.
— Спасибо, — ответила Хелен, протискиваясь в свою квартиру.
Затевать долгий разговор не хотелось. — Вам тоже. — Она не знала,
почему тайная жизнь соседей так ее раздражает, и тем не менее... Как будто
ее насильно втянули в чужую тайну.
На следующий вечер Хелен осталась дома, налила себе большой бокал вина и
принялась обдумывать свою ситуацию. За все время, что они знакомы с Мэтью,
она никогда еще не игнорировала его так долго. Теперь их отношения
показались ей натянутыми, надуманными. Он аккуратно являлся к ней по
расписанию, она послушно ждала, подстраивалась под него. Он руководил — она
уступала; он бесился — она соглашалась.
Налив себе второй бокал, она начала думать о Джеймсе и Крисе. Пусть ни тот
ни другой не в ее вкусе. Они — живое доказательство того, что одинокие,
нормально выглядящие мужчины ее возраста существуют. Кроме того, даже
забавно для разнообразия встречаться с мужчиной, который еще не вырос к тому
времени, как
Битлз
стали знаменитыми. Она попыталась вспомнить, почему она
обычно жалела Рейчел за ее одинокую жизнь, но не смогла.
Наливая себе третий бокал, Хелен уже гадала, зачем напрасно выкинула из
жизни четыре с лишним года. Четыре года назад ей было тридцать пять — она
была молода, как теперь понимала, — и она вполне могла встретить
хорошего человека, выйти за него замуж и родить двоих детей, если бы
захотела. (Не то чтобы она хотела детей, хотя они каким-то образом
прокрадывались в ее фантазии о безупречной жизни с Мэтью. В ее мечтах дети
служили доказательством его безраздельной преданности. Разумеется, на
нарисованной ею картинке присутствовала и няня — старая и некрасивая. Она
будет время от времени подменять Хелен.) А в результате за прошедшие годы у
нее не появилось ничего, кроме нескольких седых волосков, из-за которых
приходилось каждые полтора месяца красить голову, да
гусиных лапок
вокруг
глаз и рта. И еще она потеряла надежду сделать карьеру, стать независимой и
богатой. Вот ведь, черт побери, думала она, снова наполняя бокал. Черт с
ними, черт с ним, черт со всем.
Прозвонил дверной звонок.
По пути Хелен взглянула на себя в зеркало. Лицо не накрашенное, голова давно
не мыта, в пижаме... Она открыла дверь, и там, у порога стоял Мэтью. Хелен
почти сразу заметила два больших чемодана у его ног и невольно смутилась.
Взгляд у него был тяжелый, глаза покраснели и опухли, как будто он плакал.
— Привет, — сказал она. Он раскинул руки.
— Я сделал то, что ты хотела. Бросил Софи. Признался ей во всем, собрал
вещи и уехал. Ну, не все, только самое необходимое. В машине осталось кое-
что еще, но я должен вернуться и забрать остальное, когда она немножко
остынет. Наверное, я разболтался? В общем, я переезжаю к тебе.
Глава 5
Когда Мэтью со слезами на глазах рассказывал Хелен, что накануне весь день и
всю ночь думал о ней и понял, чего он на самом деле хочет, Хелен, к
собственному изумлению, поняла, что думает о замороженной лазанье, которая
сейчас размораживается в духовке, и о том, как ей хочется есть. Очень
некстати! Она была уверена, что она смажет все впечатление от его монолога,
если будет время от времени отщипывать по куску.
— ...Когда все было кончено, она заставила меня сесть... пыталась
притвориться, будто все в порядке... спросила, есть ли у меня другая
женщина, и я рассказал ей о тебе... Признался, что люблю тебя... — в
общем, по-дурацки все вышло...
Что он имеет в виду?
— Что ты говоришь? — Хелен попыталась напрячь мозги.
— Я сказал, что она понятия ни о чем не имела. Все эти годы она даже не
подозревала.
— Ох.
Хелен смотрела на Мэтью, рыдавшего у нее на диване, и приказывала себе:
сосредоточься, он не шутит. Но ей трудно было совместить в сознании образ
сломленного стареющего мужчины предпенсионного возраста с образом идеального
любовника, которого ей так хотелось получить последние четыре года.
— Я бросил все. Пятнадцать лет брака. Мой дом. И даже... детей! Она
обвиняла меня в ужасных вещах; заявила, что я не должен был так поступать с
ней, говорить то, что я сказал. Но игра стоит свеч, теперь я понимаю. Я
сделал все правильно, разве не так? Пути назад нет.
Хелен рывком поднялась с дивана.
— Пойду выключу духовку.
На кухне Хелен прислонила голову к прохладной дверце холодильника и
попыталась понять, что происходит. Сбылось все, о чем она так долго мечтала.
Он переехал к ней. Он признается ей в любви. Но... все так неожиданно! Ей бы
следовало броситься в его объятия, крича от счастья и благодарности, и с
радостью представлять себе, как славно они заживут вместе. Почему же ей так
невесело? Почему она не может дать ему утешения, в котором он так очевидно
нуждается? И почему все произошло сейчас? Почему не раньше, когда она
просила об этом и обхаживала его и иногда, к собственному стыду, даже
умоляла? Почему он не позвонил ей раньше и не сказал:
Я хочу уйти от Софи.
Как ты на это смотришь?
Все дело в том, что она не отвечала на его звонки. Притворив кухонную дверь,
Хелен набрала номер Рейчел, прикрывая трубку рукой, чтобы Мэтью не услышал.
— Мэтью бросил Софи. Во всем ей признался и ушел от нее и детей. Сейчас
он у меня.
— Что? Я тебя не слышу.
— О, черт побери, — сказала Хелен, убирая ладонь с трубки. Она
повторила театральным шепотом все, что только что сказала своей подруге.
— Невероятно! — сонно отозвалась Рейчел; Хелен поняла, что подруга
недавно занималась любовью.
— А я почему-то не рада... Сама не понимаю, в чем дело, —
зашептала Хелен. — Помнишь, что я говорила тебе последнюю пару недель?
Все изменилось. Я изменилась. Я не уверена больше, что хочу этого.
На самом деле Рейчел провела столько лет, выслушивая рассуждения Хелен о
том, о сем, о сложностях ее взаимоотношений, что теперь она просто
пропускала слова подруги мимо ушей, время, от времени вставляя привычные
сочувственные реплики:
— Вот ведь как все вышло... М-да-а... Послушай, в таком случае возьми
да выгони его.
— Рейчел, ты меня слушаешь? Он во всем признался жене и детям. И что же
мне теперь делать? Сказать:
Нуда, именно об этом я тебя всегда просила, но
сейчас мне кажется, что ты принял неверное решение. Да, ты пошел мне
навстречу — ведь не далее чем две недели назад я предъявила тебе ультиматум.
Но сейчас... Может, все-таки вернешься к деткам и жене — как бы она не
покончила с собой сгоряча?
— Почему бы и нет?
— Потому что он поступил так только ради меня. Я виновата в том, что
произошло. Что, черт побери, мне делать?
— Не знаю, скажи ему, что тебе нужно подумать. Соври, что у тебя
неизлечимая болезнь, и ты скоро умрешь, так что пусть возвращается в семью.
Хелен поняла, что Рейчел не настроена вести долгие беседы — тем более что на
заднем плане послышался голос Нила, зовущего ее вернуться обратно в постель.
— Ладно, забудь!
Она нажала отбой. Что же делать? По ее вине разрушена жизнь трех людей —
Софи и двух девочек. Хелен вдруг поняла, что помнит имя только одной из
дочерей Мэтью — Клодии.
А как же сам Мэтью? На самом ли деле он этого хочет? На самом ли деле этого
хотим мы оба?
Она изобразила на лице улыбку и заставила себя войти обратно в гостиную.
Мэтью смотрел на нее, как побитый уличный щенок, что прячется от дождя между
мусорными баками. Хелен заметила, что на нем довольно симпатичный пуловер,
немного похожий на те, что любил ее отец. Внезапно она поняла: раньше она
видела Мэтью исключительно в деловых костюмах — дорогих, хорошо сшитых...
Или вообще без всего. Мэтью Шеллкросс мог быть либо в деловом костюме, либо
голым. А сейчас на нем были джинсы, в которых он смотрелся лет на десять
старше, и... неужели кроссовки? Волосы, обычно безупречно уложенные, стояли
дыбом, растрепались, словно птичьи перышки, местами сквозь редкие пряди
просвечивала розовая, беззащитная лысина. Ей стало его жалко. Она присела на
диван рядом с ним и обняла его.
На следующее утро Хелен встала рано, потому что у нее в постели был
незнакомец — во всяком случае, так ей казалось. Она провела большую часть
ночи, пытаясь сообразить, как случилось, что вчерашний вечер не стал самым
счастливым в ее жизни, и почему при виде Мэтью, который спит сном младенца,
ей хочется плакать. Кстати, он храпит — до сих пор Хелен и не подозревала о
его недостатке, потому что никогда не имела удовольствия раньше провести с
ним целую ночь.
Вид ее крошечной гостиной, заваленной коробками и чемоданами, навеял
безрадостные мысли о будущем. Для мужчины, который покидал дом в спешке, он
умудрился упаковать массу вещей. Захватил даже лыжи и — Господи,
спаси! — гитару. Порывшись, она обнаружила среди свертков комплект для
чистки обуви. В самом деле — самая нужная вещь в хозяйстве. Даже переживая
самый серьезный кризис, настоящий мужчина не забудет увезти к любовнице крем
и щетки для туфель! Взгляд Хелен упал на маленький фотоальбом; она раскрыла
его и тут же поняла, что поступила неразумно. С фотографий ей улыбалась
счастливая семья. Ясно, что, в спешке пытаясь не забыть драгоценные щетки
для обуви, Мэтью не успел вынуть из альбома снимки Софи. Наконец-то Хелен
увидела свою соперницу! Оказывается, Софи совсем не похожа на образ,
созданный в ее воображении. Хелен не знала, что ее больше потрясло: то, что
Софи оказалась намного моложе, чем она думала, или тот факт, что она
существует на самом деле. Она плюхнулась в кресло и начала пролистывать
альбом с самого начала.
В предыдущей жизни Хелен рассмотрела бы каждый снимок как под микроскопом;
она изучила бы соперницу во всех подробностях, чтобы было чем потом себя
мучить. Она бы была шокирована видом Софи, она бы высматривала признаки их с
Мэтью взаимной любви. Сегодня же она видела на снимках только девочек,
которые, очевидно, обожают своего папочку, и приветливую, симпатичную
женщину. Она выглядела уверенной в себе, очевидно не имея никакого
представления о том, что ее жизнь вот-вот разрушится. Снимки делались в
хорошую минуту: вот мать семейства обнимает дочерей, вот она стоит, опершись
на руку мужа. Интересно, кто их фотографировал? Кто еще мог оказаться рядом
с супругами в минуту близости? А может, Мэтью и Софи всегда были такими
наедине. Ей нужно поговорить с Мэтью. Если это не то, чего она на самом деле
хочет, она не имеет права лишать его семьи.
Хелен прокралась в спальню и посмотрела на спящего Мэтью, пытаясь
разобраться в своих чувствах. То возбуждение, какое она всегда испытывала
раньше, находясь рядом с ним, исчезло, сменившись чем-то другим... Но чем?
Жалостью?
Раздражением?
Мэтью во сне сунул палец в ноздрю и немного поковырял в носу.
Фу!
Когда она его разбудила, он выглядел так, словно не сразу понял, где
находится. Затем быстрая тень паники пробежала по его лицу. Хелен решила
взяться за дело сразу и, присев на край кровати, погладила его по плечу.
— Ты все еще можешь вернуться домой — если решишь, что погорячился. Я
все пойму. Скажи Софи, что ты был пьян и наболтал лишнего или что-нибудь
еще.
— Не говори так! Что ты? Я сделал это ради тебя. Теперь я не могу
вернуться домой, особенно после того, как я вел себя с ними последнюю пару
дней.
— Я просто говорю, что если ты думаешь, что совершил ошибку, тогда все
в порядке. Я поддержу тебя, каким бы ни было твое решение. В любом случае
торопиться не стоит.
— Торопиться? Ты четыре года только об этом и просила! Я поступил так
ради тебя, — сказал он в первый, но — понятно — не в последний
раз. — Скажи мне, что я все сделал правильно.
Затем он задал самый неуместный в данной ситуации вопрос:
— Ты хочешь меня?
Хелен больше не могла отталкивать его. Он был такой жалкий и потерянный, что
просто необходимо было как-то его утешить.
— Боже... Мэтью... ну конечно! Ничего другого мне не надо. Я просто
хочу, чтобы ты был уверен, что таково и твое желание тоже и что ты не бросил
семью просто потому, что я на тебя надавила.
— Я хочу, чтобы мы с тобой были нормальной парой, — заявил
Мэтью. — Я хочу, чтобы мы жили вместе. Я хочу встречаться с твоими
друзьями, и чтобы ты встречалась с моими. Я хочу каждое утро просыпаться
рядом с тобой и засыпать так каждую ночь.
Хелен казалось: стены ее и без того крохотной квартирки сдвигаются, давят на
нее, душат...
— Я тоже.
Он поцеловал ее; потом они занялись любовью — вышло как-то робко и неуклюже.
Хелен была несколько обескуражена, уловив его несвежее утреннее дыхание.
Тем временем Софи в доме на Бартоломью-роуд отчаянно пыталась понять, что же
произошло в последние двадцать четыре часа. Она ожидала, что Мэтью вот-вот
позвонит в дверь и объявит, что пошутил. После той ссоры она заподозрила
неладное, но решила, что у мужа проблемы на работе. У Мэтью была манера
мучить окружающих, если он страдал сам. Софи убеждала себя, что он упустил
выгодного клиента, или его не повысили в должности, или вообще попросили до
срока уйти на пенсию. А может, он втянулся в азартные игры и проиграл все их
сбережения — или просто бесится оттого, что подступает старость? У мужчин
такое не редкость. Софи знала, что он очень плохо переносит процесс
старения, словно это была личная проблема, случившаяся только с ним одним.
Но ничто из событий прошедших пятнадцати лет не подготовило ее к правде.
Софи казалось, что, когда муж, наконец, признается, в чем дело, она
разрыдается, устроит скандал, начнет бить посуду, но вот он признался — и
наступила звенящая тишина. Неправда! Этого просто не может быть! Потом Софи
решила, что вместе они как-нибудь преодолеют кризис. На это уйдет, возможно,
не один год; скорее всего, придется воспользоваться помощью психотерапевта,
консультанта по вопросам семьи и брака... Никому не надо ни о чем
рассказывать; внешне все будет по-прежнему. Они оба будут напряженно
трудиться, восстанавливая свой брак изнутри, и в один прекрасный день все
плохое будет забыто. Некоторые знакомые даже признавались, что стали крепче
любить и больше ценить друг друга, пережив нечто подобное, — честно
говоря, непонятно почему. Потом Софи услышала голос Мэтью: надо будет
договориться, по каким дням он сможет видеться с девочками.
Скоро он заедет за оставшимися вещами. Вдруг она осознала, что он ушел.
Ушел! У нее, оказывается, есть соперница, и Мэтью сделал выбор в ее пользу.
И никакие ее заслуги не учитываются.
Она понимала, что ради детей обязана держаться, но помнила, что девочки
стали свидетельницами вчерашней ссоры, хотя и притворяются, будто ничего не
слышали. Спустя какое-то время Софи зашла в ванную и увидела там плачущую
Клодию.
— Где папа?
— Точно не знаю, милая. Он ненадолго уехал.
— Он когда-нибудь вернется?
— Конечно, он обязательно вернется повидать тебя и Сюзанну. — Софи
обняла дочь. — Он скоро приедет к вам.
К ней подошла Сюзанна — хмурая, недоумевающая.
— Что происходит?
— Папа поступил как последняя сволочь, — заявила Клодия, которая
сейчас как раз проходила период пристрастия к бранным словам. Она не
стеснялась, понимая, что сейчас сквернословие сойдет ей с рук. — Так
ведь, мама?
Софи невольно рассмеялась:
— Да, солнышко, есть немного. Только не говори так.
До начала рабочей недели оставался еще целый день. Мэтью принялся
распаковывать свои сумки и коробки, а вещи просто складывал в кучу на полу в
гостиной, хотя Хелен ценой неимоверных усилий освободила ему ящик комода.
Среди прочего он, оказывается, захватил груду грязного белья.
— Давай положу в стиральную машину, — предложила она скрепя
сердце.
— Нет, нет, — возразил он. — Я и сам могу это сделать.
Оба были очень вежливы и вели себя наилучшим образом, словно на первом
свидании вслепую
. Хелен осознала, что не помнит, веселились ли они когда-
нибудь вместе. Неужели когда-то такое бывало?
Зазвонил мобильник Мэтью. Аманда. Он ушел разговаривать в спальню, и Хелен
слышала, как он тихо оправдывается. Когда он вышел, он выглядел
выпотрошенным, и она испытала к нему прилив жалости, потому что
предположила, что он получил от сестры головомойку. Кстати... как
представить Мэтью родителям? Мобильник затрезвонил снова. Мэтью в шутку
притворился, будто выкидывает телефон за окно, но потом увидел номер
звонившего на дисплее и побледнел.
— Сюзанна!
Испуг любимого мужчины не стал неожиданностью; правда, Хелен мучительно
соображала, кто такая Сюзанна. У него столько родственниц! На лице у нее
появилось выражение, которое ей самой казалось вежливым, на самом же деле
было просто равнодушным.
— Вот как... Надо же!
— Моя дочь!
Мэтью явно обиделся, что вынужден напоминать ей, кто такая Сюзанна.
— Я знаю! Ответь.
Он снова пошаркал в спальню, снова заговорил шепотом. Хотя Хелен понимала,
что поступает некрасиво, она навострила уши. Она слышала, как Мэтью
успокаивает и разубеждает Сюзанну, которая, очевидно, была страшно
расстроенна. Он пытался убедить ее, что между ними ничего не изменилось.
— Вы с Клодией можете приходить сюда, когда захотите. Вы можете
познакомиться с Хелен и проводить с нами время по выходным.
Игнорируя слегка тревожный факт, что Мэтью использовал выражение
проводить
время
, Хелен не на шутку перепугалась. Девочки никак не фигурировали в ее
фантазиях о жизни с Мэтью после того, как он бросит Софи. Она почти
понимала, что могут чувствовать его дочери. Больше того — она сочувствовала
им так, как, ей казалось, она никогда не сможет. Она не хотела, чтобы
девочки отвыкли от отца, но неужели он не может встречаться с ними без нее?
Пусть водит их в зоопарк, а потом кормит в
Макдоналдсе
... Разве не так
ведут себя разведенные папаши из кинофильмов?
Сдаться и притвориться, будто все в порядке?
Хелен никогда не мучилась оттого, что у нее не было детей. Их просто не
было, и все. Дети — это огромная ответственность и тяжкое бремя, которое не
перевалишь на чужие плечи. Кроме того, она хотела чего-то добиться в жизни,
она была честолюбива и решительна — а еще напрочь лишена была тяги к
материнству. Иногда ей даже приходила в голову крамольная мысль: может быть,
одна из причин, по которой она стала любовницей женатого мужчины, —
именно то, что он вряд ли заставил бы ее рожать.
Однажды она все же забеременела — в самом начале романа с Мэтью, когда они,
упоенные любовью, забыли об осторожности. Тогда ей нелегко было решиться на
аборт. Целых два дня, прежде чем сообщить ему новость, она мечтала о том,
как родит Мэтью ребенка, он переедет к ней и малышу... Будучи сторонницей
рационального подхода, она разделила пополам лист бумаги и записала все
доводы за и против.
За: Мэтью придется во всем признаться Софи; Мы с Мэтью будем после этого вечно счастливы; Полгода можно будет не ходить на работу. Против: Растяжки; Никогда больше не буду хорошо смотреться в бикини. Она понимала, что доводов против гораздо больше, но думать обо всем, если
честно, было противно. Проглядев свои записи, Хелен вдруг с ужасом поняла,
что она просто поверхностная эгоистка, которая ставит на карту жизнь
крошечного существа, растущего внутри нее. От собственного бессилия она
расплакалась. Она убедила себя, что Мэтью будет, тронут, он будет в
восторге, он будет ошеломлен — так же, как она.
Когда она, наконец, сообщила ему, что он скоро станет отцом, он пришел в
ярость. Накинулся на нее, обвинив в безответственности. Почему она не
предохранялась? Он как-то упустил из виду тот факт, что и сам забыл об
осторожности. А еще он жутко перепугался. Как же Софи и девочки? И даже
заподозрил ее в неверности —
ты уверена, что ребенок от меня?
. Он кричал и
просил, и, в конце концов, Хелен согласилась избавиться от ребенка. Мэтью
дошел даже до того, что заявил: если она оставит ребенка, больше она его не
увидит. Она сдалась. Мэтью, как порядочный человек, оплатил все расходы, но
не сопровождал ее в частную клинику. Вместо него с Хелен тогда поехала
Рейчел. Та тоже уверяла подругу, что та поступает верно, но по другой
причине — зачем рожать ребенка от этого неудачника? Недели через три Хелен
снова вышла на работу. В тот период она много плакала. Она понимала,
конечно, что в ней бушуют гормоны, но отчего-то ей казалось, что так теперь
будет всегда. Она сказала Мэтью, что н
...Закладка в соц.сетях
