Жанр: Любовные романы
Брак на пари
...й год и каждый спор с отцом. Прошло
десять минут, потом пятнадцать.
— ...И вот восемь месяцев назад я решил снять квартиру в
Лондоне, — продолжал Робин. — Он уже больше не мог держать меня на
помочах. И с тех пор я кручусь в свете. Эта жизнь по мне. И все было бы
отлично, если бы не...
Робин оборвал себя и кашлянул. Он дошел до главного — как отец стесняет его
в деньгах. Он надеялся, что новооткрытая сестра окажет ему содействие.
Поскольку это содействие Робин представлял себе в виде крупного займа, он не
знал, как подступиться к такой деликатной теме. Уставившись в пол, он
запинаясь произнес речь, которую готовил несколько дней. Ему так хотелось
предстать перед Эммой светским юношей, которого не смущают мелкие
условности.
Ну вот, он все высказал. И ждал ее ответа, по-прежнему глядя на пол. Не
важно, что она ответит, лишь бы не стала над ним насмехаться.
Но ответа не было. Стояла полная тишина. Даже было слышно, как в камине
потрескивают угли. Рассердилась она, что ли? Или придумывает, как бы
поизящнее ему отказать? Не в силах больше терпеть неизвестности, Робин
украдкой посмотрел на сестру. Его светлые брови сошлись на переносице. Робин
встал со стула и, не веря своим глазам, шагнул ближе к дивану. Нет, он не
ошибся. Глаза его не обманули. Эмма крепко спала.
— Черт! — громко выругался он.
— А?
Эмма проснулась и непонимающе уставилась на брата, словно не узнавая его.
— Все ясно! — зло проговорил Робин.
— Я... О Боже мой! Я заснула? Прости меня. Мы так долго ехали, а
вчерашнюю ночь провели в такой ужасной гостинице, что я не сомкнула глаз...
— Нет, это ты прости меня, — стиснув зубы, проговорил
Робин. — Я не знал, что навожу на тебя такую скуку. Можешь быть
спокойна — больше я к тебе приставать с... разговорами не буду.
— Ну что ты, Робин!
У него было багровое от возмущения лицо, и он с трудом сдерживался. Молодым
людям везде мерещатся обиды. Эмма это отлично знала.
— Если ты тоже собираешься надо мной насмехаться...
— Я вовсе не насмехалась.
Но он ее не слушал.
— ...тогда мне лучше уйти, — сказал он голосом, в котором почти
слышались слезы.
Махнув рукой, будто что-то выбрасывая, Робин широкими шагами вышел из
гостиной. Эмма услышала, как он, грохоча сапогами, сбежал по лестнице в
холл. С трудом поднявшись с мягкого дивана, она вышла на лестницу. Робин
требовал у дворецкого шляпу. К тому времени, когда Эмма спустилась вниз, его
там уже не было.
— Весьма характерный молодой человек, — сказал Клинтон, и Эмме
почудилось в его голосе удовлетворение.
— К дьяволу! — сказала она.
Клинтон поднял брови. Эмма так на него посмотрела, что он тут же снова их
опустил и еще больше выпрямился. Довольная произведенным эффектом, она
повернулась и опять пошла вверх по лестнице. Теперь уж ничто не помешает ей
добраться до спальни.
Ей ничто и не помешало. Но, к сожалению, неожиданная концовка встречи с
Робином прогнала у нее сон. Ну что ж, раз не хочется спать, по крайней мере,
напьюсь чаю, — решила Эмма и позвонила горничной. Не успела Эмма снять
измятое платье и надеть пеньюар, как горничная вернулась с чаем. Эмма
уселась в кресло рядом со столиком, на котором стояла дымящаяся чашка, и
положила ноги на табуреточку. Н-да, пока что возвращение в Лондон
ознаменовалось одними неприятностями. Осложнения с Фереком и Робином на
этом, конечно, не кончатся. Эмма с тоской вспомнила Треваллан, где так
покойно и так красиво, но тут же подавила это чувство. Колин хочет жить в
Лондоне. Здесь у него друзья. И Эмма постарается ему угодить и прижиться в
Лондоне. На маленьком столике ее дожидалась гора почты. Многие конверты,
видимо, содержали приглашения. Завтра она их все откроет и примет все
приглашения. Завтра.
Эмма откинула голову на спинку кресла. Чай ей помог, и головная боль почти
прошла. Интересно, Колин уже лег спать? В эту самую минуту, словно услышав
ее, Колин открыл дверь между их комнатами.
— А я думал, что ты уже давно спишь.
— Да нет, пришлось улаживать... кое-какие домашние дела.
— А. Ну что, все успокоились?
Он уже выбросил из головы жалобы Клинтона, — с завистью подумала Эмма.
— Да, более или менее.
Колин сел в кресло напротив Эммы и вытянул ноги.
— Знаешь, я давно удивляюсь, каким образом ты обзавелась таким слугой. Странный выбор для дамы.
— Это был не совсем мой выбор.
— Почему-то я совсем не удивлен, — с усмешкой сказал ее муж.
— Да, Ферек — человек решительный, — с улыбкой признала
Эмма. — Но тут решал не он, а скорее обстоятельства.
— Какие обстоятельства?
— Мы подъезжали к Константинополю и остановились на ночь в
деревенской... скажем, гостинице, хотя такого названия это заведение не
заслуживает.
Эмма говорила, опустив глаза, а Колин тем временем разглядывал ее лицо.
— Еды там приличной не было, и я решила пойти на рынок и купить чего-
нибудь на ужин. Это было совсем близко. С собой я взяла двух... служащих
гостиницы.
— А где в это время был этот недоумок Эдвард? — сурово спросил
Колин.
Эмма сделала гримаску.
— Он уже сел играть, и оттащить его от игры было невозможно.
— То есть твой муж позволил тебе идти одной на рынок в сопровождении
незнакомых людей из турецкой деревни?
Эмма пожала плечами.
Колин издал звук, похожий на львиный рык.
— Мы пошли на рынок, и я начала выбирать продукты. Все выглядело очень
заманчиво и приятно пахло специями. — Погрузившись в воспоминания, Эмма
подняла голову, устремив взгляд в пространство. — Но я видела, что на
меня таращатся. Там все женщины носят чадру, так что всем было ясно, что я
чужестранка. Но все началось, когда я вынула кошелек, чтобы расплатиться за
покупки. Денег у меня было немного, но для моих сопровождающих они,
возможно, представляли целое богатство.
— Весьма возможно, — прорычал Колин.
— Один из них обхватил меня сзади, а другой вытащил дубинку, видимо, собираясь меня ею ударить.
— Боже правый!
— Я порядком испугалась, — призналась Эмма.
— А ты знала, что в Турции процветает торговля рабами, и особенно
рабынями?
— Странно, что ты об этом заговорил — в свете того, что случилось
дальше. Я изо всех сил вырывалась, по держали меня крепко. И вдруг я
услышала какой-то рев. Через секунду державший меня человек так резко разжал
руки, что я упала на колени.
Колин пробурчал что-то неразборчивое.
— Оглянувшись, я увидела, что на моих обидчиков напал огромный человек.
Он что-то кричал им по-турецки. Слов я, конечно, не понимала, но их смысл
был ясен.
— Еще бы!
— Он ругался, — сочла нужным пояснить Эмма. — Одного он
ударил с такой силой, что тот отлетел далеко в сторону. Потом гигант швырнул
поверх голов зевак дубинку, которая с грохотом ударилась о стенку.
Как ясно я все это помню, — думала Эмма. — Вот что значит
испугаться
.
— Мои обидчики убежали. Вокруг нас начала собираться толпа. И тут я
увидела, что какие-то люди пытаются оттащить от меня моего спасителя. А
потом я разглядела, что на руках и ногах у него цепи.
Эмма, наконец, посмотрела на Колина.
— Вот как?
— Его привели на продажу.
— Да?
— Да.
У Эммы при одном воспоминании об этом сжались кулаки.
— Нет, вы можете себе представить что-нибудь ужаснее?
— Варварство, — заметил Колин.
— Но никто так не думал. Все просто стояли и смотрели, как его
уволакивают. У одного из его сторожей даже была плетка.
Колин внимательно наблюдал за ее лицом.
— А мой спаситель посмотрел на меня, но ни о чем не попросил и словно
ничего от меня не ждал.
— Само собой!
Эмма слегка нахмурилась.
— Он и правда ничего от меня не ждал, Колин.
— Ну ладно, предположим.
— Естественно, мне пришлось его купить.
— Естественно.
— Ну не могла же я обречь его на такую участь после того, как он меня
спас!
Колин промолчал.
— И с тех пор он был моим верным телохранителем и много раз выручал
меня из всяких... трудных положений.
Колин нахмурился. Ему было невыносимо думать о том, в каких положениях
оказывалась Эмма. Она, естественно, благодарна Фереку, и ему найдется место
у него в доме, как бы он себя ни вел. Но Колина интересовал один вопрос:
— А он когда-нибудь признавался тебе... что он натворил?
— Что ты хочешь сказать?
— Ну, почему его вели продавать?
— Он много задолжал.
— А...
Могло бы быть и много хуже
, — подумал Колин.
— Он попытался открыть гостиницу в той же деревне, но получше
качеством. Но у него не хватило денег да еще не повезло, и он обанкротился.
— Ясно.
— После этого он стал собственностью своих кредиторов, — добавила
Эмма. — Ты можешь себе такое представить?
— Да, не повезло ему.
— Это просто возмутительно!
— Но ты его спасла от этой участи.
— Я ему, конечно, тут же дала свободу.
— Конечно.
Эмма подозрительно поглядела на Колина:
— Уж не насмехаетесь ли вы надо мной, милорд?
— Наоборот, я тобой восхищаюсь. Я просто пытаюсь представить себе, кто
еще из моих знакомых дам мог бы, пережив подобное нападение, не раздумывая
купить огромного раба.
— А что еще мне оставалось делать?
— Закатить истерику. Упасть в обморок. Разрыдаться.
— Ну и какой от этого был бы прок?
Колин расхохотался:
— Ни малейшего, моя неустрашимая Эмма!
Молодая баронесса Сент-Моур неторопливо шла по площади к своему дому,
разглядывая два куска обоев, которые держала в руках. Она переводила взгляд
с одного на другой и никак не могла решить, который больше подойдет для ее
спальни в Треваллане.
— А тебе какие больше нравятся, Ферек, — спросила она
слугу, — в цветочек или в полоску?
— Мне нравятся те, что выбрал я.
Эмма вздохнула. Фереку почему-то приглянулись обои совсем другого рисунка, и
он горячо убеждал Эмму купить именно их. Хозяин магазина был шокирован тем,
что слуга осмеливается давать советы своей хозяйке.
— Нет уж, я не желаю спать в окружении несущихся вскачь лошадей да еще
на фоне грозовых туч, — возразила Эмма, наверное, уже в шестой
раз. — Или эти, или вот эти.
— Те куда интереснее, — настаивал Ферек.
— Чересчур уж интересные. Надо выбрать из этих двух. Больше я и искать
не буду. У меня голова кружится от всех этих обоев.
— Обстановка в английских домах такая... невыразительная, — заявил
Ферек.
Эмма посмотрела на него с удивлением.
— Я выучил несколько новых слов, — с гордостью сообщил ей
Ферек. — От этого человечка, что торгует обоями.
Эмма глядела на него непонимающим взглядом.
— Он сказал, что желтые обои невыразительные, — пояснил Ферек.
— А, помню.
— Это значит — скучные, без огонька, — продолжал Ферек. — Да
он и сам невыразительный.
Эмма подавила усмешку.
— Так нельзя отзываться о людях, Ферек.
— Вот это по-английски: говорить нельзя, делать нельзя, замечать
нельзя, — проворчал Ферек и умолк с недовольным видом.
Но Эмма уже привыкла к его жалобам. Она подняла перед собой оба куска обоев,
поглядела на них и сказала:
— Глядя на маленький кусочек, трудно представить, как это будет
выглядеть на стене.
— Кони будут выглядеть очень хорошо. Такие красавцы!
Эмма представила себе несущихся по стенам ее спальни синих лошадей и реакцию
Колина на этот табун. Посоветуюсь с Каролиной, — решила она и сунула
куски обоев себе в сумку. Сестра Колина с восторгом встретила ее решение
обновить обстановку в Треваллане. Да и вообще за ту неделю, что они с
Колином прожили в Лондоне, Каролина всячески старалась поближе сойтись с
Эммой. Мать Колина ограничилась тем, что достала для них те приглашения, на
которых настаивал ее сын, и представила невестку дамам, задававшим тон в
обществе. Да и это сделала без видимой охоты.
Эмма вздохнула. Всю эту неделю они каждый вечер куда-нибудь выезжали.
Видимо, она правильно предполагала, что Колин любит светскую жизнь. Самой же
ей было скучно на всех этих раутах, многое ее раздражало, но она не
собиралась подводить Колина и лишать его привычных развлечений.
Тут Эмма заметила, что перед их домом стоит какая-то женщина и так
внимательно смотрит на окна, словно пытается разгадать какой-то скрытый в
них секрет. На ней была дорогая траурная одежда, а в руках она держала букет
цветов, перевязанный длинными розовыми лентами. Но самое странное было то,
что цветы в букете давно завяли и высохли. Эмма остановилась и изумленно
посмотрела на женщину со странным букетом. Та, словно почувствовав ее
взгляд, обернулась. Эмма увидела, что она гораздо моложе, чем ей поначалу
показалось, — совсем еще девушка, и притом очень хорошенькая.
Черный наряд выгодно оттенял ее золотистые волосы, нежную кожу, пухлые губки
и большие голубые глаза. Девушка была маленького роста и едва доходила Эмме
до плеча. Прямо как дорогая кукла, которых видишь в витринах фешенебельных
магазинов. Но выражение лица у нее было отнюдь не кукольное, а своевольное и
негодующее.
Эмма пошла к дому. Нисколько не смущенная собственным странным обличьем,
девушка вперила в Эмму испытующий взгляд.
— Вы идете в гости к ней? — спросила незнакомка, когда ей стало
ясно, что Эмма направляется к двери дома Уэрхемов.
— К кому к
ней
? — озадаченно спросила Эмма.
Девушка была явно не из тех, которые заговаривают на улице с незнакомыми
людьми. И ее модный наряд, и выговор говорили о том, что она — барышня из
аристократической семьи, где дочерей воспитывают очень строго.
— К новой баронессе Сент-Моур, — ответила девушка с таким видом,
будто ей противно произносить эти слова.
— Нет, я...
— А я иду к ней, — перебила ее девушка. — Мне безразлично,
что будут говорить. Я скажу ей прямо в лицо, что она погубила мою жизнь.
И она взмахнула букетом. Засохший цветок упал на мостовую.
— Погубила? — нахмурившись, переспросила Эмма.
— Он собирался сделать предложение мне, — заговорила
девушка. — Я в этом не сомневаюсь, что бы там ни говорила мама. По
поведению поклонника всегда можно понять его намерения. Но умерла бабушка,
нам пришлось уехать на несколько недель в поместье, и тут появилась эта
жуткая особа и заманила его в свои сети.
— Заманила? — переспросила Эмма.
— Да! — У девушки искривился рот, как у ребенка, который
собирается заплакать. — Подумать только — вдова, старуха. Да, небось,
еще толстая и безобразная.
Девушка опять махнула букетом, и на землю упало еще несколько сухих
лепестков.
— Он собирался сделать вам предложение? — спросила Эмма.
— Да! Он танцевал со мной на балу у Бойнтонов и на двух танцевальных
вечерах в Олмеке. Сюзен сказала, что он в меня влюблен.
Ясно, это одна из девиц, которых подсовывала Колину мать.
— А вы тоже в него влюбились? — спросила Эмма.
— Я люблю его без памяти! — страстно воскликнула девушка. — И
никогда не полюблю другого! Я просто зачахну и умру с горя. — Она
прижала свободную руку к груди. Ее кукольные голубые глаза метали
молнии. — И я так и скажу этой... особе, которая его у меня украла.
Несмотря на все их несходство, эта девушка почему-то напомнила Эмме ту, что
так же страстно влюбилась в Эдварда Тарранта и вышла за него замуж.
— Как вас зовут? — спросила она.
Девушка растерянно замигала глазами, словно наконец осознав, что изливает
душу совершенно незнакомой женщине.
— Мэри, — ответила она. — Леди Мэри Дакр.
Эмма стала поспешно припоминать людей, с которыми ее знакомили за последние
дни. Значит, эта барышня — дочь герцога. Очень знатная и богатая семья.
Конечно, она была подходящей партией для Колина. Именно о такой невестке и
мечтала его мать.
— А я баронесса Сент-Моур, — сказала она.
Девушка изумленно воззрилась на нее.
— Вы? — Она смотрела на Эмму так, словно только сейчас ее по-
настоящему увидела. Серебристо-светлые волосы, прелестное лицо, элегантная
манера держаться. — Но вы вовсе не толстая и не... — Девушка прикусила
нижнюю губу и замолчала.
Эмма пожала плечами. Что тут скажешь? Леди Мэри, впрочем, быстро пришла в
себя и впилась в Эмму жадным взглядом.
— Вы блондинка, как и я, — наконец сказала она, словно это многое
объясняло.
Эмма молчала.
— Но вы чересчур высокая, — удовлетворенно добавила леди
Мэри. — И волосы у вас не золотистые.
Кроме себя, никого не видит и знать не хочет
, — подумала Эмма.
Леди Мэри принялась одну за другой перебирать все черты Эммы и в каждой
находила какой-нибудь недостаток.
— А это вам! — трагическим тоном провозгласила она и сунула в руки
Эммы засохший букет. — Это символ моих поруганных надежд.
И леди Мэри издала звук, похожий на подавленное рыдание. Эмма смотрела на
увядшие цветы, с трудом сдерживая улыбку.
— Что ж, это весьма подобающий дар, — не удержавшись, сказала она.
Девушка выпрямилась и вскинула голову.
— Эти цветы мне подарил он! — сообщила она Эмме, взмахнув
золотистыми кудряшками.
— По случаю вашего первого бала? — спросила Эмма. Она знала, что
по этому случаю джентльмены всегда посылают юным леди цветы.
— Да! — вызывающе отозвалась леди Мэри. — И я была на балу с
его цветами, хотя мне прислали добрую дюжину букетов. — И ему это
сказала, когда мы танцевали.
Интересно, что ответил Колин?
— Чайные розы, — со значением добавила леди Мэри. — Он
написал на визитной карточке, что я так же свежа, как они.
А когда они гуляли по саду Треваллана, Колин сказал Эмме, что ему не
нравятся чайные розы — какие-то они бесцветные и скучные. Но про эту девушку
никак не скажешь, что она бесцветная и скучная.
— Его мать сказала мне, что я создана быть его баронессой, —
добавила девушка. — Она была со мной невероятно мила.
Ага! Вот в чем дело!
— Она сама вас ему представила?
— Она всячески старалась, чтобы мы чаще виделись, — ответила леди
Мэри. — И считала, что я буду ему идеальной женой.
— Вот как? — сухо отозвалась Эмма.
Ее раздирали смешанные чувства: и раздражение, и жалость к девушке, и
сознание смехотворности всей этой сцены. Она даже подумала, не баронесса ли
послала леди Мэри этот букет.
— Да, так! И во всем виноваты вы!
Леди Мэри смотрела на Эмму выжидающим взглядом, точно ожидала, что та сейчас
же как-то возместит причиненный ей ущерб.
— Ну и чего вы хотите? Чтобы я перед вами извинилась? — спросила
Эмма.
Глаза Мэри сузились, и лицо окаменело. Ее, видимо, страшно избаловали в
семье.
— Вы еще пожалеете! — с угрозой сказала она. — Я вам испорчу
жизнь.
Подумаешь, детская угроза
, — сказала себе Эмма, когда леди Мэри круто
повернулась и ушла. Но на душе у нее было неспокойно. Голубые глаза
светились стальной решимостью. И, разумеется, им с Колином ни к чему, чтобы
о них ходила еще и эта сплетня.
Ферек, который, пока Эмма разговаривала с леди Мэри, стоял поодаль, подошел
и сказал:
— Порядочные барышни так себя не ведут.
Эмма в который раз подумала, что для человека, выросшего в трущобах
Константинополя, у Ферека очень жесткие представления о том, как должно себя
вести.
— Она влюблена, Ферек.
— Ха! — фыркнул Ферек.
— Ты в это не веришь?
Эмма сама не знала, поверила ли она словам леди Мэри.
— Я вообще не верю в любовь, госпожа.
Эмма посмотрела на него с удивлением:
— Как? Совсем не веришь?
— Ее хорошо воспевать в песнях, — признал Ферек. — Любовь
придумали поэты и певцы.
— А тебе она ни к чему?
Эмме в первый раз пришло в голову, что Фереку, может быть, одиноко и он
мечтает о жене и детях. Но тот покачал головой:
— Мне нужно совсем немного: большое приданое и круглая тугая
попка. — Он выпятил губы, задумавшись, потом поднял руки на уровень
своей груди. — Ну и, может, парочка...
— Мне все ясно, Ферек, — поспешно сказала Эмма.
— Хорошо, госпожа. А этот веник что, выбросить?
Эмма все еще держала в руках увядший букет. Она взглянула на почерневшие
листья и цветы.
— Нет, подождем выбрасывать, — сказала она и стала подниматься по
ступенькам крыльца. В холле она спросила лакея, дома ли милорд.
— Он в библиотеке, миледи, — ответил лакей.
Сняв у себя в комнате шляпку и шаль и причесав волосы, Эмма пошла в
библиотеку, захватив с собой букет. Колин сидел за письменным столом,
просматривая какие-то документы. Он поднял на нее глаза и улыбнулся той
улыбкой, от которой у Эммы всегда замирало сердце.
— Ну, купила обои? — спросил он.
— Никак не могу решить, какой из двух рисунков взять.
— Надеюсь, ты не заставишь выбирать меня?
— Нет, я посоветуюсь с Каролиной.
— Вот и правильно, — согласился Колин. И тут, заметив у нее в
руках засохшие цветы, вопросительно поднял брови. — Это что, новая
мода?
Эмма повертела в руках букет и спросила:
— Ты знаком с леди Мэри Дакр?
Колин подумал.
— Одной из дочерей Морленда? Может быть, меня с ней и знакомили. —
Он криво усмехнулся. — Скорее всего, знакомили. Дочь герцога наверняка
была одной из основных маминых кандидатур. Но, я ее плохо помню.
— Да? А я ее сегодня встретила, и она показалась мне не похожей на
всех.
— В самом деле? Поэтому ты и принесла сюда засохшие розы?
Эмме было ясно, что Колин действительно не помнит девушку. Как она и
предполагала, их роман был плодом воображения леди Мэри, подогретого
вниманием матери Колина. Она колебалась, рассказать Колину о встрече с ней
или нет, и, в конце концов, решила этого не делать.
— Я как раз собираюсь их выбросить, — сказала она.
— Что-нибудь случилось? — спросил Колин.
— Нет, ничего, — поспешно сказала Эмма. — Не буду мешать тебе
работать.
Она бросила взгляд на кипу бумаг, лежавшую перед Колином на столе.
— Это я привез из Треваллана, — сказал он в ответ на ее
взгляд. — Я решил последовать твоему примеру и привести поместье в
порядок. Я им слишком давно не занимался.
— А что ты собираешься там делать? — с любопытством спросила Эмма.
Колин вытащил из кипы бумаг план.
— Управляющий советует снести вот эти коттеджи и построить новые. У
этих плохие фундаменты.
Эмма вгляделась в план.
— Если ты собираешься строить коттеджи заново, лучше сделать это в
другом месте — вот в этой лощине. Там не так дует ветер, и в домах будет
теплее. И цветы в садиках будут лучше расти. В лощине очень пышная
растительность.
— Отличная мысль, — сказал Колин и сделал пометку на плане. —
Я вижу, ты будешь мне помощницей в делах. Напомни мне, потом дать тебе все
эти документы. Прочитаешь и скажешь мне свое мнение.
Он немного ее поддразнивал, но действительно собирался так сделать. Эмма
видела, что Колин и в самом деле уважает ее суждения. Это вызвало у нее
удивление и гордость. Эмма не привыкла к тому, чтобы к ее мнению
прислушивались. Уж наверняка эта семнадцатилетняя девчонка не способна
сказать что-нибудь такое, что заинтересова
...Закладка в соц.сетях
