Жанр: Любовные романы
Брак на пари
... Он служит барону уже много лет.
Ферек внимательно посмотрел на нее и перестал хмуриться.
- Клинтон пользуется расположением вашего супруга?
- Д-да, - ответила Эмма, которой не нравилось выражение глаз Ферека.
- И он служит в этом доме очень давно?
Эмма опасливо кивнула.
- Может быть, еще с тех пор, когда господин был мальчиком?
- Не знаю. Возможно.
- Ага! - Ферек кивнул, словно наконец-то разгадал мучившую его загадку.
- Так ты понял, что я сказала? - спросила Эмма.
Ферек улыбнулся, и Эмме это совсем не понравилось. Но он сказал только два слова:
- Да, госпожа.
- Ты перестанешь рассказывать истории?
- Конечно, госпожа. Я исполню все ваши повеления. - И, прижав руку к массивной груди, он низко ей поклонился.
Надо только знать, как тобой повелеть, - скептически подумала Эмма.
Ферек считал, что имеет полное право делать все, что она ему не запретила.
- Повторяю: ты должен следовать правилам, заведенным в этом доме, - добавила Эмма.
- Я старался им следовать. Но все время на моем пути попадается что-нибудь, чего я не понимаю.
Конечно, он был воспитан совершенно в другом духе, - подумала Эмма, и ее кольнуло чувство вины. - Откуда Фереку
знать, что принято в Англии?
- Если ты что-нибудь не понимаешь, спроси меня.
- Хорошо, госпожа. Спасибо. Вот, например...
- Что?
- Джон говорит, что он собирается обломать Нэнси. Что это значит?
Эмма искала слова:
- Ну, как бы это сказать...
- Мне кажется, что у него нечестные намерения.
- Гм...
- Мне нравится Джон, и я не хочу его убивать, - серьезным тоном заявил Ферек.
- Убивать?!
Гигант с удивлением смотрел на нее.
- Но должен же я защитить честь дома!
- О!..
Насколько все было проще, когда у нее не было своего дома. Тогда они с Фереком прекрасно ладили. Он скрещивал на
груди огромные руки и свирепо глядел на любого, кто осмеливался проявлять к ней неуважение. Обидчика как ветром
сдувало. Но мистера Клинтона ветром не сдует. Не сдует и Джона с Нэнси.
- Никого убивать я тебе не позволю, - твердо сказала Эмма.
- Но...
- Об этом и речи быть не может, Ферек. Выкинь этот вздор из головы. В твои обязанности не входит защищать честь
дома. Это мое дело.
Ферек посмотрел на нее с сомнением:
- Разве в Англии честь дома защищает хозяйка?
Эмма кивнула.
- Но вы же не умеете драться. Как вы накажете бесчестного человека, который пытается совратить ваших прислужниц?
- Для этого есть законы, - заявила Эмма с большим убеждением в голосе. - Главное, Ферек, что тебя это не касается.
Понятно?
- Сколько же в Англии законов! - ответил Ферек, качая головой. - Как вы ухитряетесь их все помнить?
- Мы этому обучены, - вывернулась Эмма. - Обещай мне, Ферек, что ничего не будешь делать, не посоветовавшись
со мной.
Ферек горестно вздохнул:
- У меня голова идет кругом, госпожа. Разве я вас плохо охранял по дороге в Англию?
"Да, если бы не он, я бы живой сюда не добралась, - признала Эмма. - И за это я ему благодарна".
- Ты меня прекрасно охранял.
- А теперь я вам не нужен. Вас охраняют ваш муж и его слуги.
Он был прав, и Эмма почувствовала себя виноватой.
- Ты всегда будешь моим спутником и защитником, - объявила она.
Лицо Ферека расцвело в улыбке.
- Но ты должен меня слушаться, - поторопилась добавить Эмма. - И я не желаю слышать, что ты собираешься кого-то
убивать.
- Конечно, госпожа. Вы приказываете - я повинуюсь.
И Ферек опять поклонился.
- И не забывай, что начальник здесь мистер Клинтон, и ты должен его слушаться.
Ферек благостно улыбнулся.
- Конечно, госпожа.
Эмма задумчиво посмотрела на него. Он говорил таким тоном, словно не придавал всему этому особого значения. Но
Эмма знала, что он не хочет подчиняться Клинтону. Опять что-то задумал, догадалась она.
- Запомни: в этом доме слугами распоряжается мистер Клинтон, - еще раз повторила она.
- Да-да, понял.
- Ты с этим согласен?
- Конечно, госпожа.
Но в глазах у Ферека мелькнула какая-то хитрая искорка, и Эмма осталась в сомнении. Она не знала, что еще ему
запретить, и дала себе слово не спускать с него глаз. Потом вздохнула, зная, что это невозможно. На какое-то время можно
быть спокойной. Сразу после выговора он вряд ли затеет что-нибудь. Так что можно спокойно выпить чаю и лечь в постель.
Больше вроде ничего случиться не может. Эмма потянулась, предвкушая мягкую подушку под звенящей головой, чистые
простыни, блаженную расслабленность.
В холле ее поджидал Клинтон. Что ему надо? Уж не считает ли он, что она обязана отчитаться перед ним результатах
разговора с Фереком?
- К вам пришли с визитом, миледи, - сказал он.
- Сейчас? - удивленно спросила Эмма.
- Я ему сказал, что вы только что приехали и очень устали, - ответил Клинтон. - Но молодой человек настаивает, что
должен вас видеть.
- Молодой человек?
Клинтон протянул ей визитную карточку:
- По-моему, это ваш брат, миледи.
Эмма вздохнула, глядя на визитную карточку Робина.
- Он, кажется, очень взволнован, - сказал Клинтон.
Неужели Клинтон, таким образом, наказывает ее за Ферека? Но на лице дворецкого, как всегда, ничего нельзя было
прочитать.
- Он в гостиной? - спросила Эмма.
- Да, миледи.
- Хорошо. Благодарю вас, Клинтон.
Эмма пошла к лестнице. Ей очень хотелось сблизиться с братом. Вот только жаль, что он выбрал для визита сегодняшний
вечер. Когда Эмма вошла в гостиную, Робин стоял возле камина и пытался забросить начищенным ботфортом выпавший на
пол уголек.
Да, из него явно получается денди, подумала Эмма, глядя на массивные подплечники, невероятной сложности узел на
шейном платке и жилет, поражающий глаз сочетанием желтых и оранжевых полос. Зачем ему все это? Он и так весьма
красивый молодой человек.
- Здравствуй, Робин, - с улыбкой сказала она, проходя в комнату.
Он живо повернулся к ней лицом, и Эмма опять поразилась тому, как он похож на их покойную мать.
- Привет, - ответил он. - Этот ваш дворецкий уверял, что ты меня не примешь. Но они все такие - воображают о
себе бог знает что и вечно стараются под каким-нибудь предлогом тебя выставить.
Сквозь браваду в его голосе прорывалось беспокойство, и Эмма не стала ему говорить, как она устала.
- Садись, - предложила она, и сама с наслаждением опустилась на диван.
- Я решил повидать тебя сразу по приезде, потому что не успел этого сделать до твоего отъезда. Но я не знал твоего
адреса.
- Я, наверное, забыла тебе его сказать. Прости, пожалуйста.
Какие мягкие подушки у этого дивана, - подумала Эмма. - Почти такие же мягкие, как моя постель.
- Я хотел извиниться, - покраснев, сказал Робин. - За то, как я вел себя на свадьбе. Чересчур много выпил
шампанского, а я к нему не привык. Да еще эти офицеры не дали мне толком произнести тост.
- Это не важно, Робин.
- Нет, важно. Мне хотелось хорошо выглядеть. Единственный брат и все такое. Толпа Уэрхемов. Надо было кому-то
поддержать честь и нашей семьи.
- Не важно, Робин, - сонно повторила Эмма.
- Они все смеялись! - воскликнул Робин таким тоном, точно в этом была виновата Эмма.
"Какой широкий диван - почти лежишь, - думала Эмма. - И знаешь, что он под тобой не подпрыгнет и не швырнет
вдруг в угол. Какое блаженство!"
- Они не хотели тебя обидеть, - сонно сказала она. - Ведь и правда было смешно.
Робин покраснел еще больше.
- Не знаю, что в этом было смешного, - обиженным голосом сказал он. - Я мог сильно ушибиться.
- Зато теперь, наверное, будешь пить меньше.
Диван прямо плыл под Эммой. Закрыть, может, на минуту глаза? - подумала она. - На одну только минутку!
- Ты говоришь совсем как отец, - пожаловался Робин.
- Неужели? Это ужасно.
- Я думал, что ты совсем другая.
- Я и есть другая, - сказала Эмма, с трудом открыв глаза. Ее одолевал сон. Она не помнила, когда так уставала.
- Я надеялся, что мы подружимся, - продолжал Робин. - Во-первых, это как-то не по-людски - совсем не знать своей
сестры. Все смотрят на тебя, будто ты чокнутый.
- Нам и правда надо с тобой хорошенько познакомиться, - сказала Эмма, от усталости с трудом выговаривая слова. -
Давай назначим день...
С довольным видом Робин подтащил стул ближе к дивану:
- Давай я тебе расскажу, как все было. После того как ты... уехала, меня отправили в школу. Жуткое место, на севере
Англии. Холод там был как в Арктике. А учителя - кошмар какой-то. Моложе шестидесяти - ни одного. Нас заставляли
носить штаны до колен и... - И Робин стал в подробностях рассказывать Эмме про все невзгоды своих школьных лет. Эмма
смутно понимала, что Робин жалуется, как скучно у него проходили каникулы... "Какой прелестный диван - погружаешься
в него, как в огромное белое облако..."
-...Но отец меня и слушать не хотел. Говорил, что из школы меня не заберет, меня, видишь ли, нужно держать в ежовых
рукавицах. Дисциплина - самое главное...
Эмма с трудом боролась со сном, напоминая себе, что Робин рассказывает ей про свою жизнь. Но каким-то образом в его
словах ей слышался прибой Треваллана. Такой убаюкивающий рокот... А Робин все говорил и говорил, подробно
рассказывая про каждый школьный год и каждый спор с отцом. Прошло десять минут, потом пятнадцать.
-...И вот восемь месяцев назад я решил снять квартиру в Лондоне, - продолжал Робин. - Он уже больше не мог
держать меня на помочах. И с тех пор я кручусь в свете. Эта жизнь по мне. И все было бы отлично, если бы не...
Робин оборвал себя и кашлянул. Он дошел до главного - как отец стесняет его в деньгах. Он надеялся, что новооткрытая
сестра окажет ему содействие. Поскольку это содействие Робин представлял себе в виде крупного займа, он не знал, как
подступиться к такой деликатной теме. Уставившись в пол, он запинаясь произнес речь, которую готовил несколько дней.
Ему так хотелось предстать перед Эммой светским юношей, которого не смущают мелкие условности.
Ну вот, он все высказал. И ждал ее ответа, по-прежнему глядя на пол. Не важно, что она ответит, лишь бы не стала над
ним насмехаться.
Но ответа не было. Стояла полная тишина. Даже было слышно, как в камине потрескивают угли. Рассердилась она, что
ли? Или придумывает, как бы поизящнее ему отказать? Не в силах больше терпеть неизвестности, Робин украдкой посмотрел
на сестру. Его светлые брови сошлись на переносице. Робин встал со стула и, не веря своим глазам, шагнул ближе к дивану.
Нет, он не ошибся. Глаза его не обманули. Эмма крепко спала.
- Черт! - громко выругался он.
- А?
Эмма проснулась и непонимающе уставилась на брата, словно не узнавая его.
- Все ясно! - зло проговорил Робин.
- Я... О Боже мой! Я заснула? Прости меня. Мы так долго ехали, а вчерашнюю ночь провели в такой ужасной гостинице,
что я не сомкнула глаз...
- Нет, это ты прости меня, - стиснув зубы, проговорил Робин. - Я не знал, что навожу на тебя такую скуку. Можешь
быть спокойна - больше я к тебе приставать с... разговорами не буду.
- Ну что ты, Робин!
У него было багровое от возмущения лицо, и он с трудом сдерживался. Молодым людям везде мерещатся обиды. Эмма
это отлично знала.
- Если ты тоже собираешься надо мной насмехаться...
- Я вовсе не насмехалась.
Но он ее не слушал.
-...тогда мне лучше уйти, - сказал он голосом, в котором почти слышались слезы.
Махнув рукой, будто что-то выбрасывая, Робин широкими шагами вышел из гостиной. Эмма услышала, как он, грохоча
сапогами, сбежал по лестнице в холл. С трудом поднявшись с мягкого дивана, она вышла на лестницу. Робин требовал у
дворецкого шляпу. К тому времени, когда Эмма спустилась вниз, его там уже не было.
- Весьма характерный молодой человек, - сказал Клинтон, и Эмме почудилось в его голосе удовлетворение.
- К дьяволу! - сказала она.
Клинтон поднял брови. Эмма так на него посмотрела, что он тут же снова их опустил и еще больше выпрямился.
Довольная произведенным эффектом, она повернулась и опять пошла вверх по лестнице. Теперь уж ничто не помешает ей
добраться до спальни.
Ей ничто и не помешало. Но, к сожалению, неожиданная концовка встречи с Робином прогнала у нее сон. Ну что ж, раз
не хочется спать, по крайней мере, напьюсь чаю, - решила Эмма и позвонила горничной. Не успела Эмма снять измятое
платье и надеть пеньюар, как горничная вернулась с чаем. Эмма уселась в кресло рядом со столиком, на котором стояла
дымящаяся чашка, и положила ноги на табуреточку. Н-да, пока что возвращение в Лондон ознаменовалось одними
неприятностями. Осложнения с Фереком и Робином на этом, конечно, не кончатся. Эмма с тоской вспомнила Треваллан, где
так покойно и так красиво, но тут же подавила это чувство. Колин хочет жить в Лондоне. Здесь у него друзья. И Эмма
постарается ему угодить и прижиться в Лондоне. На маленьком столике ее дожидалась гора почты. Многие конверты,
видимо, содержали приглашения. Завтра она их все откроет и примет все приглашения. Завтра.
Эмма откинула голову на спинку кресла. Чай ей помог, и головная боль почти прошла. Интересно, Колин уже лег спать?
В эту самую минуту, словно услышав ее, Колин открыл дверь между их комнатами.
- А я думал, что ты уже давно спишь.
- Да нет, пришлось улаживать... кое-какие домашние дела.
- А. Ну что, все успокоились?
Он уже выбросил из головы жалобы Клинтона, - с завистью подумала Эмма.
- Да, более или менее.
Колин сел в кресло напротив Эммы и вытянул ноги.
- Знаешь, я давно удивляюсь, каким образом ты обзавелась таким слугой. Странный выбор для дамы.
- Это был не совсем мой выбор.
- Почему-то я совсем не удивлен, - с усмешкой сказал ее муж.
- Да, Ферек - человек решительный, - с улыбкой признала Эмма. - Но тут решал не он, а скорее обстоятельства.
- Какие обстоятельства?
- Мы подъезжали к Константинополю и остановились на ночь в деревенской... скажем, гостинице, хотя такого названия
это заведение не заслуживает.
Эмма говорила, опустив глаза, а Колин тем временем разглядывал ее лицо.
- Еды там приличной не было, и я решила пойти на рынок и купить чего-нибудь на ужин. Это было совсем близко. С
собой я взяла двух... служащих гостиницы.
- А где в это время был этот недоумок Эдвард? - сурово спросил Колин.
Эмма сделала гримаску.
- Он уже сел играть, и оттащить его от игры было невозможно.
- То есть твой муж позволил тебе идти одной на рынок в сопровождении незнакомых людей из турецкой деревни?
Эмма пожала плечами.
Колин издал звук, похожий на львиный рык.
- Мы пошли на рынок, и я начала выбирать продукты. Все выглядело очень заманчиво и приятно пахло специями. -
Погрузившись в воспоминания, Эмма подняла голову, устремив взгляд в пространство. - Но я видела, что на меня
таращатся. Там все женщины носят чадру, так что всем было ясно, что я чужестранка. Но все началось, когда я вынула
кошелек, чтобы расплатиться за покупки. Денег у меня было немного, но для моих сопровождающих они, возможно,
представляли целое богатство.
- Весьма возможно, - прорычал Колин.
- Один из них обхватил меня сзади, а другой вытащил дубинку, видимо, собираясь меня ею ударить.
- Боже правый!
- Я порядком испугалась, - призналась Эмма.
- А ты знала, что в Турции процветает торговля рабами, и особенно рабынями?
- Странно, что ты об этом заговорил - в свете того, что случилось дальше. Я изо всех сил вырывалась, по держали меня
крепко. И вдруг я услышала какой-то рев. Через секунду державший меня человек так резко разжал руки, что я упала на
колени.
Колин пробурчал что-то неразборчивое.
- Оглянувшись, я увидела, что на моих обидчиков напал огромный человек. Он что-то кричал им по-турецки. Слов я,
конечно, не понимала, но их смысл был ясен.
- Еще бы!
- Он ругался, - сочла нужным пояснить Эмма. - Одного он ударил с такой силой, что тот отлетел далеко в сторону.
Потом гигант швырнул поверх голов зевак дубинку, которая с грохотом ударилась о стенку.
"Как ясно я все это помню, - думала Эмма. - Вот что значит испугаться".
- Мои обидчики убежали. Вокруг нас начала собираться толпа. И тут я увидела, что какие-то люди пытаются оттащить
от меня моего спасителя. А потом я разглядела, что на руках и ногах у него цепи.
Эмма, наконец, посмотрела на Колина.
- Вот как?
- Его привели на продажу.
- Да?
- Да.
У Эммы при одном воспоминании об этом сжались кулаки.
- Нет, вы можете себе представить что-нибудь ужаснее?
- Варварство, - заметил Колин.
- Но никто так не думал. Все просто стояли и смотрели, как его уволакивают. У одного из его сторожей даже была
плетка.
Колин внимательно наблюдал за ее лицом.
- А мой спаситель посмотрел на меня, но ни о чем не попросил и словно ничего от меня не ждал.
- Само собой!
Эмма слегка нахмурилась.
- Он и правда ничего от меня не ждал, Колин.
- Ну ладно, предположим.
- Естественно, мне пришлось его купить.
- Естественно.
- Ну не могла же я обречь его на такую участь после того, как он меня спас!
Колин промолчал.
- И с тех пор он был моим верным телохранителем и много раз выручал меня из всяких... трудных положений.
Колин нахмурился. Ему было невыносимо думать о том, в каких положениях оказывалась Эмма. Она, естественно,
благодарна Фереку, и ему найдется место у него в доме, как бы он себя ни вел. Но Колина интересовал один вопрос:
- А он когда-нибудь признавался тебе... что он натворил?
- Что ты хочешь сказать?
- Ну, почему его вели продавать?
- Он много задолжал.
- А...
"Могло бы быть и много хуже", - подумал Колин.
- Он попытался открыть гостиницу в той же деревне, но получше качеством. Но у него не хватило денег да еще не
повезло, и он обанкротился.
- Ясно.
- После этого он стал собственностью своих кредиторов, - добавила Эмма. - Ты можешь себе такое представить?
- Да, не повезло ему.
- Это просто возмутительно!
- Но ты его спасла от этой участи.
- Я ему, конечно, тут же дала свободу.
- Конечно.
Эмма подозрительно поглядела на Колина:
- Уж не насмехаетесь ли вы надо мной, милорд?
- Наоборот, я тобой восхищаюсь. Я просто пытаюсь представить себе, кто еще из моих знакомых дам мог бы, пережив
подобное нападение, не раздумывая купить огромного раба.
- А что еще мне оставалось делать?
- Закатить истерику. Упасть в обморок. Разрыдаться.
- Ну и какой от этого был бы прок?
Колин расхохотался:
- Ни малейшего, моя неустрашимая Эмма!
Молодая баронесса Сент-Моур неторопливо шла по площади к своему дому, разглядывая два куска обоев, которые
держала в руках. Она переводила взгляд с одного на другой и никак не могла решить, который больше подойдет для ее
спальни в Треваллане.
- А тебе какие больше нравятся, Ферек, - спросила она слугу, - в цветочек или в полоску?
- Мне нравятся те, что выбрал я.
Эмма вздохнула. Фереку почему-то приглянулись обои совсем другого рисунка, и он горячо убеждал Эмму купить
именно их. Хозяин магазина был шокирован тем, что слуга осмеливается давать советы своей хозяйке.
- Нет уж, я не желаю спать в окружении несущихся вскачь лошадей да еще на фоне грозовых туч, - возразила Эмма,
наверное, уже в шестой раз. - Или эти, или вот эти.
- Те куда интереснее, - настаивал Ферек.
- Чересчур уж интересные. Надо выбрать из этих двух. Больше я и искать не буду. У меня голова кружится от всех этих
обоев.
- Обстановка в английских домах такая... невыразительная, - заявил Ферек.
Эмма посмотрела на него с удивлением.
- Я выучил несколько новых слов, - с гордостью сообщил ей Ферек. - От этого человечка, что торгует обоями.
Эмма глядела на него непонимающим взглядом.
- Он сказал, что желтые обои невыразительные, - пояснил Ферек.
- А, помню.
- Это значит - скучные, без огонька, - продолжал Ферек. - Да он и сам невыразительный.
Эмма подавила усмешку.
- Так нельзя отзываться о людях, Ферек.
- Вот это по-английски: говорить нельзя, делать нельзя, замечать нельзя, - проворчал Ферек и умолк с недовольным
видом.
Но Эмма уже привыкла к его жалобам. Она подняла перед собой оба куска обоев, поглядела на них и сказала:
- Глядя на маленький кусочек, трудно представить, как это будет выглядеть на стене.
- Кони будут выглядеть очень хорошо. Такие красавцы!
Эмма представила себе несущихся по стенам ее спальни синих лошадей и реакцию Колина на этот табун. Посоветуюсь с
Каролиной, - решила она и сунула куски обоев себе в сумку. Сестра Колина с восторгом встретила ее решение обновить
обстановку в Треваллане. Да и вообще за ту неделю, что они с Колином прожили в Лондоне, Каролина всячески старалась
поближе сойтись с Эммой. Мать Колина ограничилась тем, что достала для них те приглашения, на которых настаивал ее
сын, и представила невестку дамам, задававшим тон в обществе. Да и это сделала без видимой охоты.
Эмма вздохнула. Всю эту неделю они каждый вечер куда-нибудь выезжали. Видимо, она правильно предполагала, что
Колин любит светскую жизнь. Самой же ей было скучно на всех этих раутах, многое ее раздражало, но она не собиралась
подводить Колина и лишать его привычных развлечений.
Тут Эмма заметила, что перед их домом стоит какая-то женщина и так внимательно смотрит на окна, словно пытается
разгадать какой-то скрытый в них секрет. На ней была дорогая траурная одежда, а в руках она держала букет цветов,
перевязанный длинными розовыми лентами. Но самое странное было то, что цветы в букете давно завяли и высохли. Эмма
остановилась и изумленно посмотрела на женщину со странным букетом. Та, словно почувствовав ее взгляд, обернулась.
Эмма увидела, что она гораздо моложе, чем ей поначалу показалось, - совсем еще девушка, и притом очень хорошенькая.
Черный наряд выгодно оттенял ее золотистые волосы, нежную кожу, пухлые губки и большие голубые глаза. Девушка
была маленького роста и едва доходила Эмме до плеча. Прямо как дорогая кукла, которых видишь в витринах
фешенебельных магазинов. Но выражение лица у нее было отнюдь не кукольное, а своевольное и негодующее.
Эмма пошла к дому. Нисколько не смущенная собственным странным обличьем, девушка вперила в Эмму испытующий
взгляд.
- Вы идете в гости к ней? - спросила незнакомка, когда ей стало ясно, что Эмма направляется к двери дома Уэрхемов.
- К кому к "ней"? - озадаченно спросила Эмма.
Девушка была явно не из тех, которые заговаривают на улице с незнакомыми людьми. И ее модный наряд, и выговор
говорили о том, что она - барышня из аристократической семьи, где дочерей воспитывают очень строго.
- К новой баронессе Сент-Моур, - ответила девушка с таким видом, будто ей противно произносить эти слова.
- Нет, я...
- А я иду к ней, - перебила ее девушка. - Мне безразлично, что будут говорить. Я скажу ей прямо в лицо, что она
погубила мою жизнь.
И она взмахнула букетом. Засохший цветок упал на мостовую.
- Погубила? - нахмурившись, переспросила Эмма.
- Он собирался сделать предложение мне, - заговорила девушка. - Я в этом не сомневаюсь, что бы там ни говорила
мама. По поведению поклонника всегда можно понять его намерения. Но умерла бабушка, нам пришлось уехать на
несколько недель в поместье, и тут появилась эта жуткая особа и заманила его в свои сети.
- Заманила? - переспросила Эмма.
- Да! - У девушки искривился рот, как у ребенка, который собирается заплакать. - Подумать только - вдова, старуха.
Да, небось, еще толстая и безобразная.
Девушка опять махнула букетом, и на землю упало еще несколько сухих лепестков.
- Он собирался сделать вам предложение? - спросила Эмма.
- Да! Он танцевал со мной на балу у Бойнтонов и на двух танцевальных вечерах в Олмеке. Сюзен сказала, что он в меня
влюблен.
Ясно, это одна из девиц, которых подсовывала Колину мать.
- А вы тоже в него влюбились? - спросила Эмма.
- Я люблю его без памяти! - страстно воскликнула девушка. - И никогда не полюблю другого! Я просто зачахну и
умру с горя. - Она прижала свободную руку к груди. Ее кукольные голубые глаза метали молнии. - И я так и скажу этой...
особе, которая его у меня украла.
Несмотря на все их несходство, эта девушка почему-то напомнила Эмме ту, что так же страстно влюбилась в Эдварда
Тарранта и вышла за него замуж.
- Как вас зовут? - спросила она.
Девушка растерянно замигала глазами, словно наконец осознав, что изливает душу совершенно незнакомой женщине.
- Мэри, - ответила она. - Леди Мэри Дакр.
Эмма стала поспешно припоминать людей, с которыми ее знакомили за последние дни. Значит, эта барышня - дочь
герцога. Очень знатная и богатая семья. Конечно, она была подходящей партией для Колина. Именно о такой невестке и
мечтала его мать.
- А я баронесса Сент-Моур, - сказала она.
Девушка изумленно воззрилась на нее.
- Вы? - Она смотрела на Эмму так, словно только сейчас ее по-настоящему увидела. Серебристо-светлые волосы,
прелестное лицо, элегантная манера держаться. - Но вы вовсе не толстая и не... - Девушка прикусила нижнюю губу и
замолчала.
Эмма пожала плечами. Что тут скажешь? Леди Мэри, впрочем, быстро пришла в себя и впилась в Эмму жадным
взглядом.
- Вы блондинка, как и я, - наконец сказала она, словно это многое объясняло.
Эмма молчала.
- Но вы чересчур высокая, - удовлетворенно добавила леди Мэри. - И волосы у вас не золотистые.
"Кроме себя, никого не видит и знать не хочет", - подумала Эмма.
Леди Мэри принялась одну за другой перебирать все черты Эммы и в каждой находила какой-нибудь недостаток.
- А это вам! - трагическим тоном провозгласила она и сунула в руки Эммы засохший букет. - Это символ моих
поруганных надежд.
И леди Мэри издала звук, похожий на подавленное рыдание. Эмма смотрела на увядшие цветы, с трудом сдерживая
улыбку.
- Что ж, это весьма подобающий дар, - не удержавшись, сказала она.
Девушка выпрямилась и вскинула голову.
- Эти цветы мне подарил он! - сообщила она Эмме, взмахнув золотистыми кудряшками.
- По случаю вашего первого бала? - спросила Эмма. Она знала, что по этому случаю джентльмены всегда посылают
юным леди цветы.
- Да! - вызывающе отозвалась леди Мэри. - И я была на балу с его цветами, хотя мне прислали добрую дюжину
букетов. - И ему это сказала, когда мы танцевали.
Интересно, что ответил Колин?
- Чайные розы, - со значением добавила леди Мэри. - Он написал на визитной карточке, что я так же свежа, как они.
А когда они гуляли по саду Треваллана, Колин сказал Эмме, что
...Закладка в соц.сетях
