Жанр: Любовные романы
Рыцарь надежды
...то пожелаешь, и даже больше.
Она вздохнула - высокая грудь под рубашкой поднялась и опустилась, на щеках
проступил густой румянец. Гнев или
желание? Обхватив жену за талию, Хью поднял ее. Руки Эдлин висели как плети, она
не сделала ни одного движения ему
навстречу, только упрямо сжала кулаки. Ее лицо приняло презрительное выражение,
столь хорошо знакомое Хью. Чем он
провинился перед ней на этот раз? Как сделать так, чтобы ее лицо вновь озарилось
нежным светом страсти?
Хью никогда никого ни о чем не просил - это было противно его натуре, но
сейчас...
- Умоляю, Эдлин, - прошептал он в отчаянии, - пожалей меня...
Удивительно, но это подействовало. Эдлин положила руки мужу на плечи и
подозрительно заглянула ему в лицо. Увидела
ли она в его глазах неподдельное страдание или просто почувствовала, как
неистово рвется сквозь одежду его мужское
естество, Хью не понял, но она сдалась. Ее ноги обвили его талию.
- О, Господи! - пробормотал он и, бросив ее на кровать, задрал куртку и
торопливо спустил штаны. Эдлин хотела снять
с себя сорочку, но Хью нетерпеливо, как юнец на первом свидании, навалился,
рванул сорочку вверх и раздвинул Эдлин
ноги.
- О, Господи! - пробормотал он, разглядывая ее, словно грешник, узревший
врата рая. Потом, не в силах больше
сдерживаться, вонзился в ее лоно.
- О, Эдлин!.. - задыхаясь от страсти, воскликнул он. - Тебе не будет больно?
- Нет! - отозвалась она криком, чувствуя, что его нетерпение передается ей с
такой силой, которую трудно удержать.
- Задай же мне жару!
Проникнуть глубже в нее оказалось не так-то просто. Все ее тело находилось в
напряжении, но влажный жар плоти -
Хью казалось, что еще немного и волосы у него на лобке начнут дымиться, -
говорил о том, что она готова.
Эдлин раскрылась, и он вошел в нее целиком. Сначала ему показалось, что он не
почувствовал ничего, потом - что он
ощутил все на свете. Он стал погружаться в нее снова и снова, широко разведя ей
бедра, чтобы достигать самых глубин.
Она издала горловой стон, словно голубка, нашедшая зернышко. Укротив пламя ее
чувственности, как укрощают
прекрасного своевольного коня, Хью жадно вдохнул волнующий аромат ее тела. Какой
пленительный мир ощущений и
переживаний открыла ему Эдлин, выведя из сонного оцепенения прежней жизни!
- Еще, - пробормотал он, слегка касаясь губами ее уха.
Хью чувствовал, что все это имеет в их отношениях особое значение: если он
даст Эдлин то наслаждение, к которому она
стремится, он завоюет ее и она будет принадлежать ему всем своим существом. Все
сказанные ею раньше слова станут
пустым звуком.
Он обещал ей еще, но большего накала страстей достичь было просто невозможно!
Он не знал, как это сделать. Казалось,
уже самый воздух вокруг него вибрировал от неутолимых желаний.
Внезапно каким-то шестым чувством он угадал, чего жаждет ее тело. Нащупав
припухшие губы лона, защищавшие ее от
чрезмерного проникновения, он раздвинул их, чтобы она почувствовала неистовые
движения его лобка.
Эдлин выгнулась дугой и, всхлипнув, произнесла его имя, потом вытянулась в
его объятиях. Но ему было этого мало.
- Еще! - прошептал он.
Ни в одном сражении он не испытывал такого напряжения - сердце выпрыгивало из
груди, легкие едва не разрывались
на части, ноги дрожали от наслаждения. Он был готов лишиться чувств от
изнеможения, но хотел продолжать. Страсть
захватила его целиком.
- Ты моя... моя... моя... - Он снова вошел в нее, потом впился в ее шею
губами и принялся тереться об ее грудь,
чувствуя, как ее соски набухают и увеличиваются.
Он погружался в нее снова и снова. Немного пережидал и вновь вонзался. Хью
был изумлен, какие неведомые силы
пробуждала в нем эта женщина. Отдавая ей сразу так много, он рисковал никогда
больше не повторить свой подвиг, но он
казался себе неиссякаемым исполином в присутствии Эдлин.
Вдруг его охватило жаром, исходящим от Эдлин. Она с криком восторга
приподнялась, вцепившись ему в спину ногтями.
Хью показалось, что его засасывает в бездонную глубину.
Чувствуя, как по жилам разливается огонь, он начал двигаться все неистовей,
словно сгорая в племени страсти, стремясь
излить свою жизнь в самую глубину ее лона, пока наконец оба они не растаяли, не
растворились в одном огромном
ощущении.
Но наслаждения ее телом Хью было мало. Он хотел сейчас же услышать, что она
целиком принадлежит только ему.
Высвободившись из ее объятий, он запустил пальцы в пышные волосы Эдлин и
приподнял ей голову, чтобы видеть глаза.
- Теперь ты моя! Совсем моя!
- Нет!
Это слово подействовало на него как ушат ледяной воды. Как она посмела
сказать "нет", как посмела отвергнуть его
после такого небывалого блаженства? Разве она не понимает, что он мужчина ее
жизни?
В негодовании он отпрянул от нее так резко, что половина покрывал оказалась
на полу, а вслед за ними и он сам свалился
вниз, потянув за собой те меха, на которых лежала Эдлин. Она съехала к самому
краю кровати, и поднявшийся Хью навис
над ней, пылая яростью.
- Нет? После того, что было, ты говоришь мне "нет"?
Эдлин с разметавшимися по постели волосами, полными истомы глазами и
припухшими, словно искусанными в попытке
сдержать стоны наслаждения губами казалась воплощением чувственности, утомленной
любовной битвой.
- Нет! - упрямо повторила она.
Он овладеет ею снова, решил Хью. Если бы он не перестал ее ласкать, она бы
признала, что принадлежит ему душой и
телом. И она обязательно скажет эти желанные слова, только надо побольше
заниматься с ней любовью. Святые угодники, он
опять хочет ее! Воистину эта женщина заставляет его делать невозможное.
Приподнявшись на локтях, Эдлин откинула со лба волосы.
- Я говорила, что буду принадлежать тебе только телом, но душа моя не в твоей
власти. Довольствуйся тем, что имеешь.
- Она взглянула ему в лицо. Видимо, его выражение ей не понравилось, потому что
она снова досадливо мотнула головой,
отбрасывая непослушную прядь.
- Я могла бы промолчать, и ты никогда бы ни о чем не догадался, - добавила
она.
Хью пристально посмотрел на жену. Наверное, она права, он действительно ни о
чем бы не догадался. В первое время его
вполне удовлетворила бы физическая сторона любовных отношений, ведь в постели с
Эдлин было прекрасно! К тому же он
никогда раньше не был женат. Возможно, его вообще не любили по-настоящему. Разве
можно почувствовать отсутствие
того, чего никогда не имел? Но он хотел это иметь! Он не был глуп, что бы она
там о нем ни думала. Он помнил совсем
другую Эдлин...
- Ты ведь была тогда в амбаре, правда?
- Что?! - закричала она.
Она вскочила с кровати, свалив на пол оставшиеся покрывала, схватила платье и
застыла, прижимая его к себе. Казалось,
она боится поднять руки, чтобы одеться.
Видя безумное волнение, в которое ее привели сказанные слова, он понял, что
память не подвела его.
- Ты была в амбаре. Ты подсматривала, как мы с той женщиной занимались
любовью.
- Ее звали Эвина, - неожиданно подсказала Эдлин, заливаясь краской.
- Теперь и я припоминаю.
В голове Хью один за другим стали всплывать обрывки воспоминаний, из которых
складывалась такая поразительная,
проникнутая чувственностью и очарованием картина, что Хью едва устоял на вдруг
ослабевших ногах.
- Мне было очень худо, но я все время слышал твой голос. Ты вспоминала старые
времена. Ты рассказала мне об Эвине
и о том, что подглядывала за нами!
Она бросилась к двери. Он обогнал ее и, упершись рукой в косяк, преградил ей
путь.
- Ты сказала тогда, что любишь меня.
Она повернулась и зачем-то кинулась к окну, словно надеялась убежать через
него.
- Ты же спал! - как будто это объяснение могло что-то изменить.
Он подошел к ней.
- Нет, я не спал.
Она попыталась натянуть через голову платье, но он сделал то, чего она
боялась, - поймал ее поднятые руки. Потом, не
выпуская их, он бережно освободил ее от полунатянутого платья и посмотрел ей в
глаза.
- Я все слышал. Ты сказала, что любила меня в юности.
- Ты был болен.
- Нет, я умирал.
Она поджала губы, не желая продолжать разговор, и Хью ее легонько потряс.
- Я ведь умирал тогда, правда?
- Откуда мне знать? - Ее глаза наполнились слезами то ли от досады, то ли еще
от чего. - Я не Бог!
- Зато я знаю, - сказал Хью, поглаживая ее поднятые руки. - Я уже был по ту
сторону, и только одно удержало меня
на этом свете - твои слова о любви.
Она задрожала. Он не мог... не мог этого помнить. Но он помнил...
- Теперь ты видишь, я не могу сопротивляться чувству к тебе. - Он улыбнулся,
вложив в эту улыбку всю свою
нежность, чтобы показать Эдлин, что понимает ее смущение. - И ты тоже не можешь
сопротивляться чувству ко мне.
Он наклонился к ее лицу, но она увернулась и, скользнув вниз, села на пол. В
руках у Хью осталось только платье. Он
отбросил его.
- Нет, могу! - упрямо воскликнула она, стараясь отползти от него подальше.
Поймав ее за сорочку, он обхватил талию Эдлин и поднял ее с пола.
- Помнишь, ты очень хотела, чтобы тут оказалась пуховая перина? - спросил он.
- Самое время ею воспользоваться!
Неожиданно все в Эдлин воспротивилось. Он не желает ее понимать, так неужели
она снова даст ему все, чего он требует,
как какая-нибудь слабая, ни на что не способная женщина, которая не мыслит себе
жизни без мужчины?
Нет, она не собиралась сдаваться, особенно теперь, когда поняла, что Хью
готовит ей роль вещи, полезной для
удовлетворения хозяйской похоти.
Хью словно волк, в порыве страсти наскочивший на подругу, прижался к Эдлин
сзади и стал подталкивать ее к кровати.
- Я не хочу! - обозлившись, закричала она, пытаясь вывернуться из его рук,
прежде чем он снова бросит ее в постель.
Он коленом толкнул ее на кровать и перевернул на живот.
- Тебе понравится, вот увидишь.
- Ты... Муж! - с яростью завопила она, вложив в интонацию все презрение, на
какое только была способна.
- Я же сказал - тебе понравится.
В его словах не было ни насмешки, ни злобы. Он говорил спокойно и решительно,
словно полководец перед битвой.
Похоже, пообещав, что победа будет за ним, он наконец нашел подходящее оружие.
Нет, у него ничего не получится. Она не позволит себе покориться, потому что
иначе опять останется наедине со своим
одиночеством и болью, как только принц призовет Хью под свои знамена.
- Я не хочу! - Эдлин изогнулась, стараясь ударить Хью. Он увернулся и ловко
перекатил ее на спину. Прижав жену
одной рукой к кровати, он развернул ее, и в этот момент Эдлин удалось его
лягнуть. Удар, довольно чувствительный,
пришелся рядом с пахом. Хью поймал ее за ногу, чтобы не дать ударить снова.
- Осторожнее, не навреди нашим будущим детям, - сказал он и прижал ее руку к
спинке кровати.
- Что это... зачем?
Он спокойно привязал ее руку к столбу своей подвязкой.
- Хватит! Прекрати! - Эдлин замахнулась на Хью свободной рукой. Он схватил и
ее, привязав к тому же столбу.
Взглянув на руки, крепко привязанные к кроватному столбу, Эдлин подумала о
том, что, собственно, Хью собирается
сделать с ней? Она слышала о любителях таких штучек: женщины шепотом
рассказывали друг другу о мужьях, которые
невыносимо мучали беспомощных жен. Неужели Хью - один из них?
Нет, не может быть! Она посмотрела на него - откинувшись, он с
удовлетворением мастера оглядывал свою работу. Нет,
Хью не станет так поступать. Неизвестно, что он задумал, но ничего плохого он ей
не сделает.
Просунув ей под сорочку руки, он коснулся верхнего края ее чулок.
- Пора! - сказал он, продолжая оставлять ее в неизвестности.
- Что пора?
- Для начала поговорим об амбаре и о том, зачем ты забралась туда...
16.
- Придется заказать тебе новую сорочку, - сказал Хью, пробегая пальцами по
животу Эдлин. Он знал, что ей это
нравилось: "Твои пальцы, как теплый ручеек", - говорила она, втягивая живот, и
Хью чувствовал, что он на высоте. Вот и
сейчас он смотрел на жену, очень довольный собой.
- Зачем? - спросила Эдлин сонно, словно не она провела весь вечер и всю ночь
в страстной любовной битве. Ее голос
переполняла такая манящая, сладостная истома, что Хью наклонился и нежно
поцеловал жену. Она погладила его по плечам
(он, конечно, давно освободил ее от пут), и он с удовольствием потянулся. Ему
нравились ее ласковые прикосновения, но
самое острое наслаждение он испытал, когда, преодолев ее неожиданное
сопротивление, овладел связанной Эдлин.
- Потому что вторую из твоих сорочек я тоже порвал.
- У меня есть еще несколько.
- Ах, да! Те, что я купил тебе в аббатстве.
- Нет.
Она так и не призналась Хью в любви, не сказала даже, что была влюблена в
него тогда, во времена их юности в
Джорджес Кроссе. Однако ночью в пылу страсти он смирился с временным поражением.
Впрочем, попытки вырвать у Эдлин
признание доставляли ему наслаждение не меньшее, чем мысли о грядущей и
непременной победе.
Эдлин потянулась и прикрылась меховым покрывалом.
- Я голодна.
- Я тоже.
Он потерся ногами о ее ноги. Она все-таки сохла по нему тогда, как и
остальные девушки в деревне. Что девушки,
сколько знатных дам раскрывали ему свои объятия! Раз Эдлин любила его в юности,
в чем он не сомневался, значит, любит и
сейчас, ведь с той поры он почти не изменился, разве что возмужал да на лице
появились шрамы, которые, впрочем, лишь
прибавили ему обаяния в глазах женщин. У него по-прежнему характер завоевателя,
только раньше он стремился завоевать
поместье, а теперь - женщину... Правда, так поступают все мужчины.
Он вновь подумал о сорочках и нахмурился: что-то такое странное она сказала.
- Что значит твое "нет"?
- У меня есть еще те сорочки, которые дали мне люди Ричарда, еще в Джаксоне.
- Люди Ричарда Уилтшира?! - отшвырнув меховое покрывало, Хью вскочил как
ужаленный. От выражения довольства
на его лице не осталось и следа.
Тихонько охнув, Эдлин попыталась вновь накрыться мехом, но Хью остановил ее.
Он желал немедленно выяснить столь
важный для него вопрос.
- Ты хочешь сказать, что люди Ричарда подарили тебе сорочки?
Она посмотрела на него как на умалишенного, потом прыснула и погладила по
щеке.
- У тебя нет причин для ревности! Они подарили мне не только сорочки, но и
многое другое: веера, перчатки, кольца и
даже прелестную безделушку - золотой шарик с колокольчиком внутри. Должно быть,
ограбили какого-нибудь богача.
Смутное, неведомое дотоле чувство захлестнуло Хью.
- С какой стати такие подарки? - резко спросил он.
- Ну, по словам этих людей, в благодарность за сказание о Фальке. Но я думаю,
что главная причина в моем
человеческом к ним отношении. - Эдлин села на постели, обхватив руками колени. -
Ведь я дала больным лекарства,
поговорила с людьми по-хорошему и пообещала за них молиться.
- Я прошу тебя отослать все назад, - без размышлений настоятельно потребовал
Хью.
- Что ты сказал? - В голосе ее чувствовалось полное непонимание.
К негодованию Хью, она и смотрела на него так, словно он сморозил глупость.
Почему? Заботиться о жене - его
обязанность. И никто не смеет ничего дарить Эдлин, кроме него, или без его
разрешения. Тем более какие-то хамы! Он
выпрыгнул из постели и бросился к своему сун-дуку.
- Я требую, чтобы ты отослала назад все, что они тебе дали!
- Может быть, не надо? - неуверенно и по-прежнему не понимая причины его
гнева, произнесла она. - Я не хотела бы
их обидеть.
- Ах, так ты боишься обидеть эту шайку воров?! - Хью распахнул сундук и начал
рыться в сложенной там одежде.
- Хью! - позвала Эдлин и громко вздохнула. - Я знаю, что вещи краденые.
Возможно, мне не стоило их брать, но те, у
которых их отняли, вряд ли имеют шанс получить свои пожитки обратно. Многое из
того, что мне досталось, очень старое:
белье долгие годы пролежало в сундуках и пожелтело на сгибах, туфли покрылись
слоем пыли... - Она все пыталась что-то
объяснить. Хью принялся торопливо одеваться.
- Отошли все назад! - твердил он.
- Послушай, - она еще надеялась его образумить, - я пошлю в аббатство деньги,
чтобы мне отпустили это
прегрешение.
Но он не желал ничего слушать. Подумать только, каких-то два дня назад она
была нищей приживалкой, а сейчас имеет
все, что душе угодно!
Подумывая о женитьбе, Хью рассчитывал взять в супруги женщину, которая бы во
всем от него зависела и ревностно
пеклась о его благе, понимая, что от этого зависит и ее собственное.
Встретившись в аббатстве с Эдлин, он решил, что она
как нельзя лучше подходит на роль жены.
Поставив на пол сапог, Хью сунул в него ногу, притопнул и, взявшись за края
голенища, натянул его.
Как он просчитался! Эдлин умудрилась выжить и даже преуспеть в условиях, в
которых большинство женщин пропали
бы ни за грош. Он обманывал себя, стараясь не замечать ее уверенности в
собственных силах, независимости и упрямства.
Он уверил себя, что их брака хочет Всевышний, который привел в аббатство Эдлин,
а потом и Уортона с его тяжелой ношей.
Не может быть, чтобы Господь послал ему неподходящую женщину!
Хью поставил на пол второй сапог и сунул в него ногу. Мысль о Божьей воле не
давала ему покоя. А вдруг он ошибся?
Что-нибудь не так понял?!
Он попытался натянуть сапог, но тот скособочился, нога съехала набок, и Хью
оступился.
- Не ушибся? - бросилась к нему Эдлин, завернувшись в одеяло.
Он поднял на нее глаза. Ее лицо с ямочками на молочно-белых щеках казалось
ослепительно прекрасным. Из складок
одеяла выглядывала правая нога, изящный изгиб которой напомнил Хью о том, как
совсем недавно, ночью, Эдлин обвивала
ногами его бедра...
Нет, сейчас не время думать об этом! Хью жестом остановил жену.
- Я сам справлюсь!
Она поджала губы в недовольной гримаске, которая так его раздражала.
- Пожалуй, мне тоже пора одеться, - равнодушно сказала она.
Будто это могло им помочь справиться с размолвкой!
Придержав обувь за носок, Хью надел сапог как следует.
Он во что бы то ни стало хотел дать Эдлин все. Он жаждал быть ее покровителем
и защитником, единственным, кому бы
она дарила свою любовь. Ей вовсе ни к чему расточать свои улыбки другим
мужчинам! И зачем ему знать, что ее чары
заставляют даже отъявленных грабителей отдавать ей свою добычу? Если она может
выжить самостоятельно, то к чему ей
муж?
- Ты наденешь ее? - спросила Эдлин.
Почувствовав некоторое удивление в ее голосе, Хью обнаружил, что стоит с
мантией в руках и тупо на нее смотрит.
- Накинь же ее на плечи, - сказала Эдлин. Уже полностью одетая, она стояла
перед ним, слегка расставив ноги и уперев
руки в бока. - Так ты настаиваешь, чтобы я обидела людей Ричарда, отослав им
обратно подарки?
- Оставь их себе! - Хью резким движением запахнулся в мантию и решительно
направился к двери, пообещав себе не
произносить больше ни слова. Но передумал и вернулся. - Скажи мне только одно. -
Он поднял вверх указательный палец.
- Ты действительно любила меня в юности?
Бросив негодующий взгляд на этот торжественно воздетый палец, она посмотрела
Хью в лицо, и ее губы тронула улыбка.
- Да, любила.
- Тогда, черт побери, постарайся полюбить меня снова!
- Миледи что-то не нравится? - робко спросила Неда, показывавшая новой
хозяйке кухню.
- Нет-нет, здесь все замечательно! Это одна из лучших кухонь, которые мне
доводилось видеть, - рассеянно ответила
Эдлин, обводя хмурым взглядом большой очаг, сверкавшую чистотой посуду и
главного повара. - Просто я, к своей досаде,
совершенно забыла, какими тупоголовыми упрямцами бывают мужчины, - неожиданно
добавила она.
Дюжий повар посмотрел на нее с испугом.
- По-моему, это очень трудно забыть. Особенно если напоминание всегда перед
глазами. Вы ведь имеете в виду...
какого-то конкретного мужчину? - спросила Неда.
По дипломатичной паузе, которую сделала жена домоправителя, Эдлин догадалась,
что повар принял ее замечание на
свой счет.
- Ваша кухня поистине великолепна, - натянуто улыбаясь, сказала она ему,
чтобы сгладить неловкость.
Тот вздохнул с облегчением.
- Говоря о тупоголовых упрямцах, я имела в виду прежде всего мужей, -
пояснила Эдлин Неде, с которой вдруг стала
весьма откровенна.
- В честь вашего прибытия повар распорядился зажарить целого быка! - сообщила
та, легонько подтолкнув хозяйку
вперед, не решаясь пока пускаться в рассуждения на предложенную тему. - У вас
будут пожелания относительно прочих
блюд?
Что будут подавать к столу во время предстоящего пиршества, совершенно не
заботило Эдлин: она имела случай
убедиться, что готовили здесь отменно. Однако кухонная челядь уже выстроилась
для церемонии приветствия и явно ждала
похвалы от графини. Эдлин немного смутилась: ей и раньше доводилось участвовать
в подобных "смотринах", но ни разу
под руководством такого знатока этикета, как Неда. Когда новая хозяйка, стараясь
запомнить каждое имя, поприветствовала
всех до последнего поваренка, они с Недой направились через двор к коровнику.
- Вы навсегда завоевали их сердца, миледи, они будут служить вам с радостью,
- заверила ее Неда.
Но Эдлин не терпелось вернуться к прерванному разговору.
- Дело в том, - сказала она, - что до брака с графом Роксфордом я целый год
жила в аббатстве среди монахов. Там я
совершенно забыла о мужском норове.
- Понимаю! - ответила Неда, запахиваясь в плащ, потому что пошел дождь. - Как
не забыть! Я не встречала ни одного
монаха, которого можно было бы назвать нормальным мужчиной!
- Нормальным? - Эдлин не любила этого слова. - Но они самые что ни на есть
нормальные мужчины!
- О, они, конечно, почтенные, святые люди, - поспешно добавила Неда, - они
преданно служат. Богу, но...
Тут она открыла дверь коровника, и навстречу им бросилась одна из доярок.
- Здравствуй, Джудит. Это наша новая хозяйка. Она пришла взглянуть на коров.
Эдлин вовсе не хотела глядеть на коров. Ей не терпелось продолжить разговор с
домоправительницей о монахах, но
вместо этого ей пришлось гладить отменно выглядевших животных и заглядывать в
деревянные ведра, восхищаясь их
чистотой.
- Ты что-то собиралась рассказать о монахах? - напомнила она, едва они с
Недой вышли за порог.
- Ох, я совсем не хотела вас обидеть, миледи. Уверена, вы знакомы со многими
весьма достойными монахами. У меня
дядя и брат тоже в монахах, я очень их люблю и уважаю.
- Но все же? - настаивала Эдлин. - Что тебя не устраивает?
- Да можно сказать, что они для меня потеряны. Они живы-здоровы, хоть и
многое выстрадали, чтобы стать ближе к
Богу. Они хорошо исполняют свой долг, но для меня в их жизни больше нет места. -
Она задумчиво смотрела куда-то в
дальний угол двора. Дождевая вода, стекая с соломенной крыши коровника, лилась
им под ноги, и Неда отступила назад,
прислонившись к стене.
- Не то чтобы это задевало мое самолюбие, нет, просто я помню, насколько мы с
братом были близки в детстве. Я
скучаю по нему.
- Но если бы твой брат стал рыцарем, вам тоже пришлось бы расстаться. К тому
же его почти наверняка уже убили бы,
- возразила Эдлин решительно.
- На все воля Божья! - Неда спрятала руки в рукава. - Если бы он остался жив,
то приезжал бы хоть изредка. Я могла
бы обнять его, как в детстве. Он завел бы семью, и даже после его смерти его
дети напоминали бы мне о нем. Нет, что вы, я
не жалуюсь, но все же так было бы не в пример лучше.
Посреди двора в грязной луже возились двое крестьянских ребятишек, по виду не
старше сыновей Эдлин. Если бы она
строго-настрого не запретила Аллену и Паркену играть во дворе, то приняла бы
этих мальчишек за своих сыновей. Один из
них подобрал палку и взмахнул ею словно мечом, другой тоже схватил какой-то
обломок, и закипела битва двух юных
рыцарей.
У Эдлин сжалось сердце. Нет, она не желала, чтобы ее сыновья стали рыцарями.
Пусть уж лучше постригутся в монахи,
по крайней мере останутся живы. Но что ею двигало: эгоизм или материнская
любовь? Стремление обеспечить наилучшее
будущее детям или боязнь потерять их?
Если Неда права, то придет день, когда любовь к Богу навсегда вытеснит из
сердец мальчиков любовь к матери. И лицо
Аллена уже не будет вспыхивать от радости при виде нее, и Пар-кен перестанет
льнуть к ней по обыкновению, молча прося
материнской ласки...
- Нам пора, миледи. Надо спешить, иначе мы не успеем обойти весь замок и
оставшиеся без вашего внимания слуги
решат, что вы ими пренебрегли и чем-то недовольны, а те, которых вы повидали,
задерут нос. Начнется ненужное
соперничество.
Неда первой шагнула во двор, и они пошли среди островков мокрой травы и
многочисленных луж, внимательно глядя под
ноги, чтобы не запачкаться.
- Что до мужей, то они и впрямь умом не блещут. Ваш, например...
Похоже, Неда была не очень лестного мнения о Хью, и Эдлин решила, что эта
женщина ей, пожалуй, нравится.
- Что ты о нем думаешь?
- Ничего плохого, разумеется. Не хуже, чем другие мужчины. - Неда сделала еще
несколько шагов, и тут ее прорвало:
- Ну посудите сами, разве женщина на его месте решилась бы выставить вон
управляющего, обремененного семьей, даже не
поинтересовавшись, готовы ли они служить новым хозяевам?! И это при том, что
поместье содержится в образцовом
порядке!
- Ты абсолютно права! - с готовностью согласилась Эдлин.
- Бердетт предупреждал меня, что так и будет, но я сомневалась. Сказала: если
новый лорд умный человек (а, по слухам,
так оно и есть), он, конечно, оставит нас при себе или по крайней мере даст шанс
доказать свою преданность.
- Что же ответил Бердетт?
Неда остановилась посреди двора.
- Он просто поднял меня на смех! После тридцати лет совместной жизни обозвал
дурой! Но разве так уж глупо было
предположить, что хозяин оставит нас ради своей же пользы?
- Именно это я и пыталась втолковать Хью!
- Но он не хотел слушать, не так ли? Мужчинам не до разумных оценок, у них
одно на уме: кто кому присягнул на
верность. Эта путаница - единственное, чему они придают значение. А еще называют
неразумными нас, женщин!
- Мне пришлось буквально умолять Хью оставить вас здесь, - заметила Эдлин.
Неда нравилась ей все больше.
- О, как я вам благодарна, миледи! - воскликнула жена управляющего, схватив
ее за руку. - Не знаю, что бы мы без
вас делали! Я, правда, поцеловала сапог вашему мужу, но я-то знаю, кому на самом
деле обязана своим счас
...Закладка в соц.сетях
