Жанр: Любовные романы
Брак на пари
...за и не мешала дышать.
- Дайте мне повод, - потребовал Колин, догнав ее. Ему пришлось повторить эту просьбу, повысив голос чуть ли не до
крика. Только тогда Эмма его расслышала и повиновалась. Держа ее лошадь на поводу, он осторожно ехал по тропе, которая
уже превратилась в ручей. До пещер оставалось не так уж далеко.
Сидя в седле в промокшей насквозь амазонке, Эмма вдруг почувствовала, что ткань на ней буквально расползается.
Старая амазонка не выдержала напора воды, и корсаж, превратившись в лохмотья, стал сползать вниз. Она ухватилась за его
обрывки, стараясь прикрыть грудь, но тут почувствовала, что талия уже опустилась на бедра и надо держать ее, чтобы весь
костюм не упал под копыта лошади. Дождь полосовал ее голые плечи, и Эмму начала бить дрожь.
Колин едва видел тропу сквозь густую пелену дождя. Но он хорошо знал дорогу к пещерам, куда бессчетное число раз
ездил мальчиком, и вскоре они добрались до того места, где тропинка по узкому выступу спускалась прямо к воде. Вытирая
глаза, он вглядывался в отвесную скалу справа. Дождь лил как из ведра, и он никак не мог найти вход в пещеру. Чертыхаясь,
Колин дюйм за дюймом исследовал скалу, и, наконец, спасительная арка была найдена.
Какое облегчение! На них больше не обрушивались оглушающие потоки воды. Здесь было тихо и сухо. Переведя дух,
Колин оглянулся на Эмму. Она тщетно пыталась подтянуть амазонку.
- Бедняжка, - сказал он.
Черный бархат словно пришел в жидкое состояние. Не только швы, но и сам материал расползался по ниткам. Колин
спешился, подошел к Эмме и, подхватив ее поставил на землю. Тут амазонка окончательно распалась и упала на пол пещеры
кучкой мокрого тряпья, а Эмма оказалась перед ним в одной рубашке. Через мокрую ткань просвечивала ее грудь с упругими
сосками.
У Колина перехватило дыхание.
- Эмма...
Их взгляды встретились. Эмма вспыхнула и опустила глаза.
Колин не мог оторвать от нее взора. Серебристо-светлые волосы спадали ей на плечи, через мокрую ткань рубашки
просвечивала жемчужно-розовая кожа. Она казалась ему вышедшей из моря нимфой.
Эмма скрестила на груди руки, дрожа под залетавшими в пещеру порывами влажного ветра.
- Вы совершенно продрогли, - сказал Колин, с трудом оторвав от нее глаза. - Я сейчас разожгу костер, и мы высушим
на нем одежду.
- Как же тут можно развести костер? - тихо спросила Эмма, обводя взглядом камни и песок.
Пещера была не больше двадцати футов в глубину. Спрятаться от ветра, дующего в арочный вход, было негде.
- Кремнем и огнивом. А для топлива сгодится плавник. В глубине пещеры его должно быть достаточно.
Эмма подошла к задней стене пещеры и действительно увидела там сглаженные морем щепки и ветки.
- Его приносит море?
- Да, - ответил Колин осипшим голосом и, стараясь не смотреть на Эмму, принялся вытаскивать щепки из трещин в
скале.
Набрав нужное количество, он сложил их в аккуратную кучку и, по-прежнему не поднимая на Эмму глаз, начал стругать
самый сухой кусок дерева. Благодарение Богу - нож оказался при нем. Колин чуть не порезался, когда Эмма подошла к
нему и встала рядом на колени. Дрожащими руками Колин начал высекать огонь. Наконец трут загорелся, и он поджег
щепки. Язычки пламени весело заплясали.
- Все нам высушить не удастся, - сказал он. - Но надо вернуться домой хотя бы в мало-мальски приличном виде.
- Амазонка уже ни на что не похожа, - заметила Эмма.
- Завернетесь в мой камзол. И закроете ноги юбкой.
- Ваш камзол тоже мокрый.
- Это верно. - Колин помялся. - Если мы хотим, чтобы одежда высохла, надо все развесить над костром.
- Все? - с паникой в голосе спросила Эмма.
Колин еще помялся, потом, видимо, принял решение.
- Как можно больше. - И начал раздеваться.
- Колин! - воскликнула Эмма и отвела глаза.
Но через несколько секунд невольно опять взглянула на него. Колин старался из палок соорудить подпорку для одежды.
На нем оставались лишь мокрые бриджи, которые плотно облегали его атлетическую фигуру. Эмма не могла оторвать взора
от его голых плеч. Ее странно возбуждали игра мускулов и гармоничные линии его тела. Было видно, что в нем скрывается
взрывчатая мощь, которую от твердо держал под контролем. Мощь, сочетавшаяся с мужественной нежностью. На его ребрах
она увидела красный шрам. Это след раны, - подумала Эмма и вдруг сама вздрогнула от нахлынувшей на нее нежности.
- Ну вот, - сказал Колин, пристроив над огнем одежду. - Вроде получилось неплохо...
Вдруг он осекся, увидев, как у Эммы вспыхнуло лицо. Его словно обожгло огнем. Он вдруг понял, что с той минуты, как
он опустил ее на землю, в нем нарастало желание. Если я сделаю к ней хоть шаг, - подумал он, - то повалю ее на пол
пещеры и...
Они стояли и, замерев, смотрели друг на друга, словно виделись впервые. Только шум дождя и потрескивание веточек
нарушали тишину. Напоенный ароматом моря и сосен теплый воздух сладостно овевал их кожу.
- Ты похожа на сирену, - наконец прошептал Колин.
- А кто ты? - прошептала в ответ Эмма. - Дух леса?
Снаружи донесся резкий крик чайки. Одна из лошадей переступила копытами по каменному полу. Другая фыркнула. Эти
звуки разрушили сковавшие Эмму чары, и она спросила, кивнув на животных, которые закрывали от них выход из пещеры:
- А что они, по-вашему, обо всем этом думают?
Колин провел рукой по лицу.
- В Треваллане о нас, наверное, беспокоятся. Неизвестно, сколько продлится этот дождь. Может, поедем все-таки
домой?
Эмма не спорила. Ей вдруг ужасно захотелось в спокойный, обжитой Треваллан. Она подошла к кучке размокшего
бархата, который недавно был амазонкой, вытащила из нее юбку и подумала, как кстати сейчас был бы пакетик булавок.
К тому времени, когда они более или менее прикрыли наготу, дождь начал стихать. Но при всем том барон Сент-Моур и
его баронесса вернулись в свой величественный дом в скандальном облачении. На Эмме были камзол Колина и промокшая
бархатная юбка, которая все время норовила сползти с ее бедер на землю. Волосы у нее были в дичайшем беспорядке. На
Колине были промокшая льняная рубашка и бриджи, которые, казалось, сели на несколько размеров. Шейного платка
вообще не было.
- Господи! - воскликнула, увидев их, экономка. - Как вы думаете, - спросила она испуганно у камердинера, - они
рассердятся на меня за амазонку? Когда я ее принесла, она как будто была в порядке.
Реддингс посмотрел на Колина, которого знал десять лет и видел во всяком виде, потом на его жену, за которой он с
интересом наблюдал все последние дни, и сухо заметил:
- По-моему, они меньше всего беспокоятся об амазонке.
Миссис Трелони бросила на него укоризненный взгляд и поспешила на помощь Эмме.
- Жаль, что вы не взяли с собой горничную, миледи, - сочувственно сказала она.
Эмма истерически хихикнула. У нее был только один слуга - Ферек, и он очень даже хотел поехать с ними в Треваллан.
Но она решила, что для медового месяца он не самый подходящий спутник.
- Первым делом вам надо принять горячую ванну, - продолжала экономка.
Она взглядом приказала стоявшим поблизости служанкам готовить ванну, а сама повела Эмму наверх, чтобы поскорее
стащить с нее лохмотья.
Когда через несколько часов Эмма и Колин встретились за обедом, оба были вполне респектабельно одеты. С
достоинством заняв свои места за столом, они принялись за трапезу. Манеры их были безукоризненны, но ели молодожены
мало и разговор за столом не вязался. Когда один из них произносил какую-нибудь невинную фразу, а другой поднимал
глаза, чтобы ответить, вдруг наступало напряженное молчание. Оба быстро отводили глаза, совершенно забыв, о чем шла
речь.
- Устали вроде, - заметил один из лакеев, возвращаясь с подносом на кухню.
- Как бы не подхватили простуду, - отозвалась повариха. - Пробыть столько времени под дождем. Надо приготовить
им горячий поссет .
Встав из-за стола и пройдя в дверь, которую ей открыл лакей, Эмма поняла, что не знает, куда идти. Сидеть одной в
огромной гостиной ей совсем не хотелось. Глупо соблюдать городские условности здесь. Да и вообще ее томило какое-то
беспокойство, и она была как на иголках.
Эмма поднялась к себе, взяла шаль и вышла на террасу. Туч на небе уже не было, и каменные плиты пола высохли. Она
ходила по террасе, размышляя о том, что произошло в пещере. Почему ее преследует образ полуобнаженного Колина? Как
ни старалась Эмма отогнать мысли о Колине, у нее ничего не получалось: то она представляла, как гладит его грудь, то
вспоминала нежность его ласк и поцелуев. Эмма была потрясена глубиной и силой своего желания. Но она боялась верить
себе. Подобные чувства опасны, они затмевают рассудок, искажают реальность и толкают человека на ужасные ошибки. Уж
этому-то ее научили годы страданий. Да, сейчас она находилась в совершенно ином положении, но нельзя забывать, что ее
замужество не что иное, как товарищеский союз, и Колин, судя по всему, не очень-то рвется к ней в постель.
Хотя... там, в пещере, он смотрел на нее совсем не на друга. Это была страсть, и от одного воспоминания у Эммы по телу
пробежал трепет паники и предвкушения. Почему же Колин ничего не сказал и ничего не сделал, чтобы доказать свое право
на нее?
Колин тоже пребывал в смятении. Он вспоминал розовую кожу Эммы, соблазнительные очертания ее груди и живо
представлял себе, с каким наслаждением проведет рукой по ее животу вниз... Эти образы не оставляли его ни на минуту в
покое, и, в конце концов, ему стало просто трудно сидеть в кресле.
"Собственно, почему я женился на Эмме? - раздраженно думал Колин. - Потому что этот брак обещал отсутствие
всякого волнения и бурных чувств. Мы ведь вроде заключили ясный договор. Оба - взрослые люди, оба знаем жизнь. И вот,
пожалуйста: сижу и распаляю себя мыслью о том, как бы овладеть собственной женой..."
Колин чертыхнулся. Надо, наконец, что-то делать. Однако как колотится сердце! Он допил портвейн и решил найти
Эмму.
Эмма вздрогнула, когда Колин неожиданно появился на террасе.
- Уже поздно! - сказал он, беря быка за рога. - Нам пора ложиться спать.
- Что?
- Я сказал...
- Я слышала, что вы сказали.
Колин подошел ближе. Эмма отступила назад. Тогда он двумя шагами пересек разделяющее их пространство, схватил ее
за плечи и заставил взглянуть себе в лицо. И увидел у нее в глазах отражение своих собственных воспоминаний о том, что
произошло в пещере. Она не могла их подавить, так же как не мог их подавить он. Колин наклонился и приник к ней
страстным поцелуем. Его пальцы до боли сжали ее плечи. На секунду Эмме стало страшно, но его поцелуй так пьянил, так
соблазнял, так уговаривал отдаться ему. Ей казалось, что этот поцелуй никогда не кончится. Он ошеломил ее, как тогда, в
первый раз. Ее рот сам приоткрылся ему навстречу. В восторге Колин гладил ее плечи и грудь, потом обхватил ее за талию и
крепко прижал к себе.
У нее кружилась голова, она словно таяла в объятиях Колина, чувствуя животом его желающую плоть.
- Пошли, - наконец сказал Колин.
В спальне он опять прильнул к ней в нежном поцелуе, разжигая в ней страсть дразнящим языком. Эмма сначала отвечала
ему с робостью, но постепенно осмелела и полностью отдалась поцелую. Колин стал целовать ее шею, потом плечи, потом
грудь над вырезом платья, легонько поглаживая ее.
"Как она красива!" - думал Колин, глядя в потемневшие от страсти огромные глаза Эммы. Он быстро расстегнул
пуговицы у нее на спине и стянул платье вниз. Эмма опять предстала перед ним в одной рубашке, через которую в свете
свечи розовело ее тело.
Колин сбросил камзол, вслед за ним полетела остальная одежда. Наклонившись, он приподнял на Эмме рубашку, и его
руки заскользили по ее ногам. Через мгновение он уже ласкал ее живот и грудь.
Эмма застонала. Колин одним движением сдернул с нее рубашку и впился глазами в ее обнаженное тело.
- О Боже! - проговорил он, упиваясь ее красотой. И эта красота принадлежала ему!
Он накрыл ладонью совершенной формы грудь. Большим пальцем потер сосок, и Эмма ахнула. Он желал ее почти до
боли. Не в силах больше сдерживаться, Колин положил ее на постель, наклонился и языком стал ласкать ее грудь. Эмма
вскрикнула от наслаждения. В ней возникло жгучее, непонятное томление. Но Колину оно, видимо, было понятно. Его рука
скользнула по ее животу, спустилась ниже. Эмма вздрогнула и вцепилась в его плечи. Наслаждение было настолько
мучительно остро, что она была на грани обморока. Мир экстаза, о существовании которого Эмма даже не подозревала,
принял ее в свои объятия...
Ее прерывистое дыхание, ее конвульсивные движения под его пальцами распалили Колина до предела. В Эмме нарастало
ощущение близящегося оргазма, которого она до сих пор не знала. Все ее тело вытянулось в струнку в предвкушении
жгучего наслаждения. Ей казалось, что в ней сейчас произойдет взрыв, а если Колин уберет руку с ее заветного места, она
умрет.
Приподнявшись на локтях, покрывая быстрыми поцелуями ее шею и плечи, он приготовился войти в нее.
- Не останавливайся! - вскричала Эмма, просительно протягивая к нему губы.
- Только на секунду, - хрипло проговорил он и со стоном вторгся в нее.
Когда Колин начал ритмично двигаться, на Эмму вновь обрушился поток неизведанных ощущений. Но теперь Колин был
с ней, в ней, и эти ощущения были еще острее, чем прежде. И вдруг она словно рассыпалась огненными искрами, и волна за
волной упоительных содроганий прокатилась по всем клеточкам ее тела. Эмма громко стонала. Какое блаженство! Ей
хотелось, чтобы оно никогда не кончалось. Она царапала ногтями по спине Колина, цепляясь за него как утопающая. Когда
крещендо ощущений стало стихать, Колин, вдруг вскрикнув, сжал ее в железных объятиях.
...Какое-то время они лежали неподвижно, наслаждаясь свежим ветерком из раскрытого окна. Эмма услышала голос
дрозда, как бы оплакивавшего наступление темноты. Воздух пах морем и сосновой смолой.
- Я и понятия не имела... - вдруг голосом, полным удивления, проговорила она.
- О чем? - размягченно спросил Колин.
- О том, что брак может дарить такой восторг.
Он повернул к ней голову и улыбнулся.
- Откуда же тебе было знать, ты же не была замужем за мной.
"Есть что-то колдовское в этой красоте!" - думала Эмма, утопая в цветах. Сад Треваллана покорил Эмму своим
величием. Глядя на море, она наблюдала, как солнце в оранжевом великолепии спускается к горизонту. Все поместье словно
было заколдовано усыпляющим рокотом волн, запахом сосен и моря, Четкими сине-зелено-серыми красками пейзажа. В это
время года Треваллан особенно красив. Как жаль уезжать отсюда! Осталось три дня до отъезда в Лондон. Всего три дня.
Эмма услышала позади себя шаги по усыпанной гравием дорожке. Это Колин, безошибочно узнала она.
- Может, никуда не поедем, а будем жить здесь? - спросила она, не оборачиваясь.
- Тогда пропустим конец сезона, - ответил Колин. - Мама дает бал в нашу честь.
Колин уже подумывал о Лондоне и о своих делах. Пора возвращаться. Достаточно того, что они сразу после свадьбы на
две недели уединились в Корнуолле. Это вызовет даже больше сплетен, чем сам факт их неординарного брака. Злые языки -
а в высшем обществе их предостаточно - начнут болтать, что он стыдится своей жены, что ее нельзя показать в обществе, и
что он прячет ее в Треваллане. Чего они только не напридумают, с презрением думал он, а свет будет с наслаждением
повторять эти сплетни.
Колин посмотрел на Эмму. На ней было платье из голубого муслина с отделкой из темно-синей ленты. Как она хороша!
Его переполняла яростная готовность защищать жену. У нее отняли так много радости. Но эти потери в отличие от других
своих потерь он в силах возместить, в силах вернуть ей радость и смех и спокойную жизнь. У Эммы все это будет. Он
заставит высший свет признать ее, и тем хоть отчасти возместит горечь лет, проведенных в изгнании. Эмма же восприняла
его ответ как мягкий упрек. И таких упреков она за дни, проведенные в Треваллане, выслушала немало. Поначалу она
вообразила, что жгучая плотская страсть, которую Колин проявил в ночь после их прогулки под дождем, все изменит в их
жизни. Она сама никогда ничего подобного не испытывала, и ей казалось, что в их отношениях наступила новая эра. Но на
следующее утро он был такой же, как всегда, - учтивый, заботливый, остроумный. Точно такой же, каким она его видела
после той ночи, когда она разделила его кошмары. Он вел себя так, будто в их жизни не случилось ничего особенного.
Он ездил с ней верхом, показывал ей окрестности, знакомил ее с соседями. И каждую ночь приходил к ней в спальню и
потрясал ее удивительными ласками. А потом уходил к себе. Его по-прежнему мучили кошмары - Эмме это было слышно.
Эмма вздохнула. Она не понимала мужа, но молча соглашалась представлять миру картину дружелюбной, не омраченной
разногласиями семьи. Колин не хочет жить здесь наедине с ней. У него масса дел в Лондоне и масса друзей, с которыми он
хочет и должен поддерживать отношения. Придется ей тоже придумать себе занятия в городе и обзавестись собственными
друзьями.
- Да, мне же надо заказать в Лондоне новые обои и шторы для Треваллана, - с нарочитой бодростью сказала она. - И
несколько ковров.
- Тут я предоставляю тебе полную свободу, с улыбкой сказал Колин.
- Не бросайтесь словами, милорд. Вы не боитесь, что я вас разорю?
- Нет, не боюсь.
- Считаешь, что я привыкла экономно тратить деньги? - спросила Эмма, не зная, нравится ему эта черта в ней или нет.
- Я считаю, что у тебя слишком хороший вкус, чтобы удариться в излишества. Ты купишь именно то и именно столько,
сколько нужно, чтобы возродить Треваллан. И это мне вполне по карману.
Эмма засмеялась:
- Я тебя насквозь вижу. Льстишь мне для того, чтобы удержать в рамках.
- Ничуть, - опроверг ее обвинение Колин, но в глазах у него мелькнула смешинка.
- Ну, как же! Воображаешь, что теперь я из кожи буду лезть, чтобы купить все подешевле и показать, что я достойна
твоих похвал.
- Ничего подобного у меня и в мыслях не было.
- Вот и прекрасно. Потому что я собираюсь обратиться в самые дорогие магазины и заказать там самое лучшее.
Эмма хотела рассмешить его, и Колин действительно засмеялся. Но потом вспомнил, что она ему рассказывала о своей
прошлой жизни и то, о чем он догадался сам, и серьезно сказал:
- Так и сделай. Я распоряжусь, чтобы мои банкиры беспрекословно оплачивали все твои счета.
Что-то в его голосе остановило Эмму. Во всяком случае, она перестала поддразнивать мужа и опять повернулась к морю.
Солнце уже село, но небо над горизонтом еще было окрашено. В темно-синем море отражались первые звезды.
"Как было бы хорошо жить среди этой красоты!" - подумала Эмма.
- Пошли в дом? Нас, наверное, давно ждет обед, - вдруг встрепенувшись, сказала она.
Глава 7
Забрызганная грязью карета Уэрхемов остановилась перед городским домом Сент-Моуров.
Выйдя из кареты, Эмма споткнулась. Ее ноги затекли после нескольких дней пути, а все тело нещадно болело.
Погода испортилась, и дожди превратили дороги в сплошное месиво, так что лошади шли только шагом. У всех
испортилось настроение, и между кучером, Реддингсом и слугами, ехавшими на запятках, без конца вспыхивали перебранки.
Сейчас они торопливо вытаскивали вещи, и на лицах у всех было написано облегчение: наконец-то они дома! Эмма сама
мечтала о ванне, чашке горячего чая и чистой постели.
Дворецкий с каменным, словно высеченным из гранита лицом открыл парадную дверь. Эмма попыталась вспомнить его
имя. Ах да, Клинтон! Колин поздоровался с дворецким.
- Ну как, все в порядке? - спросил Колин и прошел в дом, не дожидаясь ответа.
"Видимо, он еще ни разу не получал на этот вопрос отрицательного ответа", - с улыбкой подумала Эмма.
Она последовала за мужем в огромный холл с мраморным полом в черно-белую клетку. Изящно изгибающаяся лестница
вела на верхние этажи.
- Нет, милорд, нельзя сказать, чтобы все было в порядке, - сказал Клинтон, когда на улице послышались звуки
отъезжающей кареты и парадную дверь закрыли.
Колин не расслышал его слов. Но Эмма сразу насторожилась.
- В чем дело? - спросила она, и тут из подвальных помещении раздался душераздирающий вопль, который разнесся по
всему дому, как звук трубы, возвещающей в лагере подъем.
- Это еще что? - воскликнул Колин.
Лицо Клинтона стало, если это вообще возможно, еще более каменным. Его этот вопль, по-видимому, нисколько не
удивил. Эмме стало не по себе.
- Это, наверное, Нэнси, милорд, - мрачно ответил Клинтон.
- Нэнси? Кто это, черт побери? - Колин, уставший с дороги, был в раздраженном состоянии духа.
- Вторая горничная, милорд, - загробным голосом ответил дворецкий.
- Горничная? - Колин вперил в Клинтона взгляд, который мог бы обратить в бегство любого. - И что это с ней?
Клинтон не успел ответить. Дом вновь огласил вопль, перешедший в какое-то странное квохтанье. Эмме показалось, что
это смех. Кажется, она догадалась, чем объясняются эти странные явления.
- У Нэнси слабые нервы, - объяснил дворецкий.
- Я и вижу, - отозвался Колин.
- Она так реагирует на истории мистера Ферека.
- О Боже! - воскликнула Эмма. Ее опасения подтвердились.
- Я просил его не развлекать молодежь своими... воспоминаниями, - продолжал Клинтон. - На мой взгляд, они совсем
не подходят для наших людей. Даже наоборот. Но он пренебрег моим советом.
- О Боже! - только и повторила Эмма.
- Боюсь, милорд, что лакеи его подзуживают, - сказал в заключение Клинтон. - В его присутствии они забывают все
правила хорошего тона.
Лицо Клинтона было бесстрастным, он говорил ледяным тоном, но Эмма заметила, что в его светлых глазах мелькнула
искра чего-то, очень похожего на ярость.
- Я с ним поговорю, - сказала она.
- Да, мистер Ферек нам сообщил, миледи, что подчиняется только вам, - сказал Клинтон, не глядя на нее.
- Мне очень жаль, Клинтон, - сказала она. - Я объясняла Фереку, какие порядки установлены в английских домах, но
Ферек не всегда...
Дворецкий смотрел куда-то мимо нее. Колин же, видимо, не хотел вмешиваться в это дело. Эмма постаралась забыть об
усталости.
- Я пойду вниз и поговорю с ним сама, - сказала она.
- Пожалуйста, миледи. Очень буду вам благодарен, - все тем же бесстрастным тоном отозвался Клинтон.
Эмма вздохнула. Хотя она и предполагала, что Фереку будет нелегко привыкнуть к жизни в новом доме, она все же
надеялась, что все уладится миром. Эмма обреченно спустилась по лестнице вниз. Приближаясь к кухне, она услышала
густой бас нараспев что-то повествовавшего Ферека. Она остановилась послушать.
- Гляжу - он гонится за мной по улице с мясницким топором в руках.
- Какая жуть, - проговорил женский голос. - С чего это он?
- Он очень рассердился.
- Да уж, - согласился мужской голос.
"Один из лакеев", - догадалась Эмма.
- Того, кто посмеет забраться в гарем, делают евнухом.
Все молчали.
- Что это такое? - спросил женский голос.
После короткого молчания Ферек ответил:
- Наш мерин Райли - евнух.
Раздался мужской хохот.
"Да тут не один лакей", - догадалась Эмма.
- То есть, как... они отрезают... у человека? - истерически завопила Нэнси.
Эмма живо представила себе, как Ферек утвердительно кивнул головой.
- И я припустился бежать.
- Еще бы, - поддакнул лакей. - Тут побежишь! Господи помилуй - топор!
- Нет уж, от этого господина милости ждать не приходилось, - заявил Ферек.
- Это богохульство, - раздался враждебный мужской голос.
Эмма решила, что пришло время вмешаться. Она открыла дверь и вошла на кухню.
Ферек сидел в деревянном кресле, опершись ладонями о колени, и был похож на гигантского идола. Две горничные, три
лакея и судомойка глядели на него во все глаза. Увидев Эмму, все мгновенно вскочили со своих мест. Юная судомойка
убежала, остальные склонились в поклонах. Ферек, не торопясь, поднялся с кресла. Радостная улыбка осветила его лицо.
- Слава Богу, вы целы и невредимы, госпожа!
- Разумеется, Ферек.
Он был убежден, что, если его не будет с ней, в пути ее обязательно убьют разбойники.
- Я хочу с тобой поговорить, Ферек, - строго сказала Эмма.
- Конечно, госпожа. - Жестом монарха Ферек отослал остальных слуг из кухни. - Садитесь вот сюда, - сказал он,
указывая на кресло, в котором только что сидел сам.
Эмма покачала головой:
- Ферек, разве я тебе не объяснила, что всеми слугами здесь распоряжается Клинтон?
- Конечно, госпожа.
Ферек смотрел на нее невинными глазами.
- Ты должен понять, что так заведено в этом доме, и ты не должен сердить дворецкого.
Ферек выпрямился и скрестил на груди могучие руки.
- Я был очень вежлив с мистером Клинтоном, - с оскорбленным видом заявил он. - Хотя он и...
- Ферек! - Эмма отлично понимала, какую тактику он применял.
Внешне подчиняясь дворецкому, он на самом деле подрывал его авторитет так искусно, что придраться было совершенно
не к чему! За то время, что он у нее служил, Эмма успела уяснить, что Ферек склонен к интригам.
- Ты не должен отвлекать других слуг от работы, - с упреком сказала она.
На лице Ферека появилось удивленное выражение человека, которому нанесли незаслуженную обиду.
- Я, госпожа?
- А что ты делал, когда я вошла на кухню?
- Неужели нам за весь день нельзя отдохнуть несколько минут? - развел руками Ферек.
Он хочет завести среди слуг союзников. Кроме того, он обожает восхищенную аудиторию.
- Никаких реминисценций, - строго сказала Эмма.
- Ремини... Я не знаю этого слова.
- Не рассказывай слугам свои истории, - объяснила Эмма.
- Но они так им нравятся...
- И перестань интриговать, Ферек!
Он опять развел руками и расширил глаза - какие незаслуженные обвинения!
- В Англии другие порядки. - Вспомнив, что Ферек рассказывал ей, Эмма побледнела. - И не вздумай подложить чтонибудь
в пищу мистеру Клинтону, - со всей возможной суровостью сказала она. - Или кому-нибудь еще. Ты меня
понимаешь, Ферек?
- У меня нет нужды прибегать к яду, - высокомерно проговорил тот.
- Вот и прекрасно, - с облегчением сказала Эмма.
- Я могу стать начальником в этом доме и без таких...
- Слугами распоряжается мистер Клинтон, - повторила Эмма. -
...Закладка в соц.сетях
