Жанр: Любовные романы
Брак на пари
...bsp;Я знаю жену Френсиса Дакра уже тридцать лет — с тех пор, когда она
была всего-навсего мисс Джейн Фелпс. Она не посмеет отказать мне, —
сказала баронесса, но в ее голосе не было полной уверенности.
— Пошли, — сказала Эмма.
— Куда?
— Мне кажется, что нам лучше самим разыскать герцогиню и посвятить ее в
наш план.
— Эмма! Но так же нельзя!
Эмма уже вышла в холл и стала подниматься по лестнице. Поколебавшись
секунду, баронесса последовала за ней.
— Где у них гостиная? — спросила Эмма.
— Вон там, — ответила баронесса, указывая направо.
Эмма открыла дверь:
— Здесь никого нет.
— Может быть, подождем?
Но Эмма уже поднималась на третий этаж.
— У Джейн есть небольшая гостиная рядом со спальней, — вспомнила
баронесса.
— Вот и прекрасно. Заглянем туда. Где это?
— Эмма, так нельзя. Что мы ей скажем?
— А я не согласна сидеть сложа руки и ждать, когда меня выставят за
дверь. И я не хочу, чтобы про Колина шептались в свете, и чтобы над ним
смеялись его друзья.
— Само собой...
— Если вы не хотите идти со мной, покажите хотя бы дверь.
Что-то в ее тоне заставило баронессу расправить плечи.
— Пошли! — сказала она.
Они подошли к нужной двери, как раз когда из нее вышел дворецкий.
— Что вы здесь делаете? — ошарашенно воскликнул он. — Я же
оставил вас в комнате для ожидания. Сюда нельзя...
— В чем дело, Эллис? — раздался голос из комнаты. Баронесса
оттолкнула с дороги дворецкого и вошла в комнату со словами:
— Это я, Джейн. Мне обязательно надо с тобой поговорить.
Эмма юркнула вслед за ней и окинула взглядом комнату. Приятные обои
персикового цвета, шторы в тон, удобная мебель. Герцогиня Морленд сидела за
изысканным секретером и писала письмо. Это была белокурая миниатюрная
женщина с умными голубыми глазами. Сейчас на ее лице были написаны удивление
и раздражение.
— Кэтрин, — сказала она, — я сейчас не в силах с тобой
разговаривать.
— Я хочу помочь, — сказала баронесса.
— Ничего сделать все равно нельзя, — ответила герцогиня. — Мы
решили отправить Мэри в поместье, пока не утихнут...
— Этого нельзя делать, — вмешалась Эмма.
Герцогиня повернулась и окинула ее высокомерным взглядом.
— Это моя невестка, — сказала баронесса.
Взгляд герцогини стал тяжелым.
— Пожалуйста, выслушайте меня, — попросила Эмма. — Вашей
дочери нельзя уезжать. Все можно уладить, если правильно подойти к делу и
если вы нам поможете.
Герцогиня посмотрела на мать Колина. Та кивнула.
— Она придумала очень хороший план, — сказала баронесса.
Хозяйка дома барабанила пальцами по секретеру, внимательно разглядывая Эмму.
— Что ж, — наконец сказала она. — Я выслушаю ваш план.
Глава 8
— Помните эту деревушку на склоне горы? — спросил майор Лоуренс
Грэм. — Не то в Португалии, не то в Испании. К тому времени я уже
потерял этим деревушкам счет. Но помню, что улицы в ней были все и
колдобинах да к тому же дьявольски крутые.
— Это где мы пересиживали зимние метели? — спросил капитан Ричард
Кларк, сидевший за столом напротив Грэма.
— Вот-вот! Помните, какой там был снегопад и как потом Снодграсс взял у
повара противень и скатился, сидя на нем, вниз по главной улице? Чуть не
потерял все зубы да еще сломал как дурак руку, пытаясь остановиться перед
обрывом.
— Летел вниз с такой скоростью, что насмерть задавил выскочившего на
дорогу петуха, — припомнил Колин.
Лоуренс Грэм, который в эту минуту пил из бокала, поперхнулся от смеха.
— Верно-верно! Этого петуха мы съели на ужин. И прежде чем его
разрезать, дали салют над его тушкой: все же стал, можно сказать, жертвой
войны.
— А хозяин содрал с нас за эту старую жесткую птицу впятеро больше
того, что она стоила, — добавил Ричард Кларк.
— Точно, — согласился Лоуренс. — Но зато и посмеялись же мы
над Снодграссом, даже денег не жалко было.
Над веселой компанией словно пролетела тень. Все трое перестали улыбаться и
вдруг будто постарели. Остатки жаркого, мятые салфетки, наполовину
опустошенная бутылка кларета утеряли свой праздничный вид и превратились в
мусор, предназначенный на помойку. Говор обедающих, бархатные шторы, тепло
от камина, горящие свечи — все куда-то исчезло. Ледяные пальцы холода и
смертельной усталости сковали сердца офицеров.
— Погиб три года назад, — тихо проговорил Ричард.
Основательно подвыпивший Лоуренс поднял бокал.
— Выпьем за Джимми Снодграсса! — с трудом ворочая языком,
предложил он. — И за всех остальных. За всех, кого мы сегодня
недосчитываемся.
Все трое молча выпили. Колин смотрел на своих бывших сослуживцев и видел
меты, оставленные на их лицах временем и невзгодами. Его друзья, по возрасту
молодые люди, по сравнению с мужчинами, сидевшими за другими столиками,
казались суровыми и потрепанными жизнью.
Когда майор Грэм предложил устроить встречу боевых товарищей, Колин хотел
отказаться. Он уже знал по свадьбе, что фронтовые приятели остро напоминают
ему не только об их дружбе, но и об их потерях. Но эти двое были его
ближайшими друзьями, и он не смог отказаться от приглашения.
Как это странно, — думал он. — Я не знаком с их женами, я почти
ничего не знаю об их молодости. Но война, через которую мы прошли, сблизила
нас крепче, чем могло бы сблизить детство
. Колин помнил бой, в котором под
ним и Лоуренсом убили лошадей. Они стояли спина к спине в кровавой грязи и
отбивались саблями, пока враждующие стороны, наконец, не разошлись. Только
тогда они смогли, спотыкаясь и поддерживая друг друга, добраться до лагеря,
где в полном изнеможении рухнули перед костром на холодную землю. Такие узы
ничто не может порвать.
Тем не менее, Колину было тоскливо видеть на лицах товарищей отражение своей
собственной печали, смотреть, как сжимаются их губы при упоминании некоторых
имен. Это было напоминание о прошлом, которое не оставляло его в покое. Как
и кошмары. Однако за последние недели кошмары стали мучить его реже.
— Я слышал, что у Дженнингса родился сын, — сказал Колин, пытаясь
разогнать охватившую их грусть.
— Да ну? — спросил Ричард, сразу повеселев. — Теперь у горстки акров есть наследник?
— Это он так называл свои владения, а на самом деле у него очень даже
неплохое поместье. Да и жене отец завещал землицы, — вставил Лоуренс.
Темное облако исчезло. Колин разлил оставшийся кларет по бокалам.
— У тебя самого того и гляди кто-нибудь родится, — сказал ему
Лоуренс. — Такую отхватил красотку! Я еще на свадьбе ею восхищался.
— Да уж, — подтвердил Ричард.
— А ты что, отрицаешь, что она красотка?
— Да что ты? Колину повезло. Я даже стал подумывать, не последовать ли
его примеру.
— Да кто за тебя пойдет? — насмешливо сказал Лоуренс.
Ричард, который не был красавцем, но пользовался успехом у дам, только
ухмыльнулся.
— Вот он! — раздался вдруг пьяный голос, — А мы о нем как раз
говорили! Иди сюда, Эдди! Тут Сент-Моур.
К их столу направилось несколько человек. Один из них был под таким
градусом, что упал на колени одному из обедавших. Колин выругался про себя.
Все эти люди были ему неприятны. Они были известны злоязычием и до идиотизма
франтовскими нарядами.
— Сент-Моур!
На плечо Колина легла тяжелая рука. Ну вот, — стиснув зубы, подумал
он, — привлекли к моей персоне всеобщее внимание.
— Привет, Стейн, — буркнул он.
— Ты у нас нынче знаменитость, — заявил Стейн, обдав друзей
запахом бренди. — Вот уж не знал, что ты у нас такой покоритель сердец,
приятель.
— В тихом омуте черти водятся, — заплетающимся языком добавил его
собутыльник. — Этим тихоням палец в рот не клади.
— Помирают, говоришь, от любви к тебе, — хихикнул Стейн. —
Хотя, говорят, дочка Морленда выжила.
— Печальная нелепость, — сумел проговорить Колин, руки которого
под столом были стиснуты в кулаки.
— Эта твоя жена, видать, лакомый кусочек, если ты из-за нее упустил
такое приданое, — со смехом сказал Стейн. Он наклонился к Колину и
доверительным голосом сказал: — Вдова, говоришь? Тебе барышни ни к чему, да?
Эта, небось, умеет угодить мужу в постели.
Кровь толчками билась в висках Колина, его подхватил бурлящий поток ярости.
В глазах у него потемнело. Не сознавая, что делает, он вскочил на ноги,
схватил Стейна за горло и стал сжимать пальцы, с наслаждением наблюдая, как
у того лиловеет лицо и глаза вылезают из орбит.
— Послушай! — проблеял один из собутыльников Стейна. — Так
нельзя!
Колин смутно слышал, как с грохотом отодвигаются стулья, как кругом что-то
кричат. Он видел только лиловую физиономию Стейна и страх в его выпученных
глазах.
— Колин!
Кто-то схватил его за локоть, но Колин не разжал пальцев.
— Колин, дружище!
Его схватили за другую руку. Двое мужчин оттаскивали его от Стейна, но он
сопротивлялся изо всех сил.
— Опомнись, Колин, — сказал Ричард. — Отпусти его. Вот и
молодец.
Колин пришел в себя и опустил руки.
— Ну зачем же устраивать публичный скандал? — упрекнул его
Лоуренс. — Что тебе стоит придраться к чему-нибудь и вызвать этого
подонка на дуэль? Проткнешь его шпагой, и дело с концом.
Услышав эти слова, Стейн, который, держась за горло, хватал воздух ртом,
раскашлялся.
— Приношу свои извинения, — прохрипел он. — Я вовсе не хотел
тебя обидеть.
— Зачем поднимать шум из-за пустяков? Кто не ошибается? — сказал
один из его приятелей.
Взяв Стейна за руку, он повлек его к их столику.
— Вы его не так поняли, — добавил другой собутыльник Стейна.
И всю компанию как ветром сдуло.
Ричард заставил Колина сесть. Потом окинул ресторан грозным взглядом, и все
немедленно уткнулись в свои тарелки.
— Скотина, — проворчал Лоуренс. — Поставить бы его перед
лавиной французской конницы и посмотреть, как он наделает в штаны.
— Опомнился? — спросил Ричард.
Он перелил вино из своего бокала в пустой бокал Колина и протянул ему.
— Не надо, — раздраженно отмахнулся Колин. — Я в порядке.
— Что-то не похоже. — Ричард вгляделся ему в лицо, — Не
припоминаю, чтобы ты так вдруг на кого-нибудь бросался.
Все в полку знали, что Колина трудно разозлить. К нему обращались за
помощью, когда надо было разрешить спор или помирить поссорившихся. Его
считали уравновешенным и хладнокровным человеком.
— Слизняк это заслужил, — пробурчал Лоуренс. Жестом подозвав
официанта, он заказал еще бутылку кларета.
— Хочешь, мы зададим ему взбучку? — предложил Лоуренс, наливая в
бокалы вино, которое уже принес официант. — Обломаем ему бока. Шпага —
это для него чересчур почетно.
— Помолчи, Лоуренс, — сказал Ричард.
— Да бросьте вы! — сказал Колин. — Все прошло. О Стейне не
стоит даже думать. Все знают, какой у него гнусный язык.
— Ну, вот и отлично, — с облегчением сказал Ричард.
— Такую нечисть надо уничтожать, — пробурчал Лоуренс, но его
товарищи видели, что это просто последние раскаты грома.
— Давайте выпьем и забудем про эту историю, — предложил
Колин. — И я поеду — мне пора домой.
Колин сам не знал, откуда взялась это настоятельная потребность вернуться
домой. Он хотел увидеть Эмму, поговорить с ней, убедиться, что все в
порядке. Он признавал, что в этом не было особого смысла, но противостоять
этой жгучей потребности не мог.
— За дружбу, — сказал Ричард.
Все трое осушили бокалы.
Через полчаса Колин открыл дверь, которая разделяла спальни супругов, и
увидел, что Эмма расчесывает перед зеркалом волосы. Они падали ей на плечи,
как серебристый ливень. На Эмме была ночная рубашка из темно-синего шелка с
кружевной отделкой. Ее кожа матово светилась. Все в этой комнате: изящные
женские вещицы, нежный аромат духов, букет роз на каминной полке — все было
новым в его жизни и в какой-то мере заполняло пустоту, которую оставила в
нем война.
Следуя глазами за размеренными движениями ее руки, Колин чувствовал, как у
него непривычно стеснило в груди. Это не было ни желанием, хотя он и желал
Эмму, ни страхом за нее. Это было совсем новое чувство, суть которого ему
самому была неясна.
— Ну как, хорошо провела день? — спросил Колин.
Эмма с улыбкой повернулась к нему:
— Добрый вечер! Я думала, что ты вернешься позже. Как друзья?
— Да почти что не изменились, — ответил Колин. Он обнял ее за
плечи и встретился с ней глазами в зеркале. Эмма положила щетку для волос на
столик.
— К тебе никто не приставал с этой сплетней? — спросил Колин.
Эмма покачала головой, и отблески света заплясали у нее в волосах.
— А к тебе?
Колин не ответил на ее вопрос, надеясь, что никто не посмеет рассказать ей
про инцидент в клубе.
— Какое на тебе очаровательное неглиже, — сказал он.
Эмма плутовски улыбнулась:
— Только сегодня принесли из магазина. Боюсь, что оно обошлось тебе
недешево.
Колин улыбнулся ей в ответ:
— Сколько бы ни обошлось, оно того стоит.
Он наклонился и поцеловал ее в шею. Вдруг раздался стук в дверь.
В ответ на его вопросительный взгляд Эмма покачала головой.
— Что там еще? — выпрямившись, сердито крикнул Колин.
Эмма накинула на плечи шелковую шаль. Открылась дверь, и вошел Ферек с
подносом, на котором стояли графин с бренди и два бокала.
— Я слышал, что вы приехали, милорд, — сказал он. — И вот
принес бренди.
Колин молча смотрел на него. Эмма прикрыла глаза и покачала головой.
— Вы по вечерам имеете привычку пить бренди, — с довольным видом
добавил Ферек и поставил поднос на маленький столик в углу.
— Иногда, — признал Колин. — Но сегодня я бренди не просил.
Он с недоумением смотрел на темнокожего гиганта,
— Да вам и не у кого было бы его попросить, — удовлетворенно
сказал Ферек. — Мистер Клинтон спит. И все остальные тоже. А я не сплю.
— Совсем не спишь? — скептически спросил Колин.
— Я не ложусь спать, пока не лягут мои господин и госпожа. Вдруг им что-
нибудь понадобится.
Он прижал руки к груди и низко поклонился. Колин с любопытством смотрел на
это представление.
— Спасибо, Ферек, — сказала Эмма. — Сегодня нам больше ничего
не понадобится. Ложись спать.
Ферек покачал головой.
— Я еще долго не засну, — сказал он Колину. — Если вам все-
таки что-нибудь понадобится, зовите меня.
— Нам ничего не понадобится, — заверил его Колин.
Ферек пожал массивными плечами.
— Кто может знать, — почти пропел он. — Я всегда к вашим
услугам, милорд.
Он опять поклонился и, пятясь, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
— Что бы это значило? — воскликнул Колин.
Эмма рассмеялась.
— Он пытается к тебе подольститься, — объяснила она.
— Подольститься?
— И бросить тень на Клинтона. Для того, чтобы ты сделал дворецким его.
— Дворецким!
Колин представил себе, как Ферек открывает дверь и приветствует гостей, и
невольно скривился. — Ну хотя бы начальником над слугами. Колин
нахмурился:
— Клинтон служит мне с тех пор, как я стал жить отдельным домом. Об этом не может быть и речи.
— Знаю. Я сто раз говорила это Фереку, но он мне, по-видимому, не
верит. На его родине слуги беспрерывно интригуют друг против друга.
— Здесь у него ничего не выйдет.
— Я ему говорила, — повторила Эмма.
— Может, мне ему сказать?
— Скажи, — согласилась она. — Может быть, тебя он послушает.
— Ты как будто не уверена. — В голосе Колина прозвучала улыбка.
— Понимаешь, Ферек... непредсказуем.
— Да? — Лицо Колина приняло надменное выражение. — Так вот,
если он еще раз зайдет к нам в спальню без зова, он узнает, что я весьма
предсказуем и не склонен прощать навязчивость. — Он хотел было
рассказать Эмме, как отзывалась о Фереке тетя Силия, но передумал. —
Хочешь, поедем завтра утром кататься верхом? — предложил он, вспомнив
прогулку в Корнуолле.
Эмма вспыхнула.
— Я... я не могу. Я уже договорилась... — сказала она.
Завтра она приступает к исполнению своего плана.
— Жаль.
Эмме вдруг стало не по себе.
— Колин?
— Что?
— Если я сделаю что-нибудь такое, что тебе не очень понравится... что
вызовет у тебя раздражение... — Она умолкла.
Она считала, что Колину не понравится ее план, и поэтому не собиралась
говорить ему об этом, пока не станет ясно, что дело пошло на лад. Но ей не
хотелось от него что-либо скрывать.
— Что, например?
— Да я не знаю.
Зря я начала этот разговор, — подумала Эмма.
— Тогда и я не знаю, — ответил Колин. — Если ты заведешь
любовника, я сверну тебе шею.
— Колин!
— Но если ты поссоришься с поварихой, и она от нас уйдет, я тебя просто
немного поколочу и отправлю на кухню готовить обед вместо нее.
— А я тебя отравлю.
Колин усмехнулся:
— Какую ты затеяла каверзу?
— Никакой.
Разве защитить его от вульгарных сплетен — это каверза? Но все-таки Эмме
было не по себе.
— Тогда и волноваться не о чем.
— Разумеется, — тихо ответила Эмма. — Совершенно не о чем.
На следующее утро Колин встал рано — он решил все-таки съездить покататься в
парке. Он любил там бывать на восходе солнца, когда леди и джентльмены,
которые позднее заполнят аллеи, еще спят и не путаются под ногами. Тогда ему
даже удавалось представить себе, что он в Треваллане, что вокруг него
бескрайние пустоши и можно ехать как хочешь долго, не опасаясь напороться на
велеречивую болтовню или лицемерное запанибратство. Война, что ли, на меня
так подействовала — недоуменно думал он, послав лошадь галопом по пустынной
аллее. Да нет, он и раньше не очень-то любил жизнь в городе, хотя мать ее
обожала. Как хорошо было бы поселиться в Корнуолле! При этой мысли у него
стало тепло на сердце. Но тут он вспомнил последние события. Если они с
Эммой сбегут от злых языков и косых взглядов, свет примет это за
подтверждение самых гнусных подозрений, и тогда уж Эмме никогда не удастся
занять достойное место в обществе. Колин нахмурился и поехал домой. Надо
будет съездить к матери и вместе с ней подумать, как опровергнуть эту
сплетню. Лучше бы пойти в атаку на ощетинившихся штыками французов, чем
заниматься этой дребеденью, — раздраженно подумал он.
Приехав домой, Колин, все еще держа в руках хлыст, прошел в гостиную, но
вместо Эммы обнаружил там молоденькую девицу, одетую во все черное. При виде
его она вскочила на ноги.
— Доброе утро, — учтиво сказал Колин.
— Я здесь не по своей воле! — драматическим тоном воскликнула
девица, прижав к сердцу маленькую руку в черной перчатке. Ее голубые глаза
прямо-таки буравили Колина. Нижняя губа у нее дрожала.
Колин уставился на нее с изумлением.
— Я бы никогда в жизни не вошла к вам в дом после того, что между нами
произошло, но мама и ваша, — девица артистически помедлила, — ваша
жена договорились между собой. Меня никто не спросил.
— Э-э-э, — не зная, что сказать, протянул Колин.
— Знаю! — воскликнула девица. — Это невыносимо. Но другие не
наделены той же тонкостью чувств, что и мы. Они просто не представляют себе,
каково нам.
Колин наконец понял, кто перед ним.
— Святый Боже! — проговорил он.
Девица кивнула, словно он сказал что-то очень умное. Колин оглянулся,
надеясь увидеть кого-нибудь из домашних.
— Я не могу не любить вас, — продолжала девица, — но я не
буду смущать вас выражением своих чувств. — Однако в опровержение этих
слов она устремила на него влюбленный взгляд, комкая в руках носовой
платок. — Вы сделали свой выбор, — добавила она голосом, который
вибрировал, как у оперной певицы. — Не будем говорить об ошибках и
сожалениях. — Она сделала шаг к Колину. — Но я никогда не полюблю
другого, — закончила она пронзительным шепотом.
Колин отступил на шаг. Девица шагнула за ним.
— Одно мне хотелось бы узнать — чего вы не нашли во мне, но...
— Простите, мне надо идти, — пробормотал Колин, отступая к двери.
— Вам тоже это невыносимо? — спросила она, идя за ним. — Я
даже не понимаю, как я сама могу... Мама говорит, что у женщин душевных сил
больше, но мне так не кажется...
— Я должен идти, — торопливо сказал Колин.
— Должны. — Она вздохнула. — Мы все невольны распоряжаться
собой, не правда ли? Мама сказала, что я должна приехать сюда, но...
Колин выскочил за дверь.
— Как это тяжело — опять встретиться с любимым человеком, —
продолжала девица, точно кто-то еще мог ее слышать или точно она готовила
рассказ об этой встрече для чьих-то сочувствующих ушей. — Оказаться
наедине, без посторонних, получить возможность излить друг другу наши
сердца. Но между нами встал долг... — Она страдальчески вздохнула.
Колин спросил у лакея в холле:
— Где баронесса?
— Кажется, она наверху, одевается на прогулку, милорд, — ответил
Джон, удивленный свирепым тоном хозяина.
— Спасибо, — бросил Колин и, перепрыгивая через две ступеньки, побежал вверх по лестнице.
Джон, проводив его взглядом, пошел вниз сообщить слугам, что хозяин лютует.
— Эмма! — воскликнул Колин, врываясь в спальню жены. — У нас
в гостиной эта девчонка Морлендов.
Эмма, сидевшая за туалетным столиком, повернулась к нему с улыбкой, хотя у
нее все похолодело внутри. Леди Мэри приехала раньше назначенного часа, но
Эмма надеялась, что они с ней уедут до возвращения Колина.
— Я знаю.
— Какого черта она здесь делает? — Вспомнив, как его встретила
девчонка, он содрогнулся. — У нее явно не все дома. Наверное, надо бы
ее пожалеть, но... — он сделал гримасу, — но это нелегко. Она такое
несет! И смотрит на меня так, что у меня кровь стынет в жилах.
— Естественно, что она в расстроенных чувствах...
— Она? — Колин пошел к двери, но при этих словах
остановился. — Надо же набраться наглости и заявиться к нам в дом! Одно
это говорит о том, что она не отдает себе отчета в своих поступках. Я пошлю
ее домой в сопровождении Джона и напишу Морленду записку. Пусть он, черт бы
его побрал...
— Подожди! — воскликнула Эмма. — Не надо этого делать. Мы...
мы едем на прогулку в парк.
— Вот выпроводим ее и поедем, — сказал Колин.
— Да нет, я еду на прогулку с леди Мэри.
— Что?
— Я договорилась поехать с ней в парк, потому что...
— Ты поедешь с ней? — рявкнул Колин. — После всего, что она
натворила? Ты что, тоже с ума сошла? Эта девчонка на нас бог знает что
наплела, а ты везешь ее на прогулку?
— Ну как ты не можешь понять? В этом весь смысл. Если нас увидят вместе
и на дружеской ноге, этим сплетням никто не поверит.
Колин вернулся на середину
...Закладка в соц.сетях
