Жанр: Любовные романы
Таинственный свет луны
...и остановился. Мэгги тоже
остановилась, повернулась и посмотрела на него:
— Что-то случилось?
Шон покачал головой. Головокружение прекратилось так же быстро, как и
началось.
— Вы выглядите так, будто...
— Будто что? — раздраженно спросил Шон. Он ни за что не признался
бы, что находился на грани обморока.
— Ну, не знаю... На улице так жарко... Когда заходишь с жары в
прохладу, то бывает, что...
— Я отлично себя чувствую! — отрезал Шон.
— Извините, если я сказала что-то не то.
Мэгги продолжила путь вверх по лестнице. Шон мысленно выругался. Даже юнцы
знают, что не следует грубо разговаривать с девчонкой, которую намереваешься
соблазнить.
Она провела его в небольшую, обставленную антикварной мебелью гостиную на
втором этаже. Двери здесь были распахнуты, и тонкие тюлевые шторы колыхались
от ветра.
— Когда вы приехали, я была на веранде и предавалась созерцанию и
приятному безделью, — сообщила Мэгги.
Они вышли на веранду, расположенную над аккуратно подстриженной лужайкой,
которая спускалась к реке. На веранде стояли плетеные стулья. На столе
лежала раскрытая книга, и ее страницы шевелил ветер. Это был последний роман
Джона Гришема.
А что, собственно, ты ожидал увидеть? — спросил себя Шон. —
Инструкцию по отрубанию голов?
Мэгги опустилась в плетеное кресло и вытянула длинные, покрытые золотистым
загаром ноги. Неслышно появилась Пегги с подносом в руках, расставила на
столе высокие стаканы с ледяным чаем и тарелочки с бутербродами, свежими
овощами и чипсами.
— Хорошо, когда утром в субботу приходят гости, правда? — спросила
она у хозяйки.
Мэгги с усмешкой посмотрела на Шона:
— Особенно когда приходят званые гости...
Когда Пегги вышла, Шон, проследив за ней взглядом, заметил:
— Милая женщина.
— Вы, должно быть, полагали, что двери у меня отпирает Франкенштейн?
Шон взял со стола стакан с чаем и тоже уселся в кресло.
— Нет, — сказал он. — Честно говоря, я ожидал встретить
подобие привратника из фильма
Семейка Адаме
.
Находиться на веранде было приятно. С реки дул чуть влажный ветерок —
прохладный и освежающий. Шону крайне редко приходилось вот так спокойно
сидеть, ничего не делая, и беззаботно обозревать окрестности. Даже если у
него и выдавалось свободное время, он проводил его в шумной крм-пании друзей
за кружкой пива.
— Пегги чудная. Она как дар небес. Я обожаю ее.
— И долго она у вас служит?
— В молодости она работала на мою мать. Потом моя мать поступила так,
как поступают все Монтгомери, то есть уехала в Европу и обосновалась там.
Семь лет назад из Европы приехала я, взяла Пегги на службу, и с тех пор мы с
ней не расставались. Она настоящий клад. Знает, как вести хозяйство, очень
аккуратна и трудолюбива. Уезжая, я спокойно оставляю на нее дом.
— Стало быть, Пегги живет здесь?
Мэгги улыбнулась:
— Вопрос, конечно, интересный. Непонятно только, кто его задает: мой
потенциальный любовник или полицейский? Вы, наверное, полагаете, что Пегги
видела, как я возвращалась ночью домой, перепачканная с ног до головы кровью
и с мечом в руке? Вас это интересует? Или, быть может, вы просто хотите
знать, не войдет ли она без стука в спальню в самый неподходящий момент?
Шон усмехнулся: ответ Мэгги показался ему циничным. Он решил отплатить ей
той же монетой.
— Я и сам точно не знаю, как расценивать этот вопрос. Возможно, он
касается и той и другой темы, а может быть, относится лишь к вашей
домоправительнице. Мне вдруг захотелось узнать, как она управляется с
хозяйством. Ведь дом у вас, как ни крути, большой, а Пегги-то одна-
одинешенька. Даже не верится, что она одна поддерживает здесь
безукоризненный порядок.
Мэгги в этот момент подумала, что, возможно, зря напустилась на лейтенанта.
Вздохнув и еще раз взглянув на реку, она перевела глаза на Шона.
— У Пегги есть свой собственный дом — мы перестроили сарай, где раньше
стояли экипажи. Хотя она и живет на территории плантации, у нее есть свои
дела и своя жизнь. К примеру, с понедельника по пятницу Пегги пестует двух
маленьких девочек, чьи родители поздно возвращаются с работы. Еще есть
вопросы?
— Ваши родители умерли?
— Да. Вы вот упоминали о своем отце... Он, стало быть, жив. А ваша
мать?
— Она умерла. Но поговорим о вашем отце. Он что же, взял фамилию
Монтгомери?
— Да, он имел обыкновение так себя называть.
— Похоже, с мужчинами в вашей семье не слишком-то считаются, —
заметил Шон.
— Это грубо, лейтенант.
— Вернемся к вашему отцу.
— Я обожала отца! — заверила его Мэгги. — Он был удивительный
человек. Даже трудно сказать, как я его любила.
— Жаль, что вы потеряли его.
— Он прожил интересную жизнь.
— Приятно слышать.
— Скажите, а чем занимается ваш отец?
— Достает меня — днем и ночью, — как только у него появляется для
этого хотя бы малейшая возможность. Раньше он был профессором истории в
Университете Луизианы. Теперь читает, занимается садоводством,
огородничеством — ну и достает меня.
— Но зачем он это делает?
— Хочет, чтобы я женился. Считает, что я должен продолжить наш род и
передать фамилию Кеннеди детям.
— Значит, у вас нет ни сестер, ни братьев?
— Ну почему же? Сестра есть. Она замужем и процветает. По сравнению с
ее жизнью мое существование кажется ему убогим.
Мэгги улыбнулась:
— Почему же вы не женитесь? Времени не хватает?
— Я, можно сказать, почти женился.
— Что же случилось?
— Она умерла.
— Мне очень жаль!
— Мне тоже. С тех пор, правда, прошло довольно много времени.
— Понятно, — пробормотала она, сочувственно улыбнувшись. —
Значит, ваш отец хочет, чтобы вы преодолели синдром вдовца и жили дальше как
все люди. Верно?
— Более или менее.
— Вот, значит, почему он вас послал сюда. Увы, его старания напрасны.
— Почему же?
— Потому что я не хочу выходить замуж.
— Неужели? И в чем причина?
На губах у нее снова появилась улыбка, а глаза засверкали. Они были очень
красивы — эти золотистые глаза.
Мэгги и сама блистала красотой, которую любой, даже самый строгий, критик
назвал бы совершенной. А еще она была очень чувственной и сексуальной. До
такой степени, что у Шона, когда он смотрел на нее, перехватывало горло.
— Дело в том, что я деловая женщина...
— Что ж, оно и лучше, — беспечно отозвался Шон.
— Правда? Я рада, что это известие не опечалило вас.
— С чего бы? Я не согласился бы пожертвовать фамилией Кеннеди ради
того, чтобы стать отцом еще одной наследницы рода Монтгомери.
— Ах так! — задумчиво протянула Мзгги. — Стало быть, брак
исключается? Ваш отец будет разочарован. Но что думаете по этому поводу вы,
лейтенант?
Шон пожал плечами:
— Даже и не знаю. Вы спать-то со мной будете?
— Трудно сказать. Заранее предупреждаю, что вам не следует к этому
стремиться, не продумав заранее всех последствий.
— Каких же?
— А таких, что я могу дать жизнь наследнице рода Монтгомери, даже не
заручившись благословением церкви.
Шон наклонился поближе к Мэгги и заглянул ей в глаза.
— Жизнь без риска — все равно что еда без соли.
Мэгги расхохоталась — громко и задорно, запрокинув рыжеволосую голову. Шон
мысленно поблагодарил отца за то, что тот настоял на его визите в родовое
поместье Монтгомери.
Как ему ни хотелось остаться, он поднялся: его ждало расследование, и хотел
Шон того или нет, на работу ехать было необходимо.
Она тоже встала, чтобы проводить его к двери. Шон подошел к Мэгги и взял ее
за руки.
— Вы придете на обед?
— К вам домой, чтобы познакомиться с вашим отцом?
Шон кивнул.
— Я... — начала было она.
Ее губы, полные и чувственные, оказались вдруг от него в такой пугающей
близости, что он приник к ним поцелуем.
Шон поцеловал Мэгги очень нежно. Но потом, поняв, что Мэгги не противится
поцелуям, Шон вспыхнул от страсти, а по телу его пробежала горячая дрожь
желания. Теперь его поцелуи становились все более настойчивыми, жаркими и
беспощадными. Наконец он раздвинул Мэгги языком губы и проник в ее рот. Она
тихо застонала, положила руки ему на шею и с силой притянула его к себе. Шон
понял: еще немного — и он махнет рукой на службу и повалит Мэгги на пол
прямо здесь, на веранде.
С трудом переведя дыхание, он высвободился из объятий Мэгги.
То же самое сделала и Мэгги.
Губы у нее были влажные и слегка припухшие. Она коснулась их подрагивающими
пальцами и посмотрела на Шона. Глаза ее, впрочем, не выразили ни осуждения,
ни отчуждения, ни злости — казалось, вспышка страсти так поразила Мэгги, что
она не понимала происходящего и не знала, как на него реагировать.
Шон вдруг подумал, что она выглядит столь же беззащитной, как и ее прабабка
на портрете. Осознал он и то, что за эти несколько минут Мэгги сплела вокруг
его сердца прочную паутину, насмерть соединившую их тела и души.
Чувство, неожиданно захватившее его, можно было назвать только наваждением, сумасшествием или лю...
Вожделением, — уточнил Шон. — Так лучше и проще
.
Кашлянув, он пробормотал:
— Так как же быть с приглашением к обеду? Не возражаете, если я заеду
за вами около семи?
— Я... я даже не знаю...
— Тогда в семь тридцать.
— Хорошо. — На губах у нее появилась неуверенная улыбка. — В
семь тридцать. — Теперь улыбка стала шире: Мэгги, казалось, пришла к
какому-то важному решению. — Мне просто не терпится познакомиться с
вашим отцом.
— Вот и прекрасно, — проговорил Шон и направился к выходу.
Итак, он заедет за Мэгги в семь тридцать.
Пообедает с ней и с отцом.
А потом затащит Мэгги к себе в постель.
В 1860 году на плантации Монтгомери снова закипела жизнь. Из Европы приехала
Мэг, унаследовавшая родовое имя и состояние. Это была красивая, уверенная в
себе женщина, получившая блестящее воспитание и образование.
Мэг была счастлива, что оказалась на родине, но в ту пору в Луизиане царили
всеобщее смятение и предчувствие грядущих испытаний. Хотя трезвые умы в
правительстве предпринимали отчаянные усилия, чтобы не позволить Штатам
расколоться, война была уже не за горами. Большинство плантаторов Луизианы
выступало за отделение от Севера. Повсюду создавались подразделения
вооруженной народной милиции. Особенно колоритно выглядели отряды так
называемых зуавов. Зрелые мужчины, юнцы и даже мальчишки горели
воодушевлением, убежденные в том, что за несколько недель сметут
проклятущих янки
с лица земли.
В отличие от других Шон Кеннеди не был уверен в победе. Мэг познакомилась с
Шоном, сыном Роберта от первой жены, Дейдры, в первую же неделю после
приезда. Поскольку его плантация находилась неподалеку, не было ничего
удивительного в том, что он стал по-соседски заезжать к ней. Шон не произвел
на Мэг неотразимого впечатления, и она впервые задумалась о своих чувствах к
нему, когда он надолго уехал по делам. Тогда Мэг поняла, что хочет слышать
его глубокий звучный голос, каким он излагал свои мысли о неизбежном
поражении южан в войне.
Умение предвидеть будущее и внутренняя сила отличали Шона от всех окружавших
Мэг людей и привлекали ее к нему.
Когда Шон вернулся, они стали подолгу разговаривать о судьбах родины, и с
каждой новой встречей Мэг все больше влюблялась в него. Он отвечал ей
взаимностью и скоро сделал Мэг предложение.
Она отвергла его. Мэг не желала замужества. Шон сказал, что будет ждать ее
согласия сколько понадобится. Она ответила, что считает замужество
бессмысленным, но Шон продолжал настаивать. Как Мэг ни ценила свою
независимость, ей пришлось признать, что такой полноты чувств она еще
никогда не испытывала.
Тем временем молодые южане вооружались и устраивали в ознаменование будущей
победы многочисленные балы. Мэг и Шон приходили на них вместе.
Как-то раз на балу у Уинов она познакомилась с Аароном Картером, высоким
светловолосым молодым человеком с темными глазами, дальним родственником
миссис Уин. Мэг почти не обратила на него внимания — все ее помыслы были
заняты только Шоном. Картеру, однако, Мэг понравилась, и в конце вечера он
подошел к ней и сказал:
— Мисс Монтгомери, вы очаровательны. Я хотел бы, если можно, нанести
вам визит.
Мэг с удивлением посмотрела на него и, заметив в ею глазах желание, холодно
ответила:
— Разумеется, я буду рада вас видеть, но предупреждаю: я... почти
обручена.
— Я слышал об этом. Кажется, его фамилия Кеннеди?
Она кивнула.
— Поэтому советую вам обратить внимание на других леди — тем более что
здесь много хорошеньких девиц и есть из кого выбрать.
Картер подошел поближе к ней.
— Я хочу вас — и получу, чего бы мне это ни стоило.
Мэг отступила и покачала головой:
— Я уже сказала вам, что...
— Не важно, что вы сказали. Я знаю, кто вы такая, и добьюсь вашей
благосклонности, поскольку я такой же, как вы.
Мэг пришла в ярость, и у нее на губах появилась зловещая улыбка.
— Не понимаю, о чем вы говорите. Но в любом случае вы заблуждаетесь — я
ничуть на вас не похожа, так что извольте убираться ко всем чертям.
Мэг повернулась, чтобы уйти, как вдруг почувствовала давившую на нее силу и
сразу же все поняла.
— Мы с вами не одно и то же. И потом — это мой город. Вам, сэр, лучше
убраться отсюда, не то вы раскаетесь.
— Предупреждаю вас, мисс Монтгомери...
— Нет, это я вас предупреждаю. Убирайтесь отсюда. Здесь для вас места
нет.
— Стало быть, моя дорогая, вы утверждаете, что это ваша территория?
— Здесь дом моих родителей, и вы не представляете, с какой яростью я
защищаю то, что для меня свято.
Картер улыбнулся.
— Значит, вы предпочитаете существ мужского пола из самых высоких сфер?
— На что вы намекаете?
Он пожал плечами:
— Не на что, а на кого. Имя Люсьен, надеюсь, вам знакомо? Поговаривают,
что вы одна из его... хм... избранниц.
— Как вы смеете клеветать на меня?!
— Это не клевета. Вы его фаворитка, это всем известно. Известно также,
что вы во всем стремитесь к независимости, а независимость нужно ограждать
от посягательств чужаков. Я стану вашим защитником, хотите?
— Обойдусь без вашего покровительства. Я же сказала вам, что почти
обручилась с мистером Кеннеди.
— Да, почти. Но он не такой, как вы.
— Слава Богу.
— Советую вам следить за тем, что вы говорите. В конце концов,
существуют правила.
— Я подчиняюсь правилам, соблюдаю все меры предосторожности и ни в чьи
дела не вмешиваюсь. И хочу, чтобы так же относились ко мне. Повторяю, это
мой город. Так вы уберетесь отсюда или нет?
— В гневе вы великолепны. Прикажете воспринимать ваши слова как вызов?
— Ищите себе другую территорию.
— Я не признаю вашего права на монопольное владение городом.
— Вы проявляете навязчивость, сэр, поэтому я...
— Поэтому вы... что?
— Вы недооцениваете меня. Я могу уничтожить вас.
Картер, улыбаясь, отвесил ей глубокий поклон.
— Итак, убирайтесь. Это последнее предупреждение.
Мэг встречала подобных себе и Аарону людей во время своих странствий по
Европе и Америке. Они смотрели друг на друга, кивали в знак узнавания, после
чего каждый шел своей дорогой. Никто из них прежде не угрожал ей. Иногда они
разговаривали и расставались чуть ли не друзьями. Конечно, существовали и
правила, которых приходилось придерживаться. Эти правила помогали им всем
выживать. В соответствии с ними они должны были уважать друг друга.
Одарив Картера гневным взглядом, Мэг пошла прочь. В бальном зале она
встретила Шона, и они протанцевали несколько танцев. Все это время Мэг
украдкой посматривала на Аарона Картера.
Аарон неожиданно попрощался с хозяйкой, явно собираясь уходить. Прежде чем
выйти из зала, он отыскал взглядом Мэг, значительно посмотрел на нее и еще
раз поклонился.
— Что случилось? — спросил Шон. — У тебя расстроенный вид.
Мэг покачала головой и улыбнулась:
— Если что и было, то уже прошло. У меня все в порядке. — После
ухода Аарона Мэг и вправду испытала большое облегчение. Должно быть, он
почувствовал ее силу, поверил в то, что она в состоянии его уничтожить, и
решил уехать из города.
Слава Богу
, — подумала Мэг, хотя и
сомневалась в том, что Бог о ней помнит. Жизнь Мэг была ужасна, и конфликт с
таким существом, как Аарон, только увеличил бы ее несчастья.
Лили Уин неожиданно проснулась. Ей показалось, что кто-то очень тихо
окликнул ее. Может, служанка?
Нет, это был он. Он пообещал, что после бала обязательно к ней придет.
Но
мы же родственники! — подумала она. — Впрочем, если он и
родственник, то дальний
.
Лили сказала ему, что у нее строгий отец. Он ответил, что придет ночью и ее
отец ничего не узнает. Все это было для Лили так ново, так романтично...
Ей было почти восемнадцать — самый подходящий для брака возраст, и она все
ждала, когда отец позволит ей наконец выйти замуж. Сверстницы Лили давно уже
обзавелись семьями, но отец не спешил выдавать ее замуж.
Двор у Уинов был большой. Вдоль посыпанных гравием дорожек стояли скамейки
из металлических трубок и такие же столики с деревянным настилом. В ночной
тишине выводили свою бесконечную песню фонтаны. В дальнем конце маленького
парка располагалось небольшое кладбище с фамильными склепами, где Уины
хоронили своих усопших. Лили спустилась во двор и направилась к условленному
месту через кладбище. Семейных склепов она ни чуточки не боялась: Лили
видела их всю свою жизнь, кроме того, светила полная луна, небо было усыпано
звездами, и царила такая благодать, что девушке хотелось танцевать и петь.
Неожиданно ею овладел страх, и Лили остановилась. Девушке показалось, что
кто-то стоит у нее за спиной. Она оглянулась — никого. Тогда Лили посмотрела
в сторону дома. Он был так далеко от нее — словно за тысячу миль.
И снова она что-то почувствовала, вернее, увидела. Лили показалось, что тени
вокруг нее пришли в движение и пустились в пляс на могилах ее предков. Они
извивались и дергались, затеняя лица Мадонны и ангелов, изображенных на
надгробиях. Вдруг одна из теней отделилась от прочих и направилась к ней.
Лили стало так страшно, что захотелось кричать и бежать во весь дух к дому,
где ее ждал любимый отец.
Повернувшись, она едва не столкнулась с каким-то человеком. Лили узнала его
и сразу испытала облегчение. Тем не менее она была так напугана, что дар
речи вернулся к ней не сразу.
— Моя маленькая девочка! — выдохнул он.
Лили захотелось вернуть себе веселое и романтическое расположение духа, но
она не могла: страх все еще душил ее.
— Моя малютка, — прошептал человек.
Он спустил с ее плеч бретельки ночной сорочки, и теперь она стояла перед ним
обнаженная в свете полной луны. Выставив вперед руки, он коснулся ее груди,
живота и шеи. Глаза его пылали. Облегчение, которое испытала Лили, исчезло,
и ее снова охватил ужас.
— Мне нужно домой... сейчас же...
— Конечно, иди, раз нужно.
— Я должна. — Едва ли она хорошо понимала, что стоит перед ним
нагая.
— Иди же.
Он отошел в сторону. Лили двинулась к дому. Она шла и чувствовала, как у нее
за спиной сгущается тьма. Ей казалось, будто за ней по пятам следует
воплощенное зло.
Хотя эта темная сила и пугала Лили, но в ней таился невероятный соблазн.
Зло, если разобраться, не так уж страшно.
То, что дышало в затылок Лили, возбуждало ее. Голос нашептывал ей
соблазнительные слова.
Этот человек такой милый, такой привлекательный...
Она повернулась лицом к тому, кто следовал за ней. Лили чуть не закричала:
то ли от ужаса, то ли от страсти к этой неведомой темной силе...
Но с ее уст не сорвалось ни звука.
Он сразу прижал Лили к себе, соблазняя и увлекая. А потом по их телам
заструилось жидкое тепло ее крови. Это тепло, постепенно оставляя ее,
сменилось сначала ледяным вселенским ознобом, а потом жарким, невыносимым
адским пламенем.
Пришел 1861-й с его громами и молниями. Луизиана отделилась от Соединенных
Штатов и вошла в Южную конфедерацию.
Шон вбежал в дом Мэг, пнув от злости дверные створки. С его появлением слуги
в ужасе разбежались и попрятались, и даже Мэг ощутила беспокойство: в такой
ярости Шона она еще не видела.
— Надо ехать, — сказал он Мэг. — Я собрал и вооружил на свои
средства эскадрон и поведу его в бой.
Поскольку разразилась война, воззрения Шона не играли уже никакой роли.
Луизиана и Новый Орлеан были родиной Шона, а в эскадроне служили его
земляки, готовые защищать свой дом ценой жизни. Шону пришлось уехать на
фронт, и он не успел устроить свои дела.
— Я люблю тебя, Мэг, — сказал он. — Выходи за меня замуж.
Сейчас же.
— Не могу, — прошептала она, хотя ее сердце обливалось кровью.
Он опустил голову. Его ярость и гнев, казалось, усилились. Три шага,
отделявшие их друг от друга, он преодолел в одно мгновение, после чего сжал
Мэг в объятиях. Он целовал ее неистово и жестоко, разрывая ее одежду и
настоятельно требуя близости. Мэг откликнулась так же неистово. Она не
противилась Шону, а страстно отдавалась ему. От вожделения Мэг едва не
вцепилась Шону зубами в плечо.
Они любили друг друга несколько раз — то яростно и жестоко, то нежно и
медленно, но всякий раз страстно. Ночи им не хватило, но когда окончательно
рассвело и солнце осветило лучами землю, Шон вскочил на коня и уехал.
Глава 5
Шон просматривал рапорты, составленные его коллегами из отдела по
расследованию убийств. В понедельник ему предстояло собрать первое совещание
оперативной группы, и он хотел убедиться, что от его взгляда не ускользнула
ни малейшая деталь.
Семейная пара, обнаружившая труп Джейн Доу на кладбище, утверждала:
— Нас предупреждали, чтобы мы не ходили на кладбище, поскольку оно
примыкает к опасной зоне. Говорили даже, будто там из склепов чуть ли не
человеческие кости торчат, но таких ужасов мы не ожидали увидеть.
Шон отложил излишне эмоционально окрашенные показания туристов и
сосредоточил внимание на рапорте судмедэксперта Пьера. Там, между прочим,
говорилось, что останки Джейн Доу лежали на поверхности могильного камня
точно в таком же положении, как и изрубленное тело несчастной Мери Келли —
пятой жертвы Джека Потрошителя. Хотя голова Мери Келли не была полностью
отделена от туловища, остальные детали до мелочей повторяли картину убийства
Джейн Доу.
Фотографии, приложенные к рапорту, поразили бы воображение любого человека,
даже видавшего виды полицейского, но никакой дополнительной информации, в
сущности, не несли. Поскольку Джек Потрошитель давно уже горел в аду,
вопрос, кто убил Джейн Доу, по-прежкему оставался открытым.
Далее Пьер утверждал, что большинство повреждений было нанесено Джейн Доу
уже после ее смерти. Шон знал и об этом, поскольку присутствовал при осмотре
ее останков и при вскрытии.
Другими словами, ничего нового из рапортов Шон не почерпнул, никаких
сенсационных открытий не сделал, поэтому он откинулся на спинку стула и
предался размышлениям.
Доу отрезали голову, другие части тела выпотрошили. Но сутенер, обнаруженный
на Вье-Карре, был только обезглавлен, и над его телом не надругались. Почему
же убийца, если это был один и тот же человек, уродовал женские трупы в
большей степени, чем мужские?
Шон со вздохом нажал на тумблер компьютера, желая сравнить эти два случая в
Новом Орлеане с аналогичными преступлениями по стране. Видимо, он нажал не
на тот тумблер, поскольку на экране высветились все похожие преступления за
последние сто лет. На дисплее появилось изображение Джека Потрошителя, а
также портреты серийных убийц из Нового Орлеана — Эксмена, Джеффри Даймера и
Теодора Банди. Поскольку Шона интересовали лишь преступления за год или два,
он снова защелкал тумблерами, чтобы откорректировать программу.
— Вуду, худу и прочие ублюду... — пропел его приятель Джек, войдя в
кабинет и швырнув на стол стопку газет и журналов.
Шон с удивлением посмотрел на него.
— Ты газеты
...Закладка в соц.сетях
