Жанр: Любовные романы
Брак на пари
...ет, а сама оглядывала улицу: не видит ли их
кто-нибудь из знакомых? Леди Мэри опять громко всхлипнула.
— Он толстый как бочка и воображает, что знает все на свете, —
сообщила она Эмме.
Та покачала головой с сочувственным видом, желая лишь одного — поскорее
доехать до дома Морлендов.
— И он назвал меня накрахмаленной воображалой, которая считает, что ее
никто не достоин. Но это неправда. Просто он мне не нравился.
— Ну конечно, — сказала Эмма, которая была рада видеть, что у леди
Мэри, кажется, иссякли слезы.
— Кроме того, мне кажется, что он только потому за мной ухаживал, что я
дочь герцога.
— Видимо, он ужасный человек, — отозвалась Эмма.
— Ужасный. А теперь мстит мне, рассказывая дурацкие истории.
— Вроде тех, что вы рассказываете о Колине, — не удержалась Эмма.
— Ничего подобного! — крикнула леди Мэри и швырнула мокрый носовой
платок на сиденье. — Я скажу маме, что хочу уехать в поместье.
Может, и правда так будет лучше? — подумала Эмма. — Я с таким
трудом переношу эту девчонку, что надолго меня не хватит. И ее лучше увезти
подальше от Орсино. А если Колин устраивает скандалы в клубе, все мои
старания, похоже, напрасны
. Но тут Эмма упрямо сжала губы. Их прогулка с
леди Мэри не была напрасной. Многие из тех, которые с ними сегодня
разговаривали, усомнились в сплетне, которую распускают про Колина. Надо
продолжать начатое дело.
— Если вы уедете, это будет равносильно признанию, что все сплетни
справедливы, — сказала она леди Мэри. — Неужели вы хотите
доставить такое удовольствие Фредди?
— А что мне остается делать?
— Игнорируйте его. Поедем кататься еще раз, чтобы все знали, что вас не
волнует его глупая болтовня.
Леди Мэри смотрела на нее покрасневшими глазами. Она вовсе не глупа, вдруг
осознала Эмма.
— Вы просто заботитесь о Сент-Моуре, — сказала девушка. — До
меня вам дела нет.
— Но вы же говорили, что тоже хотите ему помочь, — напомнила ей
Эмма.
— До меня никому нет дела! — всхлипнула леди Мэри и опять
потянулась за мокрым носовым платком.
К счастью, в эту минуту ландо остановилось перед особняком Морлендов.
Эмма зашла с Мэри в дом.
— Покажите свету, что вас эти сплетни не волнуют, это и вам пойдет на
пользу. Если про Колина все неправда, то, значит, и россказни Фредди —
сплошные выдумки.
— Я его ненавижу! — вскричала леди Мэри.
— Ну конечно.
— Я ему покажу, как возводить на меня напраслину!
— Вот и отлично, — с одобрением сказала Эмма.
— Я всем расскажу, что он носит корсет. Я слышала, как он заскрипел,
когда Фредди наклонился, чтобы поднять мой веер.
— Может быть, не стоит... — начала Эмма.
Но у леди Мэри уже возникла новая идея.
— Мы отыщем его в парке, и я отвернусь, когда он мне поклонится! —
с торжеством заявила она.
Эмма с трудом сдержала гримасу.
— Как удачно вы все придумали! — с сияющей улыбкой сказала леди
Мэри. Она, казалось, совершенно забыла про свою вражду к Эмме. — Одну
меня на прогулку не отпускают, потому что у нас в доме траур.
— А вам не кажется, что...
— Фредди еще пожалеет, что наплел про меня небылиц, —
удовлетворенно сказала леди Мэри.
Величественным жестом она протянула Эмме руку.
— До свидания, — весело сказала она, подхватила юбку и пошла вверх
по лестнице.
Эмма вернулась в ландо. Она испытывала одновременно и облегчение, и тревогу.
События развивались чересчур быстро и не в том направлении, какое она хотела
им придать.
Вернувшись домой, Эмма сразу спросила, где Колин, но он еще не приехал.
Настоятельное желание поговорить с ним мешало ей заняться чем-нибудь еще, и
она ходила взад и вперед по гостиной, с каждой минутой все больше
раздражаясь. Она пыталась внушить ему, чтобы он поскорее вернулся, но
внушения не действовали. Пришлось ей идти наверх и переодеваться к ужину. В
это время она услышала его голос в холле.
К ужину ее причесывала горничная, и Эмма знала, что с Колином будет
Реддингс. Придется подождать до конца ужина, решила она, изнывая от
нетерпения...
— Ну, как покатались? — спросил ее Колин за ужином.
— Весьма оригинально.
— Мне тоже показалось, что леди Мэри — оригинальная девица.
— Это верно.
Эмма сделала над собой усилие и рассказала Колину о том, как прошла их
прогулка. Колин страшно веселился, слушая про перебранку между Робином и
леди Мэри.
— У меня появилось желание познакомиться с этим Фредди
Бланкеншипом, — сказал он.
— Это твое дело. Мне же остается только надеяться, что наша следующая
прогулка не будет похожа на эту.
— Как, ты думаешь еще об одной прогулке с ней?
— Да, думаю.
— Ты действительно считаешь, что это необходимо?
Эмма посмотрела ему в глаза.
— А ты так не считаешь? — со значением спросила она.
Колин намека не понял.
— Ну что ж, поступай, как считаешь нужным, — сказал он.
— А у тебя по этому поводу нет никакого мнения? — жестко спросила
Эмма. — Тебе не кажется, что сплетня расползлась по всему городу?
— Мое слово пока что перевешивает выдумки какой-то девчонки.
— Вот как?
Колин, казалось, не заметил иронии в этих словах.
— Из этой истории вышла даже польза, — с улыбкой сказал он. —
Ты расположила к себе мою мать.
— Что?
— Я ее сегодня встретил на Бонд-стрит, и, когда я посмел пожаловаться,
что у меня в гостиной вдруг оказалась леди Мэри, она горой встала на твою
защиту.
— Ты шутишь?
— Отнюдь. Твои старания предотвратить скандал произвели на нее большое
впечатление. Она мне даже сделала выговор: как я смею критиковать такую
смелую и находчивую женщину? И еще сказала, что я тебя недостоин.
— С чего бы это вдруг?
До сознания Колина вдруг дошли иронические интонации жены.
— Ты взяла ее штурмом, — ответил он. — В чем дело, Эмма?
— Со мной? Ни в чем.
— Тебя кто-то оскорбил? Ты поэтому спрашиваешь про сплетню?
— Не знаю, — резко ответила Эмма. — Тебе виднее.
Колин нахмурился. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, вошел лакей с
подносом и стал раскладывать по тарелкам жаркое. Когда они начали есть, Джон
встал в углу на случай, если им что-нибудь понадобится, и разговор на
интересующую мужа и жену тему пришлось прекратить.
Они молча закончили трапезу.
— Куда пойдем — в библиотеку или в гостиную? — спросил Колин.
— В библиотеку, — решительно сказала Эмма.
Туда редко заглядывают слуги, и у них будет возможность поговорить. Они сели
на диван перед камином. Колин протянул к огню свои длинные ноги.
— Как приятно провести вечер дома, — сказал он. — Нам так
редко это удается.
— Да. — Эмма повернулась к мужу. — Я хочу с тобой поговорить.
— Я это почувствовал, — сухо отозвался он.
— Почему ты мне не рассказал... — В дверь постучали. — Кто
там? — резко спросила Эмма.
Вошел Ферек. У него в руках был поднос, на котором стояли графин с бренди и
бокалы. Он лучезарно им улыбнулся и поставил поднос на стол.
— А где Джон? — спросил Колин.
Ферек развел руками.
— К сожалению, он упал и ушиб колено, — ответил он. — Но я
знал, что вы захотите бренди, милорд, и вот принес.
— Джон сильно ушибся? — сурово спросила Эмма. Нетрудно было догадаться, кто толкнул Джона.
— Ничего страшного. Ему только надо немного полежать.
Ферек заговорщицки посмотрел на нее, в ответ на что Эмма чуть не испепелила
его взглядом.
— Клинтон сделает все, что нужно, — сказал Колин, неправильно
истолковав ее взгляд.
— У мистера Клинтона сегодня выходной, — сказал Ферек таким тоном,
словно более гнусной привычки, чем брать выходной, и представить себе было
невозможно. — Я вот не беру выходных, милорд. — Он сложил руки на
груди. — Мне и в голову не придет...
— Хорошо, Ферек, ступай, — перебила его Эмма. — Больше нам
ничего не понадобится.
— Слушаю, госпожа. А дров для камина принести не надо? Осталось очень
мало.
— На сегодня хватит, — сказал Колин, бросив проницательный взгляд
на Ферека.
Гигант поклонился.
— Хорошо, милорд, — сказал он и вышел.
— Это должно прекратиться, — сказал Колин, когда за Фереком
закрылась дверь.
— Хорошо, я еще раз поговорю с ним, — нетерпеливо сказала Эмма.
— Нет, говорить с ним бесполезно, — задумчиво сказал Колин. —
Надо принять более строгие меры. Я не потерплю, чтобы он калечил моих
лакеев.
— Какие меры?
— Я думаю, что закажу Клинтону... новый сюртук. С серебряными
пуговицами.
Эмма невольно улыбнулась:
— Ферек лопнет от зависти.
— Вот именно. И поймет, что, несмотря на все его происки, Клинтон по-
прежнему... у меня в чести.
— Я замечаю в вас тоже склонность к интриге, милорд.
— Есть немного. — Колин потянулся за графином. — Выпьем?
Эмма покачала головой, и он налил бренди себе.
— Так о чем ты хотела со мной поговорить?
— Почему ты скрыл от меня происшествие в клубе? — спросила Эмма,
беря быка за рога.
— В клубе?
Но Эмма заметила, как он насторожился: Колин отлично знает, о чем идет речь.
— Говорят, ты кого-то чуть не задушил. При всех, в ресторане. И
говорят, за то, что он каким-то образом оскорбил меня.
— Кто говорит? — спросил Колин тихим голосом, в котором звучала
угроза.
— Почему ты мне об этом не рассказал?
— Не счел нужным.
Колин слегка отвернулся от нее. Он не очень-то гордился своей выходкой в
клубе. И был возмущен, что кто-то рассказал о ней Эмме.
— Не счел нужным? Разве это не имело отношения к глупой сплетне,
которую мы пытаемся пресечь?
— Я не хочу это обсуждать.
— А я хочу.
— Тебя это не касается! — отрезал Колин.
— Не касается?.. — Эмма так разозлилась, что не сразу нашлась что
сказать. Кровь стучала у нее в висках. — Ясно, — наконец
проговорила она. — Значит, мы вовсе не пытаемся вместе разрешить эту
проблему.
— Эмма!
— А я-то вообразила, что у нас общие цели и интересы. Прошу прощения за
то, что опять переступила положенные мне рамки, милорд. Постараюсь впредь
этого не делать.
— Ты делаешь из мухи слона, — сказал Колин.
— В самом деле? Значит, вы там, в клубе только и делаете, что душите
друг друга? У меня почему-то было совсем другое представление.
— Ты нарочно меня злишь.
— Тогда неудивительно, что туда не допускают женщин, — продолжала
Эмма, игнорируя его слова. — Женщины не склонны устраивать драки.
Колин схватил ее за плечи, встряхнул и повернул лицом к себе:
— Перестань! — Он до боли сжимал ее плечи. — Кто тебе про это
рассказал?
Эмма набрала побольше воздуха, тщетно стараясь сохранить спокойствие.
— Все равно я узнаю, — сказал Колин.
— Да какая разница!
— Эмма!
— А это тебя не касается! — отрезала она и дернулась, пытаясь
высвободиться из его рук.
Колин опять ее встряхнул:
— Если ты мне сейчас же не скажешь, я...
— Что ты сделаешь? Задушишь меня?
Колин выпустил ее, точно обжегшись. Глазами, сузившимися от гнева, он
смотрел ей в лицо.
— Кто-нибудь в парке. Но просто знакомый не осмелился бы... А, твой
брат, — догадался он. — У мальчишки не хватило ума придержать
язык.
Эмма постаралась придать лицу удивленное выражение, но Колин прочел в ее
глазах правду.
— Черт бы побрал этого щенка! — прорычал он. — Мало ему
дурацких нарядов и вечных проигрышей в карты? Да я его...
— Проигрышей? — спросила Эмма.
Колин взглянул на нее.
— Он все еще играет по крупному?
— Конечно. У него вообще мозгов не густо.
— Почему ты мне не сказал?
— Вот и сказал! — рявкнул Колин, которому хотелось растерзать
юного Беллингема.
— Спасибо, — с горечью сказала Эмма. — И то только потому,
что у нас началась эта... дискуссия.
— Я ему не нянька.
— Разумеется, нет. Ты мне заявил еще в день нашей свадьбы, что
отказываешься ему помогать. Придется мне действовать одной — что смогу, то
смогу.
— Эмма!
Как это они сумели так рассориться?
— Я сама с ним поговорю. Мне известно, до чего могут довести карты. Он
должен будет прислушаться к моим словам.
— Поговорить надо с его отцом, — невольно высказал свою
сокровенную мысль Колин. — Если бы он так не давил на парня...
Колин умолк.
На Эмму нахлынули воспоминания детства. Отец требовал от детей
безукоризненного поведения, и ее побег не мог не повлиять на Робина. Эмма
смотрела на угли, тлеющие в камине.
— Мне не хочется разговаривать с отцом, — тихо призналась она.
— Ну и не разговаривай, — отозвался Колин. — Молодые люди с
возрастом умнеют. Ты слишком переживаешь по этому поводу.
Эмма внимательно на него посмотрела. Перед ней возник образ Эдварда,
погибшего из-за страсти к азартным играм. Колину этого было не понять. Эмма
вдруг почувствовала, как между ней и Колином разверзается пропасть.
— Не беспокойся, — холодно сказала она, вставая. — Я
постараюсь, чтобы все это тебя никак не касалось.
— Это действительно меня не касается, — пробурчал Колин.
Он был зол на весь свет. Эмма как с цепи сорвалась.
— Совершенно верно, — сказала Эмма. — Спокойной ночи, милорд.
Когда она ушла, Колин налил себе еще бренди и мрачно уставился в камин. Эмма
к нему несправедлива. Отказывается слушать объяснения. И до чего язвительна!
Конечно, он вел себя в клубе как последний идиот. Ему не надо этого
объяснять да еще делать саркастические замечания про любовь к дракам. Его и
так передергивает каждый раз, когда он вспоминает лиловое лицо Стейна. Мало
разве того, что над ним посмеиваются все его приятели? И разве он не
понимает, что этой несвойственной для себя вспышкой только затруднил борьбу
со сплетнями? Зачем ей-то понадобилось над ним насмехаться?
В знак протеста Колин снова наполнил бокал и выпил. Неужели она не может его
понять? Понять, как он стыдится этой выходки. Но ей есть дело только до
своего братца. А стоит он такой заботы? Конечно, нет! Юный болван, который
не умеет держать язык за зубами, не в состоянии уйти от карточного стола до
того, как проиграется в пух и прах, который не может даже приличный жилет
себе заказать в конце концов! Колин с трудом удерживался от соблазна
шваркнуть бокал о кирпичи камина. Нет, что угодно, но обращать Робина
Беллингема на путь истинный он отказывается. Пусть-ка посидит недельку в
долговой тюрьме — это ему выправит мозги.
Глава 9
На следующее утро, не дав себе времени на размышления, Эмма позвала Ферека и
отправилась в его сопровождении пешком к знакомому до боли дому.
Все здесь осталось по-прежнему: те же дома из красного кирпича, отделанные
серым камнем; та же булыжная мостовая и аккуратные тротуары со столбами, к
которым привязывали лошадей; та же безукоризненная чистота перед каждым
домом; а в доме номер 16, где жила миссис Грейнджер, в ящике под окном, как
и раньше, цвели розы. Все осталось до удивления неизменным.
— Мы сюда пришли, госпожа? — осведомился Ферек.
Эмма кивнула. У нее стоял комок в горле.
— А кто здесь живет?
— Раньше здесь жила я, — шепотом сказала Эмма.
Ферек наклонился к ней:
— Я вас не расслышал, госпожа.
Эмма выпрямилась, взяв себя в руки.
— Я жила здесь ребенком, Ферек. Это наш фамильный дом.
— Да? — Гигант с интересом огляделся. — Приятная улица.
— Да. — Эмма пошла по правой стороне улицы к дому номер И.
— Вы собираетесь навестить отца, госпожа?
Эмма опять кивнула.
— Это хорошо. — На лице Ферека появилось довольное выражение.
— Ты одобряешь, Ферек? — с улыбкой спросила Эмма.
— Старших положено уважать. С тех пор, как мы приехали в Англию, вы ни
разу не были у отца.
— Мы поссорились при расставании, — сухо ответила Эмма.
— А сейчас вы хотите загладить свою вину?
— Мою вину? Это он пусть заглаживает свою.
Они подошли к парадному входу дома Беллингемов.
Ферек медленно покачал головой:
— Нет, госпожа, повиниться должен младший. Нельзя унижать старых людей.
Эмма хотела возразить, но передумала.
— Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — вполголоса проговорила
она и велела ему постучать в дверь.
Дверь открыл человек, который тоже ей был хорошо знаком.
— Здравствуй, Виггинс, — сказала Эмма.
— Мисс Эмма! — Старый дворецкий расплылся в улыбке. — Как я
рад вас видеть! Мы все слышали... Я хочу сказать, примите, пожалуйста,
поздравления от всех слуг.
— Спасибо. — В Эмме шевельнулось чувство вины.
Старый слуга смотрел на нее с такой доброжелательностью. Может, следовало бы
раньше прийти сюда? — Я спущусь к вам после разговора с отцом. Он дома?
— Да, мисс. Он у себя в кабинете.
Эмма прошла в холл. Тут Виггинс, наконец, разглядел Ферека и вздрогнул.
— Это мой слуга Ферек, — успокоила его Эмма.
Виггинс в изумлении смотрел на темнокожего гиганта.
— Вот как, мисс? — слабым голосом произнес он.
Ферек низко ему поклонился.
— Почтение дому отца моей госпожи, — пробасил он.
— Э-э-э... — Виггинс таращился на Ферека, который все еще стоял,
согнувшись в поклоне. Потом вопросительно посмотрел на Эмму.
— Скажите спасибо, — шепнула она.
— Гм. Спасибо, — сказал Виггинс.
Ферек распрямился и широко ему улыбнулся.
— Жди меня здесь, — приказала ему Эмма.
— Хорошо, госпожа. — Ферек сел на пол, прислонившись спиной к
стене.
— Мисс Эмма! — протестующе воскликнул старый дворецкий.
— Пусть его. Не волнуйся.
Эмма оставила дворецкого выяснять отношения с Фереком, а сама пошла по
коридору.
Около двери кабинета она помедлила. Когда она была ребенком, ее призывали
сюда только для того, чтобы выбранить. Ей с Робином запрещалось входить сюда
без сопровождения взрослых, и их отец всегда уходил в кабинет, когда был в
плохом настроении. Так что Эмме пришлось сделать над собой усилие, чтобы
поднять руку и постучать в дверь.
— Войдите!
Эмма сглотнула и отворила дверь.
Джордж Беллингем сидел в кресле около камина. Окно было у него за спиной, и
свет, падающий на страницы книги, которую он читал, превращал его седые
волосы в подобие нимба. Лицо Беллингема было в тени.
— В чем дело? — спросил он, поднимая глаза.
Раздражение тут же уступило место удивлению, он схватил трость и поспешно
поднялся на ноги. — Эмма, дорогая, как я рад тебя видеть!
— Пожалуйста, не вставай.
Эмма пересекла комнату и остановилась перед ним.
— Какой приятный сюрприз, — сказал ее отец, опускаясь обратно в
кресло. — Садись, пожалуйста.
Ты прекрасно выглядишь.
Эмма села в кресло с другой стороны камина.
— Надеюсь, ничего не случилось? — резко спросил Беллингем. —
С Сент-Моуром не поссорилась?
— Нет.
— Ну и прекрасно. Я просто подумал, чего это ты вдруг ко мне пришла. Ты
здесь не была с... — Он не докончил фразы, повернулся и дернул за шнур
колокольчика. — Хочешь кофе? Или чаю?
— Не знаю. Чаю, может быть.
Дверь отворилась.
— Бесс, — сказал Беллингем, — к нам пришла мисс Эмма. Принеси
чаю.
— Сейчас, сэр, — сказала горничная и присела. — Мы рады вас
видеть, мисс Эмма.
— Спасибо, Бесс.
В ожидании чая Эмма говорила о разных пустяках, но когда горничная принесла
чай, разлила его по чашкам и удалилась, Эмма сказала:
— Вообще-то я пришла к тебе поговорить о Робине.
Улыбка исчезла с лица Беллингема.
— Что еще он натворил?
— Он ничего не натворил. То есть... — Эмма набралась духу и выпалила: —
Меня беспокоит его увлечение карточной игрой.
— А черт! — взорвался Беллингем. Он по-прежнему играет? Сколько
раз я ему выговаривал! Угрожал лишить его содержания. Но он и слушать не
хочет. — Старик стукнул кулаком по ручке кресла. — Я с него шкуру
спущу.
Эмма вздрогнула. Как часто он вот так же кричал на нее.
— Пожалуйста, папа, — сказала она.
— Что пожалуйста?
— Это не поможет.
Джордж Беллингем вперил в нее гневный взгляд.
— У тебя, наверное, есть какое-то предложение. Иначе бы ты не пришла.
— Не знаю, — ответила Эмма. — Мне хотелось с тобой
посоветоваться. Я так хорошо знаю, что может случиться с человеком, который
пристрастился к карточной игре.
Беллингем фыркнул.
— Мне невыносимо думать, что Робин может, погибнуть, как...
— ...как этот прохвост Эдвард Таррант, — закончил он.
Эмма кивнула.
— Я с самого начала предупреждал тебя, что ему нужны только твои
деньги.
— Да. Предупреждал.
— А ты прислушалась к моим словам? Теперь ты поняла, что я был прав?
— Да, папа, — безжизненным голосом ответила Эмма.
— А теперь ты пришла давать мне советы, как воспитывать сына?
— Нет, я только хочу...
— Вы только ее послушайте! Да знаешь ли ты, что если я с мальчишкой
чересчур суров, то в этом виновата ты.
— Я?!
— Я просто не хотел, чтобы он погубил свою жизнь так же, как ты
погубила свою. Вот и держу его в узде. И что в этом плохого? — Он
враждебно смотрел на Эмму.
— Я понимаю, что причинила тебе много неприятностей, — начала
Эмма.
— Неприятностей! Да ты просто не представляешь себе, что мне пришлось
вытерпеть.
— Наверное, не представляю, — признала Эмма.
— Когда ты сбежала, я был вне себя. После смерти матери я старался быть
тебе хорошим отцом. Ты не можешь этого отрицать. Я старался делать для тебя
все, что мог, хотя, может быть, мог я не так уж много. А ты отказалась от
надежды на удачный брак и удрала с этим... И я дал себе клятву, что во
второй раз подобного не допущу...
Впервые Эмма почувствовала раскаяние за то, как она поступила с отцом. Когда
ей было семнадцать лет, она думала только о себе.
— Прости, папа, — сказала она.
Он вытаращил на нее глаза и зажевал ртом, точно ему попался жесткий кусок
мяса.
— Раньше ты этого никогда не говорила.
— Да.
Джордж Беллингем откашлялся.
— Тебе не кажется, что Робин восстает против твоей узды? —
осмелилась спросить Эмма. Беллингем нахмурился.
— Играет в карты именно потому, что я это запретил? — Он покачал
головой. — Не может этого быть. Робин — неглупый мальчик.
— Конечно, — согласилась Эмма, — но, как всем молодым людям,
ему иногда хочется взбрыкнуть.
— И он не жеманный денди, хоть и одевается по-дурацки, — прорычал
Беллингем.
— Нет, он не денди. Но, наверное, ему иногда хочется восстать против
запретов. Вроде как сесть на лошадь, которую никто не сумел объездить.
Беллингем внимательно смотрел на нее из-под кустистых брове
...Закладка в соц.сетях
